На Диком Западе. Том 3

— Ну, и какое же это имеет отношение к опасностям? — спросил Роланд насмешливо.

— А такое, — воскликнул Стакпол, — что дикие животные скрываются в кустах, где только появится Дшиббенёнозе. А поэтому я советую вам убраться со мною из лесу как можно скорее и полным галопом, не останавливаясь ни на минуту. И если я тогда не спасу даму от опасности, — разрази меня гром! — вы можете целыми днями играть мною как мячом.

— Мне не по пути с вами, — возразил Роланд, бросая на него презрительный взгляд. — Идите своей дорогой и поезжайте, куда хотите: мы не нуждаемся в таких молодцах, как вы.

— Ну, ну, не горячитесь так! — воскликнул Стакпол. — О вас я не беспокоюсь ни на йоту! Но вы, молодая леди, должны решить, что со мною делать. Я последую вашему приказанию, и если вы только поманите меня, то поеду за вами на край света и даже гораздо далее.

— Нет, нет, не беспокойтесь о нас, — возразила Эдит, которая тоже не имела особой охоты путешествовать совместно с отпетым бродягой. — Мы не нуждаемся в вашей помощи.

— Ну, так еще раз большое спасибо и до свидания! — воскликнул Ральф, садясь на лошадь. Через минуту он скрылся за густыми кустами, и все вокруг стало так тихо и спокойно, как будто ни один звук перед тем не тревожил молчаливых дебрей…

Глава V

Заблуждение

Телия смотрела вслед уезжавшему конокраду и видела, что он поехал по дороге, ведшей к нижнему броду. Она обратила на это внимание Роланда и еще раз стала настаивать, чтобы он взял то же направление, чтобы избежать встречи с затаившимися в лесу индейцами. Но Роланд и теперь не хотел об этом слышать.

— Почему же мы должны верить, что индейцы торчат в лесу? — спросил он. — Только потому, что этот полупомешанный малый видел в лесу привидение? Нет, нет, дорогая моя Телия, ты должна была бы запастись лучшими доводами, если хотела заставить меня переменить направление. Я не верю в вашего Дшиббенёнозе!

Не выжидая ответа от девушки и решив не задерживаться более, капитан поехал опять по прежней дороге. Но намерению его помешали новые, неожиданные препятствия.

Едва они опять выехали на только что покинутую дорогу, как Роланд по свежим следам от копыт заметил, что какой-то всадник, ехавший от реки, к которой они теперь подвигались, проехал в то время, как он в чаще леса освобождал конокрада. Это обстоятельство, с одной стороны, порадовало капитана, поскольку доказывало, что на пути не было дикарей, а с другой — огорчило, потому что он упустил хороший случай разузнать о своих путниках, проехавших вперед, которых всадник мог видеть и с которыми он, вероятно, говорил. Его досада возросла особенно тогда, когда Роланд по солнцу заметил, что потерял много времени, освобождая Ральфа, потому что теперь день быстро клонился к вечеру. Он поэтому еще больше, чем прежде, стал торопить своих спутников.

Вдруг позади них, на довольно большом расстоянии послышался залп, как будто враз выстрелили из пяти или шести винтовок. Вслед за этим раздался громкий крик, и вскоре донесся лошадиный топот, и одинокий всадник подскакал поспешно к Роланду, который озабоченно вглядывался в тропу. Незнакомец был без шляпы, волосы его развевались по ветру, и вся его наружность выражала испуг и смущение. Тем не менее он был хорошо вооружен: при нем была длинноствольная винтовка, охотничий нож и топор. Он оглядывался назад, как будто его преследовали враги, и находился в таком смятении, что заметил на своем пути всадников только тогда, когда приблизился к ним вплотную и Роланд окликнул его. Тогда незнакомец так сильно натянул поводья, что лошадь высоко поднялась на дыбы, а седок испугался еще больше, чем прежде.

— Адские существа! — воскликнул он в отчаянии, схватив свою винтовку и бросаясь с высоко поднятым оружием на Роланда. — Если вы причините мне хоть малейший вред, то вы узнаете, чем пахнет моя винтовка! Подходи, ядовитый червяк!

— Вы что, спятили, милейший, что принимаете нас за индейцев? — крикнул ему Роланд.

— Великий Бог, да вы христиане! — воскликнул незнакомец, и его ярость перешла в радостное ликование. — Положительно христиане, и один из вас негр. Вы капитан Роланд Форрестер? Я уже слышал о вас. О, святая Пасха, я думал, что в лесу только индейцы, и потому так ошибся! Но, капитан, ради Бога, зачем вы здесь остановились? Пришпорьте лошадь и скачите как можно скорее, как только могут бежать ваши лошади. Эти негодяи преследуют меня. Их шестеро… Нет, пятеро, потому что я застрелил одного. Они преследовали меня и, обогнав, преградили мне дорогу; тогда ничто не могло помочь, я должен был отправить одну из этих тварей на тот свет. Он свалился, а я ускакал.

— Послушайте! — воскликнул капитан. — Серьезно вы это говорите? Действительно индейцы позади нас?

— Это так же верно, как то, что я еще жив! Их пятеро! — повторил незнакомец. — Когда я застрелил одного, остальные подняли дикий вой, затем раздался их залп, так что я благодарю Бога, что унес в целости свою шкуру! Они преследовали меня, и если мы промедлим еще четверть минуты, то воющие черти окажутся здесь! Но где мы укроемся в этом лесу? Позади нас — пятеро индейцев, а впереди — брод, где индейцев как муравьев в муравейнике!

— Как, около брода? — воскликнул в испуге Роланд. — Не встретили ли вы там отряд переселенцев?

— Я совсем не там видел их! Они месили грязь на половине пути от Джексона. Они мне солгали, что в лесу нет индейцев, а теперь, святая Пасха, их тут полным-полно!

— Да правду ли вы на самом-то деле говорите? — спросил Роланд, который все еще, казалось, сомневался в справедливости слов незнакомого человека.

— Конечно, он говорит правду, — вмешалась Телия Доэ, решительный тон которой во всякое другое время возбудил бы удивление. — Мы не должны мешкать, потому что краснокожие с каждой минутой приближаются к нам. Вперед! Вперед! Лес перед нами свободен и, без сомнения, нижний брод еще свободен.

— Если ты можешь проводить нас туда, то не все еще потеряно, — согласился поспешно Роланд. — Будь нашим проводником, и торопись, потому что я вижу, что мы скоро окажемся окружены со всех сторон.

Эти слова, сказанные быстро и озабоченно, показали Эдит, что ее брат начал смотреть на истинное положение вещей, как на нечто серьезное. И в самом деле, Роланд опасался не столько за себя, сколько за своих слабых спутниц, которые были не в состоянии противостоять нападению индейцев.

— Я проведу вас, — сказала Телия, — и надеюсь, что вы никогда не раскаетесь в том, что последовали за мною. Дикарям, наверное, не придет в голову подкарауливать нас около нижнего брода.

Маленький отряд тотчас же углубился в лес; вместе со всеми другими поехал и незнакомец, представившийся как Парден Фертиг. Вскоре Телия уклонилась на довольно большое расстояние от дороги, по которой они до сих пор ехали.

Пока они быстро скакали вперед, Парден Фертиг рассказывал капитану, на сей раз обстоятельно и подробно, о встрече с индейцами. Вслед за этим стал он рассказывать о других своих приключениях: как он вел торговлю в верховьях Огайо, как дикие еще раньше чуть не отняли у него все его имущество, и сетовал на свою злую судьбу, которая не раз сводила его с этой кровожадной породой людей. Роланд слушал его не безучастно, хотя изо всего того, что он слышал, он вынес впечатление, что Парден Фертиг чересчур боялся дикарей и что, в случае встречи с ними, мало можно рассчитывать на его помощь. Между тем внимание его было вскоре отвлечено совсем в другую сторону, так как Телия, которая до сих пор с большой уверенностью вела путешественников, вдруг начала колебаться и проявлять явные признаки замешательства.

И на самом деле, были достаточно серьезные причины для колебания.

Широкие и открытые поляны, через которые путешественники ехали, сузились, и все чаще прерывались кустарником; лес становился все гуще и мрачнее; местами стали попадаться обрывы и топкие болота, через которые трудно было найти себе дорогу.

— Телия, — спросил Роланд встревоженно, — неужели ты потеряла дорогу?

— Я совершенно смущена и напугана, — ответила Телия удрученно. — Мы давно уже должны были бы выехать на настоящую дорогу, которая мне в точности известна, но болота и овраги сбили меня с толку, так что я не представляю, где мы теперь находимся.

Этот ответ наполнил тревогой сердце Роланда, который слишком положился на знакомство Телии с местностью. Теперь ему приходилось снова самому вести отряд, что было особенно трудно в виду того, что солнце почти уже зашло, и день быстро склонялся к вечеру. Капитан поехал наудачу, полагаясь на счастье, и надеялся, что инстинкт его лошади доведет его до брода, который, как ему казалось, находился недалеко от них. Телия, которая в это время тоже оправилась от растерянности, ехала чуть впереди и зорко следила глазами, не выведет ли их какой-либо старый след на прежнюю дорогу.

В то время, как она, оглядываясь кругом, медленно подвигалась вперед, ее старый клеппер вдруг начал фыркать, становился на дыбы и выказывал другие признаки нетерпения. Обеспокоенный взгляд испуганной девушки перебегал с куста на куст, как будто она ежеминутно опасалась увидеть врага.

— Что случилось? — спросил Роланд, поспешив к ней. — Мы точно в заколдованном лесу, где наши кони пугаются, как и мы сами.

— Я боюсь, что вблизи индейцы, — сказала Телия дрожащим голосом.

— Пустяки! — воскликнул Роланд, поспешно оглядываясь и ничего не видя кругом, кроме открытого леса, который, казалось, не представлял защиты для подкарауливающего врага. Но в эту минуту Эдит схватила его за руку, и на ее лице появилось выражение отчаяния, причем она так испугалась, что ее дрожащие губы не в состоянии были произнести ни звука. Она пальцем указала на какой-то темный предмет, и Роланд содрогнулся, увидев индейца, который лежал растянувшись под деревом, наполовину прикрытый зеленой веткой, которая, вероятно, была наложена посторонней рукой, потому что когда Роланд пристальнее посмотрел на него, то он, к удивлению своему, увидал, что краснокожий мертв.

— Палач до нас побывал здесь, — воскликнул он. — Человек этот уже скальпирован!

Он подъехал ближе к дереву. Остальные следовали за ним. С содроганием увидали они труп рослого индейца, уткнувшегося лицом в древесные корни. Кровь еще струилась с его раздробленного и оскальпированного черепа. На земле валялись разбросанные обломки ружья, сломанная пороховница, расщепленный нож, рукоятка томагавка и некоторые другие испорченные принадлежности, которые, без сомнения, были разломаны неизвестным победителем. Убитый воин, по-видимому, пал после жестокой схватки. Земля, на которой он лежал, была взрыта и притоптана, а руки его, судорожно захватывавшие землю, были обагрены или собственной его кровью или кровью его противника.

В то время как Роланд с отвращением созерцал жуткое зрелище и раздумывал о том, каким образом погиб несчастный, он заметил с отчаянием, что дрожь пробежала по телу, бывшему, по-видимому, безжизненным. Судорожно сжатые руки раскрылись, раздался глухой стон, и индеец, опираясь на руки, поднялся во весь рост и показал изуродованное, обагренное кровью, лицо. Это было последним его движением. Он упал навзничь, вытянулся и испустил со стоном последний вздох. Теперь зрители увидели то, чего они раньше не могли видеть: два кровавых разреза на груди мертвеца. Они имели форму креста. Роланд невольно содрогнулся с суеверным ужасом, а Телия в отчаянии воскликнула:

— Знак Дшиббенёнозе. Лесной дух снова бродит по лесу!

Глава VI

Преследователи

Капитан Форрестер, в сущности, был всего менее склонен к суеверию и сумел поэтому побороть свой первый испуг при виде знаков Дшиббенёнозе. Он соскочил с лошади и внимательно осмотрел мертвеца, причем ему было совершенно непонятно, как мог быть убит человек так близко от него, и до слуха его не донесся шум борьбы. На правом плече убитого он нашел рану от пули, которая, по индейскому обычаю, была заткнута листьями и травами; но вид этой раны доказывал, что дикарь получил ее в одном из прежних сражений. Смерть его произошла, несомненно, от удара топором по затылку, и это объяснило Роланду, почему он и его спутники не слыхали, что так близко от них был убит человек, и почему не слышно было выстрелов. Но тем непонятнее для него было то обстоятельство, как мог враг подойти к убитому так близко, чтобы ружье не понадобилось ему для того, чтобы расправиться с краснокожим. Он так много слышал о хитрости и осторожности диких, что считал бы совершенно невозможным такое событие, если бы у него перед глазами не было доказательства истинности происшедшего.

От разгадывания этой, по-видимому, неразрешимой загадки, капитана отвлек тревожный возглас Телии. Роланд с удивлением увидел в отдалении фигуру, которая при наступающих сумерках казалась такой высокой, что ее можно было счесть за сверхъестественное существо. Фигура двигалась большими шагами по лесу с опущенной головою и смотрела на маленький черный предмет, который шел перед нею и служил ей, по-видимому, проводником.

Сначала казалось, будто чудесное существо движется как раз по направлению к путешественникам, но неожиданно повернуло влево и быстрыми шагами начало удаляться от них, следуя за низкорослым существом, которое путники очень склонны были принять за медведя, сопровождавшего, согласно слухам, Дшиббенёнозе. Роланд, однако, не намерен был позволить видению исчезнуть бесследно. Он вскочил на лошадь и поскакал вперед, крича громким голосом:

— Слушай! Человек или дьявол, Дшиббенёнозе или леший, остановись и дай ответ!

Спутники нерешительно последовали за Роландом, а мнимое привидение, услышав зов капитана, вдруг остановилось и подняло голову, затем оно двинулось навстречу путешественникам, и, к удивлению своему, они узнали в страшном лесном духе — безобидного и миролюбивого странствующего Натана, гигантская фигура которого по мере приближения его становилась все меньше и меньше; спутник его превратился из медведя в маленькую черную собачку, с которой Ральф Стакпол так грубо обошелся в форте.

Удивление было так внезапно, превращение привидения в кроткого квакера было столь комично, что Роланд не удержался от смеха. Но странствующий Натан не разделял его веселья. Он с изумлением посмотрел на Эдит и на Телию, как будто удивляясь, какое безумие привело девушек в такой час в дикие дебри, а потом обратился к Роланду тоном явного неодобрения:

— Друг, ты так громко смеешься, точно находишься дома, в своей гостиной с этими дамами. Разве ты не знаешь, что ты в великом Кентуккийском лесу, где кругом скрываются кровожадные индейцы?

— Этого я не боюсь, — сказал Роланд серьезнее, — и смеялся я только потому, что мы на одну минуту сочли вас, миролюбивого человека, за кровавого лесного духа, и вы должны же сознаться, что это недоразумение комично. Очень может быть, что в лесу есть индейцы: наш спутник, Парден Фертиг, видел шестерых, а я сам видел там, под деревом, убитого. Но надеюсь, что мы легко избежим их.

— Друг, это вовсе не так легко, как тебе кажется, — возразил Натан, покачивая головой. — Наверное, тебе придется иметь с ними дело.

— Теперь-то, надеюсь, не придется, потому что вы, без сомнения, выведете нас из лесу. Скажите мне только, где мы и куда нам следует идти.

— На это трудно ответить, — возразил Натан. — Если ты поедешь прямо, то менее, чем через двенадцать миль достигнешь верхнего брода и очутишься среди толпы краснокожих.

— Великий Боже! — воскликнул Роланд. — Выходит, мы только для того торопились, чтобы приблизиться к этим душегубам?! Слава Богу, что Он привел вас к нам. Заклинаю вас, проводите нас к нижнему броду или назад, к форту, или куда бы то ни было, где бедные девушки могли бы оказаться в безопасности. Я вижу, что не могу больше вести их.

— По правде говоря, — начал Натан, в высшей степени смущенный, — я очень хотел бы сделать для тебя все, что могу, но…

— Но? — переспросил Роланд грубо. — Ведь не хотите же вы, чтобы мы погибли?!. Вы здесь единственный, кто может и посоветовать, и помочь!

— Друг, — возразил Натан кротко и покорно, — ты знаешь, я человек мирный! Ведь легко может статься, что индейцы встретятся нам, и тогда они не пощадят меня так же, как и вас, потому что они убивают всех — как тех, кто может сражаться и носить оружие, так и тех, кто не может. Поверьте мне, я дрожу за самого себя, хотя одному человеку всегда легче уберечься, чем целой компании.

— Нет! — воскликнул Роланд, дрожа от негодования. — Если вы действительно такой трусливый негодяй, что хотите предоставить бедных, беспомощных женщин их судьбе, то клянусь вам, что первый ваш шаг будет и последним шагом. Я прострелю вам череп, едва только вы попытаетесь нас покинуть.

— До сих пор, — ответил Натан кротко и спокойно на эту угрозу, — я не считал тебя таким безбожником. Но знай, что я вовсе не имел намерения вас покинуть. Мое намерение — отказать тебе в моем содействии, если дело дойдет до рукопашного боя, потому что ты знаешь — мы, квакеры, должны быть миролюбивы и не должны сражаться. Но если появятся краснокожие и ты мне велишь: «Натан, вскинь свое ружье и стреляй!» и если я отвечу: «Нет», то ты будешь угрожать мне, как сейчас, и захочешь пустить мне пулю в лоб, хотя я человек мира. Если ты поэтому…

— Не беспокойся об этом, друг Натан, — прервал Роланд квакера. — Мы постараемся избегать любой борьбы.

— Это не от тебя будет зависеть, друг, — возразил Натан, — потому что индейцы окружают тебя.

— Хорошо! Так если сражение неизбежно, — сказал Роланд, возмущенный трусостью квакера, — то я требую от вас только того, чтобы вы бежали с женщинами, тогда как мы, трое мужчин, — я, Парден Фертиг и Цезарь, — прикроем ваше отступление. Если мы не одержим победы, то сможем, по крайней мере, честно сражаться и умереть.

Эти мужественные слова нашли отклик в душах остальных мужчин.

— Да, капитан, — кричал старый Цезарь, — негр с радостью умрет за мисс и за тебя!

Парден Фертиг рассыпался в подобных же уверениях, и Натан выслушал их с заметно просветлевшим лицом.

— Хотя я и человек мира, — сказал он, — но не могу порицать других людей, если совесть позволяет им поступать, как людям озлобленным и жаждущим боя. Попробуем же пробраться, хотя я уже недоумеваю, что мне делать; потому что перед нами, позади нас, около нас кишат индейцы. Это обстоятельство очень смущает меня!

Натан погрузился в глубокое раздумье, покачал головой, побарабанил пальцами по прикладу своего ружья и не обращал внимания на слова Роланда, который умолял его проводить их, как можно скорее, к нижнему броду, куда еще, по всей видимости, не успели пробраться индейцы. Натан же не обращал на его слова внимания, но обратился наконец к своей маленькой собачке, с которой заговорил таким образом, как будто она была разумным существом:

— Пит, мой маленький Пит, я не знаю, что придумать! Что ты думаешь об этом?

— Друг Натан! — воскликнул нетерпеливо Роланд, — нам надо решить серьезный вопрос, а вы спрашиваете совета у собаки!..

— И все-таки, — гнул свое Натан, — здесь нет никого, кто мог бы дать нам лучший совет, чем маленький Пит! Если же кто может разумно посоветовать что-либо, пусть выскажется! Ты не знаешь маленького Пита, друг, иначе не относился бы к нему с таким пренебрежением. Он много лет следует за мной по лесам, часто выручал он меня из большой беды, от которой никто не сумел бы меня избавить… даже я сам. Посмотри-ка, что делает собачка! Она бежит по следам и машет хвостом, и я придерживаюсь одного мнения с нею.

— А чьи же это следы? — спросил Роланд, следуя за Натаном по тропинке, облюбованной Питом. Маленькая собачка обнюхивала землю, иногда поднимала голову и махала хвостом, как будто хотела привлечь внимание своего хозяина.

— Чьи следы, спрашиваешь ты? — Натан взглянул на Роланда сначала с изумлением, а потом с сострадательным пренебрежением. — Во истину, друг, ты искушаешь провидение тем, что осмелился проникнуть в лес с бедными, беспомощными женщинами. Неужели ты не узнаешь следов твоих собственных лошадей? А вот здесь, неужели ты просмотрел человеческие следы?

— Действительно, здесь следы пешеходов, — сказал Роланд. — Но я не понимаю, как они сюда попали!

— Друг, я вижу, что ты в лесу совсем не на своем месте, — сказал Натан. — Посмотри, это следы пятерых индейцев, которые все время, более часа крались за тобой.

— Ужасно! — воскликнул Роланд, содрогаясь при мысли об опасности, так близко угрожавшей им.

— Конечно, ужасно, друг! — повторил Натан. — Но ты будешь немного более ценить маленького Пита, если я тебе скажу, что он открыл мне этот секрет, в то время как я спокойно охотился за дичью в лесу. Он показал мне следы пятерых путников, которые кружили по лесу, как ястреб, все время в круг, в круг, в круг, и он показал мне также, что пятеро шавниев все время выслеживают их. Тогда я подумал: «Несчастие может случиться с этими пятью существами», и собрался и пошел за Питом, чтобы отыскать их. И по существу, друг, ты всецело обязан одному Питу тем, что я нашел тебя среди огромного леса.

— Если так, то я никогда не скажу ничего дурного ни об одной собаке. Но поспешим. Я думал, что дорога ведет нас к броду. Теперь я вижу, как жестоко ошибся. Мы должны отправиться в противоположную сторону.

— Конечно, нет, друг! — сказал Натан хладнокровно. — Пит хочет, чтобы мы опять отправились по той же дороге, и я совершенно с ним согласен. Мы должны следовать за этими пятерыми индейцами, если дорожим своими жизнями.

— В уме ли вы, послушайте?! — воскликнул Роланд. — Ведь это значило бы добровольно отдаться в руки этих убийц! Нет, нет, пойдем туда, где лес открыт перед нами!

— А как думаешь ты, друг, долго ли он будет открыт? — спросил Натан. — Я говорю тебе, что ты окружен индейцами. На юге они у брода, на западе бушуют глубокие волны потока, а впереди выслеживают нас шавнии. Друг, мы должны направиться к северу, следом за пятерыми, жаждущими убийства тварями. Тогда мы будем знать, какая опасность угрожает нам, и сумеем ее избежать, если же мы пойдем в другую сторону, то наверняка угодим в засаду!

— А как мы избежим этих пятерых негодяев? — спросил Роланд.

— Просто тем, что они будут находиться впереди нас, — заметил Натан. — Мы будем следовать за ними, пока они не повернут назад. В этом случае мы дадим им пройти мимо нас и снова очутимся у них в тылу.

— Делайте, как хотите, вам лучше знать, — согласился Роланд. — В любом случае нам придется иметь дело всего с пятерыми противниками, и если вы спасете девушек, то мы уж как-нибудь справимся с этими негодяями!

— Не беспокойся, друг! — сказал Натан. — Мы не натолкнемся на индейцев. В этом мы можем всецело положиться на Пита. Ты скоро увидишь, что за превосходный друг маленький Пит. Для такого миролюбивого человека, как я, в высшей степени необходимо иметь проводника, который предупреждал бы его о приближении опасности.

Сказав это, Натан выстроил путешественников в колонну и предложил им следовать за ним в полном молчании. Сам он решил идти шагах в двухстах впереди, поскольку остальные ехали верхами.

— Как только ты заметишь, брат, что я взмахнул рукой над головою, — сказал он Роланду, давая свои последние наставления, — тотчас же останови своих людей. Если же ты увидишь, что я бросился на землю, то все сверните в первое попавшееся укрытое место и затаитесь, потому что тогда ты с уверенностью можешь считать, что близится опасность. Но не тревожься чересчур: верь, что с помощью маленького Пита мы сумеем преодолеть все трудности.

После этого утешительного напутствия Натан опередил на двести шагов остальных путешественников, пустил собаку шагов на сорок впереди себя, причем та остановилась, как бы ожидая приказаний своего хозяина, который сделал ей знак рукой. Вслед за ними весь отряд тронулся в путь.

Если бы Роланд шел впереди и мог наблюдать за собакой квакера, то он удивился бы способностям животного. Бесшумно подвигалась собака вперед, посматривала то вправо, то влево, время от времени, подняв нос, нюхала воздух и вела себя при этом так, как будто сознавала опасность и знала, что счастье или несчастье шести человек зависит от ее находчивости. Расстояние не позволяло Роланду видеть все это, и он должен был довольствоваться тем, что следил глазами за высокой фигурой Натана, который уверенно шел сквозь лесные дебри с холма на холм легкими и свободными шагами, совсем не такими, как его обыкновенная неуверенная походка. Он взбирался на пригорок, когда маленький Пит в первый раз показал свой ум, на который странствующий Натан возлагал такую большую надежду. Не успела собака взойти на вершину холма, как вдруг остановилась, припала к земле и слегка завиляла хвостом. Она лежала неподвижно, как камень, словно мертвая. Натан остановился сам и подал остальным знак остановиться. Затем он стал с величайшей осторожностью прокрадываться вперед. Едва он поднялся на гребень холма, как тут же бросился на землю, и Роланд понял, что им угрожает близкая опасность. Он быстро осмотрелся в поисках подходящего места, где бы можно было спрятаться, и повел своих спутников, чтобы скрыть их в густом кустарнике. Там он приказал им стоять смирно. Из-за кустов он мог наблюдать за проводником, который все еще лежал на земле и только изредка, как змея, проползал на животе вверх по склону, пока лежащий по ту сторону холма лес не открылся его взорам.

В таком положении Натан пробыл несколько минут. Роланд наблюдал за ним с напряженным вниманием до тех пор, пока мог сдерживать свое нетерпение. Наконец, он передал лошадь негру, решив также взобраться на холм и собственными глазами убедиться, насколько велика опасность. При этом он принимал такие же меры предосторожности, как и Натан: бросился на землю, как только достиг гребня холма. Таким образом, подполз он к Натану и сразу понял причину нерешительности квакера.

По ту сторону холма лес был редок и лишен подлеска; мощные деревья далеко отстояли одно от другого; в пространстве между ними сгущался вечерний сумрак. Вдалеке Роланд заметил расплывчатые тени людей, шедших друг за другом гуськом. Они бесшумно и быстро, подобно диким кошкам, приближались к холму, на вершине которого затаились Натан и Роланд. Их было пятеро.

— Дикие! — шепнул Роланд.

— Индейцы-шавнии, — подтвердил Натан и спокойно. прибавил, — они снимут скальпы с тебя и твоих девушек, если мы не сумеем обмануть их.

В глазах Роланда блеснула решимость, и кулаки его сжались.

— Так, — прошептал он, — их всего пятеро, и мы не сможем оторваться от них, так как лошади слишком измучены, чтобы выдержать длительную погоню.

— Ты совершенно прав, друг, — согласился Натан. — Мы не сможем убежать с измученными и испуганными женщинами от этих тварей.

— Мы и не хотим бежать, — сказал Роланд решительно. — Краснокожие целыми часами преследовали нас, чтобы отнять у нас жизнь, и я знаю только одно средство удержать их: напасть на них.

— Но, друг мой, это значит вступить с ними в борьбу, — сказал Натан боязливо.

— Только так! Их только пятеро, и все они пешие. Право же мы должны первыми напасть на них, убить и очистить от них лес! Четверо сильных мужчин, обороняющих слабых женщин… Это должно удасться!

— Четверо? — повторил Натан с видимым смущением. — Не думаешь ли ты, друг, что уговоришь меня вступить в бой? Нет, друг, ты не должен забывать, что я человек мира.

— Как? — возмутился Роланд. — Вы не хотите защищать свою жизнь от этих негодяев до последней возможности? Вы хотите не сопротивляясь позволить им искрошить нас томагавком, тогда как вам достаточно лишь нажать курок ружья, чтобы спасти свою жизнь?..

— Друг, мне хотелось бы бежать, — сказал Натан, — а если этого нельзя сделать, то я ничего лучшего не придумаю, как позволить умертвить меня.

— Но, — вознегодовал Роланд и схватил руку Натана, — если вы, действительно, так трусливы или безумны, что не желаете бороться за свою жизнь, то неужели вы и в самом деле откажетесь встать на защиту беспомощных девушек? Подумайте, если бы у вас была жена, ребенок, мать, которым бы грозила смерть, неужели вы могли бы спокойно стоять и смотреть, как их убивают?