Брюсов Орден. Ради лучшего будущего

— Меновазин — местно. То есть смазывать. Фенистил или Супрастин — внутрь. Дозировку в инструкции посмотрите.

— Вот за это спасибо, доктор, — усмехнулся я, все тщательно зафиксировав. — Реально выручили!

— Всегда пожалуйста… — в этот момент принесли наш заказ, и Эф Эф тут же приподнял кружку: — Ваше здоровье!

— И ваше! — повторил я его жест.

На вкус пиво и самом деле оказалось довольно необычным, с первого глотка я не смог толком понять, нравится оно мне или нет. Пришлось сделать второй, затем третий… В результате на стол моя кружка вернулась наполовину пустой.

— Ну, как? — не удержался от вопроса Федор Федорович — нетерпеливое любопытство на его лице так и читалось.

— Вкусно, — кивнул я. — Несколько непривычно, но вкусно.

— Я же говорил! — заявил доктор, снова поднимая кружку.

Отставать от него я не стал.

— Когда я спросил, не беспокоит ли вас что-то, мне показалось, что сперва вы собирались рассказать о чем-то другом, не о кожном зуде, — заметил Федор Федорович, когда пиво оказалось допито. — Разве не так?

— Так, — само собой вырвалось у меня. — То есть… — хотел было прикусить я язык, но передумал: ладно уж, раз начал… И повторил: — Да, так.

— И о чем же речь? — выжидательно склонил голову к плечу мой собеседник.

— Понимаете… — нужные слова как-то вдруг разом исчезли, вынудив меня замяться. Доктор не торопил. — Тут такое дело… Мои родители… Они погибли год назад… Точнее, год назад, после Скачка, выяснилось, что какое-то время их уже нет. Но я верил… То есть надеялся… В смысле, думал, что когда-нибудь все снова перевернется с головы на ноги — и они окажутся живы. Но теперь… — вскинув правую руку, я выставил на обозрение палец с кольцом — жест, надо сказать, вышел весьма двусмысленный. — Теперь, как я понимаю, ситуация зафиксирована… — Подкативший к горлу ком постарался меня заткнуть, но я все же выговорил: — Значит, они уже точно не вернутся, да?

— Ну, не так уж все и зафиксировано, — дождавшись, пока я умолкну, вкрадчиво проговорил Эф Эф. — Изменения вокруг Столпов не сходят на нет вовсе — просто их становится меньше, и случаются они реже. Другое дело, что время — чудище жадное. Раз утопив в своем потоке то, что нам дорого — очень не любит возвращать это назад.

— А нельзя его заставить? — резко спросил я. — Орден же меняет прошлое — нельзя и тут поменять?

— Период, в который мы можем проникнуть, отделен от нас промежутком в сто лет, — напомнил Федор Федорович. — Угадать, что именно должно произойти в начале XX века, чтобы в веке XXI не случилось одной конкретной автокатастрофы — не по силам для человека.

— А для Машины? — не унимался я. — Она же, типа, такая вся из себя умная…

— Частными проблемами членов Ордена Машина не занимается, — покачал головой доктор. — Насколько я знаю, нет даже способа поставить перед ней такую задачу — технически.

— А пробовали? — прищурился я.

— А вы как думаете? Каждый из нас что-то в жизни терял… — на миг в голосе доктора промелькнула столь печальная нотка, что я, готовый было продолжить атаку, осекся и умолк.

— Скажите, оно хотя бы того стоит? — не без усилия выговорил лишь после почти минутной паузы.

— Да, — быстро и коротко ответил Эф Эф.

— Хорошо, если так…

Над нашим столом снова повисла тишина, нарушила которую официантка, подошедшая забрать пустые кружки.

— Повторить пиво? — поинтересовалась она.

Федор Федорович вопросительно посмотрел на меня, я лишь пожал плечами.

— Давайте, — решил доктор. — Еще два ваших фирменных.

Подтвердив заказ, девушка переместилась к соседнему столику.

— Жизнь Столпа полна потерь, Игорь, — снова заговорил Эф Эф после ее ухода. — Так-то у нас их не больше, чем у обычных людей, но дело в том, что они помнят немногие, а мы — все до одной. Кажется, что к этому привыкаешь, но каждый новый раз — ничуть не менее болезненный, чем прошлые. Все, что тут можно сделать — постараться свести к минимуму поводы к боли.

— И как это прикажете провернуть? — хмыкнул я.

— Например, стараться излишне не привязываться ни к чему преходящему. Ни к вещи, ни к домашнему питомцу, ни к человеку. Взять вот, хотя бы, ту девушку, Ольгу…

— А что Ольга? — тут же ощетинился я.

— Может ведь статься, что после очередного Скачка она окажется вырвана из вашей жизни. Как и любой иной человек вне Ордена.

— Э, стоп! — сдвинулись к переносице мои брови. — А разве то, что я теперь закреплен и все такое — не защищает мое окружение? Включая, раз уж на то пошло, и Ольгу?

— Защищает, но лишь отчасти. В основном влияние Стопа стабилизирует окружающие его крупные социальные структуры — конкретные же персоналии по-прежнему остаются уязвимы. Защита затрагивает их лишь до определенного предела. Представьте, что вы поделились со своей подругой рыцарскими доспехами. Нож, опасный для человека без брони, для нее теперь не страшен. С большой вероятностью отскочит от лат и стрела. А вот ружейная пуля панцирь пробьет, граната — разметает в клочья, ядерная бомба — и следа не оставит. Аналогия понятна?

Машинально я кивнул.

— Поэтому члены Ордена, как правило, стараются заводить серьезные отношения исключительно среди своих, среди Столпов, — продолжил Федор Федорович. — Взаимная защита в этом случае практически исключает эксцессы. Другое дело, конечно, легкие, скоротечные интрижки — вот им место на стороне… Но у вас, как я догадываюсь, совсем не тот случай?

Я мотнул головой.

— Тогда мое предостережение — по адресу, — заметил доктор.

— Не понял, — хмуро бросил я. — И что мне, по-вашему, делать?

— Могу лишь посоветовать, чего, по возможности, делать не стоит. Не увлекайтесь. Не очаровывайтесь. И не обольщайтесь.

— А если — уже? — сглотнув, выговорил я.

— Тогда заранее смиритесь с почти неизбежной потерей, — вздохнул Эф Эф. — А пока она не случилась — живите полной жизнью.

В этот момент нам принесли по второй кружке пива, и разговор прервался — с тем, чтобы более к этой теме уже не возвращаться.

Глава 7

г. Москва, июнь 20** года

Текущий поток времени

На первый четверг июня — день, когда членам Ордена полагалось собраться в штаб-квартире — у меня, как назло, оказался назначен экзамен по уголовному процессу. К тому же, преподаватель разделил нас на две подгруппы и одной велел явиться спозаранку, а другой — во второй половине дня. Надо ли говорить, что с моим цыганским счастьем я попал в последнюю?

Экзаменатор, вроде бы, был и не против встретиться со мной пораньше — но при условии, что я самостоятельно договорюсь с кем-нибудь из утренней партии. Увы: первый заход традиционно считался более перспективным в плане получения положительной оценки — хотя никто и не мог толком объяснить, с чего бы. По понятным причинам, близких, всегда готовых войти в положение друзей среди одногруппников у меня не водилось, и уступить мне свое «счастливое» место никто не согласился.

Так-то, ничего страшного в этом не было: экзамен всяко не мог продлиться до поздней ночи — но на свой первый общий сбор я бы предпочел прибыть заранее. Так что уже подумывал было вовсе не ходить в этот день в Универ — ну, подумаешь, загремлю на пересдачу, в первый раз, что ли? А то, глядишь, после Скачка тема и сама как-нибудь закроется… Однако Федор Федорович, с которым я решил это обсудить — бородач сам набрал мне, чтобы напомнить о предстоящем визите в штаб-квартиру (как будто о таком можно забыть!) — посоветовал мне экзамен не прогуливать.

— Если хотите, я сам заеду за вами на Садовую-Кудринскую, — предложил Эф Эф, почувствовав мои колебания.

— Ну, не стоит, наверное, — замялся я, смутившись. — Неизвестно же еще, во сколько меня отпустят…

— Так я раньше семи и сам не смогу, — заявил доктор. — Освободитесь прежде — подождете.

В конце концов я счел за благо согласиться: попасть в штаб-квартиру самостоятельно я бы всяко не сумел — считалось, что посвященным первого градуса ее адрес неизвестен, и в моем случае это и в самом деле было так. В городе существовало несколько промежуточных точек, куда таким, как я, следовало прибыть — и уже оттуда проследовать на место транспортом Ордена. В этом смысле предложение Федора Федоровича являлось, конечно, для меня истинным подарком — но заставляло лишний раз почувствовать себя обязанным, что я не особо люблю…

Из-за этого ли, из-за самого экзамена, из-за предстоявшего Скачка, а может, и из-за всего вместе, накануне, вечером в среду, пребывал я далеко не в самом умиротворенном расположении духа — а тут еще Ольга сподобилась плеснуть в костер бензинчика. Позвонила вся такая радостная и сообщила, что родители ее завтра куда-то уезжают, ну и до пятницы, мол, «замок маркиза Карабаса» остается в полном нашем распоряжении. Дело тут было не в самой по себе свободной квартире. Моя измайловская стояла пустая всегда, пользуйся — не хочу. Однако у рыжей бестии имелись свои четкие представления об обязательных этапах развития наших отношений — и вот она, типа, решила: пора.

И это я же предупреждал Ольгу, что с четверга до пятницы буду занят! Но девушка то ли забыла (что, честно говоря, вряд ли), то ли специально решила поставить меня перед выбором…

Короче, разговор у нас не очень сложился — как ни старался я сгладить острые углы, Ольга обиделась — ну, или сделала вид, что обиделась — и «бросила трубку». Душевного спокойствия мне такой оборот, разумеется, не добавил.

В довершение всего у меня вдруг начал жутко зудеть окольцованный палец — чего уже неделю не случалось. Рекомендованных Федором Федоровичем лекарств в доме не оказалось — давно закончились, а подкупать я не стал, вроде как, за ненадобностью. А тут — хоть на стену лезь! Ни на учебниках сосредоточиться, ни уснуть… Помучившись часов до двух ночи, я не выдержал — оделся и поперся в круглосуточную аптеку — ближайшая, к слову, располагалась не то чтобы в трех шагах!

На удивление, ночная прогулка пошла мне на пользу. И мысли в голове устаканились, и кошки, скребущиеся на душе, угомонились, и даже палец почти перестал чесаться — еще до приема лекарств. В итоге, вернувшись домой в четвертом часу утра, я даже купленные таблетки глотать не стал — плюхнулся на диван и почти сразу провалился в глубокий, без сновидений, сон.

* * *

Не задумываясь об этом специально, подсознательно почему-то я снова ждал, что Федор Федорович приедет за мной на скорой помощи, поэтому мимо серебристого внедорожника «BMW», припаркованного под запрещающим знаком аккурат напротив входа в Универ, прошел, даже не задержав на нем взгляда. Отрывистый сигнал клаксона, однако, заставил меня обернуться: за лобовым стеклом с водительского места мне весело махал, подавшись вперед и навалившись грудью на руль, бородач-доктор.

Кресло рядом с Эф Эф было занято — кто там сидел, с улицы я не разглядел, угадал лишь очертание некой фигуры — и, возвратясь к автомобилю, я распахнул заднюю дверцу и со словами «Добрый вечер!» забрался в салон на высокое кожаное сиденье.

— Здравствуйте, Игорь, — перегнувшись через подлокотник, Федор Федорович протянул мне руку между спинками передних кресел.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Привет! — едва ладонь бородача вернулась на руль, с сидения справа от водителя ко мне обернулся его спутник. Точнее, обернулась — ибо это оказалась спутница: девушка лет семнадцати-восемнадцати — пожалуй, чуть помладше Ольги — обладательница длинной, почти закрывающей правый глаз русой челки, лихо заваленной на бок в стиле «ветер — лучший парикмахер» — по выражению все той же Ольги. — Я — Полина, — представилась пассажирка.

— …голова из пластилина, — буркнул в бороду Эф Эф, за что тут же удостоился от девушки возмущенного взгляда:

— Ну, пап!..

— Моя дочь, — как видно, уже по инерции пояснил доктор. И добавил: — Посвященная третьего градуса.

Словно в подтверждение его слов, Полина продемонстрировала правую руку: ее и без того малозаметное орденское кольцо — сидевшее, как и у меня, на среднем пальце — почти прикрывал резной золотой перстенек с синим камушком.

— Приятно познакомиться, — приветливо улыбнулся я девушке, мельком подумав, что понятия не имею, какая степень посвящения у самого Федора Федоровича. А ведь любопытно, кстати! Но не спросишь же вот так, в лоб… — Я — Игорь.

— Я знаю, — ответила на мою улыбку девушка.

— Как экзамен? — поинтересовался между тем у меня Эф Эф, запуская двигатель авто. — Уголовно-процессуальное право, если я ничего не путаю?

— Да, — кивнул я. — Сдал. На четверку.

— А что не на отлично? — осведомился водитель, плавно уводя внедорожник от тротуара.

— Ну так кто же знал, что в этой реальности задержанных по подозрению в совершении преступления нельзя бить ногами? — с деланым возмущением проговорил я. — Всегда было можно и даже нужно — а тут вдруг на тебе! Я понимаю: Скачок, но не до такой же степени!..

В закрепленном у лобового стекла зеркале я увидел, как по лицу доктора пробежала тень непонимания, но уже через секунду, сообразив, в чем дело, Федор Федорович расхохотался:

— Ну у вас, юристов, и шуточки!

Перестав сдерживаться, рассмеялся и я. Полина впереди, кажется, тоже прыснула.

— На самом деле, препод сказал, что поставил бы мне пятерку, если бы я не пропускал его лекции и как следует работал на семинарах в течение семестра, — пояснил я, когда смех в салоне стих. — Беда в том, что я не помню, как я там работал и что пропускал.

— А, ну понятно, — проговорил Эф Эф. — Игорь, вы не против, если я включу радио? Люблю за рулем, когда играет что-нибудь вдохновляющее.

— Не против, конечно, — отозвался я.

Музыкальный вкус у доктора оказался на зависть — такого забойного рока я давненько не слышал. Композиции, правда, были, по большей части, мне незнакомы, но проскочила и пара переживших Скачки вечных хитов. Так, под тяжелые рифы, скоростные партии ударных, перемежаемые клавишными и гитарными соло, мы и помчали в штаб-квартиру.

* * *

Выяснить точный адрес главной ставки Ордена в этот раз мне не довелось. С Волоколамского шоссе мы съехали на улицу Свободы, затем — в какой-то второстепенный проезд, некоторое время петляли по не слишком обжитого вида переулкам, затем в последний раз свернули — очень резко — и внезапно оказались в уходящем под уклон неосвещенном тоннеле. Неспешно скатились вниз — сперва по прямой, затем по спиральному пандусу — и очутились на подземной парковке. Оставив там автомобиль, прошли к лифту, немного поднялись на нем, а затем, пересев в другой — довольно долго спускались.

Кабина высадила нас на прямоугольную площадку, вправо и влево от которой уходило по коридору.

— Здесь мы пока расстанемся, — сказал мне Федор Федорович. — Вам с Полей — туда, — махнул он рукой направо, — а меня ждут кое-какие дела, — последовал кивок в противоположном направлении. — Отдыхайте — позже, вероятно, я к вам присоединюсь.

— Пошел дать последние инструкции засланцам, — заговорщически шепнула мне девушка, когда ее отец скрылся за поворотом коридора.

— Засланцам? — не понял я.

— Ну, эмиссарам, отправляющимся на миссию. В 1798-й, если я ничего не путаю.

— А что там, в 1798-м? — спросил я, между делом ловя себя на мысли, что, так или иначе, почему-то постоянно сравниваю Полину с Ольгой.

Надо сказать, по первому моему впечатлению, друг на друга эти две девушки походили мало. Цвет волос — понятно. Добавим глаза — зеленые, часто слегка прищуренные, с этакой хитринкой, у Ольги против наивно распахнутых светло-голубых у Полины. Ростом моя кузьминская подруга мне почти не уступала (если, конечно, не вычитать из него размер ее неизменных каблучков), тогда как дочка Федора Федоровича была пониже, да и вообще миниатюрнее — из-за чего, возможно, выглядела несколько младше своих истинных лет. Первая не признавала иной одежды, кроме джинсов с майкой или футболкой (хотя тут и не исключено, что выйти в свет в вечернем платье за время нашего знакомства ей просто случай не представился) — на второй была узкая, едва прикрывающая колени юбка в сочетании со свободной белой блузкой.

Ну и, наконец, общее ощущение: вероятно, из-за большей разницы в возрасте (пусть даже и кажущейся), на Полину я подсознательно поглядывал с этакой самонадеянной снисходительностью старшего — и это несмотря на ее пресловутый третий градус посвящения. Ольга же сама на кого хочешь умела смотреть сверху вниз.

— Время правления Павла I, — ответила мне тем временем спутница.