Генерал-губернатор

Правда с превосходством и пренебрежением у парней сразу не задалось. Для начала, их продержали около часа у ворот, под предлогом выяснения личностей, потом детективы еще столько же проторчали в приемной, ожидая пока прибудет моя команда адвокатов, ну а когда я все-таки соизволил их принять, начались звонки, признаюсь, абсолютно незапланированные, уж вовсе выбившие спесь из визитеров. В самом деле, когда фигурант, которого ты собираешься прижать, при тебе общается с твоим же начальством, да еще в приятельских тонах, причем с абсолютно высшим начальством — это несколько убавляет уверенности в своих силах.

— Простите, господа. Я весь во внимании.

Мэтр Адам Лафарж, мой адвокат, пристально уставился на детективов. На породистом брылястом лице, проступил ехидный охотничий азарт. Оба его помощника, в точности повторили взгляд своего патрона.

— Месье де Лавардан… — детектив запнулся. — Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

По знаку Адама, первый его помощник немедленно выстрелил длиннющей цитатой, составленной из мудреного набора параграфов законов и прочей юридической абракадабры.

Полицейский неприязненно на него покосился, но только собрался продолжить, как получил свою порцию от второго адвокатенка.

Я улыбнулся и жестом остановил юристов.

— Пусть молодые люди зададут свои вопросы.

Лафарж недовольно скривился и нехотя кивнул.

— Речь пойдет о месье Сиднее Рейли, месье де Лавардан, — поспешно заявил детектив.

— Конечно, конечно, — я состроил огорченную и понимающую рожу. — Прискорбный случай, очень прискорбный случай. Я огорчен случившимся и отвечу на все интересующие вас вопросы.

— Как давно вы ним знакомы, месье де Лавардан? — подключился второй полицейский.

— Право слово, термин «знакомы», несколько преувеличен. Меня представил ему месье Лука Массино, всего несколько дней назад. Далее, при посредничестве того же господина, как я понимаю, по настоятельной просьбе месье Рейли, я согласился встретится с ним, для того, чтобы месье Рейли изложил свои предложения. Но, увы, выслушать не успел — по известным вам обстоятельствам. Кстати, как себе чувствует месье Рейли? Я оплатил ему лечение в клинике мэтра Дюпре, но, из-за крайней занятости, не успел поинтересоваться ходом выздоровления.

Соврал, конечно, так как прекрасно знал, что британец находится в тяжелейшей коме. Правда оставалось неизвестным, вследствие чего; либо из-за действия отравы, либо в результате прогрессивного лечения мэтра Дюпре.

— Месье Рейли умер, — нехотя буркнул детектив.

— Какое несчастье… — я скорбно покачал головой. — Я бы хотел оказать посильную помощь его родственникам. Вы не могли бы мне предоставить их координаты?

— У нас пока нет данных о его родственниках, — невозмутимо ответил детектив. — В каких отношения Рейли находился с месье Массино?

— Увы, даже не представляю. Думаю, вам стоит поинтересоваться у самого господина Массино.

И ехидно подумал:

«Если вы его найдете, конечно. Лука понял, что натворил дел и сдернул из Марселя еще позавчера…»

— Есть мнение, что месье Рейли был отравлен, — продолжил полицейский, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Не могли бы вы подробно описать вашу встречу.

— Это ваше мнение или присутствуют четкие убедительные доказательства? — пренебрежительно скривился Лафарж и тут же громыхнул, увидев, что второй полицейский достал из портфеля лист бумаги. — Никаких протоколов!

— Мнение, месье Лафарж, пока только мнение… — слегка пристыженно ответил полицейский. — Мы собираемся вести только личные записи.

Я угомонил адвоката взглядом.

— Как таковая встреча не состоялась. Почти сразу же месье Рейли начал вести себя странно. Я попытался наладить с ним контакт, после чего вызвал персонал. А они уже вызвали мэтра Дюпре.

— Почему именно его?

— Потому что он психиатр и его кабинет находится рядом. Дальше Рейли забрали в клинику.

— Вы лично знакомы с доктором Дюпре?

— Да, знаком. Именно я дал его телефон персоналу клуба. Мне показалось, что месье Рейли нужен именно психиатр, а не гинеколог, к примеру. Что до отравления, то мы ничего не ели и не пили. Даже заказа не успели сделать. Но возможно сам Сидней что-то употреблял еще до нашей встречи?

Далее последовало еще несколько вопросов, после чего полицейские убрались восвояси. Из нашей беседы я понял, что полиции мне предъявить абсолютно нечего и они просто отбывают свой номер. Вмести с Рейли на тот свет отправились все зацепки. У трупа уже ничего не узнаешь, судебной экспертизы, как таковой, пока толком не существует. Да и толку от нее, в общем-то, никакой. Яд не определят, а мою причастность к отравлению тем более. Ладно, проехали.

Но с полицией сегодня не закончилось, чуть позже приехал Серж Лассар, сам комиссар муниципальной полиции Марселя. Прямой начальник только-только убывших детективов.

Выглядел он неважно, потухшие глаза, лицо осунувшееся, в общем, из молодящегося жизнерадостного и симпатичного мужичка, превратился в настоящую развалину.

— Вы прямо не в себе мой друг, — я усадил комиссара в кресло и воткнул ему в руку бокал с коньяком. — Неприятности?

— Охо-хо… — Серж удрученно покачал головой. — И не говорите, месье де Лавардан, не говорите…

— Кстати, меня совсем недавно навещали два ваших молодых человека.

— Месье де Лавардан… — комиссар вскочил и виновато приложил руку к сердцу. — Это формальность, не более чем формальность. Какого-то черта британское консульство встрепенулось, хотя им всегда плевать на своих, надавило на префектуру, поэтому пришлось изображать деятельность. Если они вели себя скверно, я так накажу стервецов, что они к вам на коленях приползут. Я хотел сам приехать, но, увы, меня вызвал товарищ министра. А потом префект, а затем…

У Лассара стал подергаться уголок рта, а лицо уж вовсе побледнело. Видимо беседы с начальством прошли, мягко говоря, не совсем в положительном ключе. Я даже стал побаиваться, что его на месте разобьет удар.

— Пейте, Серж… — после того, как Лассар опрокинул в себя бокал, я немедленно налил ему еще. — Вы же знаете, я не дам вас в обиду.

— Все очень плохо, мне пригрозили отстранением, — кисло сообщил комиссар. — В Марсель съехались все, кто можно. Такое началось… — он махнул рукой. — А скоро прибудет целая делегация из министерства внутренних дел и из министерства иностранных дел.

— Да, я читал газеты. Вам не позавидуешь, но вы же настоящий профессионал. Я уверен, что вы очень скоро схватите убийц. Кстати, что там приключилось, я толком ничего не понял; газетчики пишут какую-то чушь.

Я присел напротив и требовательно уставился на комиссара. Серж был мне обязан не только своим благосостоянием, но и свое нынешней должностью, так что требовательность имела форму приказа.

— Ночью заживо сожгли японских циркачей, месье де Лавардан. Представляете, сожгли!.. — немедленно доложился комиссар. — Заперли, облили бензином и сожгли. Дальше — хуже. Утром застрелили двух японских адмиралов: в том числе самого военно-морского министра. Но, к счастью, в обоих случаях, убийца оставил следы. Да-да, мы подозреваем, что эти преступления совершило сообщники, а возможно один и тот же человек.

Я невольно насторожился. Твою же мать! Кое-что я оставил умышленно, но вдруг где-то вдобавок лопухнулся?

— Мы нашли место откуда стреляли, — продолжил доклад комиссар. — С чердака дома напротив отеля. А там обнаружилось… — Серж протянул мне листочек бумаги с каким-то замысловатым изображением.

— Что это? — недоуменно поинтересовался я, смотря на рисунок. — Какие-то каракули.

— Это перерисовка изображения, которое стрелок оставил на месте преступления! — Лассар внушительно поджал губы. — Оно было нарисовано тушью на листочке бумаги. Профессор Дегу, я как раз от него, подтвердил, что бумага и тушь китайские. Бумага так вообще древняя очень. А эта мазня обозначает… простите, это китайский иероглиф, обозначающий… женский половой орган!

— Что? — я с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться.

— Да, представьте себе… — комиссар покачал головой. — Но это еще не все. — Он протянул мне еще один листочек. — А вот это, нашли рядом с местом сожжения циркачей. Бумага и тушь тоже китайские, а сам иероглиф на этот раз обозначает изображает половой акт, а точнее… — он сделал паузу и возмущенно выпалил. — Член! Мужской хер!

Сдерживаться стало еще трудней. Дабы ввести полицию в заблуждение, я действительно оставлял листочки с иероглифами. Причем кусочки бумаги вырезал из дико раритетного китайского фолианта, чуть ли не времен династии Мин, которое мне подарили на день рождения. Вырезал, а потом сам тщательно намалевал на них иероглифы, которые наобум срисовал из той же книги. Как раз для того, чтобы навести след на китайцев, с которыми у японцев дикая вражда. Но никак не ожидал, что иероглифы будут изображать… член и вагину, ибо в китайском разбираюсь как коза в нотах. Да уж, смешно и грешно, иначе и не скажешь.

— А если… — я сделал внушительную паузу. — К убийствам действительно причастны китайцы? А это… ну… какая-то древняя метка, к примеру? У этих азиатов все всегда очень таинственно и сложно. К тому же, сами знаете, японцы завоевали часть Китая совсем недавно. Так что эти узкоглазые родственники явно не друзья. Чем не версия. Возьмите на вооружение. И для начала, прошерстите всех китаез в Марселе. Не исключено, что нападете на след.

— Это мысль! — комиссар закивал. — Я тоже так думал. Но вы за меня замолвите словечко, если что, месье де Лавардан. Сами знаете, эти парижане склонны рубить с плеча…

Лассар заторопился и умчался назад в город.

А я решил, что пришло время отправляться в Америку. Черт его знает, как развернутся события. Особенно учитывая то, что япошки, да и бритты, могут сопоставить происшествия со мной. И даже обязательно сопоставят. Так-то мне нечего официально предъявить, но лучше переждать бурю на стороне. Правда осталось срочно доделать несколько дел.

— Тайто, готовь машину. Милая, как насчет того, чтобы проехаться верхом? Заодно поохотимся на куропаток. Отлично, собирайтесь. Тайто, Лука, вы с нами. Что? Куда тащить медведя… ну ладно, ладно, берите и вторую машину…

К вечеру мы добрались до моей загородной охотничьей резиденции. Формально — для отдыха и охоты, для этого я потянул с собой все семью, а в реальности, для того, чтобы окончательно определиться с Савинковым, которому я в своих планах отвел очень значительную роль.

Эсеру предоставили максимально возможный комфорт, но все еще тщательно за ним присматривали. Его товарищи находились в более спартанских условиях, но им тоже значительно смягчили условия содержания.

— Здравия желаю, Борис Викторович… — я крепко пожал Савинкову руку. — Как вы себя чувствуете?

— Благодарю, Александр Христианович, — эсер смущенно улыбнулся. — Чувствую себя нормально. Но, право слово, я не привык к такой роскоши.

— Пустяки. Роскошь понятие эфемерное. Когда есть возможность — надо наслаждаться. Как насчет прогулки? Прекрасно. У нас с вами кажется примерно один размер? Сейчас вам доставят одежду для верховой езды. Переодевайтесь и спускайтесь к конюшне. По лестнице вниз и направо. Служанка проводит вас.

— А охрана? — Савинков показал взглядом на дверь. — Меня выпустят?

— Охраны нет. И уже не будет. Итак, жду вас внизу…

Разговор завязался сразу после того, как мы покинули поместье.

— Вне сомнения, нынешний монарх не способен управлять страной. Но Россия построена на монархии, тут уже ничего не поделаешь. Если резко сломать эту систему, можно напрочь развалить страну. Чего с нетерпением ждут наши соседи. Им сильная Россия поперек горла. Всегда была и будет. Да вы и сами это знаете. Хотя, как не крути, без обновления России не обойтись.

— Методы? — Савинков внимательно на меня посмотрел. — Насколько я понял из нашего предыдущего разговора, революцию вы резко отрицаете, а других вариантов я пока не вижу.

— Вы правильно поняли, Борис Викторович. Революция — это кровь и хаос. Есть более действенные методы. Но без крови, тоже не обойдется, увы. Вы соскучились по России?

— Честно сказать, да… — признался эсер.

— Ну что же, пришла пора собираться в дорогу.

— Вы меня отпустите?

— Почему нет. Вам предстоит очень много работы. Как насчет того, чтобы возглавить партию социалистов-революционеров?

— Боюсь, нынешнее руководство партии будет против, — Савинков покачал головой.

— Кто не с нами, тот…

— Против нас… — задумчиво договорил за меня эсер.

— Именно. Партия нуждается в очищении, вы сами мне об этом говорили. Методы — на ваше усмотрение. И это будет первый шаг к полной легализации вашей политической силы. Именно — вашей. Дальше — Дума. И возможность влиять на развитие страны. И ваше премьерство.

— Мое премьерство? — Савинков явно растерялся. — Но…

— Не вижу ничего невозможного. Правда, этот процесс не будет легким и быстрым. И бескровным тоже. А что до монархии… ну что же, мы ее немного отреставрируем. Царь Николай под номером два не способен управлять страной — это факт. Значит мы найдем другого царя. Более способного и умного. Благо кандидаты в ассортименте. Форма развитой конституционной монархии — вполне подходит для первого этапа модернизации страны. Для прочих политических сил применим известную вам формулу: кто не с нами, тот против нас. Хотя здоровая конкуренция никому не мешает. Но… к примеру, с РСДРП и ее лидером Ульяновым, придется что-то решать.

— Честно сказать… — Савинков недоверчиво улыбнулся. — Ваш замысел…

— Звучит нереально? Соглашусь. Но это только на первый взгляд. Как там… трам-там-там… мы рождены, чтоб сделать сказку былью…

— Не слышал такого, Александр Христианович, — Савинков удивился. — Это откуда?

«Н-да… прокололся…» — весело подумал я. И тут же вывернулся.

— Я сам придумал. Но вернемся к делу. Нынешнее руководство партией социалистов-революционеров, по сути — формально, вы сами это знаете. Начать придется с идеологов и спонсоров. Финансирование, поддержка и инструменты — будут вам предоставлены. Осталось дело за вашим согласием…

Я пристально посмотрел на эсера. Да, черт побери, рискую. Безумно рискую, прямо мурашки по коже. Но… но план реален. Ум, решительность, патриотизм, пылкий романтизм и, главное, тщеславие Савинкова, делают его лучшим кандидатом для исполнения этого плана.

Ну, соглашайся. Иначе пристрелю, к чертовой матери!

Револьвер так и остался в кармане. После короткого раздумья Савинков коротко и твердо ответил.

— Я согласен, Александр Христианович.

Разговаривали мы с ним до позднего вечера, а ночью я вернулся в Марсель…

Глава 11

Первый клиент из списка Свиньина, по которому работали корсиканцы оказался пустышкой. Мелкая сошка, он участвовал лишь в одной побочной веточке коррупционной схемы по расхищению средств выделенных на строительство железных дорог в России и ничего толком не смог рассказать.

Зато второй, за которого взялся инспектор Жорж Десампье, совсем наоборот.

— С каждой версты снималось от пятидесяти тысяч рублей золотом и выше, — спокойно рассказывал полный, румяный и кудрявый толстячок лет пятидесяти пяти — шестидесяти возрастом. — Таким образом, с одной ветки левый доход составлял примерно от тридцати до пятидесяти миллионов рублей.

Несмотря на то, что наш диалог происходил в тюрьме, Аарон Семенович Залманович, он же Жюль Лауфер, выглядел абсолютно невозмутимым и, кажется, даже довольным своим положением. Жорж грозился для пущего эффекта посадить его в камеру с марокканскими головорезами, но, видимо, оные головорезы не произвели особого впечатления на этого жизнерадостного человечка. И еще более странным выглядело то, что он абсолютно добровольно и охотно пошел на контакт.

— И на чем делали деньги, месье Лауфер?

— Да на всем! — всплеснул руками Залманович. — Закупка материалов по завышенным ценам, свои подрядчики и субподрядчики, сокрытие доходов с аренды дорог, и так далее и тому подобное. Банальный железнодорожный костыль обходился казне в десять раз дороже чем он стоил на самом деле. Так, например, инжектор для паровозного котла стоимостью сто два рубля обходился в пятьсот два рубля, подшипник за пятнадцать рублей стоил шестьдесят рублей, а трёхрублёвый шкворень стоил сорок два рубля. Но главная афера не в этом. Дело в том, что дороги строились на казенные средства, но строили их частные лица. Так вот, государственные деньги выдавались за заемные частные и государство было вынуждено отдавать их с процентами.

— Немного не понял. Это как?

Залманович снисходительно вздохнул.

— Государственные средства ложились в карман, по документам их не хватало и концессионер, то есть, лицо которому выдали концессию на строительство, привлекал липовые займы для достройки под государственные гарантии. Такие аферы проворачивались через европейские банки… — он наморщил лоб. — На вскидку… берлинский банкирский дом «Мендельсон», амстердамский банк «Гоппе и К», лондонский банк «Беринг и К», банк из Парижа «Готингер и К»…

— Как я понимаю, должностные лица были в доле? Невозможно провернуть подобное без сообщников во власти.

— Конечно, в доле, — быстро закивал Залманович. — Весь аппарат министерства путей сообщения, вплоть до самих министров. И не только. Заносили даже… — он поднял глаза на облезлый потолок. — Нет, некоторые чиновники пытались бороться, инициировали расследования, но все было весьма тщательно продумано, а выявленные злоупотребления замалчивались, так как в деле были замешаны высочайшие лица. Систему придумал еще господин Самуил Поляков, упокой господь его душу, умнейший был человек, а в дальнейшем усовершенствовал ваш покорный слуга. А подхватили все другие не столь умные, но достаточно хваткие господа. Все достаточно просто и сложно одновременно. Если есть несговорчивый чиновник — окучивают его ближний круг, среди них всегда найдутся желающие. И тогда он вынужден сотрудничать, чтобы не подставлять своих близких родственников.

Я невольно покачал головой. Признаюсь, я прекрасно знал, что Россия с головой увязла в коррупции, но таких масштабов не ожидал. Твою мать, тут миллиарды в черную дыру уходят, а страна кредиты клянчит.

— И вы в курсе всех этих схем? Кто дает, кому дает и сколько дает?

— Таки да, — скорбно вздохнул Залманович. — Был в курсе, по крайне мере до того времени, как убыл в Европы. Но не думаю, что сейчас что-то изменилось. Простите, молодой человек, практически все казнокрадство в России централизовано, а я был при этой организации бухгалтером.