Скиф-Эллин

Городские стены были вместе с зубцами высотой метров семь и примерно такой же толщины. Внизу сложены из крупных камней, а с высоты метра два — из сырцового кирпича. Через каждые метров тридцать вперед выступала четырехугольная башня, длина которой была немного больше длины куртины. Можно было бы сказать, что город защищали башни, соединенные короткими куртинами. Вход был тоннельного типа в башне поменьше и закрывался двумя высокими дубовыми воротами, оббитыми полосами поржавевшего железа. Охраняли вход десятка три стражников в бронзовых шлемах и нагрудниках, но босых, вооруженных копьями длиной метра два с небольшим и короткими мечами. На щитах была изображена богиня Афина в полный рост, которая в правой руке держала копье, а к левой ноге был прислонен щит. К иностранцам в самых разных нарядах стражники были привычны, поэтому не обратили на меня особого внимания. Я шел налегке, из оружия только кинжал, так что поиметь с меня или от меня было сложно.

Большая часть домов в Афинах, в отличие от Пирея, была одноэтажная. Как я понял, двухэтажными были только ремесленные мастерские и государственные здания. Жилые дома с плоскими крышами отличались от виденных мною в предыдущую эпоху только наличием портиков, в тени которых и работали или отдыхали жильцы в жару. Порядка на улицах не больше, чем в будущем, когда автомобили ездили и стояли там, где им удобнее, включая тротуары, и без оглядки на светофоры, а пешеходы мстили им, так же не соблюдая правила дорожного движения. И все это под взаимные оскорбления и завывание клаксонов. Сейчас вместо клаксонов было ржание лошадей и мычание волов, мулов, ослов, коз и баранов.

Агора — рыночная площадь — была заполнена людьми, причем торговцы и покупатели были в меньшинстве. Большинство составляли бездельники обоего пола. Каждый вид товаров продавался в своей части рынка. Одни выкладывали свой товар прямо на земле, другие — на складных столиках, третьи — в шалашах или шатрах. По периметру рынка располагались магазинчики и мастерские, торгующие своими изделиями. Много было парикмахеров, которые работали под тентом или навесом из соломы, а рядом толпились зеваки, которые вместе с мастером и его жертвой обсуждали городские новости. Как и в будущем, говорили очень громко и отчаянно размахивая руками и брызгая слюной. Тихий грек — это такой, которого слышно всего за одни квартал. Поэтому гвалт стоял, как на Привозе в разгар курортного сезона.

Первым делом я поднялся на холм, чтобы сравнить то, что видел в будущем, с тем, что было на самом деле. В двадцатом веке визит в Акрополь обойдется в десять евро, а экскурсия по всем главным достопримечательностям — в тридцать. Сейчас все бесплатно, но вход в храмы и приношение жертв иностранцам запрещены. Это может сделать за тебя любой афинянин, не обязательно служитель храма. Так что визит мой свелся к прогулке вокруг храмов. Они пока что не разрушены и расписаны яркими красками, из-за чего у меня сложилось впечатление, что раньше смотрел черно-белый фильм про Акрополь, а сейчас попал на цветной. Вторым, как по мне, главным отличием было малое количество собак и особенно кошек. В будущем кошки и собаки буквально оккупируют Акрополь. Обожравшись, что с кошками обычно случается редко, они будут дрыхнуть в самых неожиданным местах и абсолютно не обращать внимание на туристов и собак, которые такие же перекормленные, стерилизованные, привитые и еще с ошейником с личным номером, но более суетливые. Тратиться на жертвоприношения я не стал, как и в будущем не покупал здесь магнитики по два евро, поэтому вернулся на агору.

Основной темой разговоров здесь был военный поход на фракийцев, в который отправлялся избранный в прошлом году, молодой правитель Македонии по имени Александр. Афиняне дружно предрекали ему разгромное поражение и прочие приятные события.

— Отца этого Александра звали Филипп? — спросил я самого яростного недоброжелателя македонского правителя — пожилого грека, светловолосого и голубоглазого, но с крючковатым носом.

— Да, — подтвердил он. — В прошлом году в Эгах отца заколол его собственный телохранитель Павсаний прямо во время свадьбы Клеопатры, дочери Филиппа, которую правитель Македонии выдавал за своего шурина Александра, правителя Эпира. Скоро и сыночка заколют, потому что слишком резвый.

— Не заколют, — уверенно ответил я.

— Откуда ты знаешь, чужеземец?! — возмущенно спросил пожилой грек.

— Слышал предсказание о том, что Александр будет править всем миром, — ответил я.

— Это ты про слова пифии, что он непобедим?! Так она соврала, чтобы Александр отцепился, не причинив ей вреда! — пренебрежительно молвил он.

— Это предсказала другая пифия, живущая в моей стране, которая не боялась Александра. Я бы не поверил ей, но еще она предсказала, что не по своей воле окажусь в Афинах. Как видишь, я здесь, хотя плыл в Мемфис, — придумал я, не решив сослаться на учебник истории для советской школы и другие не менее правдивые источники информации.

— Наш самый умный философ Демосфен пообщался с ним и с презрением сказал, что царевич придурковат. Такого простака, как Александр, надо еще поискать! — привел афинянин следующий аргумент, не менее убедительный.

— У моего народа есть поговорка «На всякого мудреца довольно простоты», — сказал я. — Так что можешь верить Демосфену, а я прислушаюсь к своей пифии. Она никогда не подводила, — добавил я, имея в виду учебник истории, не помню, для какого класса.

Я заметил, что избыточно эмоциональные люди очень склонны к перемене своих убеждений из-за примет, предсказаний и прочей нелогичной ерунды. Пожилой грек подтвердил мою теорию.

Сразу поникнув, он спросил с нескрываемым любопытством:

— Что еще она сказала об Александре?

— Не совсем о нем. Она посоветовала мне отправиться с Александром в поход на персов — и стану богатым, — сходу сочинил я.

— Он победит персов?! — не поверил мой собеседник.

— Да, захватит всю их страну и станет деспотом Персии и Эллады, — рассказал я.

— А чего еще ждать от варвара! — воскликнул пожилой грек и испуганно посмотрел на меня.

Я спокойно отнесся к его словам. Западноевропейские варвары будут постоянно приписывать русским свои недостатки. А вот к своим спонтанным выдумкам я отнесся с вниманием. Недаром они появились. Встреча с галерой в первый день перехода с Карпатоса помогла мне сделать вывод, что на маленьком суденышке, особенно парусном, зарабатывать на жизнь слишком рискованно. На таком не удерешь от быстроходной пиратской галеры и с маленьким экипажем не отобьешься от морских разбойников. Надо было сперва набрать денег на большое высокобортное судно с многочисленным экипажем, чтобы я мог грабить, а не меня. Война — лучший способ разбогатеть быстро. Если повезет выжить.

4

Столицей Македонии номинально считается Эга, но это, скорее, духовный центр страны. Гегемон (предводитель), как правителя Македонии и заодно почти всей Эллады за исключением Спарты называют сейчас греки, проживает в крепости Фасос, которая отделена от города Пелла рвом шириной метров десять. Сам город расположен на холме рядом с мелеющей бухтой и окружен непересыхающими болотами. Зимы здесь мягкие, так что болота являются непреодолимым препятствием для нынешних армий. Климат, конечно, нездоровый, но жители Пеллы, видимо, считают, что лучше умереть медленно от болезней, чем быстро от вражеских мечей.

Вход в город с запада, где холм был пологим. Ворота защищали две мощные башни высотой метров двенадцать, шириной — пятнадцать и выдвинутые вперед метров на двадцать. На каждой башне стояли три большие катапульты, а рядом были сложены горкой большие камни. В Афинах я не видел ни одного осадного орудия. Десятка три пеллейских стражников не обратили на меня внимания. Среди македонян я в своей одежде выделялся не так сильно, как среди афинян. Значительную часть Македонского царства составляли горные области, поэтому штаны и куртки, особенно кожаные, не были редкостью. Народ здесь проще, угрюмее, более крестьянский, что ли. С незнакомыми не общаются без нужды. Улицы ровные, пересекаются под прямым углом. Посередине проходит сточная канава, закрыта каменными плитами. Много двухэтажных домов и мало имеющих портики. Наверное, дома с портиками принадлежат выходцам из южных полисов.

В отличие от Афин, где получить гражданство очень трудно, в Македонии каждый собственник недвижимости автоматически становился плательщиком налогов и гражданином. Более того, гегемон, которого я по привычке буду величать царем, награждал отличившихся воинов-иностранцев земельными наделами, благодаря чему они становились македонской знатью, гетайрами, обязанными прибыть по первому зову конно и оружно. Это напомнило мне рыцарские времена. Разница была в том, что гетайры служили не два месяца в году, как рыцари, а столько, сколько требовалось, и правитель не имел перед ними никаких обязательств. Отказ по любой причине выполнять приказ царя считался изменой со всеми вытекающими последствиями. С другой стороны общее собрание гетайров могло сместить царя и назначить другого из рода Аргеадов, якобы потомков Геракла. Отец Александра получил трон именно так, будучи регентом при малолетнем племяннике Аминте и отличившись во время военных походов. Это была одна из причин, по которой я хотел попытать счастья в Македонии.

Агора в Пелле была не так многолюдна, как в Афинах. Впрочем, и жителей в ней меньше в несколько раз. Македонцы предпочитают жить в сельской местности. Большую часть тусовавшихся между торговыми рядами и на террасе храма Диониса, покровителя города и царства, составляли выходцы из южных греческих полисов, что было слышно по их говору. Македонский язык, как я понял, является архаичным вариантом греческого. Может, поэтому понимал его лучше. Если в Афинах лошадей на агоре не продавали совсем, по крайней мере, я не видел, то в Пелле сразу с десяток торговцев предлагали такой товар. Я осмотрел всех и не нашел ни одного достойного.

— Какой конь тебе нужен? — спросил зевака-фракиец, обладатель высокого черепа, похожего на огурец, долго наблюдавший, как я осматриваю лошадей.

— Боевой, выезженный, — ответил я.

— Если заплатишь драхму, покажу, где купить такую, — предложил он.

— Если куплю там коня, получишь драхму, — сделал я встречное предложение.

— Пойдем, — сразу согласился фракиец.

Быстрота, с которой он согласился, насторожила меня, но я решил рискнуть. Повел меня фракиец за город, к поселению на возвышенности севернее города, к своему одноплеменнику, такому же огуречноголовому, на большом дворе которого стояли под навесом десятка два лошадей разных мастей, но одинаково хорошей стати и, как я выяснил, проехав на некоторых, великолепной выездки. Я отобрал двух темно-гнедых жеребцов-четырехлеток по цене пять мин серебром (пятьсот драхм) каждый. Столько сейчас стоит молодой раб, владеющий уникальной профессией, скульптор или ювелир. Барышник просил за двоих пятнадцать мин, но уступил, как он сказал, потому, что я умел говорить с лошадьми. На самом деле покупателей у него в ближайшее время не предвиделось, потому что позавчера македонская армия отправилась в поход. Вернется с трофеями, в том числе и с лошадьми, цены на которые сразу упадут.

Заплатил я за жеребцов золотыми македонскими статерами. Монеты эти начали чеканить по приказу упокоившегося недавно царя Филиппа. Он захватил у фракийцев золотые рудники и решил стать мечтой и радостью будущих нумизматов. Монета диаметром чуть менее двух сантиметров и весит примерно, как две серебряные драхмы. На аверсе — голова Аполлона в лавровом венке, на реверсе — двуконная колесница (бига) с возницей и надпись «Филипп». Курс золотых статеров был плавающий, от двадцати до двадцати восьми серебряных драхм. Я приобрел их в Афинах, продав там македонскому купцу лазуриты из предыдущей эпохи. Этот камень уже не в такой цене, как раньше, но все равно дороже алмазов, которые еще не научились огранивать. В придачу купец бесплатно отвез меня в Пеллу на своей галере, узнав, что собираюсь наняться в армию царя Александра.

Еще две мины отдал за раба, которому присвоил привычное мне имя Скилур, потому что он был скифом. Я уже привык к слугам. Не представляю, как обходился без них в двадцать первом веке. Впрочем, на судах у меня был стюард — тот же слуга, только платил ему не я. Скилуру было лет двенадцать. Рыжеватые волосы коротко подстрижены. Глаза серые, не раскосые и не жадные. Верхние зубы немного выпирают вперед. Тело полноватое. Пацанят с такой внешностью я постоянно встречал на улицах русских городов, так что поэт Александр Блок лоханулся только с глазами.

Фракиец-наводчик получил свою серебряную драхму и сразу заспешил обратно в город, чтобы, как догадываюсь по его сизому носу, пропить. Фракийцы и скифы считаются сейчас самыми пьющими нациями, но у последних меньше возможностей вести порочный и приятный образ жизни, потому что не умеют выращивать виноград и делать вино, а привозное стоит денег, которых, к моему удивлению, у скифов сейчас маловато. Несколько лет назад царь Филипп нанес им незапланированный визит, захватил, по словам македонцев, около двадцати тысяч рабов, а вот золота и серебра, которого, по мнению соседних народов, у кочевников было немеряно, так и не нашел. Никто не подсказал македонцам, что искать надо в курганах.

5

Армию Александра Македонского мы догнали к вечеру второго дня. Точнее, ее обоз, который растянулся на несколько километров. На арбах везли не только провиант, но и разобранные осадные орудия. Я не стал в потемках искать всадников, переночевал вместе с обозными. Тем более, что скакал охляпкой, без седла, которые все еще не изобрели, и сильно устал с непривычки. Утром я встал пораньше и успел понаблюдать, как снимается с ночлега конница.

Первыми проскакали десятка три разведчиков. Они были вооружены короткими мечами или саблями. Щиты (пелты) сплетены из прутьев и обтянуты кожей, а шлемы — железный каркас, обтянутой кожей. Доспехи кожаные или полотняные. Последние изготавливали из десяти-двенадцати слоев материи, замоченной в вине или соленой воде и сшитой. Как ни удивительно, стрела из составного лука пробивала такой только с расстояния метров десять. Копье и дротик справлялись лучше, но не всегда.

Затем из лагеря выехала тяжелая конница. Я уже знал, что основу ее составляют восемь ил македонских и восемь фессалийских по двести двадцать пять человек в каждой. Кстати, фессалийцы считаются лучшими конниками Эллады. Македоняне уверены, что второе место за ними, но некоторые завистливые соседи с этим не согласны. Первая македонская ила насчитывает триста человек и называется агема (головная) и является личной гвардией царя. В ней служат представители самых богатых семейств царства. Соответственно, оснащены они лучше остальных. Я с удивлением увидел на многих гвардейцах панцири из листового железа. В Западной Европе такие научатся делать только в Позднем Средневековье. Попадались и бронзовые панцири, и своеобразные бригандины из льняной материи с вшитыми внутрь железными пластинами. Снизу к панцирю крепилась фестончатая юбка из кожаных или металлических полос. На ногах кожаные башмаки со шнуровкой и кожаные или металлические поножи. Шлемы самые разные, но преобладали конические с подвижными нащечниками, на которых были выгравированы усы и бакенбарды. Вооружены гетайры двумя копьями (ксистонами), одно из которых мечут во врага, а вторым дерутся, или копьем (дорю), у которого наконечники с обоих концов, и коротким (около полуметра) мечом (махайра), который висит на ремне слева. Махайра был явным потомком египетского хопеша. Применялся в основном в пешем бою, потому что таким коротким трудно воевать всаднику, приходится сильно наклоняться, чтобы дотянуться до жертвы. Щиты круглые, диаметром чуть больше полуметра, у богатых из листового железа с гравировкой золотом. Ни седел, ни стремян, только черпаки или шкуры животных, чаще леопардов и львов, с одной или двумя подпругами. Грудь коня защищена железными или бронзовыми пластинами, нашитыми на кожу, а бока — свисающими полосами бычьей шкуры. У командиров за спиной красный плащ.

У царя плащ был пурпурный с золотой каймой. Александр Македонский ехал посередине агемы, окруженный любимчиками. Кто-то из них Гефестион — активный партнер самого известного полководца в мире. Мне кажется, всё, что натворил Александр Македонский, было сделано для того, чтобы доказать всем и в первую очередь самому себе, что он — мужчина, несмотря на заднеприводность. Сейчас ему немного за двадцать. Среднего роста по меркам этой эпохи. Волосы бледно-рыжие, длинные, зачесанные назад, открывая высокий лоб. Кожа, как у многих шатенов, белая, быстро краснеющая, с веснушками на носу и щеках. Глаза голубые. Лицо выбрито — отличительная черта знатных македонян. Македонские простолюдины, как и большинство греков любого сословия, предпочитают бороды. Наверное, потому, что бреются сейчас на сухую, что малоприятно. Да и, как утверждают злобные завистники, на бабу становишься похожим, а это нравится только избранным. Шлем покрыт позолотой и с султаном из двух белых страусовых перьев. Сейчас шлем висел, привязанный к черпаку из плотной материи, украшенной золотым шитьем. Шею защищает ошейник из позолоченных пластин. Железный панцирь украшен золотыми полосами, на которых круглые бляшки с львиными мордами. Наплечники, скорее всего, позолоченные. Из чистого золота весили бы слишком много. Снизу к панцирю прикреплена кожаная юбка с разрезами по бокам. На ногах сандалии. Конь под ним буланый, с белой отметкой на лбу, похожей на быка. Отсюда и название Буц(к)ефал. Я собирался называть так своего коня, но могли счесть за толстую лесть или тонкое недоброжелательство, потому что белых отметин на лбу мой не имел. От царя или кого-то из его свиты, перешибая ядреный лошадиный аромат, так несло сладкими духами, что услышал даже я, находившийся на расстоянии метров тридцать.

Фессалийцы отличались одинаковыми круглыми, как сейчас называют, беотийскими шлемами — полусферическая тулья с приклепанными полями, широкими и слегка опущенными книзу. В Средневековье такой шлем будут называть шляпой на разных языках: французы — шапель, итальянцы — капеллино, немцы — айзенхут… Они хорошо защищают от рубящих ударов по вертикали, а заодно и от солнца и дождя. Вторым отличием были длинные (до метра) мечи, которые крепились на спине. Третьим — вырезы справа на щитах. Четвертым — пурпурные, почти фиолетовые плащи с белой каймой понизу. Доспехи у фессалийцев подешевле и встречаются кожаные и стеганки, набитые овечьей шерстью. В Фессалии, в отличие от Македонии, нет своих рудников и хороших мастеров по металлам, поэтому металлические доспехи дороги, не каждый может купить.

Вслед за фессалийцами следовали три илы союзной греческой конницы, вооруженной так же, как гетайры, но в еще более дешевых доспехах, если не считать командиров и нескольких богачей, отправившихся, видимо, на поиски приключений.

За ними скакали отряды легкой фракийской конницы — продромы (разведчики). Их четыре илы, но количество бойцов в каждой разное. Они считаются македонянами, потому что живут на землях, завоеванных царем Филиппом. Командуют продромами македонские офицеры. Вооружены обычным, но более длинным, копьем (сариссой), поэтому их иногда называют конными сариссофорами. Щит маленький, висит слева на ремне через шею, чтобы были свободны обе руки, которыми держат копье. Древки кизиловые, легкие, но не такие ломкие, как ясеневые. Поскольку седел нет, в момент столкновения с противником оба всадника могли оказаться на земле, только один — проткнутым сариссой, а второй — с ушибами, легкими или не очень. Из доспехов, если не считать таковым кожаную куртку, только шлем, по большей части беотийского типа, или высокая кожаная шапка, набитая овечьей шерстью. Плащи у командиров и богатых всадников легкой конницы розового цвета, а у остальных — самых разных расцветок.

Замыкали конную колонну три илы «греческих» наемников из разных стран, разной численности, с разным оружием и доспехами, которые возглавляли командиры-греки. Кстати, греки считают знатных македонцев полуварварами, а остальных — просто варварами. Македонцы считают себя истинными эллинами, полуварварами — знать соседних негреческих стран, а варварами — всех остальных. Последним скакал отряд всего человек на сто, то есть с явным недобором. Командир такого не будет привередничать при наборе наемников. Ему было лет сорок пять. Бронзовый шлем висел, зацепленный за кожаный ремень с простой железной пряжкой, открыв длинные темно-каштановые волосы. Поперек носа и немного наискось по щеке проходил старый шрам. Тонкие губы и подбородок скрывала длинная борода. На мощном торсе бронзовый панцирь без украшений. Бронзовые наручи и поножи дополняли доспех. Слева на поясе висел меч длиной сантиметров шестьдесят в деревянных ножнах с бронзовыми кольцами, а справа — кинжал. Два коротких копья были прикреплены в вертикальном положении к переметной суме позади наездника и покачивались в такт конскому шагу.

Я поздоровался с командиром на греческом языке, назвал свое имя и задал вопрос:

— Возьмешь в свой отряд?

Командир окинул меня внимательным, изучающим взглядом, обратив особое внимание на то, как сижу на коне, и на доспехи и оружие. Наверное, не привыкший ездить без седла я выглядел не очень убедительно, как наездник, но и не казался совсем уж неумехой, а дорогие доспехи и оружие компенсировали этот недостаток. Если погибну в бою, командиру достанется самое ценное из моего имущества.

— Возьму, — принял решение командир и представился: — Зовут меня Тиманорид из Коринфа. Вечером доложу о тебе командиру наемных всадников Эригию, и с завтрашнего утра будешь получать две драхмы в день. За первые десять дней отдашь мне. Согласен?

— Да, — ответил я, отвыкший получать жалованье в походах: мне и награбленного хватало.

Тиманорид расспросил, откуда я родом и как оказался здесь, имею ли боевой опыт? Я врал, как умел, заставляя собеседника удивленно цокать языком. Если бы сказал правду, меня бы обозвали безбожным вруном.

— С кем идем воевать? — задал я встречный вопрос.

Обыватели говорили мне, что армия отправилась усмирять варваров, живущих на северо-востоке. В сортах варваров они не разбирались.

— С трибаллами, которые живут по ту сторону гор Эмош, — показал он рукой в северном направлении, — и дальше на север до большой реки Дестерос.

Если я правильно понял Тиманорида, трибаллы живут между Балканскими горами и Дунаем, на территории будущей Северной Болгарии. Что ж, места знакомые, хоженые-перехоженные в разных ипостасях. Теперь вот посещу их рядовым конником македонской армии.

Оставив командира в покое, чтобы обсудил мою персону со своими старыми соратниками, которые скакали следом за ним и слышали наш разговор, я переместился в хвост отряда. Здесь ехали молодые воины, скорее всего, впервые участвовавшие в военном походе. Их кони, доспехи и оружие были не чета моим. Может быть, поэтому сперва никто из них не заговорил со мной, а я не счел нужным навязываться.

Если оказываешься в другой луже, первым к тебе подплывает говно. Это звали Лизий. Оно специально сплавилось ко мне из первых шеренг. Лизий был из Коринфа и утверждал, что не только земляк, но и друг командира. Охотно верю. Есть такая профессия — свой парень. В доску свой. Такие вызывают у меня недоверие, потому что часто оказываются манипуляторами, причем не корысти ради, а токмо из самолюбования. Вот, мол, какой я — запросто верчу людишками, стравливая их! Впрочем, от манипуляторов есть и прок. Хорошее знание людей помогает им дать точную оценку каждому. Главное, держать его на дистанции, потому что любое сближение будет использовано против тебя. Сейчас в разработке был я, как думал Лизий. Я слил ему легенду о сыне тирана из Гипербореи. В общении с манипулятором надо помнить, что всё, сказанное тобой, будет, как в суде и с женой, когда-нибудь использовано против тебя. В отместку расспросил его о македонской армии, чтобы все услышанное использовать себе во благо.

Рассказ о каждом виде войск Лизий начинал с размера оплаты. Гетайры из агемы получали по три драхмы в день, а из остальных ил, как македонских, так и фессалийских — по две с половиной. Остальные всадники, включая наш отряд, по две.

Следом за нами шагала пехота-фалангисты, получавшая полторы драхмы и разбитая на синтагмы — шестнадцать рядов по шестнадцать человек, всего двести пятьдесят шесть. Тридцать две синтагмы составляют крыло, два крыла — фалангу. Это в идеале. На практике цифры отличались, особенно в синтагмах, иногда очень сильно. Доспехи слабые и дешевые. Щит маленький, круглый, висящий, как и у всадников, у левого плеча, чтобы обеими руками держать сариссу, в бою висевшую на ремне у правого плеча, которая, в зависимости от места в строю, была длиной от четырех (первый ряд) до пяти с половиной метров. На переходе сариссы везли в арбах, которые ехали позади каждой синтагмы. На поясе слева у пехотинца — кинжал. Если обуты, то в сандалии с ремешками, обвязанными вокруг голени. Часть фалангистов составляли греки-союзники и греки-наемники, причем последние считались более надежными.

За ними топала средняя пехота, гипасписты. По большей части набраны из фракийского племени агриан, которое обитает севернее македонцев. Их царь Лангар считается союзником Македонии. У этих доспехи получше, у некоторых даже металлические, и щиты больше и крепче. Вооружены коротким копьем или парой дротиков и махайрой или длинным прямым кинжалом. Обычно они поддерживают конницу во время нападения на пехоту, бегут в атаку вместе с ней, придерживаясь рукой за гриву или хвост коня. Если конница сразу не проломила и не разогнала копейщиков, то превращалась в легкую добычу, потому что без седла и стремян трудно воевать верхом, опоры и усидчивости не хватает, приходится спешиваться. Да и коня быстро выводят из строя враги. Гипасписты помогали всадникам вырваться из ловушки. Еще они были хороши против фаланги, если по разным причинам умудрялись оказаться у нее на фланге или в тылу. Более надежные доспехи и короткие мечи помогали им легко и практически безнаказанно расправляться со сравнительно легко защищенными фалангистами, которым сперва надо было освободиться от длинного и тяжелого копья и достать вспомогательное оружие.

Дальше шла легкая пехота, пелтасты (от «пелта» — названия легкого щита). Они стоят драхму в день. В основном это наемники из соседних варварских стран — иллирийцы и фракийцы, включая трибаллов, которых мы шли усмирять. Вооружены, чем попало, но чаще двумя-тремя короткими дротиками с пирамидальными наконечниками и коротким мечом или кинжалом. Доспехи, если были, то самые разные, но легкие и дешевые. Большая часть пелтастов была в кожаных шапках, коротких туниках, полосатых плащах и невысоких сапогах на шнуровке. Пелтаст должен быть легким и быстрым, чтобы наносить беспокоящие удары и сразу смываться, доверяя разгром противника лучше оплачиваемой тяжелой пехоте, а потом преследовать убегающих врагов.

За ними шагали стрелки — лучники и пращники. Тоже однодрахменники. Первые были в основном критянами. Луки у них из двух рогов каменного барана, соединенных железным кольцом, и с тетивой из кишок, которая «поет» во время стрельбы. Наконечники стрел длиннее, чем у других народов, некоторые до шести сантиметров, и изготовлены из самых разных материалов, среди которых железо и бронза — самые редкие. На левой руке у локтя маленький круглый бронзовый щит, надраенный до блеска, чтобы был виден издалека. Наверное, чтобы не перепутали и не поразили свои же. Одеты лучники в лохматые шапки или чалмы, плащи из черной овечьей шерсти и короткие туники из светлой. Про обувь они ничего не слышали и слышать не хотели. Пращники были из разных мест, но лучшими считаются с Родоса. Большая часть пуль у них каменная, хотя есть и свинцовые. Видимо, на острове добывают этот металл. Пращники и вовсе без доспехов и щитов, даже шапки есть не у всех, а из дополнительного оружия только кинжал. Зато убегать легко.

Обслуга осадных орудий, широко представленных в македонской армии, состояла из сицилийцев, умения которых оценивали так же высоко, как и тяжелых пехотинцев. Столько же платили и солдатам инженерных войск, которых пока что нет ни в одной другой армии. Они занимались изготовлением башен и таранов, осадными работами, включая подкопы, расчисткой дорог и сооружением переправ через реки.

Обозники получали полдрахмы сами и полдрахмы за осла или мула или драхму за повозку, запряженную двумя волами. В обозе везли провиант на всю армию на три-четыре недели. Впрочем, рацион был скуден. Каждый воин получал в день муку на две лепешки и меньше литра вина. Остальное должен был добывать сам.

— В Македонии грабить нельзя, только охотиться. Вот когда зайдем на территорию варваров, там можно всё, — поделился Лизий.

Тут я мог бы поспорить с ним, потому что видел вчера на привале, как обозные общипывали кур, явно не купленных у маркитантов, которые таким товаром обычно не торгуют.

Из рассказа Лизия я сделал вывод, что непобедимую армию создал, собрав все лучшее в Средиземноморье, и закалил в сражениях царь Филипп, а Александр теперь будет пожинать его плоды. При этом старые вояки, служившие с отцом, пренебрежительно относятся к сыну. Побеждать с такой армией и дурак сможет.

6

Издалека я принял их за леопардов редкого окраса, с незаметными пятнами. Удивило, что нападают вчетвером на стадо благородных оленей — рогатого самца, шесть самок и четырех детенышей. Я подкрадывался к этому стаду с другой стороны по краю леса. Леопард, как назвали бы его сейчас греки — идиот, то есть одиночка, не участвующий в общественной жизни. Три леопарда шуганули оленей, стадо побежало в мою сторону. И не только в мою. Из кустов наперерез стаду выскочил четвертый леопард. Собирался схватить детеныша, но на пути хищника оказалась олениха. Нет, она не атаковала, а защищала своего детеныша. Леопард вцепился зубами в ее шею, а когти обеих передних лап вонзил в бок и повис, не давая убежать. Три подоспевших леопарда помогли ему добить олениху. Едва они начали трапезу, как из зарослей вышел лев. Он был немного меньше африканских, но с такой же роскошной гривой. Я слышал, что на Балканах водятся львы, но видел впервые. Львицы, которых я принимал за леопардов, отошли от добычи, давая самцу наесться первым. Кто ублажает, тому и мясо.

Стадо оленей пробежало еще метров триста и остановилось, принялось беззаботно щипать траву, позабыв о потере бойца. У короткой памяти есть свои плюсы — не портит аппетит. Зато неосторожность резко укорачивает жизнь. Я решил, что вожак стада, крупный самец с ветвистыми рогами, явно не справляется со своими обязанностями. Его должен заменить более молодой и бдительный. Когда олень в очередной раз наклонил голову, чтобы щипать траву, я выстрелил ему в правый бок позади передней лопатки. Вожак, видимо, всё ещё был под впечатлением от предыдущего нападения, поэтому отреагировал на стрелу в самый последний момент, за мгновение до того, как она прошила его тело почти насквозь. Олень почему-то по-лошадиному лягнул, затем прыгнул вперед два раза и осел на подогнувшиеся ноги. Во время второго прыжка в его тело рядом с моей стрелой воткнулась вторая.

Выпустил ее Скилур. Я купил своему рабу иллирийский лук, составной, из дерева и роговых пластин. Критский из рогов каменного барана пока что туговат для юного скифа. Пусть тренируется. Глядишь, когда-нибудь пригодится. Впрочем, стреляет Скилур хорошо, несмотря на то, что был захвачен в плен четыре года назад, совсем юным, и с тех пор не имел стрелковой практики. Скиф рассказал мне, что стрелял из лука чуть ли не с колыбели. Детворой они охотились с маленькими, детскими, луками на сусликов. Мясо съедали, обжарив на костре, а шкурки отдавали матерям для изготовления одежды. Мясо у сусликов вкусное, диетическое. Питается он, в отличие от всеядной свиньи, зерном, но почему-то свинина пользуется спросом, а мясо сусликов — нет. Кстати, греки называли сусликов земляными мышами, из-за чего у греческих обывателей возникло стойкое убеждение, что скифы едят обычных мышей и шьют одежду из мышиных шкурок.

Когда мы со Скилуром подошли к оленю, он был уже мертв. Скиф умело перерезал горло, чтобы стекла кровь, после чего вспорол брюхо и вывалил на землю парящие кишки, чтобы груз был легче. Кожаным ремнем Скилур связал вместе передние и задние ноги оленя. Ему нравится такая работа. Как догадываюсь, я резко изменил жизнь скифа к лучшему. Военный поход, несмотря на все его тяжести, все-таки интереснее, чем выгребать навоз за лошадьми. Да и кормлю я лучше, ест вместе со мной. Мы пропустили под связанные оленьи ноги слегу, которую положили на спины двух лошадей, и повезли добычу в лагерь. Туша покачивалась между лошадиными телами, ударяясь то об одно, то о другое. Обоих жеребцов это нервировали, хотя везли не впервой. Может, и запах свежей крови нагонял на них тоску.

Лагерь македонской армии занимает промежуточное положение между тем бардаком, который был в мою предыдущую эпоху, и тем порядком, который будет… да хотя бы в римской армии. Элитные части ночевали в шатрах и палатках, поставленных в линии, а вот все остальные — где и как получится. Мой отряд был ближе ко вторым. У нас были две палатки, поставленные в конце одной из линий. В одной, большей, ночевал Тиманорид с ближними соратниками и холуями, а во второй — несколько старых бойцов. Остальные — и я в том числе — ночевали под открытым небом. Точнее, я устроился под дубом, перед самым ближним кольцом охраны. Есть и дальнее кольцо, точнее, цепь дозоров по три человека в каждом. В обоих несут службу только пехотинцы, но в ближнем — тяжелые, македонцы и греки, а в дальнем — пелтасты, варвары.

Гетайры в большинстве своем из луков стреляют, скажем так, недостаточно хорошо, чтобы быть добычливыми охотниками. Не барское это дело — охотиться с луком. В Македонии основным развлечением знати является псовая охота. Некоторые даже взяли с собой по несколько охотничьих собак и, собрав их в общую стаю, время от времени загоняют добычу и устраивают пирушки. Остальным приходится грабить крестьян, если поспеют за сослуживцами. Первые три дня я делил добытое между всадниками своего отряда, угощая бесплатно. Вопреки моим ожиданиям, относиться лучше ко мне не стали. Я уже не говорю о том, что никто ничем не поделился со мной, хотя могли бы. Они ведь считают себя эллинами. Какой-то варвар из Гипербореи просто обязан безвозмездно заботиться о них. Тогда перестал угощать. Отрезал из добычи ровно столько хорошего мяса, сколько надо нам со Скилуром на сутки, а остальное продавал маркитанту Стесимброту из Фасоса, который вместе с девятилетним сыном ехал вслед за армией на крытой повозке, запряженной двумя волами. Точнее, обменивал на муку, сыр, соленые оливки, масло, бобы… Отныне мои сослуживцы, желающие отведать свежего мясца, покупали его втридорога у Стесимброта. После чего стали относиться ко мне с большим уважением.

Едва мы вернулись к дубу и Скилур разжег костер, чтобы запечь свежее, порезанное на кусочки мясо на бронзовых шампурах, изготовленных для меня еще в Пеле, как появился Лизий. Он знает, что за интересную новость будет приглашен к столу. Но новость должна быть действительно интересной. Судя потому, с какой радостью Лизий смотрит на меня и на мясо, у него такая есть.

— Что нового? — помогаю ему начать разговор.

— К Александру прибыли послы от Тереса, сына царя Амадока, который правил центральной частью Одрисского царства и был низложен Филиппом. Этот выскочка требует признать его царем всего царства, тогда он приведет к покорности и трибаллов. Иначе грозит не пропустить нашу армию, дать нам бой. Это он напал вместе с трибаллами, когда мы возвращались из похода на скифов. Тогда был ранен царь Филипп и потеряна часть добычи, — рассказал Лизий. — Так что, пока то да сё, простоим здесь несколько дней.

Стоим мы возле поселения Ускудама — якобы столицы фракийского Одрисского царства, а на самом деле одной из провинций Македонии. Река, на берегу которой оно находится, навела меня на мысль, что в будущем здесь или где-то рядом построят город Адрианополь, который я посещал неоднократно в разные исторические периоды. Пока что это большая деревня, обнесенная земляным валом с частоколом из дубовых бревен и каменно-деревянными башнями на углах. Македонский ставленник Севт, сын Керсеблепта, последнего независимого правителя Одрисского царства, уже приезжал на поклон к Александру, подарил ему пяток жеребцов, довольно рослых и крепких. Фракийцы сейчас основные поставщики лошадей, в том числе и за счет перепродажи скифских.

Новость была интересная, поэтому я пригласил Лизия к костру:

— Присаживайся, отужинаешь с нами.

Старого вояку уговаривать не надо. Впрочем, любого грека не надо уговаривать, если светит халява. Скромность и стеснительность числятся у греков в недостатках.

Громко втянув широкими ноздрями, из которых торчали черные волосины, исходящий от запекаемого мяса аромат, Лизий воскликнул:

— Ах, как приятно пахнет! Я сейчас слюной захлебнусь!

Я полностью был согласен с ним. В шашлыках аромат нравился мне больше, чем само мясо, как бы хорошо ни было приготовлено.

Утром, позавтракав холодными шашлыками, оставшимися с вечера, я поехал в Ускудаму. Въезд в город был через тоннель в земляном валу, закрываемый воротами с обеих сторон. Над тоннелем что-то типа деревянной башни с навесом, где тусовалось с десяток лучников. По обе стороны тоннеля несли службу по десятку копейщиков с миндалевидными деревянными щитами, вымазанными, судя по всему, сажей. На меня стражники якобы не обращали внимание, несмотря на то, что вооружен. Да и что они могли мне сказать или сделать?! Стоящей неподалеку от города македонской армии потребуется всего несколько часов — ровно столько, сколько надо, чтобы наладить тараны и пять минут поработать ими — для захвата Ускудамы.

— Где живет шорник? — спросил я на греческом стражников, несших службу у внутренних ворот.

— Вот туда, а потом туда, — показал один из них рукой прямо, а потом налево.

Наверное, не знает, как лево-право на греческом, а может, и на родном языке тоже.

Улицы в Ускудаме грунтовые и кривые. Никакой канализации, но и сильной вони тоже нет. Точнее, пованивает только навозом. По улицам шастают черно-белые длинномордые свиньи, не обращая внимания на людей, за что частенько получают пинки под зад и не только. Дома внутри дворов, огороженных высокими деревянными заборами. Жилище шорника ничем не отличалось от остальных. Мне его показали мальчишки, играющие в пыли на этой улице, когда показал им жестами, что мну кожу.

Шорник работал во дворе под навесом, шил сумку на длинном ремне, с которыми здесь ходят пастухи. Судя по всему, с заказами у него не густо. Он поднял удлиненную, как у всех мужчин-фракийцев, голову и с интересом начал разглядывать меня. Как мне рассказали, мальчикам-фракийцам с детства перевязывают голову, чтобы череп стал выше, а кто длиннее, тот выглядит страшнее. В последнее время потерявшим пассионарность фракийцам эксперименты с черепом не помогали, никто их не боялся. Если бы не защита македонцев, Одрисское царство приказало бы долго жить. Те же иллирийцы смяли бы его. По-гречески шорник не понимал, поэтому я показал ему рисунок седла мелом на дощечке и жестами объяснил непонятное.

К моему удивлению, потому что предполагал более сложный разговор, шорник быстро понял меня. Он уже видел скифские седла, которые представляют собой две мягкие подушки, закрепленные параллельно позвоночнику коня. Добавление твердого ленчика из буковых дощечек, крыльев и ремней для стремян показалось ему излишним, но если заказчик хочет, почему бы и нет?! Переднюю луку я заказал высокую, а заднюю — низкую, чтобы удобно было поворачиваться в седле и отстреливаться из лука. Шорник обмерял моего коня и уточнил, что и из какой кожи должно быть сделано и чем набить подушку. Я предложил с внутренней стороны обшить ленчик овечьей кожей, а с внешней — мягкой телячьей. Подушку лучше было бы набить оленьей шерстью, которая не преет, но под рукой ее в таком количестве сейчас не было, поэтому предложил смешать ее с овечьей. Время поджимало, и я посоветовал шорнику нанять работников, чтобы сделал за два дня, максимум за три, и выдал ему авансом македонский золотой статер, пообещав еще один, когда седло будет готово. Судя по затуманившемуся взгляду фракийца, такая монета попадала в его руки впервые. Жестами шорник пообещал мне, что завтра к вечеру заказ будет выполнен.

Следующим я навестил местного кузнеца и заказал стремена и шпоры-звездочки. Кузнец был горбат и широкоплеч, из-за чего казался квадратным. Борода средней длины подпалена в нескольких местах, а мускулистые руки безволосы и в многочисленных темных пятнышках от заживших ожогов. Кузнецу хватило моих неумелых рисунков и отмерянных пальцами размеров, пообещал сделать к вечеру. Я сказал, что приеду утром и заплачу золотой статер.

7