Сопротивление на оккупированной советской территории (1941‒1944 гг.)

Диверсантов обучали обычно два, реже – три инструктора. В их распоряжении всегда были мастерские и лаборатории, которые обеспечивались необходимой техникой. Комплектовались преподаватели и работники мастерских и лабораторий из состава обучавшихся групп.

От старших инструкторов требовалось знание иностранных языков (на Украине – польского и румынского). Иностранцев редко обучали через переводчиков. А если и привлекали, то только таких, которые после 2‒3 сборов могли стать инструкторами.

В ходе обучения диверсанты и особенно бывалые партизанские командиры на основе опыта прошлого вносили серьезные предложения по усовершенствованию средств и способов ведения партизанской борьбы.

Уже тогда вместо Наставления «Подрывные работы» и пособия по подрывному делу, предназначенных для войск Красной армии, приходилось издавать конспекты «Минно-подрывное и поджигательное дело» для партизан, в которых менее одной трети бралось из указанного Наставления, а две трети были специфически диверсионными266.

Если планировалась переброска групп в тыл противника по воздуху, то весь состав совершал один-два ночных прыжка. При этом дневные прыжки и предварительная подготовка к ним, как правило, проводились в кружках Осовиахима.

К 1 января 1930 г. в приграничной полосе Юго-Западной железной дороги глубиной до 200 км из личного состава погранвойск и военизированной охраны железных дорог были подготовлены, кроме подрывных команд двух железнодорожных полков, более 60 партизанских подрывных команд общей численностью около 1400 человек. На железной дороге и на объектах были оборудованы специальные минные трубы, ниши и камеры. Аналогичная работа проводилась в Белорусском и Ленинградском военных округах.

Детали и особенности этой работы хорошо представлены в воспоминаниях И.Г. Старинова, который в те годы занимался подготовкой диверсантов по линии 4-го управления Генштаба РККА. В БССР, например, создали Специальное бюро ГПУ. С 1930 по 1936 г. оно провело целый комплекс мероприятий по подготовке к партизанской борьбе. Так, уполномоченный Спецбюро ГПУ Белоруссии А.К. Спрогис был начальником специальной школы, в которой прошли обучение многие будущие партизаны267.

Боеготовность и обучение этих кадров обеспечивались достаточным количеством учебных пособий. В партизанских школах было много специальной литературы, начиная с трудов Д.В. Давыдова, Н.С. Голицына, В.Н. Клембовского, до труда по тактике партизанской борьбы П.И. Коротыгина, сборников боевых примеров из опыта партизанской борьбы и диверсий Первой мировой и Гражданской войн, а также большое количество пособий по тактике партизанской борьбы, средствам и способам диверсий. Большинство их до 1934 г. было без грифа секретности и без указания о том, кто их печатал.

Качество подготовки, боевые возможности маневренных партизанских формирований проверялись на специальных и общевойсковых учениях. Целая серия этих учений помогла обобщить опыт и оценить эффективность системы подготовки партизанских кадров в 1920‒1930-х гг. Были проведены специальные маневры в 1932 г. под Москвой. В них участвовали дивизия особого назначения войск ОГПУ, Высшая пограничная школа, академии и училища Московского военного округа, партизаны-парашютисты под командованием С.А. Ваупшасова.

Диверсионные группы иногда участвовали в общевойсковых учениях. Особенно поучительными они были в Ленинградском военном округе осенью 1932 г. В них участвовали отборные спецгруппы Ленинградского, Белорусского и Украинского военных округов, всего свыше 500 партизан, подготавливаемых по линии 4-го управления штаба РККА и ОГПУ268.

У «партизан» было оружие иностранного производства, а у «диверсантов» – учебные мины. Все были в гражданской одежде, в головных уборах с красными полосками, имели плащи и рюкзаки.

В ходе учений «партизаны» проникали в «тыл противника» наземным путем через «линию фронта» и по воздуху с парашютами. «Противник» проводил контрпартизанские мероприятия. Был успешно осуществлен ряд засад, но налеты на штабы армий оказались неудачными из-за бдительности охраны.

Исключительно эффективно действовали небольшие диверсионные группы на путях сообщения «противника». На сильно охраняемых участках «партизаны» ухитрялись применять так называемые «нахальные мины», установка которых занимала менее 30 секунд. На слабо охраняемых участках железной дороги «партизаны» успешно использовали учебные неизвлекаемые противопоездные мины.

Характерно, что если крупные партизанские отряды обнаруживались еще на подходах, то мелким диверсионным группам партизан удавалось проникать в населенные пункты, где располагались штабы, и с помощью учебных мин создавать тревожное положение. При этом все группы оставались неуловимыми269.

Одну из таких групп возглавлял Н.А. Прокопюк, будущий Герой Советского Союза, в годы Великой Отечественной войны руководитель оперативной группы ОМСБОН НКВД «Охотники». Умелые действия этой группы были положительно отмечены на разборе действий партизан.

Полевые учения и командно-штабные игры 1928‒1929 гг. показали, что на местности, доступной для бронетанковой и транспортной техники, партизаны теряли преимущество перед регулярными войсками в маневренности и подвижности. Однако моторизация войск повысила эффективность засад. Это заставило обратить большое внимание на устройство засад и применение средств, дающих возможность наносить урон врагу, не вступая с ним в боевое столкновение и даже без проникновения исполнителей на объекты противника270.

Эти учения показали качество партизанских групп и отрядов: волю к выполнению боевой задачи, разумную инициативу, выносливость, дисциплинированность, но выявились и существенные недостатки в технике и тактике: группы и отряды долго собирались после десантирования, оставались следы, по которым «противник» начинал преследовать десантников, не все группы справились с обеспечением сохранности скрытых складов. Мины, хорошо показавшие себя с учебными «взрывчатыми веществами» и «электродетонаторами», не срабатывали из-за больших допусков при их применении с боевыми взрывчатыми веществами. Учения показали, что погоня за штабами, налеты на них при должной охране приводили к большим «потерям» партизан и только вызвали нервозность среди работников штаба, но действия групп и отрядов на коммуникациях превзошли все ожидания и были реально ощутимы. Весьма удачно действовали засады против автомобильных колонн и при захвате поездов271.

Все эти мероприятия практически показали, какие методы наиболее эффективны в партизанской борьбе. Опыт Великой Отечественной войны подтвердил правильность многих выводов, сделанных после этих учений, в частности, вывода о более высокой эффективности мелких маневренных диверсионных групп.

При подготовке партизанских формирований иногда учитывалось, что данные формирования могут перерастать в войсковые части, способные вести боевые действия и на фронте. Однако практика Великой Отечественной войны показала неэффективность действий партизанских формирований в случае использования их как кадровых армейских подразделений. Так, например, начальник оперативно-чекистских групп по Витебской области капитан госбезопасности С.В. Юрин 16 мая 1942 г. докладывал в Центр о том, что «перевод руководством 4-ой ударной армии партизанской бригады т. Шмырева на методы позиционной войны отрицательно сказался на оперативно-боевых качествах бригады и моральном духе партизан»272. Более того, противник умышленно старался объединить партизанские отряды и бригады в крупное соединение армейского типа, чтобы покончить с ними одним ударом.

Занятия не ограничивались только тактической подготовкой диверсантов. Она была частью военной доктрины страны и должна была обеспечиваться комплексом мероприятий политического, военно-стратегического и экономического характера.

Одновременно с подготовкой партизанских кадров и средств борьбы с противником на случай войны разрабатывались и совершенствовались мобилизационные планы, предусматривающие использование партизанских формирований; принимались меры к тому, чтобы задания, включенные в мобилизационные планы, при необходимости были быстро доведены до исполнителей и материально обеспечены.

Оперативниками Транспортных отделов ОГПУ активно вербовалась агентура на железных дорогах к западу от линии тыловых укрепленных районов из подготовленных к диверсионной деятельности специалистов-железнодорожников, без которых не мог обойтись противник (стрелочники, дежурные по станциям, паровозные машинисты, связисты, путевые рабочие и т. д.), которые, используя самодельные мины замедленного действия, зажигательные средства и подручные материалы и инструменты, могли бы совершать диверсии, оставаясь вне подозрения контрразведков противника273.

Широко использовались новые достижения в технике. Были сконструированы так называемые угольные и другие мины, которые партизаны могли сами изготавливать в тылу врага. Успешно применялись угольные мины группой Константина Заслонова, оперировавшей в Белоруссии.

Особое внимание обращалось на средства радиосвязи. Уже в начале 1930-х гг. считалось, что радиосвязь с «Большой землей» – основной вопрос организации партизанской борьбы. Несмотря на это, особенно в первый год Великой Отечественной войны, проблема нехватки радиосредств оставалась очень острой. Из-за этого недостатка эффективность партизанской разведки зачастую равнялась нулю.

Важное значение придавалось заблаговременно закладке в полосе между границей и линией укрепленных районов запасов материальных средств для будущей партизанской борьбы.

Предварительно были проверены способы обеспечения сохранности материальных средств, помещенных в тайники. Закладку тайников проводили командный состав партизанских формирований под руководством инструкторов и специальные группы разведотдела штаба Украинского военного округа, ОГПУ УССР и дорожно-транспортные отделы ОГПУ Юго-Западной железной дороги274.

Общее количество заложенных материальных средств на Украине и в плавнях Бессарабии составило сотни тонн. В некоторых районах в 1930‒1933 гг. было заложено больше средств, чем там получили партизаны за все время Великой Отечественной войны. Это, в первую очередь, относится к районам Олевска, Славуты, Овруча, Коростеня275.

Большинство этих баз с оружием, боеприпасами, взрывчаткой было уничтожено накануне войны. В 1937‒1938 гг. была разрушена и сама система подготовки партизанских кадров. Главной причиной стала смена военной концепции, не допускавшая ведение войны на собственной территории. Но сама эта концепция была порождением атмосферы страха, сопровождавшегося террором в отношении собственного народа.

Практически все партизанские кадры были уничтожены в результате репрессий в 1937‒1938 гг. Были репрессированы многие работники Генштаба, НКВД, секретари обкомов, которые в начале 1930-х гг. занимались подготовкой к партизанской войне, а также командиры Красной армии, имевшие специальную партизанскую подготовку. Была ликвидирована сеть партизанских школ во главе с компетентными руководителями. Были расформированы партизанские отряды и группы276.

Поэтому многие руководители партизанского движения в годы Великой Отечественной войны ничего не знали о заблаговременной подготовке к партизанской борьбе, проводившейся в СССР в конце 1920-х ‒ начале 1930-х гг.277

Частично уцелели лишь те партизанские кадры, которым довелось принять участие в первой вооруженной схватке с фашизмом в Испании, в частности А.К. Спрогис, С.А. Ваупшасов, Н.А. Прокопюк, И.Г. Старинов и ряд других.

Более четкое представление о свертывании всей работы по подготовке к партизанской борьбе дает докладная записка, направленная А.К. Спрогисом в адрес вышестоящего командования после возвращения из Испании. В течение года он не мог найти применения своему опыту и знаниям. Спрогис писал: «Около восьми лет я занимался подбором людей для партизанских и диверсионных групп, руководя ими и непосредственно участвуя в организации диверсионных актов. На практике я встретился с недооценкой этой работы, неоднократными случаями недоброжелательного отношения к ней вышестоящих лиц… работа “Д”278 требует, с моей точки зрения, серьезного улучшения. Говоря об этой работе, я имею в виду два учреждения, организующих ее, а именно НКВД (до 1937 г. его особый отдел, а потом 3-й отдел) и 5-й отдел Генштаба РККА (Разведуправления)… Мы привыкли, что наш труд ценим. Я не ошибусь, если скажу, что этого не было не только в БССР, но и на Украине, и в Ленинграде. Наша работа стала считаться второстепенной. Наши работники использовались не по прямому назначению: производство обысков, арест, конвоирование арестованных, нагрузка дежурствами и т. д., и т. п.»279.

Таким образом, отказ от военной доктрины, предусматривавший возможность партизанской войны и разрушение системы подготовки к ней, несомненно, негативно сказались в начальный период Великой Отечественной войны. Неумолимая логика первых дней войны показала ошибочность подобного подхода.

2.2. Правовое регулирование сопротивления на оккупированной советской территории

При выяснении вопроса о правомерности борьбы советского народа с гитлеровскими захватчиками на оккупированной территории, прежде всего, следует в очередной раз отметить следующее. Об этой борьбе в Советском Союзе до начала 1990-х гг. писалось только с положительной стороны. Исследователи предпочитали обходить так называемые «скользкие» вопросы. Однако отсутствие данных о негативных явлениях, которые имели место в некоторых партизанских отрядах280, привело к тому, что в настоящее время появилась точка зрения о том, что партизанское движение в СССР было неправомерным и чуть ли не бандитским. Произошел переход, как это часто бывает в России, из одной крайности в другую.

Так, белорусская писательница Светлана Алексиевич опубликовала в газете «Известия» статью, где все партизанское движение, развернувшееся на временно оккупированных территориях СССР в годы Великой Отечественной войны, назвала преступным281. Возмущенными ветеранами – участниками партизанского движения было подготовлено опровержение, но газета его не напечатала. После судебного разбирательства по этому делу 17 апреля 1996 г. вышло решение № 8(91) Судебной палаты по информационным спорам при Президенте Российской Федерации обязать газету «Известия» опубликовать опровержение282.

Данная проблема затронута и в одном из трудов В.И. Боярского, который пишет, что «партизанская война – обоюдоострое оружие. Она становится инструментом в руках сепаратистов, различного рода экстремистских организаций. Тот факт, что благородное слово “партизан” легко превращается в презрительное прозвище “бандит”, свидетельствует, что мы имеем дело с очень непростым явлением»283.

Анализ многочисленных документов и беседы с ветеранами партизанского движения показывают, что партизанская борьба советского народа против немецко-фашистских захватчиков началась с первых дней войны, то есть до принятия нормативных актов, регламентирующих их деятельность. Однако это не дает никакого повода относить партизан к незаконным вооруженным формированиям.

Попытка юридически оформить деятельность партизан была впервые предпринята Брюссельской декларацией 1874 г. Представители европейских держав собрались в г. Брюсселе, чтобы выработать кодекс войны. В ходе работы конференции участники разделились на два лагеря. Один из них защищал интересы государств, обладающих большими армиями, другой состоял из делегатов таких стран, как Испания, Бельгия, Голландия и Швейцария. Представители первого лагеря настаивали на том, что статусом законных воюющих сторон должны обладать только регулярные вооруженные силы. Соответственно предполагалось, что партизанские действия будут приравнены к бандитским. Однако малые страны не желали каким-либо образом ограничивать права жителей оккупированных территорий на защиту своего отечества, поскольку их вооруженные силы были сравнительно небольшими284. В результате предложения первого лагеря были отклонены.

Объективно говоря, в условиях оккупации суверенной страны агрессором в большей или меньшей степени возникает народное сопротивление, как правило, в форме партизанского движения. Но для армии, вторгшейся на территорию суверенного государства, подобное движение будет считаться бандитским и преступным.

Следующая попытка правового регулирования действий партизан была предпринята в начале XX в. В октябре 1907 г., в ходе работы Гаагской конференции, были приняты положения по отношению к партизанским формированиям оккупированной страны. Военные законы, права и обязанности, согласно статье I, должны применяться не только к армии, но также к ополчению и добровольческим отрядам, если они имеют во главе лицо, ответственное за своих подчиненных; имеют определенный и явственно видный издали отличительный знак; открыто носят оружие; соблюдают в своих действиях законы и обычаи войны285.

Статья II Гаагской конференции гласила, что население незанятой территории, которое при приближении неприятеля добровольно возьмется за оружие для борьбы с ним, согласно статье I будет признаваться в качестве воюющего, если будет открыто носить оружие, и соблюдают законы и обычаи войны286.

Таким образом, организованные партизанские формирования получали юридический статус, так как становились субъектом международного права. Это позволяет нам рассматривать вооруженное антигитлеровское подполье правомерным, так как оно регламентировалось целым комплексом государственно-правовых норм (см. подробнее Приложение 1) и становилось одним из субъектов правовой системы Советского Союза.

Сам характер Великой Отечественной войны, исходя из наиболее распространенной в историографии типологии войн, как справедливой освободительной войны, позволяет судить о том, что произошла консолидация всех общественных и государственных структур. Возник вопрос о выживании нации, строя, системы, общества и государства. Более того, противник осознавал особое место органов государственной безопасности и на них, прежде всего, обрушилась репрессивная сила оккупантов.

Уместно отметить, что советские партизаны боролись на основании основного закона государства – Конституции СССР 1936 г., где в статье 133 прямо написано, что «защита отечества есть священный долг каждого гражданина СССР»287. Измена родине, то есть нарушение присяги, переход на сторону врага, нанесение ущерба военной мощи государства, шпионаж – карались, согласно Конституции СССР 1936 г., по всей строгости закона, как самое тяжкое злодеяние288.

Деятельность органов госбезопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны являлась составной частью партизанского движения и регламентировалась комплексом нормативно-правовых актов. По мнению автора, можно выделить два вида нормативно-правовых источников:

1) нормативно-правовые акты СССР – Конституция 1936 г., директивы, постановления, распоряжения Государственного комитета обороны СССР, Совнаркома СССР и совместные с ним постановления ЦК ВКП(б);

2) ведомственные нормативные документы – директивы, приказы, инструкции, указания центральных и территориальных органов государственной безопасности СССР.

Боевая программа развертывания всенародной борьбы в тылу немецко-фашистских войск была сформулирована в совместной директиве Совнаркома Союза СССР и ЦК ВКП(б) «Партийным и советским организациям прифронтовых областей» от 29 июня 1941 г., которая в отношении развертывания партизанского движения сводилась к следующему: «…в занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и так далее. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия. Для руководства всей этой деятельностью заблаговременно, под ответственность первых секретарей обкомов и райкомов создавать из лучших людей надежные подпольные ячейки и явочные квартиры в каждом городе, районном центре, рабочем поселке, железнодорожной станции, в совхозах и колхозах»289.

Можно считать, что это было первым и важным документом, регулирующим партизанское движение с точки зрения права. Несмотря на то, что в нем ничего не было сказано о роли и месте органов государственной безопасности в партизанском движении, участие в нем органов НКВД и НКГБ подспудно подразумевалось. В мирное время сотрудники и агентура именно этих государственных органов обучались и владели искусством партизанской борьбы, совершения диверсий, конспирации.

3 июля 1941 г. эта директива была фактически озвучена И.В. Сталиным в его обращении к советскому народу. В частности он сказал: «В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телеграфной и телефонной связи, поджога лесов, складов и обозов. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия, при вынужденном отходе частей Красной Армии не оставлять противнику ни одного килограмма хлеба…Колхозники должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государственным органам для вывоза его в тыловые районы, хлеб, и горючее, которое не может быть вывезено, должно быть уничтожено»290.

Партизанские действия в тылу сильного, специально подготовленного к контрпартизанской борьбе противника требовали всесторонней подготовки партизанских сил и оптимального планирования их действий. Ничего подобного Сталиным в его выступлении не предусматривалось291.

В подобных условиях (вывоз и уничтожение продуктов питания, прежде всего, зерна, вместо их раздачи) население оккупированных врагом территорий обрекалось на голодную смерть. Дословное выполнение этих распоряжений привело бы только к резкому увеличению числа коллаборационистов, вызвало бы у местных жителей ненависть к советской власти и армии, и толкнуло бы многих на службу противнику. После выступления Сталина усилилось скоропалительное формирование и переброска в тыл врага без должной подготовки партизанских отрядов и диверсионных групп. Между тем не была даже сформулирована их основная задача: отрезать вражеские войска от источников их снабжения292.

5 июля, на основании Постановления от 29 июня 1941 г., была создана Особая группа при наркоме внутренних дел. Одной из задач данного подразделения была организация партизанской борьбы в тылу противника293.

Сразу, после создания Особой группы НКВД, началось формирование Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР. Что было связано с необходимостью выполнения специальных заданий в борьбе с фашистскими захватчиками, вторгшимися на территорию Советского Союза. После обнародования директивы Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) партийным и советским организациям прифронтовых областей от 29 июня 1941 г. эта общая задача уточняется и конкретизируется. ОМСБОН был призван вести разведывательные и диверсионные действия на важнейших коммуникациях противника, ликвидировать вражескую агентуру, действуя отдельными подразделениями, мелкими группами и индивидуально. Развитие событий выдвинуло еще одну, не менее важную задачу: оказывать всестороннюю помощь в развитии и расширении партизанского движения, создании подполья, сплочении патриотов в тылу врага294.

18 июля 1941 г. вышло Постановление ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу германских войск», имевшее огромное значение и на основании которого вырабатывались нормативно-правовые акты и строилась зафронтовая работа всех советских государственных органов.

В Постановлении говорилось: «…для обеспечения широкого развития партизанского движения в тылу противника партийные организации должны немедля организовать боевые дружины и диверсионные группы из числа участников Гражданской войны и из тех товарищей, которые уже проявили себя в истребительных батальонах, в отрядах народного ополчения, а также из работников НКВД, НКГБ и др. В эти же группы должны быть влиты коммунисты и комсомольцы, которые не используются для работы в подпольных ячейках.

Партизанские отряды и подпольные группы должны быть обеспечены оружием, боеприпасами, деньгами и ценностями, для чего заблаговременно должны быть в надежных местах зарыты и запрятаны необходимые запасы.

Необходимо также заблаговременно позаботиться об организации связи подпольных ячеек и партизанских отрядов с советскими районами, для чего их снабдить радиоаппаратами, использовать ходоков, тайнопись и прочее, а также обеспечить посылку и печатание на месте листовок, лозунгов, газет»295.

В Постановлении были уже упомянуты и органы государственной безопасности, сотрудники которых в первые недели войны встали во главе многих партизанских отрядов.

Постановления ЦК ВЛКСМ, как и партийных органов, явились для молодежи руководством к действию. 3 сентября 1941 г. ЦК ВЛКСМ принял специальное Постановление «О мобилизации комсомольцев на службу в войска Особой группы НКВД СССР». На основании этого постановления в ОМСБОН НКВД СССР прибыло 800 комсомольцев из Москвы и ряда областей страны296.

На наш взгляд, было бы неправильным не сказать о правовых актах, регламентирующих деятельность Центрального штаба партизанского движения, так как представители органов государственной безопасности, помимо деятельности оперативных групп ОМСБОН, принимали непосредственное участие в работе Центрального и местных штабов партизанского движения. Так, в приказе ГКО СССР о создании ЦШПД от 30 мая 1942 г., пять из шести начальников местных штабов партизанского движения являлись чекистами297.

Положение о ЦШПД было готово и утверждено П.К. Пономаренко в декабре 1942 г. Однако форму законодательного акта так и не приняло. Это случилось, по-видимому, из-за первого расформирования Центрального штаба партизанского движения. Вообще, этот факт поставил в недоумение многих руководителей партизан. Так, в одной из бесед с автором бывший заместитель начальника ЦШПД, генерал-полковник в отставке С.С. Бельченко, заявил, что известие о роспуске ЦШПД было подобно шоку298. Одной из причин прекращения работы ЦШПД, по мнению последнего, явились интриги Л.П. Берия, который хотел лично руководить всей зафронтовой деятельностью, в том числе и партизанским движением.

После воссоздания ЦШПД над его законодательным оформлением трудились заместитель начальника Центрального штаба майор госбезопасности С.С. Бельченко и начальник отдела пропаганды В.Н. Малин. Но, со слов С.С. Бельченко, Положение о ЦШПД так и осталось проектом.

На основании приказов Народного комиссара обороны СССР строилась работа всех советских партизан и органов, контролирующих их деятельность. Так, Приказ № 00189 от 5 сентября 1942 г. «О задачах партизанского движения», подписанный И.В. Сталиным, явился основой для дальнейшей деятельности советских партизанских формирований, в том числе и участия органов госбезопасности в партизанском движении299. В частности, там говорилось об усилении агентурной разведки, в которой чекисты должны были оказать помощь партизанским формированиям.

Начальник ЦШПД П.К. Пономаренко

Нарком внутренних дел СССР Л.П. Берия

Деятельность чекистов на оккупированной советской территории руководилась и координировалась из Центра. Им и их семьям выдавались денежные содержания и пособия. Согласно Постановлению ГКО № 1567 с, распространялось Постановление СНК СССР № 1269 от 16.07.40 г. «О пенсиях и пособиях лицам высшего, старшего и среднего начальствующего состава и их семьям» и Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26.06.40 г. «О порядке назначения и выплаты пособий пенсий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время»300.

Следует заметить, что Совнарком заботился и о семьях партизан, находившихся в тылу противника, если им угрожала опасность. Так, распоряжение СНК СССР № 21456 от 11 ноября 1942 г. обязал СНК РСФСР принять и разместить в Ярославской области 1000 детей партизан и 62 взрослых члена семей партизан, эвакуированных из брянских лесов, среди которых было немалое число детей сотрудников органов госбезопасности СССР301.

Таким образом, деятельность советских партизанских формирований в годы Великой Отечественной войны регламентировалась целым рядом государственных нормативных актов и с этой точки зрения носила вполне законный характер.

Фактическая ликвидация партизанских кадров, баз снабжения, без той огромной работы, которая велась в СССР в конце 1920-х ‒ начале 1930-х гг., привела к тому, что в начальный период войны органы государственной безопасности столкнулись с рядом трудностей при организации партизанского движения.

Ведомственные нормативные акты позволяют увидеть недостатки, которые имелись при формировании чекистами партизанских отрядов. Так, в Директиве Народного комиссара государственной безопасности СССР от 16 июля 1941 г. за № 222 отмечалось, что в организации партизанских отрядов, предназначенных для действия в тылу противника, допускался целый ряд недостатков: отряды комплектовались наспех из людей неопытных, не знающих местных условий и не владеющих оружием; партизаны, посылаемые на боевую работу, достаточно не инструктировались302.

В целях устранения отмеченных выше недостатков и создания условий, обеспечивающих высокие боевые качества партизанских отрядов, предлагалось руководствоваться следующим: партизанские отряды формировать из местного, всесторонне проверенного партийного и советского актива, бойцов истребительных батальонов и вполне надежной, преданной советской власти агентуры, как действующей, так и состоящей на консервации.

В документе говорилось о том, что агентуру, сведенную в резидентуры, предназначенные для действия в тылу противника, нужно включать в состав формируемых партизанских отрядов, «за исключением лишь тех резидентур и отдельных агентов-осведомов»303, которые по своим индивидуальным качествам являлись неподходящими для партизанской борьбы или имели узкоспециальное назначение (совершение террористических актов, производство диверсий на определенных важных объектах и т. п.). При отборе людей в партизанские отряды рекомендовалось подходить во всех случаях персонально, учитывать личные качества каждого отдельного партизана и не допускать в состав отрядов лиц, не внушающих доверия и вызывающих сомнение в их боевых качествах.

Перед отправкой для практических действий каждого партизана нужно было тщательно проинструктировать, ознакомить с местностью (где предстоит движение) по карте, а также с политико-экономическим состоянием района действий, рекомендовалось продумать методы и формы связи304.

В директиве начальников УНКГБ и УНКВД Калининской области начальникам ГО, РО НКВД и МРО НКГБ «О недостатках в руководстве партизанским движением и мерах по их устранению» от 29 июля 1941 г. говорится о недопустимости и преступности организации перебрасываемых в тыл противника неподготовленных диверсионных групп и партизанских отрядов305.

Несмотря на эти указания по улучшению организации и заброски в тыл партизанских отрядов и диверсионных групп, из-за тяжелейшего положения Красной армии на фронтах осенью положение не изменилось. Так, в директиве НКВД СССР начальнику УНКВД по Калининской области «О мероприятиях по развертыванию партизанского движения» от 11 сентября 1941 г. указано, что «работа УНКВД Калининской области по подготовке и развертыванию партизанского движения в районах, захваченных противником, поставлена явно неудовлетворительно»306.

Важным нормативным актом явилось указание НКВД СССР № 07435 «Об организации деятельности в тылу противника партизанских отрядов, истребительных и диверсионных групп» от 6 декабря 1941 г. Оно с предельной четкостью сформулировало задачи диверсионной деятельности: диверсионные группы имеют назначение – совершать систематические взрывы, поджоги, порчу и разрушения на промышленных предприятиях, электростанциях и железных дорогах в тылу противника307. Таким образом, были определены основные объекты диверсий, способы совершения и некоторые вопросы тактики использования сил и средств органов госбезопасности. Суть их сводилась к нанесению ущерба противнику, не вступая с ним в боевое соприкосновение.

Подводя итоги, нужно отметить, что деятельность вооруженного антигитлеровского подполья в тылу противника в полной мере регламентировалось нормативно-правовыми актами СССР.

Положения международных нормативных актов, в том числе Гаагской конвенции, также не позволяли выводить советских партизан, а соответственно и чекистские органы, участвующие в партизанском движении за рамки международных правовых норм, регулирующих военные действия.

Во главе каждого партизанского отряда имелся командир (а в большинстве случаев и комиссар), который отвечал за своих подчиненных. Конечно, не всегда советские партизаны имели определенный и явственно видный издали отличительный знак, но на их головных уборах (кроме, естественно, партизанских разведчиков и агентуры в населенных пунктах) были красноармейские звезды или полоски красного цвета. Отряды ОМСБОН НКВД СССР, участвуя в партизанском движении, вообще были экипированы как бойцы Красной армии.

Кроме того, партизаны в большинстве случаев открыто носили оружие, за исключением, естественно, тех, где требовалась конспирация. Ну а что касается соблюдения в своих действиях законов и обычаев войны, то, участвуя в войне партизаны, подпольщики, чекисты и военные разведчики четко выполняли постановления, приказы, директивы и указания ГКО, СНК, ЦШПД, ГШ КА и НКВД СССР. И если действия представителей вооруженного антигитлеровского подполья были незаконными, то тогда деятельность советского народа, прилагающего неимоверные усилия для победы над врагом, тоже, получается, нужно назвать незаконной. А это уже абсурд. Согласно конституции СССР 1936 г., защита своего Отечества от агрессора – святой долг каждого гражданина.

2.3. Партизанская и подпольная борьба: сходства и различия

Тема сопротивления советского народа на оккупированной советской территории гитлеровским захватчикам в годы Великой Отечественной войны, как видно, достаточно широко представлена в отечественной историографии. За последние семьдесят лет издано огромное количество научных и научно-популярных изданий, сборников документов и мемуаров.

Сопротивление гитлеровским оккупантам на захваченной ими советской территории в отечественной историографии, прежде всего, рассматривалось в разрезе развернувшегося партизанского движения. Деятельность подполья, казалось бы, тоже хорошо изучена, однако при более подробном исследовании этой проблемы появляется ряд вопросов, на которые сразу достаточно трудно найти ответы.

Во-первых, в отечественной и зарубежной историографии нет специально посвященных этой проблеме исследований. В изданных в СССР работах тема «подполья» имеется в их названии, однако в содержании в большей мере говорится о партизанской борьбе308. Во-вторых, в изданной литературе можно почерпнуть информацию только о подполье партийном309 и о неизвестных патриотах, которые тоже боролись с оккупантами. Кто же эти неизвестные патриоты, сколько их было, а главное, что они сделали, какой эффект от их деятельности? Вопрос остается открытым. В-третьих, крайне мало научных работ о подполье советских спецслужб на оккупированной территории, которое действовало в форме резидентур органов госбезопасности СССР и ГРУ ГШ Красной армии.

В оккупированных областях Советского Союза организацию сопротивления гитлеровским оккупантам осуществлял ЦК ВКП(б) через подпольные обкомы, горкомы и райкомы партии. В начале июля 1941 г. Центральный Комитет партии дал указание обкомам ВКП(б) о немедленной подготовке к переходу на нелегальное положение. Выполняя это указание, с 5 по 20 июля обкомы провели совещания секретарей горкомов, райкомов и партийного актива о работе парторганизаций в нелегальных условиях310.

В первой половине июля начало создаваться партийное подполье и развернулась подготовка к вооруженной борьбе на коммуникациях вражеских войск. Однако быстрое продвижение противника в глубь страны помешало полностью закончить эту работу.

ЦК ВКП(б) предлагал выделять для организации подпольных партийных организаций, создания партизанских отрядов и руководства борьбой в захваченных врагом районах «опытных боевых и до конца преданных партии, лично известных руководителям парторганизаций и проверенных на деле товарищей»311.

Следует особо обратить внимание на организацию подполья и партизанского движения как составляющей именно партийного подполья. Организация проходила в условиях большого скопления войск противника фронтовой и прифронтовой полосы и была сопряжена с исключительными трудностями312.

Из указаний советского партийного руководства об организации подпольной работы в оккупированных гитлеровцами районах ставились следующие задачи: партийно-политическую работу среди населения; организацию партизанских отрядов и групп из населения оккупированных районов; разведку о противнике; выявление и уничтожение предателей и изменников родины313. То есть подпольная работа на оккупированной советской территории в 1941‒1944 гг. включала в себя в том числе и развертывание партизанского движения.

Уже в самом названии постановления ЦК ВКП(б) от 18 июля 1941 г. «Об организации борьбы в тылу германских войск» речь идет не только о партизанском движении, а о более широком понятии – о борьбе в тылу врага. Там говорится о том, что необходимо наряду с созданием «конных и пеших партизанских отрядов, диверсионных и истребительных групп развернуть сеть наших большевистских подпольных организаций на захваченной территории для руководства всеми действиями против фашистских оккупантов». И далее в постановлении подчеркивается, что «во всем этом нас беззаветно поддержат в каждом городе и в каждом селе сотни и тысячи наших братьев и друзей, попавших теперь под пяту германских фашистов и ждущих с нашей стороны помощи в деле организации сил для борьбы с оккупантами». Постановление обязывало руководящие партийные и советские органы взяться за это дело. «Для организации подпольных коммунистических ячеек и руководства партизанским движением и диверсионной борьбой в районы, захваченные противником, должны быть направлены наиболее стойкие руководящие партийные, советские и комсомольские работники…»314

Приказ № 00189 народного комиссара обороны СССР И.В. Сталина от 5 сентября 1942 г. «О задачах партизанского движения» не содержит утверждений о том, что подполье, а также срыв населением планов оккупантов являются формами этого движения. В приказе ставится задача добиться того, чтобы оно «развернулось еще шире и глубже…, чтобы партизанская борьба охватила широчайшие массы советского народа на оккупированной территории. Партизанское движение должно стать всенародным»315. А для этого, отмечалось в приказе, «нужно, наряду с организацией новых партизанских отрядов, создавать среди населения проверенные партизанские резервы, из которых и черпать пополнения или формировать дополнительные новые отряды. Нужно повести дело так, чтобы не было ни одного города, населенного пункта на временно оккупированной территории, где бы не существовало в скрытом виде боевого резерва партизанского движения». В приказе также говорилось: «Действиями партизан еще не охвачены города. Партизанским отрядам, отдельным организациям и диверсантам обязательно проникнуть во все города, большие и малые, развернуть там разведывательную и диверсионную работу»316. И партизаны проникали в города, совершали там диверсии, громили в них фашистские гарнизоны, иногда занимали города, но, как правило, не могли удерживать их длительное время в своих руках – слишком неравными были силы.

Проникать в города не означало для партизанских формирований обязательно постоянно находиться в них и действовать. В городах и других населенных пунктах уже имелись подпольные организации. Они могли использовать и использовали партизанские методы борьбы, иногда применяли оружие, а в отдельных случаях и сами становились партизанами, особенно тогда, когда в городах начинались восстания, когда к городам приближалась Красная армия и дни пребывания врага в них были сочтены. Вот как, например, понимали коммунисты Белоруссии приказ НКО СССР «проникать в города». В постановлении V пленума ЦК КП(б)Б «Об обстановке и задачах работы партийных органов и партийных организаций в оккупированных районах Белоруссии» от 28 февраля 1943 г. говорится: «Пленум ЦК КП(б)Б ставит задачу перед подпольными партийными организациями и партизанскими отрядами, расположенными вокруг городов, решительно усилить проникновение в города. Поручить бюро ЦК КП(б)Б определить задачи партийным центрам и партизанским отрядам, работающим на тот или иной город или районный центр и отвечающим за постановку в них работы. Предупредить партийные комитеты от попыток создавать в городах широкие подпольные партийные организации, которые в большей мере подвержены опасности провала вследствие проникновения агентов гестапо. Практиковать в городах работу одиночек и небольших, глубоко законспирированных групп, друг с другом не связанных, а связанных лишь с определенным уполномоченным парторганов»317.