Брюсов Орден. Ради лучшего будущего

— Тоже нет. Большое неудобство, кстати, но так уж это работает.

— А что он такое сказал про отклонение? — снова спросил я.

— Оператор отметил, что наш эмиссар перехватил карету на пятьдесят три метра дальше, чем планировалось, — пояснил Эф Эф.

— Почему? — само собой вырвалось у меня.

— Как уж сумел. Невозможно просчитать все до миллиметра…

В этот момент грянул выстрел — пальнул пистолет Горислава. Лошади дернулись, но остались на месте, а вот кучер, беспомощно взмахнув руками, выронил кнут и повалился с козел на деревянную мостовую.

— Он убил его? — ахнул я.

— Да, — спокойно ответил Федор Федорович. — Вас это смущает?

— Ну… — даже растерялся я.

— Кучер Архип и так бы умер через два дня — упал бы пьяным в канаву и захлебнулся. Перед этим избив беременную жену — так, что у той случился выкидыш. Но дело даже не в этом. Окажись Архип трезвенником и примерным семьянином, впереди у которого оставалась бы еще четверть века праведной жизни — это ничего бы не изменило, им все равно пришлось бы пожертвовать. Ради лучшего будущего. Хотя тогда, возможно, Машина учла бы это в расчетах — и скорректировала план.

— То есть Машина решает, — хмыкнул я.

— Не отвлекайтесь, Игорь, — в голосе Эф Эф промелькнула нотка суровости. — Просто смотрите.

Тем временем, с запяток экипажа соскочил рослый лакей — но вместо того, чтобы кинуться на нападавшего, со всех ног бросился наутек. Горислав же, небрежно отбросив в сторону использованный пистолет и выхватив из-за кушака другой, вразвалочку подошел к карете и распахнул украшенную гербом — золотым пегасом на синем щите — дверцу. Меня «потащило» вперед — вернее, это картинка рванулась ко мне — словно камера наехала на снимаемый объект. На миг моя голова снова закружилась, а когда приступ отступил, я разглядел пассажиров кареты: пожилого, лет шестидесяти, мужчину в синем мундире с большой серебристой звездой какого-то ордена на груди, и позади него — бледную как полотно девушку, где-то ровесницу Ольги с Полиной.

— Пожалуйте кошель, барин, — бросил Горислав, грубо тыча дулом пистолета в бок хозяину кареты. — И цацку тоже, — требовательно указал он на орден. — О, да с вами тут девка! — добавил «разбойник» радостно, сделав вид, что только сейчас заметил вторую пассажирку. — Смекаю я, что и ей найдется чем уплатить!

Засуетившись, девушка принялась торопливо снимать с пальчика колечко, то сходу не поддалось, что, кажется, явилось для несчастной последней каплей — закатив глаза, пассажирка лишилась чувств.

— О, испужалася! — хохотнул Горислав. — Ну да ниче, как до дела дойдет — небось очухается!

— Сударь, умоляю, — пролепетал пассажир, неловко шаря за отворотом своего мундира. — Забирайте деньги, награду — что хотите, даже саму мою жизнь! Только не трогайте дочь!

— Судари, ваш-высокпревсхво, у вас в Сенатах заседают! — насмешливо заявил «разбойник». — А мы люди простые и судим запросто. Сказано: девка со мной пойдет!

— Внимание! — разорвал вдруг разворачивавшуюся перед моими глазами картину голос оператора. — У нас неучтенный фактор! Уровень угрозы для миссии — критический!

Бесцеремонно «оттащив» назад, меня «развернуло»: от ближайшего дома к карете бежал какой-то человек — взлохмаченный, в полураспахнутом палевого цвета жилете поверх белой рубахи, одном лишь левом сапоге — но с обнаженной шпагой в руке. Увлеченный «светской беседой» с пассажирами, Горислав незнакомца не видел, намерения же последнего сомнений не вызывали — проткнуть незадачливого налетчика насквозь — и это только для начала…

Нежданного спасителя отделяло от кареты уже каких-то пять-семь шагов, когда где-то рядом раскатисто громыхнуло. Стрелял не Горислав: пуля поразила незнакомца сбоку, почти в спину — швырнув того на мостовую ничком. Угодив острием в щель между досками, выпущенная несостоявшимся защитником из рук шпага встала торчком и закачалась перевернутым маятником, несчастный же хозяин ее, прохрипев напоследок нечто малочленораздельное, застыл недвижим.

Только теперь Горислав угрюмо обернулся — как оказалось, для того, чтобы встретиться глазами с убийцей незнакомца, как раз ворвавшимся «в кадр». Это был второй эмиссар Ордена, одетый офицером Виктор Панкратов — так же, как и его недавняя жертва, с обнаженной шпагой. От пистолета — или из чего он там только что стрелял — засланец уже успел избавиться.

— Ах ты каналья! — на всю улицу прокричал новый герой, хватая «разбойника» за плечо и с поразительной легкостью отшвыривая его прочь от кареты. Широко взмахнув вслед покатившемуся кубарем Гориславу шпагой — но, разумеется, не ударив — не теряя времени, Виктор подскочил к пассажирам.

— Штабс-капитан Овечкин из свиты его превосходительства генерал-лейтенанта фон Трейдена, иркутского военного губернатора, — молодцевато представился он. — Шел мимо, вижу: неладное творится…

В этот момент снова раздался выстрел: сбив шляпу с головы Панкратова, пуля ударила в потолок кареты.

— Один момент, ваше высокопревосходительство, не уходите никуда, охраняйте юную даму, — изменившись в лице, рявкнул «штабс-капитан» и проворно соскочил с подножки.

Стрелкá — все того же Горислава — он застал позади кареты: сидя на мостовой, тот спокойно перезаряжал пистолет.

— Совсем обалдел?! — почти одними губами — нам, наблюдателям, было слышно, а в карете — наверняка нет — выговорил товарищу Панкратов.

— Прости, брат, рука дрогнула, — столь же тихо ответил Горислав.

— Ах, чтоб тебя! — уже в голос закричал Виктор и что было сил рубанул шпагой по запяткам экипажа — раз, другой. Вышло звонко.

Тем временем, «разбойник» управился с пистолетом, пальнул в воздух — и сам собой опрокинулся на спину, сочтя, как видно, свою роль отыгранной.

— Получи! — крикнул «штабс-капитан», от души пнув напоследок колесо кареты, после чего рванул к дверце. — Ваше высокопревосходительство, часть злодеев разбежалась — а некоторым уже не суждено бегать, — тяжело дыша, словно и впрямь после горячей схватки, доложил он. — Но, опомнившись, негодяи могут и воротиться. Не стоит сего дожидаться, нужно ехать! С лошадьми я управлюсь — куда вас отвезти?

— На Миллионную, — синими от напряжения губами пробормотал пассажир.

— Как прикажете!

Захлопнув дверцу, Панкратов стремглав взлетел на козлы — и в это время снова вмешался наш оператор.

— Внимание. У нас свидетель!

«Камера» повернулась к дому, из дверей которого несколько минут назад на помощь пассажирам выскочил незнакомец: в окне второго, мансардного этажа, прижавшись носом к стеклу, будто в оцепенении стоял ребенок лет восьми. С длинными волосами, в свободной ночной рубашке — сперва я принял его за девочку, но потом понял: мальчик.

Они и его застрелят?

— Уровень угрозы для миссии — околонулевой, — сообщил между тем оператор.

Я выдохнул — и почти тут же сообразил, что мальчику едва ли что-то угрожало: занятые своими делами — один лежанием на мостовой, второй понуканием лошадей — Горислав с Виктором его не видели и предупреждения оператора не слышали. Разве что Орден сподобится послать на зачистку кого-то еще — но зачем, если угрозы, по сути, нет?

То есть все-таки повезло мальцу!..

…Карета остановилась у ворот большого красивого дома — разве что не дворца. Спрыгнув на мостовую — она здесь была уже не дощатой, а булыжной — Панкратов услужливо отворил перед пассажирами дверцу экипажа:

— Прошу, ваше высокопревосходительство!

Орденоносец выбрался на улицу первым, затем подал руку, как видно, успевшей за время скачки прийти в себя дочери. Из дома выбежал слуга и занялся лошадьми. За ним степенно вышла пожилая дама — ей пассажир перепоручил спутницу, после чего повернулся к Виктору:

— У вас необычный выговор, господин штабс-капитан. Не уразумею: курляндский?

— Полагаю, сибирский, ваше высокопревосходительство! — оказался готов к такому вопросу Панкратов.

— Да, да, Иркутское наместничество… — пробормотал спасенный. — В прошлом наместничество — ныне губерния, — сам себя поправил он — и вдруг заговорил горячо и быстро. — Господин штабс-капитан, я обязан вам больше, чем собственной жизнью — жизнью и честью моей дорогой Софьюшки. Клянусь, что исполню любую вашу просьбу — только назовите. Скажу без неуместной скромности: Петр Соймонов может многое.

— Петр Александрович Соймонов? — умело изобразив удивление, переспросил Виктор. — Тот самый? Сенатор и Президент Коммерц-коллегии?

— К вашим услугам, сударь, — коротко поклонился спасенный.

— Мне лично ничего не надобно, кроме как верно служить государю Императору, — вытянулся в струну «штабс-капитан». — Но есть одна просьба — к немалой пользе государства Российского обернется, ежели исполнена будет. Вот бумаги, писанные в канцелярии иркутского военного губернатора — жестом заправского фокусника Панкратов извлек из-за пазухи пачку листов. — По вопросу о компании, для промыслов на Северо-Западе Америки учреждаемой.

— Как же, как же, слышал о сем предприятии, — кивнул сенатор. — Безделица сущая…

— Осмелюсь возразить: отнюдь, ваше высокопревосходительство, — заявил Виктор. — Дело важное и нужное вельми — как участникам оного, так и Империи. Потрудитесь прочесть на досуге. И ежели поправки сии утверждены будут — о большем мне и мечтать не пристало! В том просьба моя, о коей вы изволили спросить — и иной не будет!

— Ну… — сенатор задумчиво заглянул в бумаги, но тут же снова поднял глаза на собеседника. — Здесь кровь! Господин штабс-капитан, вы ранены?

— Пустяки, ваше высокопревосходительство — царапина! Не стоит беспокойства!

— Что ж, вам сие лучше ведомо, — не стал настаивать сенатор. — А слову чести, данному офицером офицеру, надлежит исполненным быть. Коли измены Государю в том не усмотрю — дам вашим бумагам ход — и во всем поддержу! А сейчас не изволите ли все же пройти в дом — мой лекарь осмотрит вашу рану?

— Благодарю, ваше высокопревосходительство, но меня ждут, — вздохнул Панкратов. — Сами понимаете, служба! А о ране моей не извольте тревожиться — миловал Господь, ничего серьезного!

— Что ж, тогда не смею вас более задерживать, сударь, — после секундного раздумья проговорил сенатор. — Но непременно разыщу позже! Полагаю, моя дочь пожелает лично высказать вам свою признательность.

— Как вам будет угодно, ваше высокопревосходительство! Честь имею! — отсалютовал «штабс-капитан».

И, повернувшись на каблуках, эмиссар Ордена бодро зашагал прочь.

Глава 9

г. Москва, июнь 20** года

Текущий поток времени

— И что, это прокатит? — недоверчиво спросил я у Федора Федоровича, едва сняв с головы обруч. — Пачка залитых кровью бумажек сомнительного происхождения — и дело сделано?

— А почему нет? — пожал плечами бородач. — В истории и не такое прокатывало. А тут Машина все рассчитала — и еще не было случая, чтобы она ошиблась. Подвести могут люди — наши эмиссары. Но сегодня, похоже, сработано более-менее чисто. В самом начале немного накосячили, позволив карете проехать лишние полсотни метров, из-за этого нарвались на неучтенный фактор — того бедолагу в одном сапоге — но вовремя сориентировались и проблему закрыли.

— Изящная формулировка для убийства, — хмыкнул я, краем глаза покосившись на Полину и ожидая от нее реакции, но девушка оставалась невозмутима.

— Сколько раз вам повторять, Игорь: нельзя убить того, кто уже двести лет как мертв, — укоризненно покачал головой Эф Эф. — Наш эмиссар и погибший смельчак принадлежат разным потокам времени, случившееся между ними — не вопрос уголовного кодекса!

— А если бы вышло наоборот? — запальчиво спросил я. — Если бы тот чувак заколол Горислава? Как бы вы это назвали?

— Трагическим стечением обстоятельств. Возможно — халатностью. Ну и, скорее всего — провалом миссии.

— Ясно, — кивнул я. — А мальчик в окне, свидетель — он остался в живых лишь потому, что Машина не сочла его угрозой?

— А что с ним было делать? — развел руками Федор Федорович. — Эмиссары о нем не знали, технической возможности сориентировать их у нас нет…

— Ну, долго ли направить нового засланца? — невесело усмехнулся я. — Пока бы Виктор распинался перед сенатором, закрыли бы и эту проблему…

— Может, еще и направим, — без особых эмоций пожал плечами мой собеседник. Вот черт! И кто меня за язык тянул? — Разумеется, не в тот день, когда там были Горислав и Виктор. Два Столпа из разного времени ни в коем случае не должны встречаться в одной, чужой для них обоих точке потока, ибо это таит угрозу самого страшного, что только может случиться в нашей практике — Глобального Парадокса. И не только встречаться не должны, но и напрямую влиять друг на друга. Поэтому, например, если бы, упаси Хронос, его благородие Левый Сапог вывел из игры Виктора, нельзя было бы просто отправиться в предыдущий день и ликвидировать виновного — все тот же риск Глобального Парадокса. А вот свидетеля, напрямую на ход миссии повлиять не успевшего, убрать можно — теоретически. Как заранее, так и потом — пока он не успел никому разболтать, что нападение на карету было постановкой. Но и здесь требуется скрупулезный учет последствий, и главное — целесообразность. Пока же Машина считает, что угрозы нет.

— Ясно, — повторил я, хотя и не до конца понял эту фишку с парадоксом. — Так что, выходит, миссия Горислава с Виктором завершена?

— По сути, да, — подтвердил Эф Эф.

— Ну и где же тогда Скачок? Или он уже был, а я не заметил?

— Пока нет. Скачок происходит в момент, когда эмиссары покидают чужой поток времени. А Горислав с Виктором еще в 1798-м.

— И чего же они ждут?

— Это мы ждем. А они, очевидно, направляются к точке выхода. Не возвращаться же им в наше время где попало — посреди толпы, прямиком в изменившую за века русло реку или под опускающий груз строительный кран — был у нас однажды и такой прискорбный случай… Поэтому существуют специально подобранные безопасные места — как правило, одно основное и несколько резервных. Прежде чем активировать гранату, эмиссары должны туда прибыть.

— Гранату? — выхватил я из речи собеседника очередную странность. — Они там за собой все взорвать должны, что ли, при отходе?

— В каком-то смысле — да, взорвать, — неожиданно подтвердил мою полушутливую догадку Федор Федорович. — Понимаете, Игорь… Поток времени — субстанция на редкость инертная. Перемен он не любит. Иначе при малейшем вмешательстве последствия нарастали бы, как снежный ком — и после Скачка мы вообще ничего не узнавали бы вокруг себя. Но к счастью — или к сожалению — это не так. По умолчанию происходит ровно наоборот — все, даже кажущиеся неизбежными искажения с ходом времени максимально сглаживаются, а то и вовсе нивелируются. Такой вот встроенный механизм самозащиты. Чтобы преодолеть его сопротивление и закрепить нужные нам правки, густой поток следует, так сказать, «разжижить». Для этого и существуют гранаты — выглядят они как небольшие склянки с безобидным раствором. Завершив миссию, эмиссар такой пузырек разбивает, выборочно открывая путь переменам. Там есть свои нюансы, но в целом — так.

— А откуда эти гранаты берутся? — спросил я, в общем-то уже зная ответ.

— Из Машины, разумеется, — предсказуемо сообщил бородач. — Еще вопросы?

— Сколько угодно! Как, к примеру…

— Внимание! — перебил меня внезапно голос откуда-то из-под потолка — так, словно сознание мое все еще пребывало в прошлом, наблюдая за миссией. — До Скачка — одна минута. Просьба прервать все текущие занятия и принять обычные меры безопасности. Даю обратный отсчет. Пятьдесят семь… Пятьдесят шесть… Пятьдесят пять…

— А что за меры безопасности? — заерзав, уточнил я.

Обращался я по привычке к Эф Эф, но ответила мне Полина.

— Сесть на пол, в специально отмеченные места, — развернувшись вместе с сиденьем, указала она на три креста, начерченные позади наших кресел на полу. — Не есть, не пить, в руках ничего не держать, друг к другу не прикасаться…

— В прошлом веке было еще правило — снять с себя всю одежду и лечь на спину в позе звезды, раскинув руки и ноги, — с улыбкой добавил ее отец. — Но в 1917-м, если не путаю год, его окончательно отменили.

— Некоторые особо одаренные интернатские преподы до сих пор такое практикуют, — скривившись, заметила девушка. — Да еще и детей пытаются заставлять.

Невольно (честное слово, невольно!) я представил себе Полину, ожидающую Скачка в описанной позе, и поспешно тряхнул головой, отгоняя сомнительные мысли.

— Да? — удивился между тем бородач. — Я не знал. Что же ты мне не рассказывала? Нужно будет вправить мозги тамошним воспитателям.

— А как такое вообще может быть, если все съезжаются в штаб-квартиру? — спросил я. — Или эти преподы прямо посреди толпы детей раскладывают?

— У Интерната в штаб-квартире есть свои пара комнат, куда не принято заходить посторонним, — пояснил Федор Федорович. — Тоже традиция… Возможно, пора ее прервать.

— …тридцать четыре… тридцать три… тридцать два… — неслось тем временем свыше.

— Короче, перемещаемся, — подытожил Эф Эф, поднимаясь из кресла и переходя на средний из крестиков. — Здесь не Интернат, так что можно не раздеваться.

Мы с Полиной последовали его примеру. Девушка опустилась на колени, я сел, скрестив ноги «по-турецки».

— …пятнадцать… четырнадцать… тринадцать…