Святая юность

Преподобный Дионисий принадлежит к числу людей, которые тяжкими подвигами заработали высокое имя поборников земли русской, и вся последующая жизнь его была постепенным развитием тех добродетелей, зачатки которых образовались в нем во время его благословенного детства.

Житие избранника Божия Евфимия Афонского

(Память 13 мая)

Гора Афон – избранное место и по справедливости именуется земным жребием Богоматери.

Плывя на остров Кипр, как говорит Священное предание, для посещения Лазаря четверодневного, друга Господня, воскрешенного Христом, Пречистая Дева была принесена волнами к горе Афон. Выйдя с корабля, Богоматерь взошла на остров, благословила его и предрекла, что на нем будут жить люди, славящие имя Ее, и Афон стал славнейшим множеством святых монастырей. К известнейшим из них принадлежит обитель Иверская, основанная выходцами из Иверии, то есть Грузии.

Редкий народ с таким самоотвержением доказал Христу свою верность, как Грузия, расположенная на Кавказе. Грузия являлась как бы некоторой исторической ступой, в которой толклись многочисленные народности, переходившие из Азии в Европу.

Народность иверская вытерпела бесчисленное множество всевозможных бед и напастей, пленений и казней; но напрасно язычники-завоеватели старались уничтожить в ней православие: она осталась верна той святой вере, которую принесла ей бессмертная Нина, святая равноапостольная просветительница Грузии.

В конце десятого и начале одиннадцатого веков в обители Иверской просияло трое святых: Иоанн, Евфимий, сын его, и родственник их Георгий. Они происходили из славного рода Багратидов. Иоанн отличался мужеством и величественным видом и был ближайшим советником и воеводой царя иверского Давида. Житейская слава утомила его великодушное сердце, и он оставил мир для духовных подвигов и пришел на Афон под руководство старца Афанасия. По делам лавры он бывал в Константинополе. Греческий император знал и уважал его. Сын Иоанна, младенец Евфимий, был оставлен в Грузии на руках своего деда. Дед не чаял в нем души и не жалел ничего для его образования, светского и духовного.

Как-то раз царю иверскому надо было отправить греческому императору важное поручение, и он избрал для этого дела отца преподобного Иоанна. Тот взял с собой и внука. Одновременно с тем преподобный Афанасий послал преподобного Иоанна к императору; в царских палатах произошла неожиданная встреча между этими грузинами – Иоанна со своим отцом и сыном.

Встреча была трогательная и задушевная – инок Иоанн бросился на шею к родителю, отрок Евфимий упал к ногам отца и объявил, что более с ним не расстанется. Отец видел, что сын развит не по летам, он решил поддержать его намерение и посвятить его Богу. Тяжело было деду отпускать от себя любимого внука, кратко было это неожиданное свидание его со своим сыном, он внезапно должен был лишиться обоих родных людей и сиротой вернуться к себе домой, в Грузию.

Иоанн желал дать сыну основательное образование и устроил его в хорошее училище Царьграда, так как он знал, насколько легче распространять веру во Христа людям образованным. Евфимий был очень ревностен к наукам, от усердия своего тяжко заболел и был исцелен только чудом.

Иоанн терял всякую надежду на выздоровление сына, мальчик лежал уже без языка. Иоанн бросился в церковь Богоматери и перед иконой Пречистой Девы в слезах молил Ее, чтобы Она спасла его сына. Он послал за священником, чтобы причастить умирающего Святыми Дарами. Но когда он вернулся домой и вошел к больному, то ясно ощутил чудное благоухание, лившееся из комнаты, и увидел, что сын его бодро и радостно сидит на своей постели. Мальчик передал своему отцу бывшее ему чудное видение: ему предстала светлая Царица, протянула над ним руки и с усладой сказала: «Встань и ходи, Я исцеляю тебя», – и болезнь тотчас прошла.

Закончив свое образование, юноша отплыл на Афон, в лавру преподобного Афанасия. Преподобный Афанасий, духом провидев его духовную жизнь, постриг его в монашество без предварительного искуса.

Светское образование послужило преподобному Евфимию помощью в деле просвещения своей родины. Он перевел на грузинский язык не только все Священное Писание, но и многие толкования на него отцов церкви, особенно Иоанна Златоуста и Василия Великого. Он перевел творения Иоанна Лествичника, Ефрема Сирина и жития многих святых, среди них страдания и проповедь святого апостола Андрея Первозванного. Он явился и великим чудотворцем.

Однажды после того, как гора Афон долго страдала от бездождия, помолившись Богу, он извел обильный дождь. Во время богослужения его порой являлись чудные знамения. Он скончался, пострадав от милосердия своего.

Он проезжал по улицам Царьграда на осле, когда нищий, просивший милостыню, вскочил с места и тем испугал мула, который опрокинул старца. Преподобный Евфимий скончался 13 мая 1026 года.

Неповинное страдание отрока, благоверного царевича Димитрия

(Память 15 мая)

Страдание благоверного царевича Димитрия принадлежит к самым трогательным страницам русской истории.

За бездетством старшего брата своего, царя Феодора Иоанновича, Димитрий-царевич, рожденный от последнего брака царя Иоанна Васильевича Грозного с Марией Нагой, являлся единственным наследником царского престола, так как он был последний представитель царствовавшего в России дома, происходившего непосредственно от Рюрика и от Владимира святого.

После кончины царя Иоанна Васильевича на долю царевича Димитрия выпала тяжкая доля.

Ему бы следовало жить в Москве как единственному наследнику престола, исподволь приучаться к делам правления. Брат его, царь Феодор Иоаннович, был и слаб здоровьем, и бездетен; жизнь его долго продолжиться не могла, и престол неминуемо должен был, таким образом, перейти к царевичу Димитрию.

Но сыскался злодей, который задался целью не только удалить царевича Димитрия от его царственного брата, но и совершенно сжить со света ни в чем и ни перед кем не повинного ребенка.

В то время был в России великий честолюбец, задавшийся целью не более и не менее как занять российский престол. Это был боярин Борис Годунов, человек весьма больших способностей и самый близкий к царю, так как царь был женат на сестре Бориса Феодоровича Годунова, Ирине.

Царь Феодор, слабый волей и слабый умом, предоставил Борису ведать государством, а сам был царь только по имени. И царь Феодор соглашался даже на такие предложения Бориса Годунова, которые его правдивому сердцу были неприятны. Согласился он и с тем, чтобы царевич Димитрий был со своей матерью и братьями матери, Нагими, послан на житье в Углич.

Царь Феодор любил своего младшего брата, и, казалось бы, так естественно приберегать его при себе, зорко следить за ним, тщательно его воспитывать.

Конечно, на народ не могла произвести хорошего впечатления эта ссылка единственного наследника русского престола, но Борис Годунов стоял на своем: ему было легче извести его в отдалении от Москвы, чем в самой Москве.

Чтобы отвлечь сердце народа от последней отрасли царского племени, по распоряжению Бориса, перестали во время службы церковной поминать царевича Димитрия, ввиду того что он рожден был от седьмой жены Грозного.

Царевич Димитрий остался после отца полуторагодовалым младенцем, а в Углич был сослан в возрасте пяти с половиной лет.

В противоположность брату своему, царевич Димитрий был богато наделен всеми дарами: он был здоровым, красивым ребенком, был развит не по летам, унаследовав блестящие умственные способности своего отца. По мере того как он подрастал, он сознавал свое неловкое и странное положение; его смущала мысль, почему он не живет в Москве с братом, и среди детских игр ему иногда случалось со словами упрека говорить о царских советниках-боярах, и особенно о Борисе Годунове.

Эти речи были на руку близким приверженцам Бориса, которые прибавляли к этим речам своего, сея смуту между братьями – царем и царевичем, а в народе распускали молву, что в нем обнаружился нрав его отца, что он жесток, любит кровь и сам, для потехи, мучит животных. Но народ слишком хорошо знал царевича Димитрия, его кроткий, незлобивый нрав, и пущенная Борисом сказка не имела никакого успеха. Борис решил тогда действовать напрямик и послал в Углич людей, которые бы подсыпали в пищу, подаваемую царевичу, яда; иногда этот яд давали ему в блюдах, иногда в питье. Но Бог, хранящий праведников, не хотел принять втайне эту чистую душу: всему миру должна быть явлена неповинная его кровь.

Когда тайный извод царевича ядом не подействовал, задумано было явно убить царевича; были найдены окаянные люди, которые за большое вознаграждение взяли на себя это кровавое дело. Главный из них был Михаил Битяговский с сыном своим Данилой и племянником Никитой Качаловым: они были посланы в Углич будто бы для бережения царевича.

Царица Мария Феодоровна Нагая, материнским сердцем угадывая беду, стала особенно следить за отроком и никуда его без себя не отпускала. Царевичу было восемь лет.

Кто опишет внутренний мир невинного отрока, рожденного для славы и уже в столь юных летах узнавшего отраву, и горе, и испытания? Быть может, уязвленный сердцем своим, уже разочарованный, он всеми чувствами устремился к той вечной отчизне, где будут заглажены все недочеты земной жизни. Если Бог попустил страшному злодеянию, то не потому ли, что душа царевича Димитрия созрела к святости и для вечности и печальная его кончина должна была прославить невидные его добродетели и навсегда запечатлеть его образ в сердце православного народа?

15 мая царица Мария Феодоровна Нагая была в своем терему, окаянная же мамка, предательница Василиса Волохова, повела его гулять во двор. Кормилица царевича Ирина Тучкова не хотела пускать мальчика одного и вслед за ним вышла на нижнее крыльцо.

Сын мамки, Волохов, приблизился к царевичу, взял за руку и спросил его: «Государь, у тебя, вишь, новое ожерелье?»

– Это старое ожерелье, – тихим голосом ответил царевич Димитрий, и тут Волохов полоснул его ножом по шее, но не захватил гортани. Царевич Димитрий упал еще живым и, быть может, был бы спасен: верная кормилица прикрыла его своим телом и начала кричать. Волохов бросил нож и побежал, но его помощники, Битяговский и Никита Качалов, стали бить кормилицу и били ее почти до смерти и затем, вырвав из рук ее царевича, дорезали его и обратились в бегство.

Чудно и ужасно было видеть, как долго умирающий трепетал, подобно заколотому голубю. Его мать громко над ним вопила.

Весть о страшном деле распространилась по городу, и отовсюду ко дворцу бежал народ, но ничего не видел. Один пономарь, запершись на колокольне, начал бить в колокол, и по этому звону набата все проникли на двор царский. Народ, видя государя своего лежавшего мертвым, а при теле его праведную мать и кормилицу без памяти, тут же умертвил Михаила Битяговского с его единомышленниками. Народ, вероятно, узнал подробности убийства через пономаря, видевшего все с колокольни. Всего убито двенадцать человек, и тела их выброшены в яму на съедение собакам.

К царю Феодору поскакали гонцы с вестью, что брат его убит приставленными к нему лицами. Но Борис перехватил в Москве гонцов и велел переписать грамоту, что будто царевич, одержимый падучей, в припадке зарезался от небрежения Нагих.

Следствие по угличскому делу закончилось страшной несправедливостью: Нагие были перевезены в Москву, и царь, по проискам Годунова, наложил на них свою опалу. Их пытали, но и пыткой не добились того, чтобы они признали самоубийство царевича; всех братьев Нагих разослали по разным городам в темницы. Царицу Марию насильно постригли в иноческий образ, с именем Марфа, и заточили ее в диком и пустынном месте, на озере Пустоозерском близ города Череповца.

Пострадал и град Углич: и на него простерлась опала. Тела всех убитых врагов царевича были вынуты из позорной ямы и преданы земле с честью. Около двухсот посадских ответили головой за их любовь к царевичу, многих заточили в темницы, а из ссыльных угличан в ледовитой пустыне устроили новый город Пелым. Именитый Углич, славившийся своими двенадцатью обителями, тремя соборами, полутораста церквами и тридцатью тысячами жителей, с тех пор опустел. Даже набатный колокол Спасского собора, бывший виной мятежа, был сослан в Сибирь вместе с людьми, вставшими на ноги тогда, в тот страшный день, по звону его, и долго висел в Тобольске, в храме Всемилостивого Спаса. Только недавно этот опальный колокол возвращен был в Углич.

Казалось бы, все было заглушено или умерло, но нельзя было заглушить молвы народной об усопшем царевиче, и глухой ропот, тщетно подавляемый, все возрастал: никто не верил угличскому розыску, и Божия благодать утверждала память о царевиче Димитрии. От гроба его стали истекать чудеса; одно из таких чудес описано Пушкиным в его знаменитом «Борисе Годунове». Патриарх так рассказывает об этом исцелении:

В вечерний час ко мне пришел однажды Простой пастух, уже маститый старец, И чудную поведал он мне тайну. «В младых летах, – сказал он, – я ослеп И с той поры не знал ни дня, ни ночи До старости; напрасно я лечился И зелием, и тайным нашептаньем; Напрасно я ходил на поклоненье В обители к великим чудотворцам; Напрасно я из кладезей святых Кропил водой целебной темны очи — Не посылал Господь мне исцеленья. Вот, наконец, утратил я надежду, И к тьме своей привык, и даже сны Мне виданных вещей уж не являли. А снилися мне только звуки. Раз В глубоком сне, я слышу, детский голос Мне говорит: встань, дедушка, поди Ты в Углич-град, в собор Преображенья, Там помолись ты над моей могилой. Бог милостив – и я тебе прощу. – Но кто же ты? – спросил я детский голос. – Царевич я Димитрий. Царь небесный Приял меня в лик Ангелов Своих, И я теперь великий чудотворец. Иди, старик. – Проснулся я и думал: Что ж, может быть, и в самом деле Бог Мне позднее дарует исцеленье. Пойду – ив путь отправился далекий. Вот Углича достиг я, прихожу В святый собор и слушаю обедню, И, разгорясь душой усердно, плачу Так сладостно, как будто слепота Из глаз моих слезами вытекала. Когда народ стал выходить, я внуку Сказал: Иван, веди меня на гроб Царевича Димитрия. И мальчик Повел меня – и только перед гробом Я тихую молитву сотворил, Глаза мои прозрели, я увидел И Божий свет, и внука, и могилку». Вот, государь, что мне поведал старец. Я посылал тогда нарочно в Углич. И сведано, что многие страдальцы Спасение подобно обретали У гробовой царевича доски…

Борис страшными угрозами старался подавить слух о знамениях, исходящих от гроба малолетнего мученика; могила царевича считалась опальной. Когда Борис Годунов был свержен с престола царевичем в лице самозванца Лжедимитрия, то священники не смели служить над могилой истинного Димитрия панихид. Но падение самозванца возвратило честь гробу царевича, граждане угличские стремились к могиле толпами и вместо одних панихид пели перед ней молебны новому мученику.

Желая окончательно вырвать из памяти народа Лжедимитрия, свергнувший его с престола царь Василий Иоаннович Шуйский решил перенести гроб царевича Димитрия в Москву. В Углич было снаряжено торжественное посольство для того, чтобы перенести в Москву мощи.

Когда угличане узнали о приезде московских послов, их постигла великая скорбь: они ведь любили царевича в несчастий и забвении и столько за него страдали, и теперь им должно лишиться мощей его. Когда надгробие сняли с церковного помоста, то долго не могли найти самого гроба. Явилась мысль, не скрыт ли гроб, начали петь молебен, и вдруг внезапно с правой стороны могилы полилось благоухание, и там начали копать и сразу же обрели гроб с мощами царевича.

«Зачем оставляешь нас сирых, мы лишились тебя при жизни, а теперь ты уходишь навсегда», – так вопили граждане угличские на могиле царевича, но скорбь их смягчалась при виде отрока, пробывшего в могиле пятнадцать лет и теперь снова выходящего из нее как бы спящим. Не только было цело его тело, но и сохранились на нем одежды. Когда его убивали, он зажимал в руке платок-ширинку, шитую золотом и серебром; этот платок лежал в руке его невредим, а в правой руке сохранилось несколько орешков, с которыми он сходил по крыльцу к месту своего убиения.

Полились исцеления от нетленных мощей, и народ встречал его на всем пути из Углича в Москву. В Москве весь народ с царем Василием и патриархом Гермогеном с крестами и чудотворными иконами выходил навстречу шествию: в великом торжестве в прародительскую столицу свою возвращался царевич Димитрий, за восемнадцать лет до того вышедший из нее опальным.

Велено было открыть раку, чтобы все могли видеть святые мощи царевича. Когда тело было поставлено в Архангельском соборе, от него истекли исцеления.

Гроб был утвержден посреди собора у правого столба, на том месте, где стоял гроб царя Бориса, который был теперь вынесен из собора. От святых мощей царевича изливались, по словам летописца, «реки милосердия», много расслабленных – великим чудом – оздоровились, и с тех пор царевич Димитрий почивает открыто в Московском Архангельском соборе.

В 1812 году, при нашествии французов, мощи царевича Димитрия усердием одного соборного причетника перенесены в женский Вознесенский Кремлевский монастырь и там на время были скрыты между стеной и иконостасом.

Благоверный князь Угличский Иоанн (в схиме Игнатий)

(Память 19 мая)

В тяжких муках слагаются обыкновенно силы государства. Единодержавию, сплотившему в одно целое государство, пришлось бороться со своевольными удельными князьями, которые желали бы властвовать, не подчиняясь единодержавной воле старшего собрата. И много страданий принесла такая борьба. Много страданий приняли и русские князья, когда под давлением исторической необходимости вместо прежних разрозненных уделов московские князья стали сшивать русскую землю в одно неделимое ядро.

К князьям, пострадавшим в эту пору, принадлежит преподобный князь Иоанн Угличский. В невинном страдании своем он достиг венца святости. Древняя Русь часто страдала от того, что была разрознена на многие уделы, князья удельные между собой враждовали. Этим, между прочим, объясняется, почему они не сумели дать сообща могучий отпор татарам и почему русские терпели позорное, мучительное татарское иго.

Умные князья московские стали уничтожать удельные порядки, стараясь присоединить отдельные уделы к великому княжеству московскому.

Великий князь Иоанн Третий особенно настойчиво проводил в жизнь это начало и получил название «Собирателя земли Русской». У него было четыре брата: двое умерли бездетными; третий, Андрей Васильевич, по прозванию Большой, имел уделом своим Углич. От любимой его жены, княгини Елены, у него было два сына и две дочери; старшего сына звали Иоанн, младшего Димитрий.

Родившийся около 1477 года княжич Иоанн был необыкновенным ребенком. Он был с самого детства углублен в себя, молчалив и сдержан, редко раскрывались его уста, его не манили к себе детские игры. Когда его стали учить грамоте, он выказал необыкновенную понятливость, быстро с ней освоился, и его с тех пор нельзя было оторвать от духовных книг.

Он рано остался сиротой, так как мать его умерла, когда ему было шесть лет, а затем скончалась и бабушка его, мать его отца и Иоанна Третьего, которая заботливо поддерживала мир между своими сыновьями.

С тех пор отношения между братьями стали неладными. Чувствуя, что Иоанн мечтает прибрать к Москве их удел, князь Андрей иногда вступал в тайные сношения с врагами Иоанна Третьего и даже охотно принимал к себе опальных его бояр.

На впечатлительную природу княжича Иоанна сильно повлияла смерть матери. Он как-то еще больше спрятался в себя, еще больше углубился в свои книги, еще неотступнее стал молиться в церквах. Днем он посещал всегда все церковные службы, а ночи простаивал на молитве. Если он не был в церкви, то беседовал с благочестивыми людьми или занимался с бедными, которых очень любил.

Вокруг него кипела жизнь хотя небольшого, но пышного двора, потому что угличское княжество принадлежало к числу значительнейших. И среди его роскоши наследник удела походил скорей на инока. Он точно предчувствовал, что ему не придется княжить, так как о делах управления он вовсе не думал. Он точно проходил над всем, что не относилось к вере и к спасению души, одевался он скромно и просто, насколько позволяло ему его звание, строго постился. И на такую жизнь вскоре должно было пасть испытание.

19 сентября 1490 года, когда княжичу Иоанну было 14 лет, князь Андрей Васильевич приехал в Москву повидаться с братом, великим князем Иоанном. Казалось, что все шло хорошо: братья дружно провели весь вечер в московском дворце, но, когда на следующий день князь Андрей явился, позванный во дворец к обеду, он внезапно был взят под стражу и окован цепями. Свидание между братьями накануне было последним свиданием: Иоанн задумал отнять у брата удел и истребить его род. В этих видах из Москвы был послан в Углич чиновник захватить молодых княжичей Иоанна и Димитрия, и их свезли в Переяславль (древний, довольно значительный город, расположенный в теперешней Владимирской губернии). Обоих детей посадили в темницу. Так как Переяславль был по дороге от Москвы на Углич, то угличане не переставали рассуждать о злосчастных княжичах, и их перевели на Белоозеро, где они были тоже заточены в темницу.

После трех лет заключения князь Андрей Васильевич скончался и был положен в Московском Архангельском соборе, среди своих предков, а дети его тогда были переведены в Вологду. Их продолжали держать в самом тесном заключении и в оковах. Единственной отрадой их жизни была икона Богоматери «Всех скорбящих Радость» – отцовское благословение.

Около них не было вовсе ни одного близкого человека. Они видели только сумрачные лица сторожей. Единственной отрадой их была вера и молитвы к Заступнице страждущих, Пресвятой Богородице. Эта вера шепнула им, что раз Господь попустил им такое страдание, то, значит, Он избрал это страдание для них как путь спасения.

Так как князь Иоанн еще в миру ограничивал себя и вел отреченную жизнь, то теперешняя мука была продолжением его прежних подвигов. Молитва, в которую он углублялся и которая исторгала у него из глаз слезы, как бы закрывала от него стены тюрьмы.

Он сам был настолько силен духом, что поддерживал унывающего брата своего Димитрия, который был годом моложе его. Он говорил брату о том, какие тяжкие муки несли святые и какую награду готовит Бог неповинным страдальцам. Он говорил: «Не жалуйся на темницу, по Божию внушению дядя наш удалил нас от суетного света; мы бы стали грешить, если бы жили по своей воле; так будем молиться, чтобы Бог дал нам силы перенести жизнь, какую нам послал. Святые мученики терпели разные муки, преподобные отцы оставляли семью и весь мир, жили в голоде и жажде, а мы, грешные, так не трудились – пусть же спасемся мукой».

Шел год за годом. Все дальше удалялось от страдальцев их счастливое детство. На Руси события сменялись событиями: державный Иоанн уже лежал, как и брат его Андрей, под сводами Архангельского собора, и на великое княжение вступил двоюродный брат вологодских страдальцев, великий князь Василий Иоаннович. Но в судьбе княжичей, которые были заключены в темницу мальчиками, а теперь приближались к старости, ничего не изменилось.

Была весна 1523 года… Тридцать два года прошло со времени начала мук князей Иоанна и Димитрия. Весна шла над русским простором, радостная и могучая, как весна, но она цвела не для вологодских заключенных: они не слыхали пения вьющих себе гнезда птиц и не видели из затвора своего ни зеленеющих лугов, ни свежих цветов, и в мрачной темнице было сумрачно и темно. К горю узников прибавилось новое горе: князь Иоанн быстро слабел и уже не мог подняться с постели – несчастный Димитрий терял своего единственного друга и утешителя.

По просьбе умирающего игумен Прилуцкого монастыря постриг его в схиму с именем Игнатия. Умирающий произнес к брату последнее слово любви и утешения. Пострижение чрезвычайно его обрадовало, он обливался слезами восторга и тихо почил сорока пяти лет от роду 19 мая 1523 года.

Скорбь осиротелого Димитрия была смягчена тем, что начались чудные знамения: почивший имел вид уснувшего, от тела шло благоухание, наполнявшее темницу и ближайшие к ней места, и Димитрий перестал плакать, уверенный, что брат обрел милость у Бога.

Вологодское население чрезвычайно уважало и сочувствовало братьям, их считали мучениками. Весь город собрался при вести о кончине князя к дверям темницы, чтобы проводить его до могилы; только Димитрию не позволили отдать брату своему последний долг, и он остался в темнице.

Когда похоронное шествие вышло из тюрьмы в Троицкий подгородный монастырь, казалось, что новое солнце восходит над Вологдой.

Потекли исцеления: встал с одра болезни один расслабленный, и мгновенно выздоровел принесенный ко гробу смертельно больной человек.

Несчастный Димитрий после того жил в тюрьме еще около 20 лет. Только в малолетство Иоанна Грозного с него были сняты оковы, и в тюрьме его проделали окно для света и воздуха, но свободу ему не вернули никогда. Он пробыл в заключении 50 лет, заживо погребенный, всеми забытый. Он похоронен рядом с братом в Спасо-Прилуцком монастыре.

А икона Богоматери – благословение родительское и отрада страдальцев-братьев в их тяжкой доле – стоит в вологодской тюрьме, окруженная почитанием вологжан.

Детство преподобной Евфросинии-девицы, игуменьи обители Святого Спаса в Полоцке

(Память 23 мая)

«Не вы избрали Меня, а Я избрал вас…». Эти слова Христовы вспоминаются часто, когда раздумываешь над жизнью тех людей, которые рано вняли Божию к себе призыву…

Родители холят своего ребенка, мечтают о его благоденственной жизни в мире, в мыслях нянчатся уже с его детьми, своими внуками. А луч освящающей благодати невидимо проник в детское сердце, которое тоскует по Боге и ничего, кроме Бога, не желает видеть во всем мире…

У полоцкого князя Георгия Всеславовича была дочь, нареченная в крещении Предиславой. С младенчества была она научена Божественному Писанию, любила читать святые книги и через них училась страху Божию и усердной любви к Богу, Создателю своему. Лицом она была прекрасна, и едва исполнилось ей двенадцать лет, как многие славные князья стали посылать к ее отцу: каждый старался высватать ее за сыновей своих.

То было время, когда русская образованность стояла чрезвычайно высоко. У князя полоцкого была богатая собственная библиотека, а княжна Предислава получила столь основательное образование, что впоследствии могла вести полоцкую летопись, переводить целые книги с греческого языка, писать стихи. Острый основательный ум соединялся в ней с высокими духовными стремлениями, и любовь к миру, любовь к отдельным избранникам не могла овладеть ею, потому что сердце ее с тех пор, как она себя помнила, уже принадлежало небесному Жениху.

Предиславу не тешили те почести, которыми была окружена их семья, их просторный и красивый дворец, множество богато одетых слуг. Ей бедным казался весь этот обиход, когда она вспоминала о том мире, куда стремилась ее душа, – о тех небесных неизглаголанных чертогах, по которым, сопровождаемая сонмом угодивших Богу дев, проходит всесвятейшая Мать человечества, Пречистая Дева Мария… И звуки земных песен, земных пиров казались ей ничтожными, когда она старалась представить себе те песни, которые, поникнув от страха головами, воспевают перед престолом Господа Славы ангельские полчища.

Мир не имел в Предиславе своей части. Она отговаривалась от женихов. Когда же отец задумал обручить ее за одного княжича, она скрылась в девичий монастырь, где игуменьей была ее тетка, княгиня Романа, и просила постричь ее.

Игуменья Романа, видя юность племянницы и боясь мести ее отца, долго противилась ее просьбе. Ей, по человечеству, было жаль лишать мир молодой и прекрасной девушки. Когда же из беседы с ней она убедилась в ее непременном желании сохранить девство ради Царства Небесного, она велела священнику постричь княжну в монашество. Ей нарекли имя Евфросиния.

Наполнился монастырь плачем, когда родители узнали об этом событии и устремились в монастырь со своими близкими. Но блаженная успокаивала и утешала их, говоря, что им следует радоваться, что дочь их обручена с Царем Небесным.

Преподобная Евфросиния большую часть своей жизни провела в небольшой келье, устроенной на полатях Спасовой церкви. В виде подвига часы, свободные от молитвы, она употребляла на списывание книг – работу, которая тогда ценилась весьма дорого. Исполнив работу, она посылала ее епископу; он продавал ее и, по ее поручению, вырученные деньги распределял между нуждающимися.

Преподобная княгиня Евфросиния в старости совершила паломничество во Святую Землю и там почила. Мощи ее были перенесены в пещеры Киево-Печерской лавры, откуда несколько лет назад по Днепру торжественно перенесены на место ее подвигов – в Спасо-Евфросиньевский Полоцкий монастырь.

Начало подвигов блаженного Иоанна, Христа ради юродивого, устюжского чудотворца

(Память 29 мая)

Тяжек и велик подвиг юродства. Юродивые – это люди, которые не хотят иметь покоя, пользоваться благоденствием и почетом на той земле, которая Христу принесла гонения, заушения, терновый венец, бичевание, распятие и смерть в невыразимых страданиях. Вольной волей определяют они себя на муку за Христа, мукой Своей исцелившего людские язвы. И вот за эту верную думу их о Себе Христос истинных Христа ради юродивых награждает величайшими дарами.

Близ города Устюга есть село Опухово, в нем в пятнадцатом веке жил зажиточный благочестивый христианин Савва. У него с женой его Наталией было двое сыновей.

Младший из них, Иоанн, с отроческих лет показал себя строгим постником. В среду и пятницу он не принимал никакой пищи, прочие дни довольствовался небольшим количеством хлеба и воды, ночь без сна проводил на молитве и ходил всегда с унылым лицом. Многие считали его умалишенным, тогда как в действительности в нем обитала Божия благодать.

Часто мать, жалея сына, уговаривала его отказаться от этого воздержания, которое подтачивало его силы. Но он говорил ей о грехах, которые надо заглаживать молитвой. Она старалась убедить его, что на его душе не может быть больших грехов, а он возражал ей, что каждый человек во грехах родится.

Овдовев, Наталья постриглась и была впоследствии игуменьей. С ней жил молодой сын ее Иоанн, который в отрочестве принял на себя подвиг юродства Христа ради.

Вернувшись из монастыря, где жила мать, в родной Устюг, он провел всю жизнь в подвиге юродства, получив при жизни чудесные дары и прославленный Богом после смерти.