Сопротивление на оккупированной советской территории (1941‒1944 гг.)

Для «защиты урожая» на Украине была создана вооруженная охрана, которая имела право с каждым, кто попытается похитить или испортить зерно, и кто окажет сопротивление при его изъятии, расправляться как с партизаном, то есть убивать на месте. Сельские старосты, волостные старшины и полицейские активно содействовали немцам при реквизициях продовольствия и при проведении связанных с этим репрессий. Несмотря на террор, крестьяне во многих районах затягивали сдачу продуктов, прятали зерно и картофель, оказывали в ряде случаев активное сопротивление при реквизициях продовольствия. Особенно жестокие формы приняли реквизиции в прифронтовой полосе, превращаемой немцами в «зону пустыни». Угоняя из этой зоны население, немцы реквизировали весь хлеб, скот, фураж и другие сельскохозяйственные продукты, абсолютно не считаясь с ранее установленными нормами и выполнением обязательных поставок. Реквизиции сопровождались сжиганием дотла целых деревень и массовыми зверскими убийствами. Такому же грабежу и разбою немецкие карательные отряды подвергали сотни деревень в районах действия партизан. Так, например, в феврале 1943 г. полному разрушению и опустошению подверглись Осиповический, Березинский, Червенский, Руденский, Слуцкий, Старобинский, Житковический, Петриковский и другие районы Белоруссии, а также многие районы в других оккупированных областях126.

Общее количество зерна, вывезенное в 1942 г. только с Украины, по сведениям, опубликованным в США, составляло 1 млн т. Такие же данные сообщали немецкие газеты и радиостанции127.

Благодаря постоянной агитации подпольщиков, саботаж уборочных и полевых работ, укрытие от оккупантов и распределение между крестьянами урожая стали массовыми явлениями на оккупированной советской территории. Не выполнялись нормы выработки, затягивались сроки посевов и уборки урожая, что приводило к большим его потерям. Занижалась урожайность, путалась отчетность. Сохранилось немало свидетельств о самоотверженных действиях крестьян-колхозников, которые, стремясь сохранить имущество колхозов, одно за другим срывали мероприятия оккупационных властей. Несмотря на расправы, колхозники саботировали приказы оккупационных властей о сдаче хлеба и других сельскохозяйственных продуктов, прятали и резали скот. Например, летом 1942 г. звеньевая колхоза «Мировая революция» Старооскольского района Курской области Винюкова подожгла колхозное поле, чтобы врагу не достался выращенный урожай зерновых128.

За невыполнение трудовой повинности на промышленных предприятиях применялись телесные наказания и даже смертная казнь. Например, в Иванинском районе Курской области за самовольный уход с сахарного завода оккупанты подвесили к столбу 16-летних подростков Г. Дичанского и М. Рыжова. В с. Большие Угоны за невыход на работу были расстреляны рабочие сахарного завода Звягинцев и Дорохов. Трупы казненных каратели подвесили к столбам и прикрепили надписи «За невыход на работу»129.

Срыв мероприятий оккупантов постоянно усиливался по мере активизации деятельности партийного подполья и партизан. Установив связь с патриотами на предприятиях, партизаны и подпольщики указывали им наиболее важные объекты для саботажа и диверсий, учили методам их осуществления, снабжали минно-подрывной техникой.

Планируя войну против Советского Союза, руководители фашистской Германии рассчитывали, что смогут полностью обеспечить свою армию за счет оккупированных территорий. Гитлеровцы намечали использовать местные денежные ресурсы для оплаты военнослужащих, персонала гражданской администрации, полиции и прочих служб. За счет денежных средств из оккупированных территорий предполагалось погашать государственный долг Германии.

Выкачиванием денежных средств, например, в генеральном округе «Белоруссия», руководило германское налоговое управление при генеральном комиссариате. Оккупанты ввели две формы денежного налога: государственный и местный. Государственным налогом облагались государственные и частные предприятия, платившие налог с оборота, с прибыли, подоходный налог. Местным налогом облагались все граждане. Количество и величина налогов постоянно росли. За неуплату их ссылали на каторжные работы в Германию, сажали в тюрьмы, подвергали смертной казни.

Кроме налогов, фашисты ввели систему денежных штрафов. За малейшее неповиновение оккупационным властям на граждан налагался штраф. Обширная система штрафов и налогов была направлена на максимальное извлечение денег у населения. Только учтенный оккупантами приток денежных средств за 1942 г. по смете бюджета генерального округа «Белоруссия» составил 100 млн рейхсмарок. Не поддается никакому учету та часть денежных средств, которая попала в руки гитлеровцев путем прямого грабежа советских граждан и так называемой «реквизиции»130.

Угон физически здорового населения на работы в Германию был неотъемлемой частью преступного оккупационного режима и приобрел огромные размеры. Вывозом населения гитлеровцы преследовали две основные цели: получить даровую рабочую силу и подорвать базу роста партизанских рядов.

В Белоруссии, например, угоном населения в Германию занималось специальное ведомство во главе с генеральным уполномоченным по использованию рабочей силы гауляйтером Заукелем. Его вербовочный аппарат при помощи СС, полиции, жандармерии, применяя террор, облавы, осуществлял вывоз населения на каторжные работы. Только в 1942 г. из городов и деревень генерального округа «Белоруссия» и тылового района группы армий «Центр» в Германию принудительно было угнано свыше 125 тыс. человек131. Там советских людей подвергали издевательствам. Направленных на промышленные объекты размещали в бараках. Они спали вповалку на двух-, трехъярусных нарах. Кормили их два раза в день. Пища содержала в 2,5 раза меньше калорий, чем у немецких рабочих. Избивали. Больным не оказывали никакой медицинской помощи132.

Жестокий режим, устанавливаемый фашистами, грабежи, насилия, издевательства немецких властей и солдат над беззащитными мирными жителями сел и городов оккупированных местностей вызывали у населения не только негодование, но зачастую и противодействие, выражающееся в росте партизанского движения, открытых выступлениях агитаторов за советскую власть и актах, направленных на уничтожение представителей фашистской администрации. Об этом наглядно свидетельствуют данные префекта Одесской полиции, в сообщениях которого в Бухарест сказано следующее: «Русское население города возмущено немцами за издевательства и пытки, учиняемые ими над евреями»133.

1.1.4. Геноцид на оккупированной территории СССР

Практика уничтожения групп людей в зависимости от их расовой, национальной и религиозной принадлежности получила теоретическое обоснование и была возведена в ранг государственной политики в нацистской Германии еще задолго до Второй мировой войны. На Нюрнбергском процессе 1945‒1946 гг. геноцид в качестве преступного деяния был описан как «преднамеренное и систематическое истребление расовых или национальных групп гражданского населения на определенных оккупированных территориях с целью уничтожить определенные расы и слои наций и народностей, расовых и религиозных групп…»134

Осуществление гитлеровцами политики геноцида в отношении советских людей началось с первых же дней войны. Расстрелы и массовые экзекуции приобрели колоссальные размеры. Солдаты и офицеры вермахта, каратели оперативных групп СС, пренебрегая международными соглашениями и конвенциями о законах ведения войн, повсеместно совершали чудовищные расправы над гражданским населением и военнопленными.

Многочисленные факты, инструкции и приказы, подготовленные и изданные задолго до возникновения массового партизанского движения, рассылавшиеся из рейха на захваченную территорию под грифом «совершенно секретно», свидетельствуют о том, что немецко-фашистская оккупационная политика, ее цели и направление не сложились стихийно, а были определены и разработаны заранее. Они вытекали из характера и сущности агрессивной войны, которую развязал германский фашизм.

Фашистский преступник Бах-Зелевски, уполномоченный рейхсфюрера СС Гиммлера, начальник штаба по борьбе с партизанами, сделал ряд заявлений на Нюрнбергском процессе, подтверждавших, что борьба с партизанами использовалась фашистами как предлог для массового уничтожения советских людей. Когда его спросили, существовали ли приказы, которые бы разграничивали партизан и мирное население, он ответил, что таких приказов не было, как и не было сказано, кого следует считать партизаном. На вопрос советского обвинителя: «Подтверждаете ли вы, что вся практическая деятельность немецких властей, немецких воинских соединений в борьбе с партизанами была направлена на выполнение этой директивы – сократить число славян на 30 млн человек?», Бах-Зелевски ответил: «Я считаю, что эти методы действительно привели бы к истреблению 30 млн, если бы их продолжали применять и если бы ситуация не изменилась в результате развития событий»135.

Уничтожение мирного населения во время карательных операций под видом борьбы с партизанами велось гитлеровцами с одной определенной целью – провести в жизнь, используя любые меры, запланированное еще до начала войны истребление советских людей.

Многие тысячи советских людей были замучены и уничтожены в тюрьмах. Здесь фашисты жестоко пытали и убивали тех, кто восставал против «нового порядка». Тюрьмы были переполнены постоянно. Акции по ликвидации заключенных гитлеровцы прикрывали термином «очистка тюрьмы». В начале 1942 г. гитлеровцы начали применять для массового уничтожения людей специальные автомашины – «газенвагены» – душегубки.

Оккупанты осуществляли на оккупированной советской территории и варварский нацистский декрет об «эвтаназии» – умерщвлении неизлечимых и душевнобольных. Под его действие подпадал широкий круг людей – старики, дети, психически больные. Так, зверскую расправу в Минске над больными психиатрической больницы «Новинки» учинили фашисты 18 сентября 1941 г. 120 больных отравили газом в помещении бани, а 5 ноября расстреляли еще 300 больных136.

Нацистский террор не минул и советских детей. Их уничтожали как социально-биологическую основу нашего народа. Детей принуждали к непосильному труду, морили голодом, заключали в концентрационные лагеря, вывозили на каторжные работы в Германию. Невероятно тяжелым оказалось положение сирот в детских домах на оккупированной территории. Ни военные, ни гражданские власти не были заинтересованы в поддержании их жизни. Дети пухли от голода, умирали от болезней и холода. С изуверской жестокостью уничтожались дети, содержавшиеся в концентрационных лагерях. Только в одном концлагере в Барановичах фашисты убили 5200 детей137.

Приказ Гиммлера от 10 июля 1943 г. «Об опустошении советской территории» гласил: «…зараженные бандами территории Северной Украины и России – Центра следует очистить от населения. Освобожденные от населения территории использовать для сельского хозяйства. Детские лагеря следует расположить на границе этих территорий, так, чтобы дети могли быть использованы в качестве рабочей силы»138.

Огромные массы населения стали узниками фашистских концлагерей, созданных по всей оккупированной советской территории. Эти лагеря являлись органической частью оккупационного режима. Ряды колючей проволоки, сторожевые вышки, специально выдрессированные собаки олицетворяли фашистский «новый порядок» на захваченной земле. Лагеря для военнопленных (дулаги, шталаги, офлаги), для гражданского населения (гетто, трудовые лагеря, пересыльные лагеря) служили преступным целям массового истребления советских граждан. Здесь преднамеренно создавались условия, влекущие за собой гибель тысяч людей: голод, холод, инфекционные болезни, отсутствие медицинской помощи, произвол администрации139.

«Новый порядок» в действии

Советских военнопленных гитлеровцы использовали на самых грязных и изнурительных работах. Малейшее промедление при исполнении приказаний грозило расстрелом. Издевательства над военнопленными были дикими и изощренными. Фашисты, сопровождавшие военнопленных к месту работы, и охрана лагерей стреляли без предупреждения. Они убивали на месте ослабевших узников, задерживавших движение. Обычно после прохождения колонны пленных на улицах населенных пунктов и дорогах оставались сотни трупов. Так, очевидцы свидетельствуют, что 9 ноября 1941 г. из бобруйского лагеря в сторону Слуцка двигалась колонна военнопленных численностью в 2 тыс. человек. До Слуцка почти никто из них не дошел140.

Согласно распоряжениям и приказам рейхсфюрера Гиммлера 1941 и 1942 гг., пленные советские комиссары и военнослужащие-евреи должны были подвергаться казни. В лагерях регулярно проводилась так называемая сортировка военнопленных. Отбирались и уничтожались коммунисты, политработники, больные, раненые. Оставшиеся использовались на тяжелых работах. В «акциях по отбору» кроме офицеров и солдат вермахта принимали участие органы полиции безопасности и СД141.

Беспощадному уничтожению подвергалось население еврейской национальности. К началу войны несколько миллионов евреев – значительная часть всего еврейского населения СССР – проживало на территориях Западной Украины, Западной Белоруссии и Прибалтики. Многие из них не успели эвакуироваться с отступавшими советскими войсками. Именно здесь, при активной помощи местных профашистских элементов и антисемитски настроенных жителей, развернулись погромы и массовое истребление евреев, ставшие самой страшной страницей геноцида еврейского населения во время Второй мировой войны, названного впоследствии Холокостом.

Эйнзатцгруппы полиции безопасности и СД, созданные для того, чтобы сломить сопротивление населения территорий, лежащих в тылу германских армий на Востоке, получили задание уничтожить евреев в этих областях. Эффективность деятельности эйнзатцгрупп видна из того, что в феврале 1942 г. Гейдрих был в состоянии доложить, что Эстония уже очищена от евреев, а в столице Латвии Риге число евреев снизилось с 29 500 до 2500 человек. Всего эйнзатцгруппы, оперировавшие в прибалтийских странах, убили за три месяца свыше 135 000 евреев142.

Уцелевшее еврейское население – часть ремесленников, рабочие военных предприятий, часть интеллигенции было переселено в специальные кварталы или загородные поселки – гетто. Все евреи были обязаны носить на одежде отличительные повязки с изображением звезды. Различные запрещения и ограничения, установленные для населения, применялись к евреям особенно строго. Им запрещалось появляться на улицах с более раннего часа, чем остальным жителям. Из высших учебных заведений на оккупированной советской территории были исключены все профессора, преподаватели и студенты еврейской национальности. Евреям была запрещена служба в учреждениях. У них конфисковались все деньги и имущество, кроме немногих предметов личного обихода, не платилось никакого жалованья, где бы они ни работали143.

Еврейские кварталы подвергались более частым обыскам и облавам. В связи с голодом, большой скученностью и отсутствием медицинской помощи в гетто наблюдалась очень большая смертность. В Минске, например, на сравнительно небольшой территории фашисты собрали около 100 тыс. евреев. К 1 августа 1941 г. там уже осталось 85 тыс. человек, а к лету 1942 г. фашисты уничтожили почти всех. Поражают цинизм и хладнокровие, с которыми фашистские палачи вели подсчет уничтоженных ими людей. 31 июля 1942 г. генеральный комиссар Кубе докладывал рейхскомиссару «Остланда» Лозе: «За последние десять недель в Белоруссии ликвидировано около 55 тыс. евреев. В Минской области евреи полностью истреблены». Только за два дня июля, 28 и 29, в Минске фашисты уничтожили 10 тыс. евреев, половина из которых была привезена сюда по приказу Гитлера в ноябре 1941 г. из Вены, Брно, Бремена и Берлина144.

1.2. Борьба фашистских властей с партизанами и подпольщиками

Террор, насилия и провокации, применявшиеся гитлеровской партией в период ее борьбы за власть и после ее захвата, считались нормой поведения войск вермахта и во второй мировой войне. Особенно широкое распространение эти принципы получили в войне против Советского Союза. 16 июля 1941 г. на совещании в главной квартире Гитлер заявил: «Русские в настоящее время отдали приказ о партизанской войне в нашем тылу… Гигантское пространство должно быть, как можно быстрее замирено. Лучше всего этого можно достигнуть путем расстрела каждого, кто бросит хотя бы косой взгляд»145.

Гитлер и его окружение полагали, что они справятся с партизанским движением и другими формами борьбы советского народа в тылу вермахта, осуществляя жестокий оккупационный режим. Они были в полной мере уверены, что от страха перед беспощадными репрессиями население оккупированных советских территорий потеряет волю к борьбе, смирится с фашистским господством, а для подавления отдельных выступлений будет достаточно полицейских сил. Но все оказалось иначе. Несмотря на массовые беспощадные репрессии, народная борьба на оккупированной советской территории ширилась и принимала колоссальные размеры.

Борьба гитлеровцев против советских партизан и подпольщиков заключалась в боевых операциях, разведке, охране коммуникаций и пропаганде. Один из первых приказов по проведению боевых действий против партизан появился уже 19 июля 1941 г. Он требовал фактически постоянного поддерживания в немецких частях состояния тревоги, запрещал перемещение одиночных солдат, предписывал держать оружие наготове для открытия огня. Предусматривалось создание специальных конных патрулей для охраны дорог, прочесывание местности, проведение внезапных налетов на населенные пункты и т. д.146

23 июля 1941 г. в записке Гитлеру начальник генштаба сухопутных сил Ф. Гальдер докладывал, что в тыловых оперативных районах «Север», «Центр» и «Юг», кроме охранных дивизий, действуют против партизан 6 полевых дивизий и что действия партизан усугубляют тяжелейшую задачу войск.

25 июля 1941 г. главком сухопутных сил Браухич на совещании в генштабе с участием представителей командующих групп армий, освещая положение в их тыловых районах, дал указание уделять больше внимания охране путей подвоза (железнодорожный транспорт, автомобильные части), базам и опорным пунктам снабжения, в случае необходимости выделяя для этого и полевые войска147.

Военным приказывалось без оглядки на потери среди мирного населения безжалостно подавлять партизанское движение, на месте уничтожая захваченных партизан. Им запрещалось делиться продовольствием с местным населением. Приказ разрешал рассматривать как «советских агентов» тех, кто отказывался сотрудничать с оккупационными войсками. В тексте давалось разъяснение по поводу того, что военные могут особенно не церемониться со зданиями в ходе боевых действий: «никакие исторические или художественные ценности на Востоке не имеют значения»148. Перед немецким солдатом на Востоке ставилась в качестве основной задача уничтожения «большевистской ереси, советского государства и его вооруженных сил»149.

Характер немецких приказов ужесточался по мере усиления и расширения партизанского движения. Так, в приказе 4-й танковой армии от 30 августа 1941 г. предписывалось: «До наступления темноты упаковывать и сохранять секретные документы таким образом, чтобы, в случае нужды, гарантировалось их полное уничтожение»150. Воспрещалось говорить о служебных делах в присутствии «безобидных» крестьян, которые, по мнению германского командования, преследовали шпионские цели, задавая разнообразные и незначительные вопросы.

Немецкое командование с августа 1941 г. приступило к формированию для борьбы с партизанами специальных моторизированных и конных отрядов, хорошо вооруженных и имеющих даже минометы151. С осени 1941 г. при многих германских дивизиях были созданы истребительные батальоны и отряды по борьбе с партизанами. Там, где партизанское движение принимало широкий размах, гитлеровцы использовали против партизан целые соединения. Однако не всегда крупномасштабные войсковые операции против них были удачными. Так, операция кавалерийской бригады СС, проведенная с 28 августа по 3 сентября 1941 г. в районе Пинских болот и реки Припять, провалилась152. Со временем гитлеровцы пришли к выводу, что тактика проведения контрпартизанских операций мелкими группами наиболее эффективна. Но развернувшееся партизанское движение вынуждало немцев применять в борьбе с партизанами крупные силы, вплоть до дивизий153.

Проведенные с применение бронетехники осенью 1942 г. в Белоруссии и на Украине войсковые операции гитлеровцев «Михаэль» и «Дрейк» по сути провалились154. Танки в лесу показали свою непригодность, увязали в болотах, а шум их моторов предупреждал партизан об опасности, так как был слышен за несколько километров. Личный же состав немецких частей, участвующих в этих операциях, не испытывал особого желания нападать на партизан без поддержки танков155.

Наиболее опытные и дальновидные немецкие генералы уже осенью 1941 г. признавали, что инициатива на оккупированной территории принадлежит партизанам и что для успешной борьбы против них немцы должны учиться у самих партизан. Так, генерал Роквес в секретном приказе от 14 сентября 1941 г. № 1198/41 прямо говорил: «В лице русских партизан мы встречаем очень деятельного, ловкого, подвижного и решительного противника, который отлично умеет использовать местность, проводит свои операции преимущественно по ночам и, действуя в собственной стране, в большинстве случаев пользуется поддержкой населения»156. Практически аналогичное заявление в приказе от 14 сентября 1941 г. № 52 высказывал и генерал Шенкендорф: «Для более успешной борьбы с партизанами… части дивизий охраны тыла расчленить вплоть до взводов и занять возможно большее число населенных пунктов. При этом осуществлять внезапное наступление на рассвете или незаметный захват населенного пункта в темноте. Повторный удар провести спустя 2‒3 дня»157.

Командир 2-го армейского корпуса в секретном приказе от 23 ноября 1941 г. 1540/441 дает такую установку: «Русских следует бить их же оружием»158.

Достаточно часто для борьбы с партизанскими формированиями на оккупированной советской территории, кроме своих войск, гитлеровцы использовали войска союзников и полицейские батальоны из предателей и изменников Родины. Например, в Старо-Дубском районе Смоленской области против партизан действовал отряд из мадьяр (30 %), румын (30 %), русских (30 %) и чехов (10 %)159. Причем при наступлении на партизан немецкие части, как правило, шли последними, после союзников, впереди которых шла полиция из местного населения160.

В начальный период войны гитлеровцы осуществляли разведку партизанских формирований армейскими частями, а в ближнем тылу – частями СС, дивизиями охраны тыла и полицейскими батальонами. В дальнейшем для разведки партизанских отрядов немцы стали формировать разведывательные группы от 2‒4 человек до взвода. Помимо этого, достаточно часто фашисты вели авиаразведку, а также добывали сведения путем захвата документов. Особенно стремились захватить списки партизан и советских работников161.

Особенно эффективны подобные попытки были в начале войны. Так, например, 14 июля 1941 г. в советском самолете, совершившим вынужденную посадку на оккупированной территории, гитлеровцами было захвачено донесение начальника Управления политической пропаганды Северо-Западного фронта бригадного комиссара Рябчего на имя заместителя наркома обороны Л.З. Мехлиса, в котором сообщалось о численности, организации, районах действия, задачах, вооружении и кадрах партизанских отрядов в районе Северо-Западного фронта. Документ был доставлен в главную ставку германского командования и на другой же день разослан в штабы соединений162. Обращает на себя внимание то недопустимое обстоятельство, что донесение бригадного комиссара было либо не зашифровано, либо очень быстро поддалось расшифровке. В связи с захватом этого документа германское верховное командование издало приказ, приравнивающий партизан к вооруженным бандитам и предписывающий их беспощадное и поголовное уничтожение. В руки германской разведки попала также инструкция для партизанских групп, которая была переведена на немецкий язык. По мнению аналитиков Разведывательного управления генштаба Красной армии, она была использована при разработке «Наставления по борьбе с партизанами»163.

Гитлеровцам удавалось получать секретные документы и благодаря оплошности отдельных партизанских отрядов. Так, 23 ноября 1941 г. штаб 123-й немецкой пехотной дивизии разослал список бойцов отряда и памятку, разработанную комиссаром одного из партизанских отрядов. Оба документа были найдены в седле лошади, которая паслась на лугу без чьего-либо присмотра164.

Одним из источников информации, получаемой германской разведкой, были допросы пленных, при которых гитлеровцы не гнушались никакими способами, чтобы выбить показания. Давались прямые указания избивать допрашиваемых, угрожать им смертью для того, чтобы те сообщили нужные сведения165. Так, в директиве штаба 256-й немецкой пехотной дивизии от 5 августа 1941 г. указывалось: «Опыт показывает, что арестованные только тогда дают показания, когда к ним применяется принуждение или угроза смертью. Мягкость не должна иметь место»166.

Германским командованием был также издан приказ, чтобы расстреливать пленных партизан только после того, как получат от них нужные сведения167. Оккупанты активно использовали внутрикамерную разработку. Приказ по 25-й мотопехотной дивизии от 8 ноября 1941 г. гласил: «Подслушивать арестованных нужно с помощью переводчиков и подсаженных к ним русских, склонных к предательству. Это может привести к настоящим открытиям относительно партизан»168.

Борясь с партизанским движением, фашисты активно использовали агентуру, насаждая своих негласных помощников в партизанских отрядах и среди местного населения169. Как только немецкие войска занимали тот или другой населенный пункт, представители гитлеровских спецслужб сразу же приступали к вербовке населения. Пускали в ход все, начиная с хорошего обращения и кончая пытками, вплоть до расстрела, заставляя жителей давать подписку в том, что обязуются служить им верой и правдой и работать по их заданиям.

Начальник тылового района Северного фронта в директиве от 14 сентября 1941 г. № 1198/41 приказывал: «Создать широкую сеть секретных агентов, хорошо инструктированных и знающих ближайшие пункты явки. Создание этой организации является совместной задачей дивизий охраны тыла и тайной полевой полиции»170.

Комендатурам на местах, согласно распоряжению верховного командования, вменялось в обязанность создавать информационную сеть агентов и доверенных лиц из местного населения171. В местах наиболее активной деятельности партизан фашистская агентурная сеть соответственно увеличивалась.

Для усиления борьбы с партизанским движением и советской разведкой в Белоруссии, Украине, республиках Прибалтики и Крыму наряду с управлениями полиции безопасности и СД в марте 1942 г. был создан специальный орган – Зондерштаб «Р» (Особый штаб «Россия»). Он организовывал работу по выявлению дислокации партизанских отрядов, их руководящего состава, численности, партийной прослойки, по совершению террористических актов над их командно-политическим составом172.

На борьбу с партизанами были мобилизованы все карательные органы Германии, но наиболее широко в этих целях использовалось гестапо. В функции гестапо входили борьба с саботажем, диверсиями, партизанским движением, розыск разведчиков Красной армии, выявление коммунистов, комсомольцев, сотрудников НКВД, а также проведение карательных экспедиций173. В задачи агентов гестапо входили разведка местонахождения, численного состава и вооружения партизанских отрядов, организация провокационной работы, террористических актов против командного состава, работа по разложению партизанских формирований174.

При вербовке немцы использовали методы запугивания, подкупа, заигрывания и заложничества175. «Наставление по борьбе с партизанами» рекомендовало вербовать агентуру преимущественно из числа граждан окраинных республик или лиц, семьи которых пострадали от советской власти176. Это было вполне разумно, так как под окраиной гитлеровцы подразумевали земли Прибалтики, Западной Белоруссии и Украины, часть населения которых не приняла советскую власть. Зная о масштабах репрессий, проводимых в СССР в тридцатых годах, фашисты рассчитывали на поддержку большой массы пострадавшего населения и их родственников. Следует отметить, что не все репрессированные в ходе сталинских чисток 1930-х гг. пошли служить оккупантам. Однако таковых было немало.

Для выявления деятельности подпольных организаций и партизанских отрядов, затруднения их работы гестапо стремилось всеми мерами внедрить в них своих агентов, что производилось разными способами – либо путем перевербовки советского разведчика или партизана, либо путем подсылки своего агента в партизанский отряд. Пытались использовать в этих целях попавших в плен неустойчивых партизан.

Разведчиков партизанских отрядов, попавших в плен, а также представителей местного населения шантажировали тем, что их семьи будут арестованы и расстреляны, если они откажутся от сотрудничества с гестапо. Так, после ареста Антонины Круковской, жительницы г. Ордженикидзеграда Брянской области, ей было предложено стать агентом гестапо, иначе ее обещали расстрелять, причем вместе с ближайшими родственниками177.

Гитлеровцы не жалели средств на разведывательную работу и очень часто просто подкупали местное население, особенно молодых девушек, пользуясь тяжелыми материальными условиями. Подкупали за деньги, одежду, пропитание, бывали случаи, что за пудру и одеколон178. Стоит отметить, что агентура, как со стороны фашистских спецслужб, так и со стороны партизан, часто вербовалась из женщин, поскольку они составляли большинство населения на оккупированной территории. Практически все мужское население было либо в действующей Красной армии, либо в партизанах, либо служило в гитлеровской полиции.

В секретном приказе 26-й немецкой пехотной дивизии от 11 сентября 1941 г. № 575/41 отмечалось: «Денежная оплата за содействие в борьбе с партизанами может даваться как за участие в борьбе с партизанами, так и за основательные сообщения о них»179. Разрешалось оплачивать доносы, которые способствовали поимке советских парашютистов, командиров, комиссаров, руководителей партизан. В 1941 г. плата за донос могла доходить до 100 руб. За укрытие вышеперечисленных лиц назначалась смертная казнь180.

Помимо денежной оплаты, целый ряд немецких приказов предусматривал вознаграждение агентуры продовольствием, табаком и спиртом. В среде советских военнопленных для кандидатов на вербовку немцы создавали особые, благоприятные условия. В трофейных документах этот метод вербовки немцы называют «заигрыванием». Военнопленных Красной армии, вставших на путь измены Родине, фашисты дополнительно подкармливали, ограждали от физических работ и т. д.

Наиболее эффективным во время вербовки агентуры из местного населения был метод «заложничества» (как и метод ареста и запугивания). В 1942 г. в одном из поселков Журинского сельсовета Смоленской области гитлеровцы арестовали жителя этой местности Петрова и его восемнадцатилетнюю дочь. Петрова заставили разведать количество и вооружение местных партизан, а дочь оставили у себя, сказав, что расстреляют ее, если тот не выполнит задание181.

Оккупанты широко применяли засылку агентов для убийства командного состава или его дискредитации, для разложения партизанских отрядов изнутри, для разведки расположения и вооружения отрядов, системы охранения и т. д. Некоторые партизанские отряды были действительно морально неустойчивы, о чем фашисты через свою агентуру хорошо знали. Командиры и бойцы этих партизанских соединений позволяли себе преступные излишества и злоупотребления своим положением. Об этом свидетельствуют различные оперативные документы Великой Отечественной войны. Гестапо, хорошо осведомленное о нравах, существовавших в некоторых партизанских отрядах, активно вербовало молодых и красивых женщин для засылки их в штабы партизанских формирований. Внедренные таким образом женщины и девушки занимались шпионажем, порой совершали террористические акты в отношении командования партизан, могли стать так называемыми ППЖ (походными партизанскими женами) некоторых командиров отрядов182.

Гестапо вербовало агентуру из числа несовершеннолетних советских граждан. Так, в феврале 1942 г. в партизанский отряд под командованием И.И. Копенкина, действовавшего в Миргородском районе Полтавской области, по заданию гестапо проникла группа немецких агентов с задачей информировать гестапо о расположении отряда и его численном составе. Все завербованные были в возрасте от 14 до 19 лет и имели на руках справки на немецком языке об освобождении из-под стражи183.

Фашисты засылали в партизанские отряды различного рода провокаторов. В июле 1942 г. в партизанский отряд, действующий в районах Демидов – Пречистое – Велиж, проникли 2 агента гестапо, организовавшие грабеж местного населения и склонявшие на это других партизан. В результате проживающие в этом районе жители перестали оказывать материальную помощь партизанам. Гитлеровцы умело использовали подобного рода провокации и активно вовлекали население в полицию с целью «охраны» своего имущества от партизан184.

С целью дискредитации партизанского движения гитлеровцы предприняли ряд организационных мер. Летом 1942 г. рейхсфюрер СС Гиммлер потребовал исключить из употребления слова «партизан», «партизанский», заменив их словами «бандит», «бандитский». Одновременно германское командование начало создавать из уголовников, предателей и изменников Родины, эмигрантов-белогвардейцев и их детей лжепартизанские отряды, которые грабили население, бесчинствовали и своими действиями подрывали авторитет советских партизан. Гитлеровцы вооружали лжепартизанские отряды, посылали их в леса и даже позволяли им время от времени делать «налеты» на полицейских, для завоевания авторитета у других партизанских отрядов и местных жителей185. Подобные отряды по заданию немцев связывались с местными партизанскими формированиями и даже иногда совместно ходили на боевые операции. Однако при первой же возможности сдавали настоящих партизан полицейским или карателям. Таким образом, через «лжепартизан» немцы пытались скомпрометировать партизанское движение перед местным населением.

Для разложения партизанских отрядов гитлеровцы направляли своих агентов, которые распускали панические и лживые слухи о положении на фронтах, сеяли среди партизан неверие в победу над фашизмом и т. д.

Важным направлением борьбы оккупантов с партизанским движением была пропаганда. В «наставлении по борьбе с партизанами» четко сказано: «Пропаганда является важным оружием в борьбе против партизан, тем более что местное население давно не имеет информации и не может ничего противопоставить подпольной пропаганде партизан»186. Таким образом, германское командование давало прямую установку использовать плохую осведомленность населения оккупированных районов о ходе боевых действий и положении на фронтах Великой Отечественной войны, а также дискредитировать и оклеветать партизанское движение, запугать население и заставить его прекратить оказывать помощь партизанам. Помимо распространения листовок и плакатов на эту тему, гитлеровским офицерам поручалось лично выступать перед населением с речами187. По мнению оккупантов, это делалось потому, что русское население, особенно сельское, как правило, не верило тому, что написано на бумаге. До него скорее доходило то, что выяснялось при разговоре188.

В немецких листовках всячески подчеркивалось, что в своей деятельности партизаны наносят больше вреда местному населению, чем немецким войскам. Оккупанты пугали население голодом в связи с уничтожением партизанами продовольственных запасов, которые не могли быть вывезены при отходе Красной армии. Фашисты стремились доказать безуспешность и безнадежность партизанской войны. Они убеждали местное население, что партизанам не удалось ни одного раза нанести значительный вред немецкой армии189.

Действительно, в первые месяцы Великой Отечественной войны партизанское движение было неорганизованным, не располагало необходимым количеством профессионально подготовленных людей, а главное – опытом партизанской войны. Снабжение боеприпасами с «Большой земли» было недостаточным.

Играя на собственнических настроениях крестьян, фашисты пытались опорочить колхозную систему. В случае покорности и послушания оккупанты обещали наделить крестьян частновладельческими земельными участками.

В сентябре 1942 г. разведотдел немецкой группы армий «Центр» приступил к осуществлению специально разработанной программы, суть которой сводилась к тому, чтобы заставить население занять «позицию враждебности по отношению к партизанам» и привлечь его к поддержке оккупационного режима. Основное место в этой программе отводилось обещаниям «будущего устройства России»190.

Таким образом, на оккупированной территории СССР развернулась жесткая «борьба за умы». Партизаны, как могли, противостояли пропаганде нацистов. Только в соединении Героя Советского Союза М.С. Прудникова работало две типографии по выпуску агитационной литературы.

Еще одним направлением борьбы с партизанским движением была попытка изолировать от него местное население и ограничить тем самым приток местных жителей в партизаны. Иногда фашисты проводили превентивные меры по отношению к населению оккупированных районов, которое могло стать потенциальными партизанами. Так, например, мужчин в возрасте от 17 до 50 лет, способных носить оружие, арестовывали и отправляли в качестве военнопленных в пункты сбора191.

Не располагая достаточными собственными воинскими резервами для борьбы с партизанами, немецкое командование с июля 1942 г. начало насильственную мобилизацию в карательные отряды мужчин из числа местных жителей в возрасте от 20 до 35 лет. У каждого мобилизованного бралась подписка, что в случае невыполнения требований немецкого командования его семья подлежит расстрелу.

Нацисты не стеснялись применять по отношению к партизанам самые бесчеловечные методы. В 1943 г. в Навлинском районе Орловской области фашисты насильно выгнали из своих домов жителей окрестных деревень в лес, предварительно заразив некоторых из них тифом. Ни медикаментов, ни питания, ни сменной одежды люди не имели192.

Еще одним средством запугивания населения на оккупированной территории была система репрессий за неповиновение властям, сокрытие информации о партизанах или оказание им любой помощи. В случае убийства немецкого солдата или офицера гитлеровцы жестоко расправлялись с местным населением. Так, 14 июня 1942 г. на берегу р. Осуга в Калининской области, после обнаружения двух убитых немцев, гитлеровцами были арестованы местные жители четырех деревень – по трое мужчин из каждой. Их направили в жандармерию и посадили в амбар. Троих из них фашисты повесили. Остальных намеренно заставили смотреть на казнь193. Как стало известно позже, немецких солдат убили партизаны. Казненные местные жители к ним отношения не имели. Однако расправа с ними считалась оккупантами эффективным «профилактическим мероприятием» против сотрудничества населения с партизанами.

Имея желание разделаться с партизанским движением, немецкие власти некоторых оккупированных районов ходатайствовали перед верховным германским главнокомандованием о разрешении переселить все население из лесных районов в степные или же о разрешении сжечь все населенные пункты вместе с жителями194. Сами немцы признавали, что, убивая мирных жителей, они, с одной стороны, используют методы устрашения. Но, с другой стороны, так они только усиливают ненависть к «новой власти» и стремление к сопротивлению. Стремясь избежать расправ, местные жители часто уходили в лес, пополняя тем самым ряды партизан, а также способствовали расширению контролируемых ими зон195. Тем самым репрессивные меры гитлеровцев давали относительный эффект.

Внимание! Опасность – партизаны!

В связи с ростом народного сопротивления и увеличением партизанских диверсий оккупанты особое внимание уделяли охранным мероприятиям. Это касалось транспортных коммуникаций, в первую очередь, железных дорог. Хождение по железнодорожным путям и в радиусе 100 м по обе стороны от дороги строго запрещалось. Пересечение железнодорожных путей разрешалось только в установленных для этого местах. Кто нарушал это правило, расстреливался без предупреждения. Чтобы по ошибке местные жители не попали под пулю, немцы размещали предупредительные объявления на русском языке196.

Не имея достаточных людских ресурсов для охраны всех важнейших дорог на всем их протяжении, немцы, как правило, охраняли только потенциально опасные участки, где отмечалась активность партизан. Они устраивали засады и вводили ночное патрулирование участков железной дороги, для обнаружения мин часто использовали собак197. Плотность охраны путей сообщения на оккупированной территории СССР колебалась от одного до десяти батальонов на 100 км дорог. Привлечение больших сил и средств на их охрану, как признавали сами гитлеровцы, снимало бойцов с фронта и лишало возможности проводить активные боевые операции против партизан198. Чтобы затруднить партизанам подступы к железнодорожным путям, в лесной местности вырубался лес и кустарник. В степных районах оккупационные власти требовали скашивать посевы на 300 м по обе стороны от железной дороги199. Однако, как показали события «рельсовой войны» 1943 г., все это мало помогало.

Успех карательных операций немцев против партизан всецело зависел от разведывательных данных, в большей степени добытых агентурным путем. В «Особых указаниях по борьбе с партизанами» от 10 февраля 1942 г. было четко прописано: «Облавы на партизан без агентов или проводников почти всегда безрезультатны, поэтому их следует предпринимать только с использованием агентуры»200. Подготовка агентуры из коллаборационистов, обучавшейся в специальных учебных центрах, стала одним из важных способов борьбы фашистов с партизанами. На имя начальника ЦШПД П.К. Пономаренко неоднократно поступала информация о школах гестапо, где готовили агентуру для внедрения в советские партизанские соединения. После окончания обучения агенты-провокаторы группами по 4‒5 человек и в одиночку посылались в районы действия партизанских отрядов с заданием: под видом бежавших из плена или попавших в окружение военнослужащих Красной армии внедриться в партизанские формирования201. Известны случаи, когда для уничтожения командного состава партизанских отрядов немцы засылали девушек, использовавших для убийства яд202.

1.3. Коллаборационизм на оккупированной советской территории

Во время Второй мировой войны коллаборационизм стал распространенным явлением: с гитлеровскими оккупантами по разным мотивам и в разной степени сотрудничали миллионы людей. В том числе и граждане Советского Союза, на оккупированной территории которого оказалось около 70 млн человек. Сотрудничество происходило в разной степени и в разных формах: служба в полиции, в административных органах, созданных оккупантами, в вооруженных формированиях Германии, работа на предприятиях, производивших продукцию для нацистов, и т. д.203

Под благозвучным иностранным термином «коллаборационизм», вошедшим в отечественную историческую науку в 1990-е гг., принято понимать сотрудничество жителей оккупированных территорий с оккупантами. Однако есть исследователи, которые полагают, что тем самым намеренно затушевывается факт предательства своей Родины частью советских граждан, по разным причинам пошедших на службу к гитлеровцам. К тому же коллаборационизм в СССР и, например, во Франции во время Второй мировой войны – две разные вещи. Одно дело, когда люди шли на сотрудничество в условиях полной оккупации страны. Другое – когда, как во время гитлеровского нашествия, рядом продолжалось сражение не на жизнь, а на смерть. В этих условиях у людей имелось больше возможностей для выбора, на чью сторону встать, а ожесточенность борьбы подчеркивала ответственность этого выбора.

В данном вопросе, помимо научно-исторической, имеется юридическая, но также и немаловажная морально-этическая сторона, связанная в том числе с ярко негативным общественным мнением по отношению к тем, кто сотрудничал с врагом, сформировавшимся в СССР в условиях войны. В советской исторической науке, в публицистике и в быту в отношении таких людей обычно применялись термины «изменник», «предатель», «пособник», «гитлеровский холуй».

Что можно сказать по этому поводу? Любой факт предательства в годы войны можно рассматривать как пример коллаборационизма, но не любой случай коллаборационизма есть проявление предательства. Объективно коллаборационисты выступали на стороне Гитлера, хотя возможно, что люди, формально вступавшие в националистические антисоветские формирования, на деле не поддерживали целей Гитлера и не разделяли нацистских взглядов204. В любом случае степень вины тех, кто пошел на службу к фашистам по собственной воле, и тех, кто вынужден был сделать это по принуждению, разная.

Вряд ли можно назвать изменой Родине работу в системе жизнеобеспечения (на электростанциях, в пекарнях, торговле, в сельском хозяйстве), даже если она обеспечивала и нужды оккупантов. Точно так же нельзя найти других слов, кроме как «измена» и «предательство», для характеристики поступков тех, кто с оружием участвовал в карательных акциях против партизан, мирного населения или воевал против своей Родины на стороне нацистской Германии205.

Оказавшееся на оккупированной территории население должно было как-то добывать средства к существованию. Хотя бы для того, чтобы чем-то кормить детей. На практике это означало, что люди вынуждены были работать на предприятиях, продукция которых полностью или частично шла на нужды Германии и ее союзников, не говоря уже о крестьянах, плоды трудов которых в значительной степени доставались оккупантам. Это были коллаборационисты в силу сложившихся обстоятельств. Среди продолжавших трудиться на своих рабочих местах были не только рядовые, но и администраторы, не сумевшие или не захотевшие эвакуироваться. Оккупанты далеко не всегда стремились сменить управленческий аппарат206.

Коллаборационизм советских граждан на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны – достаточно сложное и многостороннее явление, связанное с изменениями, наступившими в России после октября 1917 г. В большей степени это было связано с Гражданской войной, репрессивной политикой органов новой власти по отношению к классовым врагам, проведением жесткой экономической и социальной политики (расказачивание, раскулачивание, коллективизация и т. п.), сформировали в обществе прослойку людей, недовольных советской властью207.

Частью местного населения германские войска были встречены как «освободители от большевизма», в основном в Крыму, на Кавказе, в казачьих землях и в Прибалтике. Другая значительная часть советских коллаборационистов – это бывшие военнослужащие Красной армии, оказавшиеся в немецком плену и для спасения жизни вынужденные пойти служить к немцам. Как правило, ненависти к советской власти и иных мотивов политического характера в их действиях не было. Примыкавшую к ним категорию военнослужащих-коллаборантов составили сражавшиеся на стороне гитлеровцев представители русской белой эмиграции208.

Генерал-майор вермахта Б.А. Хольстом-Смысловский

Условно, по характеру деятельности, коллаборационизм можно разделить на три группы: политический, экономический и военный209. К политическому коллаборационизму следует отнести сотрудничество с оккупационными властями в государственной сфере. К этому виду коллаборационистов относились члены различных культурно-просветительных и профессиональных организаций, местного административного уровня, работники судебных органов, учреждений пропаганды и агитации, издательств. Кадровый состав органов местного самоуправления на оккупированной советской территории состоял из части интеллигенции и даже бывших представителей советской номенклатуры. Некоторые исследователи считают, что «изучение списков немецких пособников и формулярных дел органов НКВД дает основание утверждать, что не менее 30 % служащих аппарата “самоуправления” периода оккупации составляли бывшие советские и партийные работники»210.

Бывших работников советской милиции в органах вспомогательной полиции практически не встречалось. На руководящие посты в полиции и на ответственные должности обычно назначались лица из местной интеллигенции, представители гражданского населения, а также лица, знакомые с юриспруденцией. В редких случаях органы полиции возглавляли немецкие военнослужащие211.