Скиф-Эллин

— Я и сам об этом думал, — согласился Битюс.

— Я возьму себе отдельную, и ты тоже можешь, — сказал я.

— Мне много будет, — отказался бесс. — Возьму для себя и троих своих родственников.

Я выбрал арбу поновее, с прочной кожаной крышей, которой правила женщина лет тридцати, а рядом сидел мальчишка лет девяти, который, в отличие от матери, смотрел на меня без страха, с неподдельным интересом. Наверное, из рассказов взрослых вытекало, что македонцы — смесь диких зверей со злыми духами, но реальность оказалась забавнее.

10

В предгорье летом очень комфортная погода, особенно по утрам. За ночь по склонам стекла сырая прохлада, освежила всё. Не жарко и не холодно. Постепенно начинает задувать ветерок, чтобы усилиться к обеду до умеренного, смягчить полуденную жару. В такое утро сидеть бы в своем саду под ореховым деревом и потягивать легкое белое винцо, разведенное холодной водой…

Я сижу на своем коне левофланговым в первой шеренге. Правофланговый — Тиманорид. Конницу наемников расположили на левом фланге, построенной каждая ила отдельно по двадцать пять человек в ширину и девять в глубину, если была в полном составе. В нашей совместной с Тиманоридом иле девятой шеренги нет, а восьмая неполная. Получается, что я — самый крайний слева во всей македонской армии. Удобное место, чтобы уносить ноги в случае поражения. Я не помню, как воевал Александр Македонский до похода в Азию, но точно знаю, что, вопреки предсказанию пифии, не все сражения он выиграет. Точно проиграет скифам, когда сунется к ним в Средней Азии. Может, и сегодня у него будет не лучший день.

Справа от конницы наемников стоит тяжелая пехота, вооруженная сариссами длиной до пяти метров. У первых двух шеренг сариссы короче, чем у третьей и следующих. В строю все шестьдесят четыре синтагмы, оба крыла, полная фаланга. Перед фалангой врассыпную легкие пехотинцы: лучники, пращники, пелтасты с дротиками. На правом фланге тяжелая кавалерия македонцев образовала большой клин, во главе которого царь Александр. Так вот принято у македонцев — царь идет в бой первым. Не трудно догадаться, что главный удар будет наносить правый фланг. Задача левого — не дать противнику обогнуть фалангу и зайти ей в тыл.

Одриссы под командованием Тереса и подоспевшие на помощь трибаллы под командованием Сирма стоят напротив нас, чуть выше по пологому склону у подножия горы Эмон. Если не ошибаюсь, в будущем гору назовут Шипкой. Меня сбивает с толку отсутствие римской дороги, которая будет проходить через Шипкинский перевал. Врагов заметно меньше, несмотря на то, что рассредоточились, между отрядами широкие проходы. Конница составляет почти половину их войска. Она и на флангах, и в центре, вперемешку с пехотой, вооруженной двухметровыми копьями. Как они с такими копьями будут сражаться против фаланги — вопрос интересный. Наверное, надеются на телеги, поставленные перед их строем. Эдакий фракийский вариант вагенбурга. Напротив моего отряда телег нет, так что не помешают заехать в тыл врагу.

За общим гулом и гомоном я не сразу выхватываю звуки труб, призывающих атаковать. Фаланга немного вразнобой и не в ногу начинает движение.

— Поехали, — буднично произносит Битюс, расположившийся справа от меня.

— Да, — соглашаюсь я и легонько подгоняю коня шпорами.

Застоявшийся жеребец трогается резво, вырывается вперед. Я придерживаю его поводом, заставляю идти шагом вровень с пехотой.

Постепенно передняя шеренга фаланги выравнивается. Как-то само собой, без команды, тяжелые пехотинцы начинают шагать в ногу. Да и вряд ли бы они услышали команды в гуле труб, грохоте барабанов, лязганье оружия, глухих ударах щитов об щиты, топоте тысяч человеческих и конских ног. Военная машина двинулась в бой. Теперь она, неподвластная ничьим приказам, будет действовать сама по себе. Ее эффективность и боевой дух будут складываться из тысяч одиночных побед и поражений и соответствующих настроений, которые будут накапливаться, пока не наступит момент истины — машина почувствует, что победила или проиграла. В первом случае ее напор резко убыстрится и усилится, во втором она рассыплется на части, каждая из которых начнет решать прямо противоположные задачи.

Фракийцы дождались, когда фаланга наберет скорость, и столкнули на нее телеги, нагруженные камнями. Лучше бы спрятались за телегами, дольше бы продержались. Часть телег налетела на кочки и ямы и разбилась или завалилась, но многие достигли фаланги. Поскольку скорость их была небольшая, тяжелые пехотинцы просто расступились, пропустив их, а где не успели, выставили сариссы, уперев подток в землю. В итоге эффективная вроде бы задумка покалечила всего несколько человек и сломала несколько сарисс. После короткой остановки фаланга продолжила движение, быстро выровнявшись, набрав ход и заорав военный клич македонцев «Алала!».

До врага остается метров сто. Я беру поудобнее свое копье, которое длиной три с половиной метра, направляю острием вперед слева от головы коня, хотя передо мной никого пока нет. Одриссов и трибаллов оказалось маловато, чтобы растянуть свой строй до ширины нашего. Заметив, что на правом фланге македонская конница пошла в атаку, подгоняю своего коня. То же самое делают и остальные всадники нашей первой шеренги и остальных отрядов наемной конницы. От нас не ждут сокрушительного удара, мы должны сдерживать врага, но чужой пример оказывается заразительным. Мой конь, подчиняясь стадному инстинкту, набирает ход, чтобы не отстать от соседей. Те, кто скакал правее нас метров на сто и дальше, уже врезались во вражеские отряды, а мы пока скачем в пустоте, заходя в тыл противнику.

Я начинаю подворачивать жеребца вправо. Всадники, стоявшие на левом вражеском фланге в начале нашей атаки, куда-то переместились, наверное, бросились отражать удар македонских гетайров. Вместо них на моем пути как-то внезапно возникли человек двадцать пехотинцев. Я направляю острие копья в ближнего. Фракиец пытается закрыться овальным щитом из воловьей кожи, натянутой на каркас из прутьев. Масса коня и моя, помноженная на квадрат скорости, с которой мы несемся, создают силу, запросто прошибающую и щит, и кожаный доспех, и человеческое тело и продолжающую толкать его вперед, на следующего копейщика, сбивая с ног и его. Кизиловое древко не сломалось, поэтому я переношу его над головой коня и отпускаю, а затем выхватываю саблю и рассекаю кожаный шлем другого врага, который ширяет коротким мечом в критнет (защита шеи лошади), стараясь просунуть острие между кожаными пластинами. Затем убиваю еще двоих и вырываюсь, так сказать, на оперативный простор. Вижу, что на правом фланге македонская конница смяла конницу противника и погнала ее, а следовавшие за ней гипасписты добивают раненых всадников и заходят в тыл вражеской пехоте, на которую уже давит наша фаланга, заставляя пятиться, пока что медленно. Сражение можно считать выигранным. Пора подумать о главном на войне — добыче.

— За мной! — кричу я, обернувшись к бессам и показывая окровавленной саблей на шатры на склоне.

Во вражеском лагере суматоха. У кого был конь под рукой, тот уже поскакал вслед за своей конницей, а пешие пытаются удрать, прихватив самое ценное. Бежать с грузом тяжело, но и бросить жалко. Я на скаку сношу головы нескольким самым жадным, после чего останавливаюсь перед самым большим шатром. Издали он казался красным, а вблизи был рыже-бурым, пятнистым. Возле входа в шатер были воткнуты в землю два знамени, красно-белое и красно-черное. Ногой заваливаю оба флагштока, чтобы все увидели, что лагерь захвачен, сражение проиграно.

В шатре ни души, хотя еще чувствуется запах духов, похожих на те, что обожает царь Александр. Такое впечатление, что он побывал здесь за пару минут до меня. Справа и слева от входа стоят по три походные, складные кровати с сеном, накрытым овчинами, вместо матрацев. В центре низкий прямоугольный стол и шесть табуреток. На столе стоят два серебряных кувшина с красным вином, шесть чаш и три тарелки: одна с поломанными на куски лепешками, вторая с жареным мясом и третья с сыром. То ли мы оторвали хозяев шатра от завтрака, что маловероятно, то ли, уверенные в победе, они вышли поразмяться немного и затем перекусить. Остановка бедненькая для правителя средней части Одрисского царства, поимевшего дерзость кинуть вызов македонцам. Я даже подумал, что ошибся шатром, пока не заглянул в деревянный сундук с бронзовыми рукоятками по бокам и на крышке сверху и бронзовыми нижними углами, который стоял в правом дальнем углу. В сундуке лежали мешочки с золотыми статерами и серебряными драхмами разного достоинства. Поверх мешочков расположились то ли бусы, то ли четки из янтаря — большая ценность в этих краях. Поскольку четки, в отличие от монет, не звенят и при одинаковом объеме стоят дороже в несколько раз, я отправил их в карман штанов. Монеты будут общей добычей.

В шатер заглянули два бесса из моего отряда, и я приказал им:

— Заверните сундук в овчины и отвезите незаметно в наш лагерь. В нем столько денег, сколько всем отрядом не соберем во всех остальных шатрах.

Бессы не поверили мне, пока не взялись за ручки и не подняли сундук. Золото и серебро уже своим большим удельным весом заставляют относиться к себе с уважением. После чего торопливо обмотали сундук двумя овчинами, завязали веревкам и прикрепили к крупу одной из лошадей. Вторым заходом вместе со мной и подошедшими соратниками опустошили кувшины и блюда, завернули посуду в третью овчину и повезли добычу в наш лагерь.

Я поехал за ними, по пути поймав двух верховых лошадей, судя по попонам, одрисских. Ведя их на поводу, нашел место, где бросил свое копье. Оно так и торчало в человеческом теле, из-за чего напоминало булавку для монтирования насекомых в энтомологическую коллекцию. «Насекомое» уже отдало душу своим богам. Это был мужчина лет сорока с густой темно-русой растительностью на лице. По загорелому лбу у обреза кожаного конического шлема ползала красновато-серая вошь, обеспокоенная охлаждением кормильца.

Почти всю захваченную добычу мы поделили между членами отряда. Она принадлежала царю, но Александр был настолько щедр, что подарил ее своей армии. Кто что захватил, тот то и получил. Молодой македонский царь был удивительно щедрым парнем. Несмотря на оставленный отцом, фантастический по нынешним меркам «государственный» долг в восемьсот талантов (более двадцати тонн) золота, Александр отменил большую часть налогов для своих подданных и отказался от военной добычи. А что ему оставалось делать?! Армии платить нечем. Если еще и отобрать добычу, мигом низложит царя и разойдется по домам. Командир наемной конницы Эригий даже не заикнулся по поводу своей доли, но я сделал ему символический подарок — серебряные кувшин и тарелку из захваченных в шатре. Бессы не возражали, понимали, что протежирование Эригия может пригодиться нам в будущем.

Да и почему бы не поделиться, ведь хапанули мы славно, а по меркам моих подчиненных и вовсе офигительно. У каждого появилось по запасному боевому коню, почти по три мины серебряными монетами и кое-что по мелочи. У меня стало больше на два коня, сто четырнадцать золотых статеров, серебряный кувшин и чашу. Если надоест воевать, награбленного хватит на покупку дома в тех же Афинах и постройку парусно-гребного судна водоизмещением тонн сто. Правда, воевать мне не только не надоело, но и стало нравиться всё больше. Может, я действительно Вечный Воин?!

11

Наверное, я бывал в этой части Дуная раньше, то есть в будущем, но, как судоводитель, так высоко по реке не поднимался, поэтому не могу определить, напротив какого острова мы расположились. Сейчас он называется Певка. Остров большой. По крайней мере, на нем уместились остатки одрисской и трибалловской армий, которыми командует Сирма. Терес погиб во время сражения. Кто-то снес самозваному правителю центральной части Одрисского царства верхнюю половину черепа, поэтому опознали его не сразу и сперва подумали, что сумел удрать. По ту сторону Дуная расположилась армия гетов. Это тоже фракийское племя. Они верят в свое бессмертие. После кончины каждый гет отправляется в гетский вариант Валгаллы к своему богу Залмоксису, где будут пировать с ним, как викинги с Одином. Благодаря этому, считаются очень стойкими бойцами. Оно и понятно: если ты бессмертен, чего себя беречь?! Наверное, поэтому исчезнут по историческим меркам быстро и практически бесследно. На северный берег Дуная они пришли то ли на помощь своим братьям трибаллам и одриссам, то ли не хотят, чтобы братья перебрались на их берег и привели за собой македонцев. Я склоняюсь ко второму варианту. Иначе, зачем Сирме сидеть на острове?! Во время недавнего похода царя Филиппа на скифов, геты были его союзниками. В самом походе участия не принимали, поддерживали, так сказать, морально, но материальным результатом чужой победы над своими врагами скифами воспользовались, заняв их земли вплоть до Днестра. Так что в будущих молдаванах будет, в том числе, и гетская кровь. Пару дней назад геты присылали к Александру послов. Скорее всего, хотели разойтись миром, но не учли, что имеют дело с будущим покорителем всей нынешней Ойкумены. Кто-то уже предсказал это Александру. Честное слово, не я. Меня все время тешит тайная надежда, что история вдруг даст сбой. Зачем мне это надо — не знаю. Наверное, интересно было бы посмотреть альтернативный вариант истории, а потом прочитать в учебниках, как не было на самом деле.

Вода в Дунае сейчас теплая, так что я сплавал на противоположный берег, посмотрел на этих гетов. По большому счету ничем не отличаются от остальных фракийцев: те же удлиненные черепа, похожее оружие и доспехи, разве что кони крупнее, скифские. На Балканах лошади мельче, даже от привозных производителей. Почему — не знаю. Может быть, на степных просторах больше двигаются и лучше питаются. Была у меня мысль наведаться к гетам ночью и поучить их воинской дисциплине, но у них много собак. Да и в одиночку не хотелось, а в моем отряде не нашлось больше никого, кто плавал бы настолько хорошо, чтобы пересечь Дунай.

Мысль наведаться на северный берег появилась не только у меня, но и у македонского царя. Сперва я подумал, что наши саперные подразделения при помощи пелтастов и гипаспистов сколачивают плоты для атаки острова. Мероприятие получилось бы зрелищное и кровавое. Остров порос деревьями и густыми кустами, прячась в которых можно было бы практически безответно расстреливать плывущих на плотах. Видимо, не один я такой умный, поэтому штурмовать остров не спешили. Вместо этого соорудили плавучий мост из лодок и плотов. Его собрали вдоль нашего берега, закрепили нижний конец, а верхний оттолкнули от берега. Остальное сделало течение, развернув мост поперек реки. Он оказался немного длиннее, но лишние секции быстро убрали. Навели мост в нескольких километрах выше по течению, поэтому геты узнали о нем только к следующему полудню.

Первыми переправились еще вечером разведчики, и доложили, что геты и не подозревают о существовании моста. Такое впечатление, что во время похода Филиппа Македонского они не видели, как он дважды переправил свою армию через Дунай. То ли подумали, что его сын так не сможет, то ли предположили, что это займет несколько недель, а за это время успеют договориться. Впрочем, им, бессмертным, без разницы, когда и где погибнуть.

Мой отряд переправлялся одним из последних. За нами перешли на северный берег только гипасписты, чтобы поддержать конницу. Переправлялись всадники на своих двоих, ведя коня на поводу. Мост — настил из досок на поставленных борт к борту лодках и плотах — был шаткий. Я умел плавать, не боялся свалиться в воду, поэтому вел своего коня уверенно, спокойно. Животное чувствовало мое состояние и само не волновалось. Чего не скажешь об остальных всадниках. Время от времени испуганный конь сваливался или сам прыгал в воду, утягивая за собой хозяина. Если воин был в доспехах, а многие не захотели их снимать по самым разным причинам, то быстренько отправлялся мерять глубину. Лошади тонули редко. Плывя под острым углом к течению, они выбирались на берег примерно в километре ниже моста и принимались безмятежно щипать траву. Или это у них нервное: после таких переживаний на жрачку пробивало. На северном берегу я надел доспехи, которые были закреплены на спине жеребца, нацепил саблю и кинжал и взял в руки тонкую легкую двухметровую пику с кожаным ремешком с петлей, в которую продевал кисть, чтобы не потерять это оружие. Геты не ждут нас, так что серьезного боя не должно быть, а для уничтожения убегающих легкая пика — самое то.

Денек выдался пасмурный, дело шло к грозе. Воздух был прямо таки насыщен электричеством. Мне казалось, что стоит дотронуться железным наручем до железного панциря соседа — и между ними сверкнет синевато-белая молния. Ехали мы трусцой, не торопясь. Примерно в километре от лагеря гетов была развилка, на котором Эригий приказал моему отряду ехать налево, вслед за остальной наемной конницей. Видимо, мы должны будем напасть на гетов с фланга или тыла.

Поскольку мой отряд был последним, Эригий поехал с нами и, поравнявшись со мной, молвил как бы между прочим:

— Сегодня мы должны захватить хорошую добычу.

— Надеюсь, что боги будут милостивы к нам, — произнес я и добавил: — Мы не забудем своего командира, благодаря которому станем богаче.

Эригий услышал то, что хотел, улыбнулся радостно, сказал:

— Набирай быстрее полную илу. Мне нужные толковые командиры, — и поскакал вперед.

Бой в лагере гетов начался до того, как мы прибыли к месту назначения. Я услышал вдалеке слева крики и звон оружия. То ли гетайры напали раньше времени, то ли их обнаружили, и пришлось действовать по ситуации. Скакавшие впереди нас наемники подогнали своих лошадей. Мы сделали то же самое, и вскоре оказались в дальнем от реки конце долины, на которой располагались лагерем геты. Сейчас бессмертные воины бежали в нашу сторону, преследуемые гейтарами. Увидев впереди наемную конницу, геты повернули вправо, но это мало кого спасло. Развернувшись лавой, наемники поскакали вслед за убегающими, убивая их. Сдаваться в плен геты не желали. И то верно: если ты бессмертен, зачем мучиться рабом?!

Я догнал и заколол пару человек, после чего придержал коня, чтобы выпасть из лавы, отстать от нее. Мне было без разницы, сколько гетов погибнет или спасется. Главное, что они удирают, оставив свой лагерь на разграбление победителям. Впрочем, добыча была не ахти. Я заглянул в ближние шалаши, сооруженные из веток и пучков травы. Если не считать грязные, вонючие тряпки и овчины, которые не интересовали меня от слова «абсолютно», нашел всего один шлем с прочным медным каркасом, обтянутым воловьей кожей, длинный нож с рукояткой из оленьего рога в форме собаки, вытянувшейся в прыжке, несколько небольших, литров на пять, бурдюков с белым кислым вином, имеющим неприятный привкус старой кожи, и две корзины с сухими пресными лепешками. Потом снял с четырех убитых гетов короткие мечи с прямыми клинками в деревянных ножнах и с шеи одного — золотой амулет в виде женской головы с длинными распущенными волосами. Наверное, какая-то гетская богиня. Надеюсь, Ане амулет понравиться, иначе непонятно, из-за чего воевал.

12

Македонская армия движется на юго-запад, к пограничной крепости Пелия, недавно захваченной иллирийцами. Этот народ, как и фракийцы, разделен на племена, которые постоянно воюют между собой из-за месторождений металлов и каменной соли. Некоторые племена образуют военные союзы, которые греки по привычке величают полисами (государствами). Отец Александра собирался покорить их всех, но был убит незадолго до похода. Узнав, что македонская армия ушла воевать с трибаллами, объединились три иллирийских союза и напали на Македонию. Это были дарданцы под командованием Клейта, тавлантии под командованием Главкия и аутариаты под командованием Плеурия. Поскольку враг моего врага — мой друг, на сторону македонцев перешел Лангар, вождь иллирийского племенного союза агриан, и еще до нашего прихода напал на аутариан и потрепал их так хорошо, что воевать им перехотелось.

Как и остальных солдат македонской армии, меня мало интересовали внутренние разборки наших врагов. Мы знали главное — иллирийцы богаче трибаллов, гетов и даже одриссов. У них есть месторождения железа, меди, золота и соли, которые приносят хороший доход. Мой отряда увеличился вдвое после того, как геты и трибаллы покорились Александру, стали его вассалами и желающие влились в нашу армию. Вчерашние враги теперь считались соратниками. По большей части это были всадники. Благодаря им, более полусотни бессов, служивших в других илах, перешли ко мне. Раньше их не отпускали, потому что некем было заменить. Тиманорид тоже пополнил свой отряд до, так сказать, штатного расписания, поэтому больше не нуждался в моем. Мы стали полностью самостоятельными.

Я спросил Битюса, почему бессы не приходят служить целыми илами? Оказалось, что племя разделено на кланы, приживающие в одной или двух-трех соседних деревнях, в каждом из которых не набирается столько желающих повоевать, а служить под командованием воина из другого клана считалось, мягко выражаясь, зазорным. Я, как чужеземец, устраивал их всех в этой роли. Тем более, что оказался очень добычливым командиром.

Земли, через которые мы сейчас шли, считались союзными, поэтому грабежу не подлежали, хотя свернуть шею зазевавшейся домашней птице или по тихому зарезать барашка считалось чуть ли не законным правом. Чтобы не остаться без свежего мяса, я с десятью бессами отправился на охоту после того, как армия встала на привал. Лучниками они были не сказать плохими, но и хорошими не назовешь. Средней длины составные луки усилены роговыми пластинами, но не слишком тугие и натягивались «средиземноморским» способом — тремя пальцами в ряд. Метров на пятьдесят-семьдесят этого хватало, чтобы пробить кожаный доспех или шкуру оленя. Мы свернули с главной дороги на тропинку, ведущую вверх по склону горы, собираясь добраться до какого-нибудь луга, где могут пастись олени или бесхозные бараны. Обычно пастухи, завидев отряд воинов, пусть и небольшой, отвагу проявлять отказываются и даже в переговоры не вступают, сразу прячутся понадежнее, а с оставленным без присмотра скотом можно делать, что хочешь. Впрочем, мы не наглели, брали всего по одному барану на брата. Этого хватало на ужин и завтрак всем бойцам отряда, а потеря десятка баранов не была критична для хозяина отары.

Как бы мал ни был мой отряд, всегда высылаю пару человек вперед метров на сто. Это у меня уже в крови. Как и осторожно проезжать мимо опасных мест. Когда сам постоянно устраиваешь засады, ожидаешь этого и от других. Не сказал бы, что место, которое мы проезжали, показалось мне опасным, скорее, встреча произошла случайно. Иллирийцы первыми услышали нас и приготовились к ней. Сразу за поворотом дороги, где она выходила на луг, они расположились в кустах выше по склону. То ли замаскировались плохо, и мои воины увидели их, то ли нервы у кого-то не выдержали, но начали стрелять иллирийцы слишком рано, до того, как основная часть отряда выехала из леса. Оба дозорных успели криками предупредить нас, хотя, как потом мы узнали, каждый на тот момент получил по несколько стрел.

Сколько было врагов, я не ведал и не собирался выяснять. В отличие от нас, они знают, где мы, что дает им явное преимущество даже при меньших силах. Я развернул коня и крикнул, чтобы бессы скакали за мной. Приказ мой не понравился. Бессы явно горели желанием отомстить за погибших, но подчинились. Топот копыт наших лошадей должен был хорошо слышен иллирийцам. Легкая первая победа, наше малое количество и, как должны решить враги, наша трусость должны раззадорить их охотничий инстинкт.

Удалившись от места засады метров на пятьсот, за очередным поворотом дороги, я остановил своего коня и приказал бессам:

— Лошадей оставляем здесь и прячемся на склоне цепочкой, на расстоянии два корпуса коня друг от друга. Я стреляю первым.

Вот тут они и повеселели. Понимали, что в той ситуации глупо было скакать на помощь погибающим товарищам, но все равно свалили бы вину на меня. Мол, струсил командир, а мы-то хотели… В результате им пришлось бы принимать сложное решение: служить под командованием труса или уйти из отряда неведомо куда. Оба варианта приятными не назовешь.

Иллирийцы появились через пару минут после того, как мы расположились на позициях. Было их с полсотни. Доспехи кожаные, только у командира, скакавшего первым, бронзовые шлем и «анатомический» панцирь, захваченный у какого-то богатого грека. Круглые кожаные щиты диаметром сантиметров шестьдесят были закинуты за спину. Вооружены дротиками, средними луками, такими же плохенькими, как у бессов, и короткими мечами или булавами. Иллирийцы торопили своих неказистых, но выносливых лошаденок, надеясь на легкую добычу.

Я подпустил иллирийского командира метров на пятьдесят. Он скакал прямо на меня по дороге, которая ниже места засады поворачивала направо. Я не стал мудрствовать лукаво, выстрелил прямо в панцирь сразу над головой лошади. Убойной сила у стрелы, выпущенной умелым стрелком из монгольского лука, хватит, чтобы прошибить два таких доспеха, особенно, если жертва несется навстречу. Командир увидел меня и летящую стрелу одновременно. Вряд ли у него было время на просчитывание ситуации, скорее, действовал инстинктивно, наклонив голову в шлеме вперед, спрятав открытое лицо. За туловище, защищенное крепким бронзовым греческим доспехом, не беспокоился. Не знаю, успел ли командир удивиться, когда почувствовал, как моя стрела прошивает его тело? Я уже стрелял в других иллирийцев, быстро выхватывая стрелы из колчана, положенного на склон у правой руки. Внезапное нападение вызвало сумятицу. Иллирийцы сперва сбились в кучу, благодаря чему расстреливать их с такого малого расстояния было под силу даже неопытному лучнику, потом, потеряв более половины отряда, начали разворачивать лошадей. Решение было запоздалым. Удрать успели шестеро, причем у каждого в щите и, наверное, в спине торчало по две-три стрелы.

— Спускаемся, добиваем раненых, собираем трофеи! — приказал я бессам.

Несколько иллирийцев были еще живы. Я смотрел на их круглые лица, светло-русые волосы и бороды и думал, что они больше похожи на славян, чем на албанцев, которые будут считать иллирийцев своими предками. Да и язык их отдельными словами и многочисленными суффиксами и префиксами похож на древнеславянский.

Раненым перерезали глотки, после чего трупы вытряхнули из доспехов, одежды и обуви, которые были расфасованы, упакованы и закреплены на спинах трофейных лошадей. Панцирь командира положили сверху, чтобы удобнее было продемонстрировать всем желающим дырку в нем от моей стрелы. Это будет история из разряда «если бы сам не увидел, не поверил бы…».

Пять человек поскакали к тому месту, где погибли наши товарищи, нашли их тела, погрузили на лошадей, чтобы по возвращению в лагерь сжечь на костре, а остатки костей сложить в глиняный кувшин и закопать. При том количестве убитых врагов и захваченных трофеев потери были незначительными.

13

Пелия — небольшое поселение в долине, окруженной горами. Здесь проходила дорога из Эпира к иллирийцам и протекала речушка с названием Черная, приток Вардара — главной македонской водяной артерии. Говорят, отважные парни сплавлялись по ней, протекающей по горным ущельям, в Македонию и дальше в Эгейское море. Поселение служило местом для стоянки торговых караванов, поэтому было защищено каменными стенами высотой метра четыре с четырьмя башнями на углах неправильной трапеции и двумя надвратными. До нападения здесь жило человек восемьсот и плюс сотня македонской пограничной стражи, которая заодно охраняла караванный путь. Дарданцев было по показаниям разных очевидцев от десяти до двадцати тысяч. При нынешнем умении считать их могло быть, сколько угодно, но явно много, и на помощь шли тавлантии примерно в таком же количестве. Пелию захватили за день. Ходили слухи, что не обошлось без предательства. Взятых в плен македонских стражников казнили и выставили головы на кольях на крепостных стенах у ворот, а мирных жителей продали в рабство. Сейчас в городе гарнизон из пары тысяч дарданцев. Остальные расположились на склонах гор вокруг города. Обычно прячутся в лесу, но время от времени поодиночке или малыми группами выходят на открытое пространство, то ли по каким-то личным делам, то ли напоминая о своем присутствии.

Войдя в эту долину, македонская армия оказалась в окружении, правда, не полном. Наши отряды контролируют дорогу в долину с востока. В том числе и мой отряд находится в месте, где лес близко подступает к узкой кривой дороге. Мы расположились на склоне, загородившись арбами от нападения сверху. Я приказал вырубить деревья и кусты до опушки леса, чтобы невозможно было подкрасться незаметно. Теперь потихоньку сжигаем запасенные дрова. К тому же, к арбам привязаны две собаки, взятые в аренду у обозных. В первый день собаки постоянно злобно лаяли в сторону леса. Потом их и нас оставили в покое, поняв, наверное, что внезапно напасть не получится.

Основная часть македонской армии обносит крепость Пелию валом из камней, чтобы отрезать сообщение осажденных с остальными иллирийцами. Клейт было бросил своих дараданцев в атаку, но нарвался на плотные ряды фаланги и обстрел с флангов и сразу вернулся в горы. Наверное, ждет прихода тавлантиев. Кстати, пленный дарданец рассказал, что перед атакой их предводитель принес в жертву богам трех мальчиков, трех девочек и трех черных баранов. Видимо, бараны оказались лишними или с цветом не угадали.

Мы тоже не нападаем, потому что рельеф местности таков, что фаланга на ходу рассыпается на части и сразу становится уязвима при фланговых атаках, а одной конницей на гористой местности не справимся. В гору не поскачешь галопом, не наберешь разгон для навала. Иногда мне кажется, что сейчас лошади наносят врагу больше урона, чем всадники. Пауза долго тянуться не может, потому что у нас начались проблемы с едой. Позади нас македонские поселения, из которых выгребли все, что можно было по-хорошему, а по-плохому нельзя.

Утром третьего дня гетайры под командованием Филота отправились в соседнюю долину, где жили дарданцы, чтобы разжиться едой на всю армию, судя по обозу из сотни пустых арб, который последовал за ними. Филота — сын Пармениона, друга и одного из лучших полководцев царя Филиппа, который сейчас невыразительно сражался с персами в малоазийской Ионии. Греческий полководец Мемнон, который командовал персидской армией в тех краях, медленно и уверенно вытеснял македонцев в Европу. Говорят, что сын пошел в отца, не уточняя, в чем именно. Как полководцев, я их в деле не видел, так что ничего сказать не могу.

После полудня в наш лагерь прискакал гетайр с известием, что на них напали подошедшие тавлантии. Точнее, обрушили на дорогу лавину из камней, образовав трудно проходимый завал, и обложили со всех сторон, не давая ни идти грабить, ни удрать с награбленным. Александр с одним крылом фаланги поспешил на помощь гетайрам.

— Будь внимателен, особенно ночью, — предупредил меня Эригий. — Иллирийцы могут напасть в любой момент.

Жизненный опыт подсказывал мне, что на нас вряд ли нападут, найдут кого-нибудь менее осторожного. И еще я знал, что тот, кто готовится напасть, меньше всего ожидает, что нападут на него. Чем и решил воспользоваться.

— Битюс, — обратился я к своему заместителю, — а не наведаться ли нам ночью к дарданцам?

— Напасть на них? — удивленно спросил он.

— Да, — подтвердил я. — Если будем ждать, когда они сунутся к нам, богатой добычи не захватим.

На счет добычи он и сам знал не хуже меня, но воевать ночью в горах как-то не принято. Слишком много шансов свернуть себе шею еще до того, как доберешься до врага. Наверное, поэтому у местных горцев стойкая вера в ночных злых духов, которые всячески вредят тем, кто шляется в темное время суток.

— С духами гор я договорился, не будут нам мешать, — продолжил я. — Надо будет только на спине закрепить кусок белой метрии, чтобы они могли отличить нас от иллирийцев.

На самом деле отличительные знаки нужны, чтобы мы не перебили друг друга в темноте. Со спины все похожи, особенно в горячке боя.

— И нападать будем молча, никаких воинственных криков, иначе злые духи рассердятся и накажут, — добавил я еще одно условие.

Иллирийцы ведь тоже верят в ночных злых духов. Наше молчание будет убеждать врагов в том, что мы не люди. Нормальный человек просто обязан кричать во время боя, особенно ночного. К тому же, вряд ли мои починенные сумеют промолчать в бою, а кто-то из них обязательно погибнет. Виноват будет сам: я ведь договорился с духами, что мои воины нападают молча.

Битюсу не нравится мое предложение, но и отказаться просто так не может. Нужно коллективное решение бессов, иначе мой заместитель будет выглядеть трусом. Он думает, как правильнее выкрутиться из этой ситуации.

— Иди расскажи воинам о моем намерении. Мне нужны только добровольцы — те, кто способен выполнить условия, на которые я договорился с ночными злыми духами гор. Если кто-то сомневается в себе, пусть лучше останется охранять наш лагерь. Мне дорог каждый боец моего отряда, — предложил я.

В переводе на язык горцев мои слова значили: в бой пойдут только настоящие мужчины, а трусы останутся охранять лагерь. Больше я ничего не говорю. Пусть борются с суевериями собственными силами. Заодно узнаю, насколько бессы верят в меня, а значит, преданы мне.

Как я и предполагал, ни у кого из бессов не хватило смелости отказаться от ночной авантюры. Пять человек, которые должны остаться охранять лагерь, выбирали по жребию. Счастливчики с трудом скрывали свою радость.

Вышли с восходом луны. Она молодая, но яркая. Высеребрила все на славу. Видно было, как днем. Дорогу к ближнему вражескому лагерю мы знали. Они следили за нами, мы следили за ними. Мои подчиненные иногда днем подползали так близко к иллирийцам, что могли разобрать, о чем они говорили. Кое-кто из моих воинов говорил на языке врага. Взятые в плен иллирийки иногда становились женами или служанками бессов. Бывало и наоборот. Из услышанного мои воины сделали вывод, что это не дарданцы, а какое-то другое племя или солянка из нескольких племен.

Во вражеском лагере, расположенном на большой поляне, было тихо, если не считать храпение, раздающееся с разных сторон. Спали и часовые у потухающего костерка в нижней части поляны. Их было трое. Все молодые, нет и двадцати. За них можно было бы получить хорошие деньги, но мы сюда не за рабами пришли. Я разбудил ближнего, который во сне плямкал, будто ел что-то вкусное. Он умер быстро, посучил ногами — и затих. Второй глухо хрипел и грыз мою ладонь секунд тридцать, медленно слабея. Третий издал писклявый, пронзительный звук, словно ребенок — и сразу расслабился, попрощавшись с жизнью. Я вытер нож о его безрукавку из овчины шерстью наружу, засунул в ножны, после чего достал саблю и помахал ей над головой из стороны в сторону, давая знак бессам, чтобы рассредоточились. Уверен, что после этой ночи мои подчиненные будет считать меня одним из ночных духов или, как минимум, что продал душу силам зла.

Бессы охватили вражеский лагерь полукругом и замерли с поднятыми ромфеями. Я перешел к ближнему ложу из веток и сухой травы, где спали в рядок человек десять. Резать их ножами долго, нудно и муторно. Если бы бессы помогли мне, то можно было бы вырезать этот отряд по-тихому, но они то ли побрезговали, то ли по какой-то другой, неизвестной мне причине отказались. Что ж, будет убивать с шумом. Я коротко замахнулся саблей и рубанул ближнего иллирийца по голове. Он вскрикнул громко, но соседи его проснулись лишь после того, как пятый зарычал по-медвежьи и так громко, что разбудил пол-лагеря.

К тому времени бессы уже орудовали ромфеями, отсекая одним ударом голову или располовинивая туловище. Трудились молча, соблюдая мой наказ. Может, кто-то и нарушал изредка, но его крик тонул в воплях иллирийцев, которые в ужасе разбегались в разные стороны. Оно и понятно. Спишь себе, путешествуешь в сладком сне — и вдруг просыпаешься от криков и видишь, что на тебя беззвучно движется что-то черное, посеребренное рассеянным лунным светом и с окровавленной ромфеей в двух руках и рассекает твоих соседей на куски. Или думаешь, что это все еще кошмарный сон, но ноги твои, слава богам, не ватные, как это бывает обычно во сне, а движутся быстро, унося подальше от этого ужаса.

Не знаю, сколько иллирийцев порубили мы. Может, сотен пять, может семь или все десять. Считать было некогда. Мои воины быстро собрали оружие, доспехи и все, что попадалось в темноте под руки. Самой важной добычей была отара овец, запертая в загоне из жердей в верхней части поляны. Сколько там было изначально овец и баранов, сказать трудно, но до своего лагеря мы довели голов двести. Самых крупных баранов оставили себе. Трех я отправил в подарок Эригию. Остальных быстро и дешево продал Стесимброту, потому что их могли запросто конфисковать на нужды армии. Пусть маркитант рискует, разбирается с македонскими командирами, которые захотят потрясти его. Впрочем, Стесимброт тоже правильно оценил ситуацию и быстро распродал баранов малыми партиями своим коллегам, а те так же быстро — в розницу обеспеченным покупателям. В итоге свежее мясо дошло до армии, но не бесплатно.

Остальную добычу мои воины поделили между собой. Мне в подарок преподнесли кинжал из сварного булата в деревянных ножнах с серебряными скрепами и наконечником. Я отдал кинжал Ане. Им и мясо можно порезать, и воткнуть в пузо слишком озабоченным самцам из других отрядов, которые постоянно вертелись возле нее. В армейском обозе было много проституток, которых на греческий манер называли гетерами, но не у всех остались деньги на плотские удовольствия. В первую очередь предпочитали покупать еду, которой с каждым днем становилось всё меньше.

14

К обеду вернулся Александр Македонский с фалангой и потрепанными гетайрами. Тавлантии не рискнули напасть на усилившегося противника, не помешали разобрать завал и уйти с награбленным. Впрочем, добыча была бедновата. Даже при скромном рационе захваченного и имевшихся остатков хватит дней на пять-семь. Старшие командиры и приближенные к царю гетайры постоянно собирались в шатре у Александра и думали, как решить проблему. Небольшим отрядом Пелию не возьмешь, гарнизон в ней большой, а если бросить всю армию, то иллирийцы сразу ударят с тыла и флангов. Уйти, не захватив крепость — расписаться в бессилии, признать свое поражение. Тогда к победителям-иллирийцам набежит подкрепление из других племен — и все вместе попрут на Македонию.

Утром третьего дня после ночной атаки я сидел в тени своего фургона, выковыривал из зубов волокна вареной баранины, которая была на завтрак. Ночи здесь холодные, а стоит выйти солнцу, сразу оказываешься в пекле. Утро — короткий комфортный период. Я был так увлечен процессом гигиены зубов, что не сразу заметил командира наемной конницы, который соизволил навестить своего подчиненного.

После обмена приветствиям, Эригий спросил:

— Где и как ты раздобыл баранов?

Я рассказал подробно о ночной вылазке, о том, как мои воины изображали ночных злых духов. Эригий постоянно перебивал, задавая уточняющие вопросы. Видно было, что интересуется не из праздного любопытства.

— Надо подготовить несколько отрядов и напасть одновременно в нескольких местах, — подсказал я.