Брюсов Орден. Ради лучшего будущего

— Что, будем спасать его от апоплексического удара табакеркой в висок? — щегольнул я своими небогатыми познаниями об «Императоре-рыцаре», ставшем жертвой инспирированного Англией заговора — таковой, по крайней мере, была реальность на момент моей учебы в школе, много Скачков назад.

— Едва ли в этот раз, — с сомнением тряхнула челкой Полина. — Цареубийство — это 1801 год. Здесь давно ничего не менялось. Раз заброска идет на три года раньше — скорее всего цель иная… Нужно было у отца спросить, — мотнула она головой вслед удалившемуся Эф Эф. — Он точно в курсе, а я как-то не интересовалась… Так, ладно, что мы тут-то стоим? — встрепенулась вдруг девушка. — Пошли к остальным!

— Пошли, — пожал я плечами.

Пройдя под гулкое эхо собственных шагов правым коридором и миновав разделенные тесным тамбуром две пары высоких дверей, из скучного минимализма подземного убежища мы вдруг попали в нечто наподобие ресторанного зала, отданного под фуршет. Приглушенный свет, ненавязчивая музыка, столики с закусками, барная стойка… В первый момент помещение показалось мне просто безразмерным, а количество людей в нем — бессчетным, но затем пришло понимание, что дело тут, отчасти, в зеркальных стенах, зрительно разносящих зал во все четыре стороны. Но и сам по себе он оказался отнюдь не маленьким, присутствовавшие несколько десятков человек вовсе не чувствовали себя здесь стесненно.

— Тут, в зале, весь Орден? — замерев на пороге, вполголоса спросил я у спутницы.

— Что ты, нет конечно! — заявила Полина. — Только самая голодная его часть, — добавила она со сдержанным смешком. — Дальше еще полно помещений. Есть даже боулинг — но там дорожку нужно было заранее бронировать. Раньше еще имелся бассейн, но после того, как однажды во время Скачка в нем кто-то чуть не утонул, его прикрыли и переоборудовали — там теперь бильярд. Караоке есть…

— Не люблю караоке, — почти машинально заметил я.

— Да? — задрав голову, подняла на меня глаза девушка. — А у меня вот с ним сложные отношения. — Помню, раньше любила там попеть. А потом, после очередного Скачка — почему-то чуть ли не возненавидела. Но я же помню, как было до этого! А чувства — это не знания. Противоположным, даже по поводу такого пустяка — а может быть, как раз по поводу пустяка — очень сложно ужиться друг с другом. Вот и разрываюсь теперь на части — и смех, и грех… Ты вообще есть хочешь? — внезапно сменила она тему.

— Да нет, наверное, — покачал головой я. Так-то с утра во рту у меня маковой росинки не было, но, на удивление, голода я и в самом деле пока не ощущал.

— Я тоже не удержалась, дома перекусила, — поняв по-своему, сообщила Полина. — Тогда пройдем дальше? — указала она на выход из зала.

— Как скажешь, — кивнул я.

Следующее помещение, не менее просторное, но более светлое, оказалось заставлено мягкими даже с виду кожаными диванчиками и креслами, сгруппированными вокруг журнальных столиков и образующими своими широкими спинками как бы изолированные комнатки. Народу здесь было поменьше, чем в «ресторане» — может, человек двадцать пять. В основном — люди значительно старше нас с Полиной — лет по тридцать-сорок-пятьдесят, ну и так далее (один из самых пожилых, кстати, подозрительно напомнил мне российского министра иностранных дел, которого я недавно видел по телевизору, а молодящаяся дама, с которой он беседовал — известную, но «вышедшую в тираж» певицу). Впрочем, присутствовала и группка подростков — две девчушки в одинаковых клетчатых юбочках и синих пиджачках и трое пацанов в темных брюках и жилетках — тоже явно сшитых по единому образцу.

— Ребята из орденского Интерната, — проследив за моим взглядом, шепнула Полина. — Там многие наши учатся — даже те, у кого «в миру» живы родители — официально это обычная, просто очень престижная школа. Ну и дети Столпов — почти все. Я тоже его закончила, хотя… — она слегка замялась, но почти тут же продолжила. — Хотя, честно говоря, мне там и не очень нравилось — но отец так решил.

— А твоя мама не из Ордена? — спросил зачем-то я.

— Мама умерла, когда я совсем маленькая была, — ответила девушка. — Я ее не помню почти…

— Извини, — смутился я.

— Ничего, это жизнь…

В неловком молчании мы пересекли зал и вышли в следующий. Это оказался тот самый боулинг, о котором моя спутница уже упоминала. Все восемь дорожек были и в самом деле заняты — на двух играли мелкие из Интерната, на пяти — компании «от тридцати». А вот на последней, крайней справа — приблизительно наши с Полиной ровесники — три девушки, среди которых я узнал секретаря Гроссмейстера Танюшу, и парень — худощавый блондин по имени Петруха, его я тоже мельком видел в приемной Анатолия Сергеевича в день своего первого появления в штаб-квартире.

Заметив нас на входе, одна из девушек-игроков — высокая фигуристая брюнетка — отложила шар, который перед этим задумчиво взвешивала в руке, и воскликнула едва ли не на весь зал:

— О, а вот и Линка! Уже с кавалером!

— Привет, Полинет! — обернувшись, улыбнулся моей спутнице Петруха. — А ты, как я понимаю, тот самый Игорь Одинцов? — перевел он затем взгляд на меня.

— Не знаю, тот самый или не тот, но Игорь Одинцов, — кивнул я, невольно внутренне подобравшись.

— Я — Петр, можно — Петруха, — шагнув ко мне и протянув руку, назвал парень уже слышанное мной имя. — Это Света, — указал он затем на брюнетку, заметившую нас первой. — Это — Зуля, — представил другую девушку, обладательницу азиатских черт лица и длинных, окрашенных в фиолетовый цвет волос — издали мне даже показалось поначалу, что это обман зрения из-за причудливой игры света. — Ну и Танюша, — дошла очередь до секретаря Гроссмейстера.

— Играть будете? — живо осведомилась тут же брюнетка Света — почему-то не у Полины, а у меня. — Мы как раз закончили партию, без проблем можем вас вписать.

— Ага, присоединяйтесь, — подошла к нам Зуля. — А то Петрухе уже некому рассказывать, как он Емельяна Пугачева победил — все по пять раз послушали. Правда, там все время новые подробности всплывают, но то такое…

— Ничего и не по пять! — буркнул парень в несколько показном возмущении. — По три максимум. И да, вспомнил важные детали, пришлось повторить!.. А что касается игры — и в самом деле, присоединяйтесь — в отличие от Светиного, его предложение явно адресовалось в первую очередь Полине.

Та вопросительно посмотрела на меня, но прежде, чем я успел что-то ответить, внезапно перевела взгляд куда-то мне за спину. Я обернулся: на стене позади меня загорелся широкий экран, с которого на нас смотрели двое. Первый — мужчина лет тридцати, невысокий, в старинном военном мундире — узком светло-зеленом кафтане с аксельбантом из плетеного шнура на правом плече. У охваченного широким серебристым шарфом пояса — шпага с вызолоченным эфесом. В руке — широченная шляпа-треуголка, голова с щедро напудренными завитыми волосами, соответственно, непокрыта.

Второй — ровесник первого, но обликом, пожалуй, полная оному противоположность: огромный, косматый, бородатый, в выцветшем потрепанном зипуне, из-за кушака которого грозно торчали рукояти пары пистолетов. Он что-то говорил «в камеру», но звуком изображение не сопровождалось.

— О, Витек, — воскликнул Петруха, также посмотрев на экран. — Справа, офицер — это Витя Панкратов, — пояснил он — как видно, персонально для меня. — Мы с ним вместе на прошлой миссии были — ну, в Пугачевщину. А слева — Горилла. Горислав Шлеин, в смысле.

В вооруженном пистолетами разбойнике я и сам уже узнал санитара, дюжего напарника Федора Федоровича по скорой помощи.

— Они уже в прошлом? — жадно впившись глазами в экран, завороженно выговорил я.

— Нет, что ты, — поспешила разочаровать меня Полина. — Это традиционное включение перед заброской. Они на месте, в Питере, но еще в нашем времени. Из прошлого репортажей не бывает.

— Не понимаю, кстати, почему, — заметила Зуля. — Операторы же смотрят.

— А ты когда-нибудь была на наблюдательном пункте? — обернулась к ней Полина.

— Нет…

— Вот побываешь — поймешь.

— Только не надо вот тут строить из себя! — возмущенно фыркнула «фиолетовая». — Если у тебя на счету четыре миссии — еще не значит, что ты лучше других! Кому лететь — Машина решает!

— Вот именно, — кивнула моя юная спутница. — Машина решает!

Четыре миссии? Надо понимать, по здешним меркам это круто?

— Так, девочки, не ссорьтесь, — поспешил между тем вмешаться Петруха. — И что мы вообще туда уставились? — кивнул он на экран. — Витька с Гориллой не видели? Давайте лучше дальше играть. Так что, я вас записываю? — уточнил он у Полины.

Та снова взглянула на меня, словно переадресовывая вопрос.

— Вы играйте, а я бы, честно говоря, посмотрел… — начал было я, но аккурат в этот момент фигуры на экране сменило изображение эмблемы Ордена, а затем передача и вовсе прекратилась.

— До самого Скачка там ничего интересного уже не будет, — со знанием дела заметила брюнетка Света.

— Так и есть, — сочла нужным подтвердить Полина.

— Ну, тогда…

— Прошу извинить, что отвлекаю, — раздался вдруг рядом знакомый голос. Я повернул голову: в проходе, ведущем мимо дорожек, стоял Эф Эф. — Добрый вечер, Петя. Мое почтение, девушки, — приветствовал доктор всех, кого, должно быть, еще сегодня не видел.

— Здравствуйте, Федор Федорович! — нестройно отозвалась компания.

— Игорь, а я за вами, — сообщил бородач, когда прочие голоса умолкли. — Не будете так любезны пройти со мной? Хочу показать вам кое-что. Поля, если хочешь, можешь составить нам компанию.

— Да, конечно, я иду, — опередив меня, откликнулась девушка.

— Да, разумеется, Федор Федорович, — в свою очередь ответил я.

— Тогда поспешим, — кивнул Эф Эф, дублируя приглашение жестом.

Виновато разведя руками и кивнув на прощание остающимся у дорожки игрокам, я двинулся за доктором.

— Вот так некоторые и набирают к восемнадцати годам по четыре миссии. А других даже на обеспечение не берут, — донеслось до моего слуха сзади, не успел я удалиться и на полдюжины шагов — кажется, сварливый голос принадлежал Зуле, но утверждать этого с уверенностью я бы не стал.

Федор Федорович и Полина, успевшие уйти чуть вперед, похоже, ничего не услышали.

Глава 8

г. Москва, июнь 20** года

Текущий поток времени

Следуя за Федором Федоровичем, мы наскоро прошли анфиладой залов, выделенных членам Ордена для отдыха. Глазеть по сторонам мне при этом особо было некогда, но, навскидку, в штаб-квартире собралось не менее трех-четырех сотен человек — и это только в тех помещениях, что попались нам на пути.

— А сколько всего человек в Ордене? — догнав Полину, спросил я у нее тихо.

— Не знаю, это закрытая информация, — несколько нервно передернула девушка плечами. Думаю, впрочем, ее реакция была вызвана не столько моим вопросом, сколько осадком, оставшимся у Полины после недавней пикировки с Зулей — потому как, сама поняв необычную резкость своего ответа, девушка тут же подняла голову и добавила уже гораздо мягче: — Я честно не знаю, тут выше градус нужен …

— Тоже мне секрет — если все съезжаются сюда раз в месяц, — пожал я плечами. — Пройти да посчитать…

— Ходить, заглядывая во все углы, здесь не принято, — тряхнув челкой, заметила моя спутница. — К тому же, говорят, что в штаб-квартире существует несколько изолированных блоков помещений, на разных этажах — правда, почти наверняка это не более чем слухи…

Тем временем, оставив уютные залы, мы вышли в служебный коридор, который привел нас в небольшую комнатку, расположенную на отшибе от прочих. Вся ее обстановка состояла из широкого, но совсем простецкого стола и придвинутых к нему трех офисных кресел. На правом подлокотнике каждого из них висело по тонкому металлическому обручу диаметром сантиметров в двадцать.

Перед центральным креслом лежало нечто наподобие беспроводной компьютерной клавиатуры, но ни мыши, ни монитора там не оказалось. Перед крайними же не было и этого — просто пустой стол.

— Присаживайтесь, — предложил нам с Полиной Федор Федорович, правой рукой указав на место справа от центра, левой — на место слева.

Я шагнул к креслу — к левому, оно было ближе — а вот девушка вдруг замешкалась:

— Но ведь…

— Что тебя смущает? — обернулся к ней Эф Эф.

— Ты говорил, что у Игоря первая степень посвящения, а для доступа в… для доступа сюда, — зачем-то поправилась она, — требуется минимум вторая! Разве не так?

— Так, — кивнул ее отец, лукаво улыбнувшись. — И какой, по-твоему, из этого следует вывод?

— Правила пересмотрели? — предположила Полина.

— Нет. Просто с этого момента нашему Игорю присвоен второй градус. Кстати, поздравляю, — хлопнул меня, уже успевшего опуститься в кресло, ладонью по плечу Эф Эф.

— Э… Спасибо, — пробормотал я, чуть было не уточнив, а за что вдруг такая честь, но вовремя передумав: дают — бери.

— По большому счету, существенной разницы между двумя младшими градусами нет, — проговорил Федор Федорович, когда заняла свое место и его дочь. Сам доктор пока что остался стоять, грузно облокотившись на высокую спинку центрального кресла. — Вот о присвоении третьего решение, по сути, принимает Машина — когда в первый раз выбирает того или иного члена Ордена для заброски с миссией. Мы лишь подтверждаем ее вердикт — ну, или отвергаем его.

— Бывает так, что и отвергаете? — вздернул я брови — если и демонстративно, то разве что самую малость.

— Не часто, но случается. По разным причинам. В конце концов, Орденом управляет не Машина, она лишь инструмент… Ну да к делу, — выпрямившись, снова шлепнул Федор Федорович ладонью — на этот раз по спинке кресла, на которую перед этим опирался. — Мы находимся на резервном наблюдательном пункте. Точно с такого же, только основного, группа обеспечения сейчас следит за работой отправленных в 1798 год эмиссаров. Через несколько минут тем же самым займемся и мы с вами, но сначала пара слов о сути миссии. Игорь, вы что-нибудь слышали о Российско-американской компании?

— У меня отец в такой работал, — несколько удивившись вопросу, ответил я. — Совместное предприятие наших с ExxonMobil… А почему вы спра…

— Нет, нет, — недовольно перебил меня Эф Эф. — Речь о другом. Не о совместном, а о чисто российском предприятии с таким названием, созданным некогда сибирскими купцами для освоения Северной Америки. Указ об ее учреждении был подписан Императором Павлом I.

— Ага, — не удержался от полупроглоченной реплики я, сообразив наконец, к чему идет разговор. — Нет, я, конечно, что-то такое слышал… — счел за благо заметить затем.

— Российско-американская компания — наша несостоявшаяся Ост-Индская, — продолжил между тем Федор Федорович. — Фильм «Пираты карибского моря» смотрели? Он и в этой реальности есть, и в прошлых мелькал…

Я кивнул. Как же: капитан Джек Воробей, все дела… Ну и злодей лорд Беккет из этой самой Ост-Индской компании…

— Ну, вот, тогда общий смысл должны понимать. Российско-американской компании было отдано право управлять всеми владениями Империи на Американском континенте — как существовавшими на момент ее создания, так и будущими. Речь отнюдь не только об Аляске. Например, компания основала колонию в Калифорнии — знаменитый Форт-Росс — местные индейцы даже предлагали ей объединиться и выгнать испанцев — но не сложилось. Была также достигнута договоренность о русском протекторате на Гавайях. А помните рок-оперу «“Юнона” и “Авось”»? Я специально проверил, она не страдала из-за Скачков.

Я снова кивнул — на этот раз, правда, чуть менее уверенно.

— Так вот, ее герой Николай Резанов — историческое лицо, зять купца Шелихова, сооснователя Российско-американской компании, и впоследствии один из крупнейших держателей ее акций. В том путешествии в Сан-Франциско он занимался отнюдь не только амурными делами — закупал продукты для русских поселений на Аляске. Тут, кстати, мы и переходим к сути. Компании все время не хватало ресурсов. Продовольственных, финансовых, людских — всяких. Из-за этого ее деятельность оказывалась менее успешной, чем могла бы. Периоды экспансии сменялись откатами. Уже в 1841 году был уступлен Форт-Росс. Правда, Крымскую войну Русская Америка, ужавшаяся до размеров Аляски, пережила более или менее благополучно — благодаря сепаратному договору с английской Компанией Гудзонова залива — но все шло к тому, что рано или поздно Великобритания русских из западного полушария выдавит. Выход был найден в продаже Аляски Соединенным Штатам. Сделка была заключена в 1867 году и на этом, собственно, история Российско-американской компании бесславно завершилась. Но могло ли все сложиться иначе? Машина считает, что да — если бы у компании оказались лучшие стартовые условия, если бы изначально в нее были вложены бóльшие ресурсы — не такие уж и значительные по меркам Империи… В 1798 году в Петербурге у идеи экспансии в Америку не было ни по-настоящему влиятельных сторонников, ни горячих противников. Небольшой камешек, брошенный на весы, мог склонить ситуацию в ту или иную сторону. Согласно проделанному Машиной анализу, ключевой момент здесь — доклад Императору Павлу, подготовленный Коммерц-коллегией — под мудреным названием «Полное содержание дела, производимого в Коммерц-коллегии о вновь учреждаемой компании для промыслов на Северо-Западе Америки и на островах по сему морю лежащих». Если бы в предлагаемый этим документом комплекс мер удалось включить несколько дополнительных — таких как своевременное увеличение уставного капитала кампании и вхождение в него представителей правящей фамилии, государственный контроль за отправкой колонистов, обязанность реинвестировать в колониях часть прибыли, ну и ряд других — история могла бы пойти по иному пути. Эта задача — скорректировать доклад — и поставлена перед нашими эмиссарами, — закончил свою лекцию Федор Федорович. — А вот как им удастся ее решить, мы с вами сейчас и понаблюдаем, — заключил он с улыбкой, обходя кресло и усаживаясь в него.

* * *

По указанию Эф Эф я взял с подлокотника висевший там обруч и водрузил его себе на голову. Послышалось негромкое жужжание, из недр металлического обода выдвинулась тонкая изогнутая пластина, закрыв мне сперва лоб, а затем и глаза.

— Только не пугайтесь, Игорь, — услышал я напоследок голос Федора Федоровича — и в следующий миг, внезапно утратив опору под ногами и под пятой точкой, рухнул в черную пропасть.

Несмотря на предупреждение бородача, от вскрика я, наверное, не удержался бы, но дыхание перехватило, и возглас застрял у меня где-то на подходе к горлу — наверное, оно и к лучшему, меньше позора. Впрочем, «падение» длилось недолго — не прошло и пяти секунд, как тьма вокруг меня развеялась, и я обнаружил себя на городской улице, широкой и идеально прямой. По обе ее стороны теснились дома — вроде бы каменные, но невысокие, в один-два этажа. Мостовая представляла собой не слишком ровный настил из досок, местами заметно подгнивших. Сам же я стоял… Хотя нет! Я не стоял, не сидел и не лежал: опустив глаза, я не узрел ни собственных ног, ни туловища. Меня на этой улице не было вовсе! И все же я ее видел — так, словно находился прямо посреди дороги!

Взгляд мой заметался, картинка вокруг задергалась — голова у меня тут же закружилась, и руки сами собой взметнулись, ища опору. Правая тут же ее и обрела, наткнувшись на плечо Федора Федоровича — то, что это было именно оно, я сообразил не сразу — на улице бородач также отсутствовал.

— Спокойно, Игорь, — услышал я голос Эф Эф, идущий теперь откуда-то сверху — взор мой тут же устремился туда, но наткнулся лишь на серо-синее небо — без облаков, но и без солнца. Сумерки? Или Питерская белая ночь? — Дышите глубже, — продолжил Федор Федорович, невидимой ладонью подхватив меня под невидимый же локоть. — И, по возможности, не вертитесь, смотрите прямо вперед — благо уже есть на что.

Вняв совету, я набрал в легкие побольше воздуха, опустил голову — и наконец увидел то, ради чего, вероятно, и нацепил «волшебный» обруч: запряженную шестеркой лошадей карету, остановившуюся прямо посреди улицы. Привстав на козлах, кучер в синем кафтане в гневе и ужасе замахивался кнутом на здоровенного мужика, одной рукой ухватившегося за какую-то деталь конской упряжи, а другой целя в возницу из пистолета.

В человеке возле лошадей я без труда узнал Горислава.

— Внимание! — послышалось вдруг — снова сверху, но уже не голосом Эф Эф. — Место действия смещено относительно расчетного на пятьдесят три метра к северу. По оценке Машины, отклонение от плана существенное, но не критичное.

— Это оператор, — пояснил из небытия Федор Федорович. — Мы его слышим, а он нас — нет.

— А наши там? — спросил я. — Горислав, он слышит?