Помоги проекту - поделись книгой:
История британской базы в Балаклаве закончилась в июле 1856 года, когда после заключённого мира союзники покинули Крым. Всё, что было возможно, англичане забрали с собой. Тем не менее русские офицеры назвали её окрестностью Ливерпуля.
Большая кровь Инкермана
То, что союзники наметили новый штурм Севастополя, для русского командования секретом не являлось. Информацию о его подготовке получали регулярно и от разведчиков, и от пленных. Знали и его дату – 25 октября. Для того чтобы сорвать ожидающееся наступление, русское командование разработало план, по которому само собиралось атаковать неприятеля.
Сражение, произошедшее на плато между Киленбалкой и долиной реки Чёрной, позднее назвали Инкерманским. По диспозиции, главный удар по правому флангу неприятеля, где стояли английские части, должен был нанести отряд генерала Фёдора Ивановича Соймонова. Поддержку ему оказывал отряд генерала Павлова, который должен был наступать со стороны Инкерманской горы. Успех на правом фланге мог состояться только при одновременных атаках и на других участках. Поэтому предполагалось, что от осаждённого города сделает вылазку отряд генерала Тимофеева, а французские части, стоящие в центре, свяжет боем Чоргунский отряд генерала Горчакова. В случае успеха наши части могли не только сорвать предполагаемый штурм, но и нанести союзникам серьёзное поражение, вообще сняв осаду с Севастополя.
Однако недостаточно проработанный план стал сразу давать сбои, тем более что у русского командования даже не было подробной карты местности. Бойцы Соймонова и Павлова должны были ударить по врагу одновременно, но этого не случилось. Отряд Павлова задержался у моста через речку Чёрную, и стрелки Соймонова атаковали в одиночестве.
Начало русской атаки британцы прозевали. Под прикрытием утреннего тумана Томский, Колыванский и Екатеринбургский полки ворвались на позиции англичан на Казачьей горе. Вслед за этим русские атаковали и сам вражеский лагерь. Однако оправился неприятель очень быстро. Артиллерийская и ружейная перестрелка сменялась яростными рукопашными схватками. Явное преимущество неприятелю давали нарезные ружья. Артиллерийские расчёты русских орудий понесли большие потери не столько от вражеских пушек, сколько от меткой стрельбы английских стрелков.
Наши части были остановлены сильным огнём противника и вскоре начали отход. При этом солдаты практически остались без командования, так как большинство офицеров были ранены или убиты. Смертельно ранен был и генерал Соймонов.
В этот момент к месту боя подоспели передовые полки отряда Павлова. Бойцы Тарутинского и Бородинского полков под огнём англичан взобрались на плато и захватили вражескую батарею. Но отступать неприятель не собирался. Бой принимал всё более ожесточённый характер. Вскоре англичане подтянули сюда части, сражавшиеся с отрядом Соймонова, пошли в контратаку и отбили свои позиции.
В бой вступил второй эшелон русского отряда – Охотский, Якутский и Селенгинский полки. Бойцы прорвались через перекрёстный огонь и вновь ударили по отбитой батарее, где держали оборону британские гвардейцы. В яростной рукопашной их почти всех перебили. Сильно пострадал и Охотский полк. Многие его офицеры, в том числе и полковой командир, были тяжело ранены или убиты.
Подходящие неприятельские резервы попали под удар Якутского и Селенгинского полков. Досталось и подоспевшим на помощь французам. Казалось, победа уже близка, тем более что генерал Тимофеев начал вылазку из Севастополя. Он лично повёл в атаку Минский полк. Несмотря на сильный огонь наши стрелки оттеснили французов, ворвались на их позиции и захватили 15 орудий. Враг тут же предпринял контратаку, создав угрозу обхода на правом фланге. Ввиду явного превосходства сил противника Тимофеев начал отход. Отступали организованно, подобрав всех раненых. Преследуя русских, французы попали под огонь крепостных орудий. Потери врага были весьма высоки.
По-иному складывалась ситуация в центре. Князь Горчаков, стоявший у Чоргуна, ограничился всего-навсего артиллерийской перестрелкой с противником. Видя пассивность русских, французский генерал Воске оставил против наших частей лишь небольшой заслон, а основные свои силы отправил на помощь англичанам. Прибывавшие французские части переломили исход битвы. Несколько наших полков, находящихся в резерве, в бой введены так и не были. С подходом французов ситуация коренным образом изменилась в пользу союзных войск. После того как подтянувшаяся французская артиллерия начала попросту уничтожать наши поредевшие полки, был подан сигнал на отход. Одно из самых кровопролитных сражений Крымской войны завершилось.
Позднее англичане признавали, что они практически были на грани поражения. Их солдаты уже расстреляли весь боезапас. Некоторые части потеряли более трёх четвертей своего состава. Союзников спасла расторопность французов и несогласованность действий русского командования.
Снять блокаду с Севастополя не удалось. Тем не менее намеченный штурм города неприятель, конечно, отложил. Однако Меншиков считал, что теперь город уже обречён. Своё мнение он тут же сообщил Николаю I. Только после Инкермана в столице осознали серьёзность положения в Крыму.
Удар стихии
После Инкерманского сражения союзники усиленно готовились к очередному штурму Севастополя. К вражеским войскам всё время приходили корабли с подкреплением, тёплой одеждой, порохом, провиантом, осадными орудиями. Особенно много их собралось у Балаклавы в конце октября 1854 года. Из-за тесноты в бухте множество судов стояло и на рейде.
Готовящееся наступление теперь уже сорвала стихия. Осенние штормы на морях явление далеко не редкое. Но такого, какой разыгрался в Балаклавской бухте всего через девять дней после Инкерманской битвы, не видели самые бывалые моряки и не помнили даже старожилы.
В ночь с 1 на 2 ноября начался ливень. Вскоре он превратился в град, чередующийся со снегом и метелью. Дул сильный холодный ветер, с моря налетали смерчи. Неприятельский лагерь сразу стал похож на затоптанное поле – ничего, кроме грязи и слякоти. Так продолжалось сутки. А на рассвете 2 ноября разразилась неимоверной силы буря. Порывы ветра достигали такой силы, что разрушали дома и с корнем вырывали или ломали деревья.
Вот как описывал разгул стихии один из её очевидцев – офицер союзного корпуса: «Воздух был буквально наполнен одеялами, фуражками, шинелями, сюртуками и даже столами и стульями. Макинтоши, каучуковая посуда, постельное бельё, палаточная парусина, кружась в воздухе, неслись по долине по направлению к Севастополю. Амбары и комиссариатские сараи были полностью разрушены и сровнены с землёй. Пятипудовые кипы спрессованного сена кружились по земле. Бочки с ромом катались по лагерю, подпрыгивая на камнях. Большие телеги, стоявшие недалеко от нас, были опрокинуты, а люди и лошади, сбитые с ног, беспомощно катались по земле».
Но страшнее всего буря разыгралась на море. Оно как будто рассвирепело, и жертвой стихии стал флот неприятеля. Рёв ветра, шум воды, треск ломающихся мачт, крики людей слились здесь в один страшный вой. Корабли срывало с якорей и с силой бросало на прибрежные скалы. Лишённые управления суда сталкивались, нанося друг другу сильные повреждения. Так продолжалась несколько часов. Только искусство капитанов, энергия офицеров и неустрашимость матросов позволили избежать полного уничтожения флота. Тем не менее итоги шторма 2 ноября для союзников были катастрофическими. У крымского побережья погибло более 30 судов. Из их экипажей спаслись единицы. Более 40 получили тяжелейшие повреждения. В истории найдётся мало примеров одновременной гибели такого количества первоклассных кораблей.
Среди затонувших был и пароход «Принц», на котором находился груз зимней одежды и медикаментов для экспедиционного корпуса, 500 тысяч франков денежного довольствия для солдат, а также водолазный аппарат, предназначенный для уничтожения затопленных русских кораблей, перекрывающих вход в Севастопольскую бухту. Из экипажа в 150 человек спаслись только один младший офицер и шесть матросов. Груз золота в трюмах этого парохода до сих пор волнует воображение историков и исследователей морских глубин из разных стран мира.
Когда шторм наконец прекратился, весь берег Балаклавской бухты был усыпан обломками судов и остатками их грузов. В воде плавали многочисленные тела погибших. Их находили даже спустя неделю после урагана. Потери снаряжения и провианта были просто чудовищными. Буря оставила союзников практически без средств к существованию. Убытки составили более 2 миллионов фунтов стерлингов, но самое главное – был полностью подорван моральный дух неприятельской армии.
Мокрые и голодные солдаты возвращались в лагерь из окопов и были вынуждены проводить ночи под открытым небом, не имея возможности ни обогреться, ни приготовить пищу. Появились первые замёрзшие. В результате продолжавшейся ненастной холодной погоды среди войск противника начались болезни, увеличилась смертность. Уже в январе 1855 года в госпиталях Константинополя находилось 800 обмороженных английских солдат и 300 французских. К тому же начался массовый падёж лошадей и мулов, которые отказывались есть корм, подмоченный морской водой. На тот момент осадная артиллерия под Севастополем практически замолчала.
Узнав о катастрофе, постигшей неприятельскую армию, русский император радостно воскликнул: «Ещё одну такую бурю, и союзники убрались бы из Крыма!»
Ужасы русской зимы
К концу 1854 года англичане и французы окончательно поняли, что война оказалась совсем не такой, на какую они рассчитывали. О бахвальстве «набить морду русскому медведю» вспоминали уже со стыдом. После страшной бури, разыгравшейся на Чёрном море, в лагере союзников не хватало буквально всего, в первую очередь тёплой одежды и простых дров.
Всё чаще неприятельские фуражиры возвращались с пустыми руками. Бродить же по окрестностям в поисках топлива стало небезопасным делом. Казалось, что русские казаки были повсюду. Деревья, росшие неподалёку от лагеря, сожгли в считанные дни. Характерная для зимнего Крыма разность дневных и ночных температур действовала на солдат крайне негативно. Из-за оттепелей, сменявших морозы, на многих позициях стояла непролазная грязь. Блиндажи и землянки заливало водой. Жить в них, практически при полном отсутствии топлива, становилось невозможно. Число больных и обмороженных всё увеличивалось. Английский офицер вспоминал, что как-то раз в одном из батальонов на утреннее построение вышли всего восемь человек. Солдаты искренне завидовали раненым товарищам, которых отправляли на родину. А вот строчки из одного офицерского дневника: «Слишком холодно даже для того, чтобы писать письма. Держать ручку в толстых перчатках очень неудобно. Мы все находимся в полном неведении в отношении дальнейших событий. Каждый день слышим, что наступление начнётся завтра».
В январе 1855 года положение англичан, бравших на себя половину боевых задач, стало настолько тяжёлым, что они объявили французам, что не только не могут продвигаться вперёд в осадных работах, но и не в состоянии охранять занимаемое расположение. Британское командование попросило сменить их на правом фланге, против Малахова кургана. Французы пошли навстречу.
В английском парламенте были в ужасе: маленькая победоносная война выливалась в весьма дорогое предприятие. Лозунг «Севастополь за неделю» со страниц газет исчез. Общество было буквально взбудоражено информацией о замерзающей и одолеваемой болезнями армии. В стране объявили сбор тёплых вещей для солдат. Но бойцы получили их только в конце февраля. От сильного холодного ветра спасались, кто как мог. Так, один английский солдат, чтобы согреть лицо, прорезал в вязаной шапке отверстия для глаз и носа. Получившийся головной убор прозвали «балаклава». Известен он и сегодня.
В то же время усилились противоречия между союзниками, которые на фоне победных реляций ранее были незаметны. Англичане во всех неудачах обвиняли французов. Те, в свою очередь, в долгу не оставались и платили «братьям по оружию» той же монетой. Солдаты в своих проблемах обвиняли офицеров, офицеры – генералов, ну а генералы уже друг друга. На это спокойно и с фатализмом взирали турки – по их понятиям, «всё в руках Аллаха».
Тяжёлые испытания принесла зима и защитникам Севастополя. Многие солдатские казармы к тому времени оказались разрушены. И хотя наши бойцы в палатках не ночевали, всем было нелегко. Запасов тёплой одежды было мало, так же не хватало дров. Интендантство милостиво согласилось, чтобы батальоны не возвращали рогожные кули из-под сухарей. Солдаты делали из них накидки, которые хоть как-то спасали от дождя и мокрого снега, и шутили, что в таком наряде они больше похожи не на воинов, а на огородные пугала.
В начале года активные боевые действия не велись, хотя перестрелки и артиллерийские обстрелы происходили постоянно. Союзники копили силы и устанавливали новые батареи, русские совершенствовали инженерные сооружения и артиллерийские позиции. В Крым всё прибывали и прибывали вражеские войска. К февралю 1855 года воинский контингент коалиции под Севастополем насчитывал уже более 120 тысяч человек и 500 осадных орудий.
Вдоволь испытав все «прелести» зимовки под Севастополем, намёрзшиеся и изголодавшиеся союзники во что бы то ни стало старались избежать её повторения. Французские генералы открыто говорили, что ещё одной зимы их армия не переживёт. Настроение же англичан прекрасно характеризуют строчки из письма подполковника Джорджа Манди матери: «Я окончательно решил вернуться домой, так или иначе. Я не могу и не хочу провести здесь ещё одну зиму. Если я пойду на это, то за год превращусь в бесполезного и дряхлого старика. Лучше быть живым ослом, чем мёртвым львом».
Остряки в Великобритании сравнивали осаду Севастополя с осадой Трои. Взятие города для союзников уже стало делом престижа. Неприятель ждал подкреплений и весны.
Ночные охотники
Севастополя продолжали изумлять врага своей невероятной доблестью и находчивостью. И если союзники благодаря артиллерии и дальнобойным штуцерам господствовали на поле брани днём, то наши бойцы отводили душу с наступлением темноты. Чтобы держать неприятеля в постоянной тревоге, они едва ли не каждую ночь устраивали вылазки. Это оказалось особым и весьма удачным приёмом борьбы. Командиры полушутя-полусерьёзно именовали его «партизанщиной».
Храбрецы группами по два-три человека, а иногда и в одиночку незаметно подбирались к вражеским постам и траншеям, внезапно нападали на солдат, устраивали в их лагере переполох, брали пленных. Это вынуждало неприятеля постоянно держать в окопах значительные силы, что просто выматывало французов и англичан.
Первая такая вылазка произошла уже в конце сентября 1854 года. Тогда группа смельчаков захватила и разрушила французские позиции напротив 5-го редута и спокойно вернулась к своим.
Сначала в вылазки ходили охотники из матросов, но затем к ним присоединились добровольцы из солдат и казаков-пластунов. В эти особые казачьи части набирались меткие стрелки и очень выносливые люди, способные много часов проводить в непростых условиях. Сегодня их назвали бы спецназом. Пластуны всегда считались одними из лучших разведчиков русской армии. Они получали особую подготовку, в результате которой имели уникальные навыки ведения боя, разведки и диверсионных рейдов. Своими знаниями пластуны охотно делились с товарищами из других полков.
Поделиться книгой: