Сопротивление на оккупированной советской территории (1941‒1944 гг.)

26 ноября 1941 г. в Локте К.П. Воскобойником было опубликовано «Воззвание к населению Локотской волости о начале новой жизни в освобожденной России» и «Манифест Народной социалистической партии – Викинг (Витязь)». Автор манифеста заявлял, что это движение образовалось «в подполье в сибирских концлагерях». «Народная социалистическая партия» брала на себя «ответственность за судьбы России, а также обязательство создать правительство, которое обеспечит порядок и все условия, нужные для процветания мирного труда в России». Кроме многочисленных обещаний русскому населению и объявления амнистии для «комсомольцев, рядовых членов Коммунистической партии, Героев Советского Союза», в качестве одного из пунктов программы было заявлено «беспощадное уничтожение евреев, бывших комиссарами»212.

Воскобойник и его сподвижники заявили о том, что создающееся движение является всероссийским. Манифест распространялся в пределах Орловской, Курской, Смоленской и Черниговской областей. Однако абсолютное большинство жителей оккупированных областей отнеслось к факту «наступления новой эпохи» и к призывам вступать в новую профашистскую партию достаточно безразлично. Значительного роста рядов коллаборационистов не произошло213.

Журналисты, писатели, а также типографские работники находились на особом учете оккупационных властей. В условиях наступления гитлеровских войск летом-осенью 1941 г. советская сторона не успела вывезти или уничтожить значительные материальные ценности, и они достались в качестве трофея врагу. Это касалось, в том числе, и полиграфического оборудования. Так, в Смоленске типография, находившаяся в ведении городской управы, начала свою работу 12 августа 1941 г. Сотрудники получали там достаточно солидное для оккупированной территории жалование: от 450 до 1200 руб. в месяц. Типография обслуживала нужды коллаборационистской администрации. В ней печатались различные бланки, квитанции, распоряжения, объявления. В ней трудилось на различных должностях свыше 200 русских сотрудников. По инициативе немецких властей в начале октября начался выпуск газеты «Смоленский вестник», в конце 1941 г. она была переименована в «Новый путь». При редакции функционировало издательство, выпускавшее книги, календари и брошюры. В феврале 1942 г. типография перешла в ведение отдела пропаганды немецкой армии и стала обеспечивать коллаборационистской прессой почти всю территорию оккупированных областей центральной России. Массовыми тиражами выходили многополосные газеты «Новый путь», «Колокол», «Речь», «Возрождение», «Доброволец», журналы «Школьник», «Школа и воспитание» и листовки214.

В начале 1943 г. в Пскове начал свою деятельность так называемый «Русский национальный комитет» (РНК). В его состав вошли наиболее заметные коллаборационисты города и района. Свою деятельность они попытались развернуть на оккупированной территории Северо-Запада РСФСР. Члены РНК призывали поддерживать все мероприятия гитлеровцев, оказывать помощь немецко-фашистским войскам в разгроме Красной армии, привлекали к деятельности комитета молодежь и интеллигенцию как основного резерва РОА, готовили местные административные кадры «будущего русского правительства», которое должно было прийти к власти после победы над большевиками, выявляли советских патриотов и информировали о них германское командование. Комитет возглавил журналист профашистской псковской газеты «За Родину» Г.Я. Хроменко215.

В сфере образования на должность инспекторов иногда назначались известные учителя-новаторы. Это, по мнению оккупационных властей, должно было придать их мероприятиям определенную солидность. Так, в Волосовском районе Ленинградской области инспектором школ в 1941‒1943 гг. работал В.С. Радченко. О его методических приемах в преподавании естествознания до войны в Ленинграде вышло несколько книг. Осенью 1941 г. он был поставлен перед дилеммой: сотрудничество с немцами или отправка на работу в Германию. Радченко согласился на должность помощника начальника района по вопросам образования216.

К хозяйственному коллаборационизму следует отнести руководителей, служащих и работников хозяйственных организаций и учреждений, функционировавших в годы войны, напрямую или косвенно работавших на оккупантов. Например, в 1942 г. в Петрозаводске на местной ГЭС из 300 работников местных жителей насчитывалось около 100 человек. Большинство из них были представителями местного карельского происхождения, приехавшими в город из оккупированных районов республики. Некоторые из них пытались стать частными предпринимателями. Финские оккупационные власти активно поощряли эту деятельность217.

К осени 1942 г., например, в Курской области гитлеровцы привлекли к работам большинство железнодорожников, оставшихся на оккупированной территории, отдельные из которых добровольно поступили на службу к оккупантам, в том числе и некоторые передовики советского производства. Они водили к линии фронта немецкие поезда, участвуя тем самым в обеспечении боевых действий против частей Красной армии218.

Формирование организационных структур антисоветских воинских частей относилось к военному коллаборационизму и было неразрывно связано с общей нацистской политикой в отношении Советского Союза и населявших его народов.

В начале войны с СССР немецким войскам предписывалось всячески подчеркивать, что противником Германии являются не народы Советского Союза, а исключительно «еврейско-большевистское советское правительство со всеми подчиненными ему сотрудниками и коммунистическая партия», что германские вооруженные силы пришли в страну не как враги, а как избавители от «советской тирании». Пропаганда должна была способствовать распаду Советского Союза на отдельные государства и скрывать истинные намерения гитлеровцев относительно будущего страны Советов219.

В то же время особые усилия, направленные на то, чтобы привлечь народы СССР к активной борьбе на стороне Германии и заинтересовать их отдельными аспектами «нового порядка», исключались, так как при скоротечной и победоносной военной кампании казались нацистскому руководству лишними.

Участие в войне представителей советских народов под какими-либо политическими призывами, будь то борьба за ликвидацию большевизма или приобретение национальной независимости, выглядело в свете объявленных Гитлером целей просто немыслимым. В первые месяцы после вторжения на территорию Советского Союза фюрер заявлял, что «…не должно быть позволено, чтобы оружие носил кто-либо иной, кроме немцев!.. Только немец вправе носить оружие, а не славянин, не чех, не казак и не украинец»220.

Однако уже в начале войны с Советским Союзом, вне всякой зависимости от политических установок гитлеровского руководства, германские вооруженные силы встретились с проблемой необходимости использования в своих рядах советских граждан. В первую очередь это было обусловлено большими потерями вермахта в живой силе на фронтах. В течение первых двух месяцев Великой Отечественной войны германская армия потеряла только убитыми и пропавшими без вести более 100 000 человек, как во всех предшествующих кампаниях начиная с сентября 1939 г.221

Партизанская война в немецком тылу явилась важным обстоятельством, повлиявшим на привлечение в ряды вермахта советских граждан и создание из их числа особых вооруженных формирований. Планируя победное окончание Восточной кампании, германская армия и командование тыловых районов имели в своем распоряжении крайне ограниченные охранные и полицейские силы. Они оказались в тяжелом положении, когда стало ясно, что быстрая победа над Красной армией неосуществима, и часть этих сил была задействована в боевых действиях на фронтах, в то время как партизанское движение в тылу усиливалось одновременно с расширением оперативных районов групп армий и армий. Из-за этого уже в конце июля 1941 г. командующим тыловыми районами было разрешено формировать во взаимодействии с соответствующими начальниками СС и полиции «вспомогательные охранные части» из числа советских военнопленных222.

Командиры немецких частей на Восточном фронте были вынуждены освобождать солдат для фронта на оккупированной советской территории путем привлечения военнопленных и лиц из числа гражданского населения в качестве вспомогательного персонала в тыловые немецкие части, где последние использовались в качестве разнорабочих, шоферов, конюхов и т. п.

В начальный период Великой Отечественной войны не практиковалось широкое использование оккупантами местного населения в военных целях, даже для борьбы с партизанами. Исключение составляли эстонцы, латыши и финны, некоторые из которых вступали в карательные отряды, сформированные на территории Прибалтики223.

25 августа 1941 г. командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал фон Лееб официально разрешил принимать на службу в вермахт литовцев, латышей и эстонцев и создавать из них особые команды и добровольческие батальоны для антипартизанской борьбы224. Зимой 1941‒1942 гг. были созданы балтийские охранные батальоны с целью заменить в тылу немецкие войска для использования последних на фронте, однако начиная с июля 1942 г. эстонские батальоны наравне с немцами сражались на советско-германском фронте.

16 сентября 1941 г. был издан приказ начальника штаба Верховного главнокомандующего вооруженными силами генерал-фельдмаршала Кейтеля о подавлении «коммунистического повстанческого движения», где, в частности, говорилось о том, что политические установки Германии относительно указанных территорий не должны влиять на действия военных оккупационных властей. Таким образом, последние получали известную свободу действий, в том числе и в вопросе использования в военных целях советских граждан. При этом указывалось, что «силы из местного населения не годятся для проведения… насильственных мероприятий», а увеличение этих сил создает повышенную угрозу для собственных войск и к нему поэтому не следует стремиться225. Тем не менее военная обстановка диктовала местным командным инстанциям вермахта свои условия, вынуждая привлекать к участию в вооруженной борьбе новые группы советских военнопленных и жителей оккупированных территорий.

Осенью 1941 г. по инициативе офицера армейской контрразведки барона фон Клейста командование 18-й армии предложило формировать из казаков специальных частей для борьбы с советскими партизанами. Это начинание было поддержано Главным командованием сухопутных войск Германии. 6 октября генерал-квартирмейстер Генерального штаба Э. Вагнер разрешил командующим тыловыми районами групп армий «Центр», «Север» и «Юг» сформировать первоначально в качестве эксперимента с согласия соответствующих начальников СС и полиции из советских военнопленных казачьи части для использования их в борьбе против партизан226.

С конца 1942 г. на Кавказе и в Крыму немцы стали активнее использовать местных коллаборационистов в своих интересах. Так, в специальных школах в Симферополе проходили обучение 600 татар и 900 украинцев для борьбы с партизанами, которые действовали в Крыму с конца 1941 г. Оперативная команда СС доносила из Крыма, что в горах в районе Ялты действует около 10 тыс. партизан, которыми командует советский подполковник А.В. Мокроусов, опытный руководитель партизанского движения еще в годы Гражданской войны в России и гражданской войны в Испании227.

В Крыму во многих горных татарских деревнях немецким командованием были созданы из татарских добровольцев отряды по борьбе с партизанами во главе с немецкими и румынскими инструкторами. Все лица, входящие в отряды, получали зарплату, продовольствие, лучшие наделы садов, виноградников, табачных плантаций, полностью или частично освобождались от налогов. При наделении татарских «дружинников» участками садов, виноградников и другим имуществом немцы обычно отбирали его у нетатарского населения, в первую очередь, у русских и греков228.

Командующий тыловым районом группы армий «Центр» генерал фон Шенкендорф предложил сформировать при штабах охранных дивизий кавалерийские эскадроны из советских военнопленных украинской и белорусской национальности, поскольку опыт борьбы с партизанами доказал необходимость усиления пехотных полков в охранных дивизиях конными взводами для ведения разведки. Это предложение было поддержано командованием, заставившим командующих тыловыми районами групп армий 16 ноября 1941 г. сформировать конную сотню при каждой из 10 охранных дивизий, а в конце месяца был получен приказ Гитлера о создании Туркестанского легиона. 30 декабря 1941 г. последовал приказ о создании Армянского, Грузинского и Кавказско-магометанского легионов, а вскоре – разрешение на вербовку в Крыму татар-добровольцев229.

К пересмотру прежних установок германское руководство вынуждали такие обстоятельства, как срыв планов молниеносной войны, разгром немецких войск под Москвой, а с другой стороны – стремление завоевать симпатии определенных этнических и социальных групп в связи с запланированным на лето 1942 г. наступлением на Кавказ.

Для решения проблемы недостатка охранных частей приказ первого квартирмейстера Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф. Паулюса от 9 января 1942 г. уполномочивал командование групп армий Восточного фронта формировать в необходимом количестве вспомогательные охранные части из военнопленных и жителей оккупированных областей, враждебно относящихся к советской власти230. Однако спустя некоторое время растущие потребности вермахта в обеспечении безопасности тыловых районов заставили германское командование расширить круг задач, возлагавшихся на вспомогательные части и контингент призываемых.

В результате весной 1942 г. в тыловых районах немецких армий и групп армий появилось множество вспомогательных частей, не имевших, как правило, ни четкой организационной структуры, ни штатов, ни строгой системы подчинения и контроля со стороны оккупационной администрации. Их функции заключались в охране железнодорожных мостов, станций, автомагистралей, лагерей военнопленных и других объектов, где они были призваны заменить немецкие войска, необходимые на фронте.

Бесконтрольный рост числа таких воинских добровольческих подразделений весной 1942 г. вызвал неоднозначную реакцию Гитлера, который 24 марта 1942 г. запретил их дальнейшее формирование на том основании, что эта мера могла оказаться политически невыгодной при последующем решении проблемы оккупированной советской территории. Вместе с тем было приказано сохранить уже имеющиеся части в необходимом количестве, ограничивая их размеры батальоном и запретить использовать их на фронте231.

Тем не менее, существование подобных частей было все же признано фюрером и знаменовало важный сдвиг в вопросе привлечения советских граждан в германскую армию. И хотя Гитлер говорил еще о том, что «самая большая глупость, которую можно допустить в оккупированных восточных областях, – это дать в руки покоренным народам оружие», шаг за шагом он шел на уступки из-за требований военной необходимости232.

Советских граждан привлекали в создаваемые немцами воинские формирования как добровольно, так и в принудительном порядке. Германское командование хотело получить в свое распоряжение благонадежных и заинтересованных лиц и поэтому не скупилось на щедрые посулы. Появлявшиеся на оккупированной советской территории объявления о наборе в отряды по борьбе с партизанами обещали отличившимся добровольцам лучшие земельные участки и хорошие административные должности. В одной из немецких инструкций 1942 г. говорилось, что «Русские крестьяне, получившие землю или собственность, и те русские, которые пострадали от партизан, – наши лучшие союзники в борьбе с партизанским движением. Все русские, воюющие на нашей стороне, должны быть хорошо обеспечены. Щедрость здесь весьма кстати и сохранит нам много немецкой крови»233.

К концу лета 1942 г. германское командование наряду с набором добровольцев в охранные войска фактически приступило к мобилизации годных к военной службе мужчин в возрасте от 18 до 50 лет из числа местного населения под вывеской добровольности234. Суть такой мобилизации состояла в том, что перед жителями оккупированной советской территории ставилась альтернатива: быть завербованными в добровольческие формирования или угнанными на принудительные работы в Германию. Поздней осенью на смену скрытой мобилизации пришло открытое принуждение с использованием против уклонявшихся санкций – вплоть до привлечения к суду по законам военного времени, взятия из семей заложников, выселения из домов и прочих репрессий235.

Вслед за национальными легионами и казачьими частями Гитлер признал право на существование всех формирований из советских граждан, действовавших на стороне немецко-фашистских войск. Необходимость действенных мер в борьбе с партизанским движением повлияла на позицию фюрера относительно использования в интересах Германии населения оккупированных областей.

Приступая к вербовке в германскую армию советских военнопленных, командование вермахта не беспокоилось о соблюдении статей международных конвенций 1899 и 1907 гг., запрещающих принуждать военнопленных к участию в боевых действиях против собственной страны. При этом основное внимание уделялось все же привлечению добровольцев, прежде всего тех, кто пострадал от репрессий советских властей в период коллективизации и сталинских чисток, кто был озлоблен и искал случая, чтобы отомстить. От этой категории красноармейцев уже в самом начале войны исходила инициатива участия в вооруженной борьбе против ненавистного им сталинского режима. И хотя таких добровольцев, готовых из политических побуждений сражаться на стороне врага, было относительно немного, они составляли активное ядро восточных формирований и служили надежной опорой немецкого командования.

Наиболее активно поиск добровольцев осуществлялся среди военнопленных – представителей национальных меньшинств Советского Союза. Гитлеровцами было объявлено, что последние по своим религиозным убеждениям являются в основной своей массе противниками большевизма и что с ними следует обращаться хорошо для того, чтобы завоевать их благосклонность236.

Причем нацисты активно проводили работу по усилению национальной вражды среди советских военнопленных. Например, украинцев гитлеровцы размещали в отдельных бараках, меньше, чем других, заставляли работать и обещали, что из них будут вскоре комплектовать отряды полиции для оккупированных городов. Казаки в лагерях военнопленных имели привилегированную работу, в частности на бойне. Они не голодали, а ворованным мясом спекулировали в лагере. Народы прибалтийских республик также получили льготы. Они употреблялись только на внутрилагерных работах, а весной 1942 г. их отпустили домой – в Эстонию, Латвию и Литву. Русских заставляли выполнять самые тяжелые работы: погрузка снарядов на железной дороге, рытье канав, строительство укреплений237.

Убеждая военнопленных вступать в ряды вермахта, немецкие офицеры и пропагандисты из национальных комитетов обещали им хорошие жизненные условия, питание и денежное довольствие как для германских солдат, а после войны – щедрое вознаграждение и разнообразные привилегии. Говоря о добровольности советских военнопленных, следует иметь в виду, что в подавляющем большинстве случаев речь шла о выборе между жизнью и смертью в лагере от непосильного труда, голода и болезней. Изъявляя желание вступить в германскую армию, многие из них объявляли себя «казаками» и «украинцами», так как последним немцы всегда отдавали предпочтение238.

Вступая в организовываемые немцами воинские формирования, часть завербованных надеялась, что до прямого участия в боях против своих соотечественников дело не дойдет, зато по прибытии на фронт создастся реальная возможность вырваться из рук немцев и перейти на сторону Красной армии или партизан. Других подкупало новое положение в качестве солдат вермахта и связанное с этим улучшение питания и жизненных условий. Были и такие, кто выбирал службу у немцев из карьерных побуждений или ради материальной выгоды, кто стремился завоевать доверие новых хозяев и навсегда связать с ними свою судьбу.

Коллаборационист, сдавшийся в плен

«Легионеры» отвоевались

Не ограничиваясь одним лишь набором добровольцев, германское командование уже с весны 1942 г. стало широко практиковать прямой набор в охранные и вспомогательные формирования вермахта всех военнопленных, признанных медицинскими комиссиями годными к строевой службе. В распоряжениях немецких командных инстанций говорилось о необходимости тщательной проверки лагерей «на предмет годности военнопленных как вспомогательной силы»239. При вербовке нередко применялись угрозы расстрела, а также прямой обман, когда военнопленные отбирались под предлогом создания из них рабочих команд и зачислялись в воинские формирования без всякого на то согласия240.

Уже в сборных лагерях происходил отбор по национальным группам, которые размещались в разных бараках, а затем отправлялись в подготовительные лагеря центров формирования национальных легионов, казачьих и других частей, расположенные на оккупированной территории СССР. По сравнению с условиями лагерей советских военнопленных режим был мягче, и хотя будущие легионеры и казаки все еще содержались под жестким контролем, охранникам запрещалось избивать их без всякого повода. В целях восстановления физических сил военнопленных улучшалось их питание. По прибытии в лагеря все они проходили санитарную обработку и получали взамен своей изношенной красноармейской одежды стандартное обмундирование из трофейных запасов241.

О действительных причинах таких перемен пленные узнавали иногда по прошествии некоторого времени от выступавших перед ними представителей германского командования и национальных комитетов, которые говорили им, что они более не являются военнопленными, а будут приравнены к немецким солдатам и сами станут солдатами национальных легионов, казачьих и украинских частей, что теперь им придется следовать строгой военной дисциплине, и тот, кто не хочет выполнять приказы своих новых начальников, будет вновь отправлен в лагерь военнопленных242. Желающих возвращаться, как правило, не находилось. Те же, кто имел мужество отказаться, попадали в категорию «политически неблагонадежных» со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Сдавшийся в плен генерал А. Власов в сентябре 1942 г. подписал первую листовку, адресованную «товарищам командирам и советской интеллигенции», призывавшую к борьбе против сталинского режима. Вслед за этим появилась так называемая Смоленская декларация, включавшая в себя обращение «к бойцам и командирам Красной армии, ко всему русскому народу и другим народам Советского Союза». Целями комитета провозглашались: свержение Сталина и его клики, уничтожение большевизма; заключение почетного мира с Германией; создание в содружестве с Германией и другими народами Европы новой России без большевиков и капиталистов243.

А. Власов и солдаты РОА, 1944 г.

Суд над Власовым и его пособниками

Красноармейцы и все русские люди призывались к переходу на сторону действующей в союзе с Германией Русской освободительной армии (РОА). Обращение было дополнено политической программой из 13 пунктов, не накладывавшей, однако, никаких обязательств на германское правительство. 27 декабря 1942 г. этот манифест был подписан председателем «Русского Комитета» А. Власовым, местом дислокации которого был обозначен город Смоленск. Несмотря на фиктивность этой организации, и ее деклараций, рассчитанных исключительно на привлечение перебежчиков, Власов и присоединившиеся к нему пленные советские генералы и офицеры рассчитывали на то, что РК и РОА станут известными среди солдат восточных частей, военнопленных и населения оккупированных территорий и послужат средством создания массового «освободительного движения».

С началом пропагандистской кампании в лагерях военнопленных и на оккупированной советской территории началась массовая вербовка советских граждан в ряды Русской освободительной армии. Однако итоги кампании были сравнительно скромными. Население не верило оккупантам, и пропагандистские усилия, не подкрепленные никакими реальными шагами, никак не способствовали созданию массового антикоммунистического движения244.

Глава 2

Организация сопротивления гитлеровским захватчикам на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны

2.1. Подготовка в СССР к партизанской борьбе в 1930-х гг

Борьба советского народа против гитлеровцев на оккупированной советской территории не сразу стала мощной и всесторонней. Рождалась эта борьба в муках, хотя подготовка в этом направлении велась задолго до войны.

Молодое советское государство, окруженное врагами при постоянной угрозе нападения, после кровопролитной Гражданской войны не располагало еще сильной армией. Ввиду этого партизанской борьбе придавалось большое значение. Проводился учет кадров, прошедших большую школу подпольной и партизанской борьбы в период Гражданской войны и иностранной интервенции. Органы государственной безопасности продолжали повышать искусство борьбы в тылу противника. Так, в начале 1920-х гг. диверсионные группы, одетые в гражданскую одежду, переходили польскую линию фронта для развертывания партизанской борьбы в тылу польских войск на территории Западной Белоруссии245.

Позднее, в соответствии с решениями военно-политического руководства СССР, началась широкомасштабная подготовка к партизанской борьбе против возможной агрессии со стороны капиталистических держав.

К большому сожалению, по этой теме практически не осталось документов. Зачастую данные о подготовке органов государственной безопасности к партизанской борьбе в 1920‒1930-х гг. автор находил из документов, прямо не затрагивающих этот вопрос. Так, например, из справки на оперативного источника НКВД УССР «Никитина» от 25 декабря 1942 г. прямо указано, что он в 1929 г. успешно окончил школу руководителей партизанского движения при ГПУ УССР и был назначен командиром отряда для действия в случае возникновения войны в Шепетовском районе УССР246. Это позволяет говорить о целой системе подготовки партизан, организованной ОГПУ, распространившейся, по крайней мере, на приграничные районы.

Опыт партизанской войны, накопленный в 1914‒1920-е гг. русской армией, был развит советскими военными теоретиками и положен в основу военной доктрины молодого государства247.

Несомненная заслуга в подготовке борьбы в тылу противника, широко развернувшейся в СССР в начале 1920-х гг., принадлежит М.В. Фрунзе и Ф.Э. Дзержинскому, под руководством которых была развернута серьезная работа по написанию пособий по тактике партизанской борьбы и по созданию особых партизанских школ, а также приобретению специальной техники и вооружения для партизанских формирований248.

В июле 1921 г. была опубликована статья М.В. Фрунзе «Единая военная доктрина и Красная Армия». Автор намеренно подчеркивал ту огромную роль, какую может сыграть в организации обороны страны подготовка к ведению партизанской войны: «Если государство уделит этому достаточно серьезное внимание, если подготовка этой “малой войны” будет проводиться систематически и планомерно, то и этим путем можно создать для армии противника такую обстановку, в которой при всех своих технических преимуществах они окажутся бессильными перед сравнительно плохо вооруженным, но полным инициативы, смелым и решительным противником»249.

Обязательным условием успеха «малой войны», по мнению М.В. Фрунзе, была заблаговременная разработка ее плана и создание предпосылок, обеспечивающих ее успех. В основу партизанской доктрины была положена ленинская мысль о том, что «партизанские выступления не месть, а военные действия»250.

М.В. Фрунзе сформулировал нормы и условия ведения партизанской войны: «Способы и формы ведения войны не всегда одинаковы. Они меняются в зависимости от условий развития и, прежде всего, от развития производства. Военная тактика в первую очередь зависит от уровня военной техники. Второе средство борьбы с техническим превосходством армии противника мы видим в подготовке партизанской войны на территориях возможных театров военных действий. Но обязательным условием плодотворности идеи “малой войны” является, повторяю, заблаговременная разработка ее плана и создание всех данных, обеспечивающих ее широкое развитие. Отсюда задачей нашего Генерального Штаба должна стать разработка идеи “малой войны”»251.

До 1933 г. Красной армии внушалось, что в будущей войне с ее маневренными операциями крупная роль будет принадлежать «…партизанским действиям, для чего надо организовать и подготовить их проведение в самом широком масштабе»252.

Именно в соответствии с решениями военно-политического руководства СССР в 1924‒1936 гг. производилась серьезная подготовка к партизанской войне. Она включала: создание тщательно законспирированной и хорошо подготовленной сети диверсионных групп и диверсантов-одиночек в городах и на железных дорогах к западу от линии укрепленных районов; формирование и всестороннюю подготовку маневренных партизанских отрядов и групп, способных действовать на незнакомой местности, в том числе за пределами страны; переподготовку командного состава, имевшего опыт партизанской борьбы в Гражданской войне, и подготовку некоторых молодых командиров в специальных партизанских учебных заведениях; отработку вопросов партизанской борьбы и борьбы с вражескими диверсионными группами на специальных и некоторых общевойсковых учениях; совершенствование имеющихся и создание новых технических средств борьбы, наиболее пригодных для применения в партизанских действиях; материально-техническое обеспечение партизанских формирований253.

В конце 1920-х и начале 1930-х гг. подготовка партизан и диверсантов проводилась в специальных школах и учебных пунктах, различных по величине, структуре и способам конспирации. Спецшколы, как правило, размещались в городах и пригородах, в нескольких зданиях. Они имели хорошие мастерские, лаборатории, а некоторые – закрытые тиры и небольшие полигоны, на которых можно было устанавливать и даже подрывать различные мины и заряды до 1 кг.

В учебных пунктах, которые являлись филиалами основных спецшкол, обучались командиры и специалисты, диверсионные, разведывательные, организаторские группы и даже целые отряды. Здесь же готовили подпольщиков-одиночек и небольшие группы диверсантов для совершения операций на случай вторжения противника в приграничную полосу. Одновременно обучалось не менее 12 человек. Все имели псевдонимы.

Состав будущих партизанских формирований был самый различный, но на каждом сборе имелись партизаны, одинаковые по возрасту. Обычно в партизаны готовились мужчины в возрасте 45 лет и старше, а также молодые мужчины, освобожденные от военной службы по здоровью. На сборы призывались и женщины в возрасте от 20 до 40 лет. Большинство обучающихся были коммунистами и комсомольцами. В целях строжайшей конспирации их под различными предлогами «исключали» из партии и комсомола, и они «устраивались» на работу, где должны были действовать на случай вторжения противника. Таких диверсантов обучали 1‒2 месяца.

Подбор для диверсионной борьбы в тылу противника из самых различных категорий населения, в частности, лиц пожилого возраста, а также лиц, имевших опыт партизанской борьбы, был целесообразным и продуктивным. Их обучали только тому, что нужно было для выполнения конкретных задач. Например, пожилых партизан учили только совершению диверсий на транспорте и в отраслях промышленности, вблизи которых они проживали. Этот контингент не подлежал мобилизации и должен был остаться на оккупированной территории в случае нападения агрессора.

При обучении диверсионных партизанских групп, предназначенных для базирования и действий в городах, особое внимание обращалось на соблюдение конспирации и поддержанию тайной связи.

Диверсанты, которые предназначались для переброски в тыл противника через линию фронта, проходили и воздушно-десантную подготовку, вплоть до ночных прыжков с парашютом254.

Теоретические занятия проводились по 6 часов, а практические – по 8‒10 часов в сутки. Для маскировки эти курсы назывались, например, в одном случае «сбором собаководов», и тогда действительно на курсах было много собак. В других случаях – семинаром пчеловодов, и на участке дачи появлялись ульи; на берегу Днепра и в Одессе проводились курсы «рыбаков», в Полесье – «лесоводов»255.

Почти всех курсантов пожилого возраста под различными предлогами переводили в новые районы, находившиеся к западу от строящихся оборонительных рубежей. Там они оседали, ничем не проявляя себя.

После обучения, начиная с лета 1931 г., на каждого подготовленного диверсанта закладывался один или несколько складов с оружием, боеприпасами, минно-подрывными и поджигательными средствами.

Командиры и комиссары будущих партизанских бригад и отрядов отбирались из числа активных участников партизанской борьбы в годы Гражданской войны. Начальники штабов комплектовались из общевойсковых командиров. Численность организаторской группы отряда, в зависимости от задач и местных условий, была от 8 до 12 человек, бригады – от 30 до 40 человек. Отдельно действующие диверсионные и разведывательные группы в основном комплектовались из частей Красной армии и пограничников, но почти в каждой группе были и опытные партизаны.

Личный состав организаторских групп отрядов и бригад подбирался при участии их командиров, комиссаров, начальников штабов. Как правило, заместители командиров имели опыт партизанской борьбы в годы Гражданской войны, а остальные были из рядов Красной армии, пограничных войск, работников органов ОГПУ и из рабочих и колхозников, обладающих нужными данными256.

Как показало время, проблема подбора кадров для командного состава партизанских формирований остро встала в первые дни Великой Отечественной войны. Органы государственной безопасности СССР старались учитывать опыт 1929‒1934-х гг. и подбирать людей преданных своей Родине, а самое главное – имеющих опыт ведения зафронтовой борьбы.

Подготовка диверсантов в 1920‒1930 гг. не ограничивалась только краткосрочными курсами. Лица, окончившие курсы Осоавиахима и показавшие по всем данным свою пригодность к борьбе в тылу противника, зачислялись в секретные школы и там обучались специальным дисциплинам.

Вначале в специальных школах будущих партизан и диверсантов учили всему, что было нужно в тылу противника. Потом убедились, что для этого мало не только года, но и двух лет.

Обучение было 3-ступенчатым. Первая ступень включала заочную подготовку с продолжительностью около года. Вторая ступень – подготовку командиров и специалистов в школах в течение 6 месяцев. Третья ступень – сколачивание разведывательных, диверсионных и организаторских групп отрядов в течение 1 месяца, организаторских групп бригад – 2 месяца257.

Будущие диверсанты приобретали нужные им гражданские и военные специальности без отрыва от производства. Весь состав организаторских, диверсионных и других специальных групп еще до учебных сборов овладевал одной, двумя, а некоторые и тремя специальностями, необходимыми в тылу противника. Так, при организаторских группах отрядов численностью в 8‒12 человек могли быть до 20‒30 следующих специалистов: 2‒3 радиста, 3‒4 подрывника, 3‒4 стрелка, 1‒2 фельдшера, 1‒2 химика, 1‒2 электрика, 2‒3 водителя, фотографа, оружейника, переводчика, а в некоторых отрядах были летчики. Все могли плавать, ездить верхом на лошадях, на велосипедах, ходить на лыжах. Все, за исключением пожилых командиров и комиссаров, обладали большой физической выносливостью.

Начиная со второй половины 1929 г. в спецшколах обучали только специальным дисциплинам, а именно: организации и тактике партизанской борьбы; специальной политической подготовке, в которой большое внимание уделялось борьбе с вражеской пропагандой, работе среди населения других стран; разложению войск противника; минно-подрывному и поджигательному делу; изучению иностранного оружия; использованию приемов конспирации и маскировки; воздушно-десантной подготовке; преодолению водных преград и другим дисциплинам258.

Специальная подготовка партизанских кадров обычно велась в составе групп диверсантов, разведчиков, снайперов, радистов. Группы, как правило, формировались в ходе предварительной подготовки. При отборе кандидатов для специальной партизанской подготовки особое внимание обращалось на морально-политические качества, физическую подготовку, выносливость, дисциплинированность, инициативность. При этом группы по обучению диверсантов комплектовались в основном из лиц, обладающих знаниями в области электротехники, химии; разведчиков – из лиц с острым зрением и отличным слухом, знающих топографию и фотодело; снайперов – из отличных стрелков; радистов – из радиолюбителей; оружейников – из слесарей259.

До 10 % занятий проводились в ночное время с выходом в лагеря. По всем дисциплинам были зачеты, по основным – экзамены, на которых требовалось показать не только знания, но и умения. Обучаемые делали мины и зажигательные снаряды, которые устанавливали на объектах, проводили различные «диверсии», решали тактические задачи. Таким образом, создавалась обстановка, максимально приближенная к боевой.

К концу обучения радисты могли не только принимать, передавать, шифровать и расшифровывать радиограммы, не только устранять неисправности в радиостанциях, но и из имеющихся в продаже деталей самостоятельно изготовить приемо-передающую радиостанцию260.

В годы Великой Отечественной войны, особенно в начальный период, проблема связи партизанских формирований с «Большой землей» стояла очень остро. А таких специалистов, которые могли самостоятельно изготовить приемо-передающую радиостанцию, практически не было.

После подготовки диверсанты и партизанские командиры могли изготовлять из подручных, продающихся в магазине материалов и деталей, взрывчатые вещества, зажигательные снаряды, электрозапалы, противопехотные, противотранспортные мины мгновенного и замедленного действия, производить диверсии как с применением самых совершенных по тому времени мин, так и без применения взрывчатых веществ на транспорте, промышленных и других объектах, имеющих военное значение. Особое внимание обращалось на умение произвести диверсии, не оставляя не только никаких следов, но и направляя противника по ложному следу261.

Данный момент, по мнению автора, очень важен, так как наибольший вред коммуникациям противника в годы Великой Отечественной войны, применяя мины замедленного действия, принесли именно такие невидимые для врага диверсионные группы советских партизан262.

После сдачи экзаменов группы выводили в лагеря и там сами их командиры проводили занятия по плану, разработанному совместно с преподавателями. Не менее 75 % занятий проводилось в ночное время263. Данная практика оправдывала себя ввиду того, что партизанские операции зачастую проходят именно в это время суток.

С конца 1931 г. одновременно производилась и закладка скрытых складов с оружием, боеприпасами и минно-подрывным имуществом.

Необходимо отметить, что в конце 1920-х и начале 1930-х гг. специальные органы ОГПУ и 4-го управления генерального штаба РККА, занимавшиеся вопросами партизанской войны, оказали большую помощь народам других стран264. Так, на Украине готовились партизанские кадры не только из жителей районов, оккупированных Польшей и Румынией, но и из поляков и румын, которые были вынуждены покинуть свои страны, спасаясь от террора реакционных режимов. Из этого контингента готовили минеров, разведчиков, командиров групп и отрядов. Обычно это были небольшие группы и одиночки. Подготовка групп велась в спецшколе ОГПУ УССР в г. Купянске и на курсах разведотдела Украинского военного округа в Киеве и Одессе. Одиночки обучались на конспиративных квартирах265.

Диверсантов же предполагалось использовать, если будет необходимость, как партизанских командиров. Иностранцев готовили по особым программам с учетом особенностей страны, тоже иногда в несколько приемов.

Опыт партизанской борьбы, а также созданная в начале 1930-х гг. специальная партизанская техника широко и весьма эффективно использовались в ходе национально-революционной войны испанского народа против фашизма. Один из самых известных курсантов этих школ, герой войны в Испании – генерал «Вальтер» (Кароль Сверчевский). В Испании на практике применяли опыт, полученный в партизанских школах, чекисты – будущие командиры партизанских формирований в годы Великой Отечественной войны: В.А. Ваупшасов, Н.А. Прокопюк, А.М. Рабцевич и др.

Герой Советского Союза А.М. Рабцевич