На Диком Западе. Том 3

— Без сомнения, если только свежие лошади могут быстрее бегать, чем усталые. А кроме того, этот безумный вор не удовольствовался тем, что угнал вашего Бриареуса: он украл также двухлетнего жеребенка, который, наверное, выдаст его. Жеребенок этот пуглив и дик и будет мешать ему ехать скоро. Меня особенно возмущает бессовестность этого негодяя, который позволил себе украсть лошадь моего гостя, находящегося под моей кровлею. Но теперь его час настал. Я буду крайне удивлен, если его теперь не линчуют. Правда, он храбр по отношению к индейцам, и я его за это терпел и довольно долго оберегал. Но он неисправим как конокрад, а конокрада, право же, терпеть не стоит!

Роланд был очень опечален пропажею своего коня, но его еще больше огорчало то обстоятельство, что как он сам, так и остальные переселенцы вынуждены были дожидаться, пока лошадь его не будет возвращена.

Приветливый хозяин, правда, охотно предложил ему выбрать любую лошадь из его конюшни, но после краткого размышления Роланд предпочел дождаться результатов погони, а пока предложил отправиться вперед своим спутникам без него. Полковник уверил его, что лесная дорога безопасна, а кроме того, Роланд надеялся очень скоро догнать на своей быстрой лошади опередивших его товарищей. Он хотел подождать до полудня и тогда уже пуститься в путь. А пока он сделал некоторые распоряжения. Вьючных лошадей отправил он вперед со всем отрядом, под охраною негра, и обещал во всяком случае догнать их у нижнего брода. Переселенцы собрались в путь, поблагодарив хозяев и пожав им у ворот крепости от всего сердца руку. Вскоре они исчезли из вида в сумраке девственного леса, и Роланду не приходило даже в голову, что он может не увидеться с ними так скоро, как он на то надеялся.

Спустя час после отъезда путешественников, небо, до сих пор ясное, покрылось темными тучами, и стал накрапывать крупный дождь, обещавший несколько умерить удручавшую жару, чему Роланд чрезвычайно обрадовался. Дождь шел с промежутками до девяти часов, как вдруг в деревне раздались громкие возгласы, и вслед за этим явился Том Бруце, ведя с триумфом Бриареуса.

— Вот вам ваша лошадь, капитан, — сказал он радостно. — Она была слишком резва для рыкающего Ральфа и сбросила его с себя, как муху. К счастью, мы догнали его раньше, чем он успел опять сесть на Бриареуса.

— А что же сталось с этим негодяем? — спросил полковник.

— Я этого точно не знаю, отец, но охотно расскажу вам то, что знаю. Мы ехали по его следам лесом и вскоре заметили, что он с трудом справлялся с лошадьми. В одном месте было совершенно ясно видно, что он был сброшен Бриареусом, которого он потом хотел догнать на своем клеппере, что было, конечно, напрасно, в чем он и убедился. Мы могли свободно ехать по следам, которые были очень четки, и большая часть преследователей гналась за ним. Некоторые же из нас, в том числе и я, отправились по следам Бриареуса и нашли его на лугу в расстоянии часа езды от станции, где он спокойно отдыхал от ночных приключений. Что касается Стакпола, то мы о нем ничего не узнали, но, — прибавил Том со значительным видом, — почти не подлежит сомнению, что его осудят судом Линча. Во всяком случае, мы скоро получим известие о нем.

— Если это так, — сказал полковник Бруце, — то очень многие будут в дальнейшем спокойны относительно своих лошадей. Как бы круто ни поступили с этим негодяем, он вполне того заслуживает, и совершенно не стоит жалеть его, какая бы судьба его ни постигла.

Вслед за этим он обратился к Роланду, поздравил его с возвращением его превосходной лошади и предложил проводить его с молодыми людьми, когда он отправится за уехавшими вперед товарищами, чтобы догнать их на условленном месте. Роланд с радостью принял это предложение, но судьбе угодно было устроить так, что любезное намерение полковника не осуществилось, и молодой капитан отправился в путь один.

К часу тучи сгустились в темную массу и заволокли все небо. Молния сверкала. Раздавались оглушительные раскаты грома, и, наконец, поднялась буря, грозившая вырвать с корнем старые деревья. Эта непогода продолжалась часов до двух пополудни, и Роланду, конечно, пришлось отложить свой отъезд, так как нельзя же было подвергать сестру ярости разбушевавшейся стихии. Полковник уговорил его провести в крепости еще одну ночь, убеждая его тем, что спутникам его, уехавшим вперед, тоже невозможно было продолжать путешествие в такую непогоду, и что они, наверное, отъехали не далее, как на расстояние пяти часов езды от крепости, так что ему легко будет догнать их на следующее утро. Роланд охотно согласился с вескими доводами хозяина.

На другой день утром, проснувшись в хорошем настроении духа и размышляя о случившемся, он любовался ясным солнечным лучом, который проглянул через тучи, — как вдруг до слуха его долетел дикий, отчаянный крик. Он с полковником поспешил выйти из дома и увидал на дворе всадника, забрызганного грязью с ног до головы, окруженного толпою мужчин, женщин и детей; расстроенный вид этого человека заставлял предполагать, что он явился с дурными вестями. На вопрос полковника, что случилось, он отвечал, что тысячи индейцев — шавнии, делавары, виандоты и другие северные племена — напали на соседнюю крепость, осадили ее, а в настоящую минуту, наверное, уже перебрались в Лексингтон, где убивают, грабят и жгут.

— Нам нужна помощь, полковник! — прибавил он, переводя дух. — Соберите всех своих людей и спешите, как можно скорее, к нам на помощь, потому что нам угрожает величайшая опасность.

— Где Ричард? — прогремел полковник и оглянулся, отыскивая своего второго сына, который тотчас же подбежал к нему. — Ричард, садись сейчас же на свою длинноногую рыжую лошадь и скачи во весь дух в крепость Св. Асафа. Расскажи коменданту все, что ты видел и слышал, и скажи ему, что прежде чем он успеет подпоясаться, я уже буду на северной окраине Кентукки. Отправляйся, мальчик, торопись, как будто дело идет о твоей собственной жизни. Погоняй, погоняй лошадь, не жалей шпор! Слышишь?

Юноша закричал, как молодой индеец и, не теряя ни минуты, исполнил приказание своего отца, потому что ему самому не терпелось вступить в борьбу с краснокожими.

В то время, как юнец скакал так, что только подковы сверкали, отец его отдавал приказания с привычной решимостью; он велел созвать все мужское население округи и объявить им, что они все должны сойтись на броде через Кентукки. В случае, если бы они с ним там не встретились, они должны идти за ним туда, где индейцев особенно много.

— А теперь, — крикнул он окружавшим его людям, — ура! Где ваши ружья, лошади, ножи и томагавки? Где Джон, трубач? Он должен протрубить веселый военный марш, и тогда отправимся на дикарей, которые угрожают опасностью нашим матерям, женам и детям. Тот, кто через двадцать пять минут еще не будет сидеть в седле, величайший негодяй и хуже любого краснокожего. Вперед, дети, и да здравствует Кентукки!

Патриотический порыв почтенного военачальника моментально передался собравшимся людям.

Через несколько минут в мирной колонии раздалось бряцание оружия, топот копыт и воинственные клики. Оседлывали лошадей, пробовали ружья, точили ножи и сабли, и все наперерыв старались, как можно скорее, исполнить приказание храброго полковника Бруце.

Новое известие было принято Роландом Форрестером не безразлично. Ему не могло придти в голову рассчитывать при данных обстоятельствах на обещанные проводы, и он теперь мог надеяться только на собственные силы и сообразительность. Теперь он пожалел, не ради себя, а ради Эдит, что отстал от своих спутников, и ему, конечно, особенно сильно захотелось, как можно скорее, догнать их. Он надеялся, что под их охраною путешествие его будет менее опасно, чем если бы им пришлось ехать совсем одним; он был уверен, что защита понадобится, так как индейцы, по своему обыкновенному военному обычаю, делились на мелкие отряды и рассыпались по всему штату.

Роланд рассказал полковнику о своем намерении тотчас же отправиться в путь, так как дождь перестал и тучи рассеялись.

— Так вы решили нас покинуть? — спросил полковник. — Я думал, что вы выступите с нами в поход и дадите почувствовать индейцам свою силу. Но нет, будет действительно лучше, если вы присоединитесь к вашим спутникам. Предостерегите их об угрожающей опасности и, если в вашем отряде есть храбрые люди, то вернитесь с ними и присоединитесь к нам для борьбы с краснокожими.

— Конечно, я не буду их удерживать, если они захотят участвовать в сражении, — сказал Роланд. — А чтобы иметь возможность поскорее вернуться, я сейчас же отправлюсь в путь.

— Но как же с проводами, которые мы вам обещали, капитан? — спросил полковник Бруце, немного смущенный. — Видите, как сложились обстоятельства…

— Конечно, я и не помышляю о том, чтобы отнять у вас силы, необходимые для сражения, — перебил его Роланд. — Мне довольно и одного проводника, и я был бы очень доволен, если бы вы дали его мне.

— Его вам и не надо, капитан. Невозможно сбиться с дороги к верхнему броду.

— Верхнему броду? — спросил Роланд, который вдруг вспомнил свой сон. — Разве есть и нижний брод?

— Да, но там скверно переправляться, — возразил Бруце. — Кроме того, многие избегают этого места с тех пор как дикари убили там Джона Асбурна и скальпировали всех членов его семейства. Там как-то делается жутко, в особенности потому, что местность удобна для засад. Поезжайте, капитан, и не беспокойтесь о дороге. Часа через полтора вы достигнете бука, расщепленного молнией, а еще часа через два догоните ваших спутников. Да, да, тропа широка и открыта, и проводник стал бы вам только лишней обузой.

Капитан, однако, не согласился с последними доводами полковника; опасаясь за безопасность сестры, он не хотел рисковать сбиться с дороги. Полковник исполнил его настойчивую просьбу и приказал одному из своих подчиненных проводить капитана до брода. Хотя проводник повиновался с видимым нежеланием, спустя несколько минут Роланд пустился в путь со своими спутниками. Прощание с полковником и его семейством было недолгое: некогда было терять время на лишние разговоры.

Полковник Бруце проводил гостей за ворота, пожал капитану и Эдит руку и обещал им немедленную помощь, если бы с ними случилось несчастье в дороге. Потом он распрощался с ними, и брат с сестрой быстро направились к тенистому, таинственному и молчаливому девственному лесу в сопровождении негра и недовольного проводника.

Глава IV

Казненный

Солнце ярко светило на голубом небе; вершины деревьев тихо покачивались от легкого ветра. Хорошая погода благотворно повлияла на Роланда, который ехал с веселым, беззаботным лицом, разговаривая с сестрой. Было что-то торжественное во всем окружавшем спутников; эта торжественность была способна настроить их на серьезный лад. Девственный лес, под тенью которого они находились, носил тот величественный и мрачный характер, который придает ему буйная растительность, покрывающая плодородную почву на западе, особенно вблизи рек. Дубы, ильмы, буки и орешник гордо подымали к небу свои могучие стволы и раскидывали во все стороны свои ветви, образующие темно-зеленый балдахин. Огромные деревья теснились одно к другому, образуя арки и своды, через которые в течение нескольких столетий с трудом проникали солнечные лучи. Их корни, скрытые под пышно поднимающейся кверху порослью и под тростником, образующим большею частью непроницаемые изгороди, виднелись кое-где только там, где лес прерывался прогалинами, на которых виднелись опрокинутые стволы и побеги гигантских вьющихся растений, спускавшихся, как канаты, с ветвей до земли, тогда как их роскошные вершины сливались в одну темную массу с зеленым сводом, около которого они в вышине обвивались. Эти необозримые, тенистые прогалины мощно влияли на воображение и возбуждали в душе неопределенное чувство одиночества и покинутости; чувство это было бы, несомненно, далеко не так сильно, если бы взор всюду встречал густую стену непроницаемой зеленой листвы.

Дорога, по которой наши путешественники ехали через молчаливую, дикую страну, была обычной тропой, границы которой были отмечены звездами, зарубками на древесных стволах. В густых зарослях тростника и молодой поросли был прорублен узкий коридор, по которому едва могли проехать два всадника рядом.

Тем не менее наши путешественники быстро и весело подвигались вперед, но чем глубже они проникали в глубь девственного леса, тем чаще их задерживали лужи и топкие места, образовавшиеся вследствие дождей. Это обстоятельство причинило некоторое беспокойство Форрестеру, который стал опасаться, что ему придется пробыть в дороге дольше, чем он рассчитывал. Но так как он все еще мог различить следы своих уехавших утром спутников, он старался подавить в себе все возрастающее беспокойство и с уверенностью рассчитывал, что еще до наступления ночи доберется до переправы, где он надеялся встретить дожидавшихся его товарищей. Самое большое беспокойство причинял капитану проводник, который с самого начала выказал крайнее недовольство приказанием полковника Бруце и ехал насупленный, совершенно не обращая внимания на усилия Роланда привести его в лучшее настроение. Он не выражал ни малейшего желания вступить в разговор и односложно отвечал на вопросы суровым, отталкивающим тоном.

Часа через два путешественники достигли болота, которое оказалось шире и глубже всех болот, встречавшихся им ранее. Роланд, естественно беспокоясь об Эдит, поколебался с минуту, прежде чем пустить лошадь вперед, и эта короткая остановка вызвала у проводника столь грубое восклицание, что Роланд возмутился. Но он все-таки промолчал и только тогда обратился к проводнику, который не выразил ни малейшего намерения помочь девушке миновать не совсем безопасное место, когда сам вместе с Цезарем помог сестре выбраться на хорошую дорогу.

— Друг мой, — спросил он тогда проводника, — вы когда-либо жили в такой стране, где вежливость к гостям и уважение к женщинам составляют необходимые качества всех без исключения мужчин?

Проводник ни слова не ответил на это; он только дико посмотрел на Роланда, пришпорил свою лошадь и поскакал вперед. Но Роланд не отставал, продолжая осыпать его справедливыми упреками, так как проводник повел себя в высшей степени невежливо по отношению к нему, а в особенности по отношению к его сестре. Довольно долго проводник выслушивал эти упреки; наконец, он, по-видимому, сознал свою неправоту и проговорил довольно мягко:

— Чужестранец, я ведь не собака, и не краснокожий и не негр, хотя мой нрав и суров. Поэтому я готов попросить у мисс извинения, если мое поведение оскорбило ее, и надеюсь, что вы этим извинением удовлетворитесь. А теперь вот еще что. Вы расспрашивали меня, и я поэтому считаю себя вправе и вас кое о чем спросить. Считаете ли вы справедливым и благоразумным отсылать из крепости человека, способного сражаться, назначив его проводником людей, едущих по такой дороге, по которой и слепой проедет, не заблудившись, — отсылать человека в такое время, когда индейцы убивают наших жен и детей, когда все европейские колонии в ужасе и смятении? Вот мой вопрос, и я прошу вас, как человека и солдата, ответить мне на него прямо и честно.

— Мой добрый друг, — возразил Роланд, приведенный в смущение вопросом проводника, — вы лучше других знаете, нужен нам проводник по этой дороге или нет, и вы поэтому сами должны ответить на предложенный вами вопрос. Если вы не считаете зазорным оставить нас, то идите себе с Богом! Но только подумайте хорошенько, правильно ли вы поступите, покинув беспомощную…

Проводник не дал договорить Роланду.

— Вот ваша дорога, — поспешно проговорил он, — она пряма, как стрела, а вот эта дорога приведет меня к сражающимся индейцам. С Богом!

При этом восклицании он повернул лошадь, взмахнул ружьем над головою, испустил громкий, радостный крик и вмиг скрылся за деревьями, раньше чем Роланд успел остановить его.

Роланд был сильно возмущен, однако несколько успокоился, когда увидел спокойствие сестры, которая, по-видимому, была рада, что проводник оставил их. Кроме того, он хорошо помнил указания полковника Бруце и так твердо надеялся на свою память, что считал почти невозможным сбиться с дороги к броду.

Во всяком случае, ему не оставалось ничего больше, как возможно поспешнее продолжать путь и без излишних размышлений сделать все возможное для того, чтобы достичь цели благополучно. Они проехали около получаса без всякой помехи, как вдруг негр, нагнав Роланда, сообщил ему, что слышит позади себя лошадиный топот.

— Не возвращается ли наш угрюмый проводник, чтобы загладить свою грубость? — предположила Эдит.

— Сейчас увидим! — сказал Роланд, повернув лошадь.

Ему не пришлось, однако, ехать далеко, так как через пару минут к величайшему своему изумлению он увидел, что их догоняла Телия Доэ. Она была в дорожном костюме, а ее сияющая улыбка свидетельствовала, как она рада их снова увидеть.

— Я заменю вам сбежавшего проводника, — закричала она брату и сестре. — Нехорошо вас оставлять одних, и я поэтому собралась в путь, чтобы предложить вам свои услуги.

— А ты, Телия, знала, что проводник наш не вытерпит до конца? — спросил Роланд серьезно. — Он, вероятно, тебе повстречался?

Телия покраснела и не могла скрыть свое смущение.

— Я не хочу лгать вам, — призналась она. — Я приехала сюда намеренно. Я видела, как неохотно ваш проводник отправился с вами, и боялась, что случится то, что на самом деле и случилось. Кроме того, совсем не так легко отыскать дорогу, как вы полагаете. Она очень извилиста, и следы так смыты дождем, что только хорошо зная тропинку, можно не сбиться с пути.

— Но как же ты рассчитываешь вернуться к своим друзьям после того, как проводишь нас до места? — спросила Эдит, в которой пробудилось опасение, что Телия приведет в исполнение свой прежний план и захочет сопровождать ее, помимо ее воли, в качестве служанки.

Но ответ Телии рассеял это опасение.

— Я провожу вас только до крепости Джэксон, — сказала она. — Там у меня найдется довольно друзей, а может быть, за мной придут туда и свои, так как они часто навещают соседние форты.

— Так веди нас с Богом, — согласился Роланд. — Если ты так твердо уверена в том, что благополучно вернешься домой, мы охотно возьмем тебя как спутницу и проводника. Но поспешим: время дорого, и нам не стоит терять ни минуты.

При этих словах Телия заняла место во главе маленького отряда, намереваясь выполнить без колебания взятую на себя обязанность. Все последовали за ней рысью и ехали около получаса с такой быстротой, что рассчитывали вскоре добраться до берега реки. Внезапно, через открывшийся в чаще леса просвет, они увидели справа буковое дерево, наполовину расщепленное молнией. От бука, как сказал Бруце капитану, дорога сворачивала к верхнему броду. Телия же поехала в противоположном направлении, что заставило капитана придержать свою лошадь.

— Ты ошибаешься! — воскликнул он.

— Нет, нет, это и есть настоящая дорога, — возразила Телия, но при этом зарделась, как огонь.

— Не может быть, — стоял на своем Роланд. — Вот расщепленный бук, о котором говорил полковник. — Сдается мне, ты нам указываешь неверный путь, девочка. Та дорога, по которой ты едешь, приведет нас к нижнему броду, поэтому мы не должны ехать по ней. Я очень хорошо помню указания полковника.

— Совершенно верно, мистер Форрестер, мы должны оставить бук по правую руку и затем идти к реке.

— Наоборот, бук должен остаться у нас по левую руку. Говори правду, девочка.

— Конечно, конечно, я проведу вас правильно, — пробормотала Телия.

Капитан пристально посмотрел на нее, подумал с минутку и потом решительно избрал направление, которое считал безусловно правильным. Эдит и негр следовали за ним, Телия же остановилась в нерешительности.

— Что же ты медлишь, Телия? — закричала ей Эдит. — Поезжай, поезжай! Ты наверняка ошибаешься!

— Я не ошибаюсь! — возразила девушка торжественным тоном. — Твой брат, наверное, раскается в том, что не поверил мне.

— Почему ты так думаешь? — удивилась Эдит.

— Я… я… не могу этого сказать, — ответила Телия в замешательстве, — но та дорога иногда бывает опасна.

— Иногда любые дороги становятся опасны, — сказала Эдит несколько нетерпеливо убедившись, что Телия не могла или не хотела доказать свою правоту.

— Поедем же; брат дожидается, и мы не должны терять время в напрасных спорах.

С этими словами она поехала дальше, и Телия после недолгого колебания сочла более благоразумным последовать за ней. И все-таки она решилась на это очень робко, и все существо ее выражало собою при этом такой страх и отчаяние, что это не скрылось ни от кого, менее всего от Эдит, которая часто оглядывалась на печальную и явно испуганную девушку.

Таким образом молча подвигались они вперед, как вдруг Эдит положила руку на руку Роланда и воскликнула тревожно:

— Брат, ради Бога послушай, что происходит? Разве ты не слышишь!

Роланд тотчас остановил лошадь и прислушался.

— Да, негр слышит также! — воскликнул в испуге старый Цезарь. — Наверное, индейцы!

Справа из глубины леса доносился какой-то шум, послышался как будто человеческий крик откуда-то издали. Крик повторился и протяжно звучал в молчаливом лесу; это был крик смертельного ужаса и отчаяния, который заставлял трепетать сердце тайным страхом.

— Это Дшиббенёнозе! — проговорила Телия дрожащим голосом. — Он всего чаще появляется в здешних лесах… Люди рассказывают, что он оповещает о своей добыче. Прошу вас, вернемся. Еще есть время.

— Нет, нет, то индейцы! — сказал негр, дрожавший всем телом от смертельного ужаса. — Но не бояться, мисс Эдит! Старый Цезарь готов сражаться и умереть за вас!

— Тише! — приказал Роланд, как только протяжный крик вновь прозвучал в лесной глуши.

— Это крик отчаяния человека, попавшего в беду! — уверенно заявила Эдит. — Это не может быть ничем иным.

— Ты права, сестра, — согласился Роланд. — Останьтесь на дороге. Или нет, следуйте за мною в некотором отдалении, я посмотрю, что там такое. Если со мной случится что-нибудь недоброе, — то в крайнем случае, Телия проводит вас назад в крепость.

При этих словах отважный молодой человек пришпорил свою лошадь и направил ее в чащу, прямо по тому направлению, откуда исходил необычный звук. Через несколько минут он очутился вблизи того места, откуда снова донесся крик, и очутился в густой буковой роще, сплетавшиеся ветви и листва которой образовали такой густой шатер, что едва можно было различить беловатые, колоссальные стволы.

Чем ближе подъезжал Роланд, тем явственнее слышался крик вперемежку со стонами, воем, краткими мольбами, проклятиями и наполовину выговоренными словами, заключавшими в себе то мольбу, то угрозы и приказания, обращенные, казалось, к другому лицу.

Роланд несколько мгновений прислушивался с напряженным вниманием. То ему казалось, что он вот-вот столкнется с толпой дикарей, которые пытают несчастного пленника, то представлялось, будто он слышит стоны охотника, которого рвет на части медведь или пума. Чтобы положить конец мучительной неизвестности, капитан ринулся через чащу с поднятой винтовкой и с пистолетами наготове. Глазам его представилось совершенно неожиданное зрелище. Он увидал человека в разорванной полотняной куртке, сидевшего верхом на лошади под большим буковым деревом. Ужасный крик, который так напугал путешественника, казалось, не мог исходить от человека. При более пристальном взгляде Роланд убедился, однако, тотчас же, что несчастный имел достаточно оснований, чтобы испускать отчаянные крики. Трагичнее его положения трудно было бы себе вообразить. Его руки были связаны за спиной, а вокруг шеи был обмотан недоуздок, концы которого были привязаны к толстой ветви как раз над его головой. Этот недоуздок был, по-видимому, снят с его лошади, которая стояла непривязанная под своим седоком, и малейшее движение ее должно было стать пагубным для несчастного, который не имел возможности сдерживать лошадь ничем иным, кроме своих ног и голоса. Вероятно, он давно уже находился в этом ужасном положении, потому что одежда его насквозь промокла. Его налитое кровью лицо, полные отчаяния глаза выражали смертельный ужас.

Как только страдалец увидал капитана, тотчас же отчаянный крик его превратился в громкое, восторженное восклицание:

— Благодарение Богу! — воскликнул он. — Помощь подоспела! Ради Христа, освободите меня, освободите!

Роланд тотчас же по голосу несчастного догадался, что видит перед собою Стакпола, похитившего у него Бриареуса. Он понял также, что это судьи схватили мошенника и наказали его за преступление. Преследователи связали ему руки, сделали петлю из недоуздка украденной лошади и оставили преступника между небом и землей, пока лошади не надоест держать на себе свою ношу. Это было обыкновенным наказанием, назначавшимся по суду Линча неисправимым конокрадам: украденная лошадь делалась до некоторой степени палачом вора, который увел ее с привычного пастбища или из конюшни ее владельца. Намерение Роланда круто изменилось: сострадание уступило место презрению и безжалостности. Даже негр, который тем временем нагнал хозяина, тоже узнал конокрада:

— Капитан! Он украл гнедого Бриареуса. Его повесить! Не ударить ли мне его лошадь? Очень мне хочется… Да?

Говоря так, Цезарь уже вознамерился прогнать лошадь из-под ног Ральфа. Этому помешал знак его господина, который собрался вернуться к дрожавшим от страха девушкам.

— Разрази вас гром, капитан! Ведь не оставите же вы меня в этом положении? — воскликнул Ральф в полном отчаянии. — Ведь это совершенно противоречит духу христианства. Помогать следует тому, кто нуждается в помощи.

— Вам-то, по крайней мере, не следует помогать, — возразил Роланд холодно. — Вас осудили справедливо, и у меня нет ни малейшей охоты изменять решение судей. Кроме того, вы хотели причинить мне такой вред, что на мое сострадание не имеете права рассчитывать.

— Разрази меня гром, я не нуждаюсь в сострадании! — воскликнул Ральф в ярости. — Мне нужна только помощь. Сначала развяжите меня, а потом браните, сколько вам угодно. Я украл вашу лошадь! Согласен! Но кому это повредило? Вам-то нисколько, потому что ваше животное опять при вас! Но меня сбросила лошадь и привела на край гибели! Развяжите же меня и скорее, иначе пусть кровь моя падет на вас!

— Ради Бога, помоги ему, Роланд, — просила Эдит, в это время подъехавшая к ним. — Ведь не дашь же ты человеку погибнуть такой ужасной смертью.

Роланд, который уже достаточно пострадал вследствие пропажи лошади, не выказал никакой склонности так скоро исполнить просьбу своей сестры.

Но она не переставала умолять его, пока он, наконец, не выхватил саблю и не перерубил одним ударом недоуздок, стягивавший шею Стакпола.

— А теперь еще ремень на руках! — простонал Стакпол. — Разрубите его, разрубите!

Удар сабли освободил связанные сзади руки, и тишину огласил такой взрыв радости, подобный которому едва ли когда слышали эти старые леса. Ральф соскочил на землю и начал выражать свой восторг совершенно новым, бессмысленным образом. Прежде всего он обхватил руками шею своей лошади и с жаром стал целовать ее в морду, как бы благодаря ее за долгое терпение, сохранившее ему жизнь, после этого он стал тереть себе шею и испустил громкий, далеко раздавшийся крик, как будто хотел испробовать, не пострадала ли его глотка. Тогда он спросил капитана, сколько времени прошло с тех пор, как его казнили: было ли это вчера, третьего дня или год тому назад? Послал множество проклятий своим судьям, выкрикивал свое «кукареку» и, наконец, подбежал к Эдит и бросился перед ней на колени.

— Прелестная леди! — закричал он, целуя с жаром край ее платья. — Небесный ангел, лучезарная дева! Перед вами лежит Ральф Стакпол, аллигатор с Соленой реки, который перед всем светом обещает, что пойдет за вас на край света, готов ради вас сражаться, умереть, просить милостыню, работать и красть лошадей. Разрази меня гром, если я не буду готов ежечасно быть изжарен и съеден вами. Я человек, который не забудет оказанное ему благодеяние, особенно если оно спасло его от повешения, а поэтому я с этой минуты сделаюсь вашим рабом и последую за вами через все Кентукки и до самого края земли!

— Замолчите, жалкий вы паяц! — прервал Роланд его речь. — Вот ваша дорога! Отправляйтесь.

— Чужестранец, — возразил Ральф на эти недружелюбные слова. — Вы разрубили недоуздок и освободили мои руки, положим, после долгих просьб моих и очаровательной ангелоподобной леди. Поэтому вы можете бранить меня, сколько вам угодно, и я не рассержусь на вас за это, если бы меня даже разразил гром. Я, напротив, всецело посвящаю себя этому небесному ангелу и ни за что не покину его в ту минуту, когда ему со всех сторон грозят опасности.

— Опасности? — спросил Роланд, немного озадаченный. — Что вы хотите этим сказать, Ральф?

— Мистер Форрестер, — сказал Ральф серьезно, и эта серьезность произвела должное впечатление на его слушателей, — я видел собственными глазами Дшиббенёнозе. Когда я еще висел там на недоуздке и кричал, и рычал, и проклинал, то я увидел — разрази меня гром, если это неправда, — я увидел мощную фигуру, шагавшую по лесу гигантскими шагами привидения, а перед нею, вот там, около того опрокинутого дуба, шел медведь, страшнее которого я никогда не встречал.