Иван. Жизнь, любовь и поводок глазами собаки

Спустя шесть недель Адам снова появился у нас дома, чтобы попрощаться. Пэт немного окреп и уже мог самостоятельно ездить к врачу на диализ. Адам как мог помогал им по хозяйству: колол дрова, ухаживал за садом, делал уборку в доме, помогал Пэту принимать душ. Когда Пэт попытался ему заплатить, тот наотрез отказался брать деньги. Они уговаривали Адама остаться в их доме. Говорили, что он сильно обидит их своим отъездом. Бернис еще много лет после того не уставала повторять, каким примерным христианином был Адам и как им с Пэтом хотелось, чтобы он остался с ними жить. Однако, несмотря на все уговоры, Адам был тверд в своем решении.

Когда он заехал в Беллингэм, чтобы попрощаться с нами, мы тоже пытались убедить его остаться у нас, на что Адам твердил, что ему пора в путь. Наконец он уехал, и мне было очень тяжело говорить ему «прощай». Он действительно понимал меня как никто другой.

Пару лет спустя Адам заехал к нам в гости, привезя с собой несколько новых работ. Он играл с детьми, читал им вслух книжки и, по своему обыкновению, скармливал мне лакомые кусочки со стола, пока никто не видел. Он шепотом поведал мне, что вернулся в наши края во многом из-за меня. Адам так и не нашел ни рая на земле, ни женщину, с которой мог бы завести семью. Затем он снова отправился в дорогу, и я почувствовал, что мы больше никогда его не увидим. Как и я, Адам был мечтателем, которому суждено скитаться до конца своих дней. Благодаря ему я понял, что нельзя найти себя настоящего, если прежде не отпустить все свои привязанности и не стать потерянным для всех остальных людей. Как же я его понимаю!

Снова за решеткой

И вот я снова потерялся… Я всегда знал, что вольные странствия — это свойство моей природы, но как-никак у меня за плечами был горький урок с Джессикой. И вот однажды меня угораздило снова уйти из дома, и на этот раз причиной моего ухода была не запретная любовь, а просто голодное любопытство. В нескольких кварталах от нашего дома поставили киоск, где продавали кофе, и мне было просто необходимо туда сбегать, чтобы разведать, не дают ли там собачьи галеты. Но я этого так и не узнал. Когда я подбежал к киоску, какой-то человек в форме, вместо того чтобы дать мне печенье, накинул мне на шею веревку и отправил в то место, которое снилось мне в самых страшных кошмарах, — в приют для бездомных животных.

Я пришел в ужас от такого неожиданного поворота событий. Меня заперли в клетку вместе с другими незнакомыми собаками, и, поскольку приют был закрыт для посещения по воскресеньям и понедельникам, мне пришлось провести там целых два дня, которые показались мне вечностью, наполненной лаем и шумной возней множества собак. Я лежал и думал, увижу ли когда-нибудь снова свою семью. Я размышлял о том, что в этой жизни имело для меня наибольшую ценность, и мои мысли вновь и вновь возвращались к моей семье. Да, именно они значили для меня больше всего на свете, и я решил: если мне повезет и мы снова будем вместе, я больше никогда не сбегу из дома.

К счастью, они за мной пришли. Увидев их, я подпрыгнул от радости, которая словно током пронзила мои конечности. Они схватили меня на руки, и я как сумасшедший начал покрывать их лица мокрыми поцелуями. Я снова спасен! Есть ли что-нибудь в этом мире, что моя семья не в состоянии была бы сделать ради такой дворняги, как я? Я шумно приветствовал их, и звук моего собственного лая показался мне странным. Позже Коллин сказала, что в приюте я подхватил собачий кашель, но для меня это было не важно. Главное, что я вернулся домой! В который раз я убедился, что любовь и преданность моей семьи не знают границ.

Плоды просвещения?

Мне всегда нравились маленькие дети, потому что они неуклюжие и в процессе кормления постоянно роняют на пол еду, а поскольку в мои обязанности по дому входит поддержание чистоты полов, это очень выигрышная ситуация для всех. Ведь что может быть хуже (или лучше) неряшливого ребенка?

Особенности строения моего челюстного аппарата помогают мне наиболее эффективно сметать с пола остатки вкусной еды. Выдвинутая нижняя челюсть, как совок, подбирает кусок с пола, торчащий в сторону зуб подхватывает его сбоку, а если при этом я использую технику глубокого дыхания, то результат можно сравнить с действием мощного пылесоса, только, в отличие от него, я не создаю никакого шума.

Как я уже говорил, я могу питаться овощами, а когда у нас в саду поспевают яблоки, для меня это прекрасный способ утолить ненасытный голод, который я испытываю почти постоянно. Когда наступает яблочная пора, я съедаю от десяти до пятнадцати плодов в день. Но моя самая любимая еда — это, конечно же, мясо. Обычно я его потребляю в виде сухого собачьего корма, и меня это вполне устраивает. Я знаю, что некоторые собаки едят корм только в размоченном виде, но я спокойно ем его сухим. Я могу есть все, что угодно, и в каких угодно количествах, но при этом я очень редко наедаюсь так, чтобы мне скоро снова не захотелось есть. У Толстого есть еще одно произведение, которое называется «Плоды просвещения» (он так много писал, что удивительно, когда же он находил время на еду). Может быть, пост и воздержание и способствуют достижению просветления, но, как по мне, я скорее променяю грядущее просветление на порцию хорошей еды сегодня. Надеюсь, Лев Николаевич, ты меня простишь.

Новая жизнь

Говорят, что дети в корне меняют жизнь, но я не понимал, насколько верно это утверждение, до тех пор, пока это не случилось. Узнав, что Кристина беременна, я предположил, что она родит нескольких щенков. Однако потом я понял, что за один раз на свет может появиться только один детеныш. В течение нескольких последующих лет двое сыновей Тима и Кристины стали для меня превосходным дополнительным источником белка — благодаря своей неуклюжести за столом. Вместе с тем я полюбил их гораздо больше, чем просто источник пропитания.

Первым на свет появился Кейси. Родился он дома, и Кристине помогала наша акушерка Уинни (которая, кстати сказать, была от меня без ума). Я тогда еще не понимал, что обычно собаки не присутствуют при рождении человеческих детенышей. Для меня все казалось естественным, и лишь намного позже я узнал, что большинство людей рождаются в больницах, в окружении незнакомых людей, куда не пускают ни кошек, ни собак.

Новорожденный «щенок» долго не подавал голоса, а лишь смотрел на нас распахнутыми от удивления глазами. Я понял, что отныне мой священный долг — охранять это маленькое существо до конца своих дней. К тому времени я уже принял решение никогда не убегать из дома, но теперь я был полон решимости хранить данное себе обещание.

Примерно в то же время, когда у нас случилось прибавление семейства, мы с Тимом и Пэтом в последний раз ходили на рыбалку. Тогда я еще не знал, что это будет в последний раз, но когда я увидел, как Тим помогает отцу выбраться из машины и ведет его к каменистому берегу реки, нагретому жарким августовским солнцем, я понял, что Пэт едва держится на ногах, и вспомнил старину Сида. Я видел, с каким трудом ему дается каждый шаг.

Мы просидели на берегу почти весь день, но Пэт даже и не пытался рыбачить, хотя я мысленно всем своим собачьим сердцем умолял его подняться на ноги, войти в воду и забросить пару раз удочку просто так, только для того, чтобы восстановить заведенный во вселенной порядок. Я бы даже проспал ему очередную небылицу о себе — только для того, чтобы ощутить сладость момента, когда все мы вместе и заняты любимым делом.

Сидя на берегу, Пэт обнял меня и с силой прижал к себе. Оказавшись в его объятьях, я почувствовал то, что, должно быть, чувствовал Тим, когда был маленьким мальчиком. Я не отличаюсь сентиментальностью, но было чрезвычайно приятно ощущать на себе его могучую руку. Я буквально чувствовал, как внутри него все звенит от любви, которая была слишком большой для его слабеющего тела. Прижимая меня к себе, Пэт как будто говорил, что я и его собака тоже. До чего же это было приятно!

Прошло еще немного времени, Пэт оживился и сказал, что хочет забросить удочку. Мы поднялись и вместе с Тимом помогли ему войти в реку. Деревья вокруг уже пестрели желто-красными оттенками надвигавшейся осени на фоне ясного голубого неба. Поток воды со звонким журчанием бурлил вокруг наших ног, и на какое-то мгновение мне почудилось, что время остановилось. С легким дуновением теплого ветерка я вдохнул все божественное величие окружавшей меня природы, и внезапно ко мне пришло осознание того, что это мгновение было создано специально для меня, точнее для нас троих. Я почувствовал, как моя душа наполняется неведомым ранее покоем, который проплывает сквозь меня, как большая невидимая рыба, и понял, что такие же чувства испытывает не только Тим, но и Пэт. Однако этот сладкий момент осознания длился недолго. Пэт слишком неуверенно держался на ногах, и я заметил, как пот заливает его лицо из-под фуражки. Вскоре он попросил нас помочь ему добраться до берега, и мы повели его назад к большим камням, чтобы он смог присесть.

Глаза Тима были влажными от слез, и я почувствовал, что мой единственный глаз тоже наполняется влагой. (Многие люди считают, что собаки не плачут, но это неправда, даже несмотря на то, что мы стоики.) Между Тимом и его отцом произошел тогда очень долгий разговор, из которого я понял, что Пэту недолго осталось жить на этом свете. Он давал своему сыну всяческие наставления, которые тот отказывался слушать. Я же внимательно к ним прислушивался, зная, что советами старших пренебрегать нельзя. Пэт просил Тима заботиться о своей матери и продолжать вести дела отца, включая заботу о младшем брате Пэта, которого звали Чак. Он был инвалидом и жил в особом учреждении, которое, судя по рассказам, сильно смахивало на приют для бездомных животных.

Тим пообещал отцу сделать все, как тот говорит, и потом они просто сидели молча. Я вклинился между ними, стараясь отвлечь их от грустных мыслей, и это сработало — они начали по очереди гладить меня и крепко сжимать в своих объятиях. Наконец мы помогли Пэту погрузиться в машину и поехали обратно в Олимпию.

Я очень многому тогда научился. Я понял, что истинное предназначение нашей жизни состоит в том, чтобы помогать окружающим, которые не могут сами о себе позаботиться, поддерживать их, насколько это возможно, и научиться ценить данную нам жизнь за те редкие моменты, которые показывают нам, кем мы на самом деле являемся.

По дороге домой наша машина наполнилась звуками старинных ирландских песен, которые пел нам Пэт, и я почувствовал, как что-то во мне изменилось. Что-то в этих песнях показалось мне до боли знакомым, хотя большую часть из них я слышал впервые. Они словно говорили мне о моем далеком прошлом. На какое-то мгновение мир вокруг меня словно сделался шире и наполнился новыми вибрациями… Все звуки как будто стали чуть более громкими, а краски — более яркими. Я почувствовал, как слезы снова подкатывают к моему единственному глазу.

Штопка

Ко всем волнениям, связанным с Пэтом, прибавилась еще одна забота. Мне пришлось пережить первую в моей жизни операцию. Дело в том, что мой невидящий глаз ссохся, как изюм, а торчащие в разные стороны клыки стали выступать еще дальше. Все это сделало мой внешний вид еще более странным и глупым. Я не знаю, что именно вызвало миграцию зубов у меня во рту, но зато мне удалось узнать, что усыхание глаза произошло из-за недостаточной работы слезных желез. Глаз меня особенно не беспокоил и просто иногда чесался, но всем окружающим это зрелище казалось довольно диким.

Раньше, увидев меня впервые, люди не сразу понимали, что я слепой на один глаз. Этот невидящий глаз был словно подернут молочной пленкой, но в целом он был нормальной формы. Теперь же, когда он усох, мои веки начали как будто западать внутрь, и Коллин сочла, что будет лучше просто зашить их, вынув предварительно больной глаз. Были разговоры о том, чтобы вставить туда бионический лазерный глаз с дистанционным управлением, но, к счастью, этого не произошло. Подозреваю, что это была всего лишь шутка.

Жизнь идет своим чередом

Отныне каждые выходные мы садились в машину и целых три часа ехали в Олимпию. Тим практически оставил надежду зарабатывать на жизнь музыкой и посвятил все свое время и энергию заботам о родителях и детях. Он знает, как ему повезло, но я, пожалуй, скажу это еще раз. Тим — второй в мире счастливчик после меня, ведь у него есть прекрасная богиня Кристина, которая всячески поддерживает его, помогая заботиться об отце.

Приехав в Олимпию, Тим с Кристиной делали уборку в большом старом доме, возили Пэта на диализ, ухаживали за газоном, заготавливали дрова для камина и просто были рядом, а малыш Кейси наполнял дом своими радостными криками. Часто вместе с нами приезжала сестра Тима Кэтлин со своей семьей, и тогда я получал еще больше внимания к собственной персоне.

Когда мы дружной толпой собирались в доме Пэта и Бернис, нам удавалось немного скрасить тяжелую атмосферу грусти, которая повисла в воздухе. Все вместе мы садились у экрана телевизора, чтобы болеть за нашу любимую бейсбольную команду «Сиэтл маринерс», и даже я стал фанатом этой игры. Больше всего мне нравилось то, как спортивный комментатор Дейв Нихаус выкрикивал свое легендарное: «Ах ты боже мой!» — каждый раз, когда Эдгар Мартинес или Кен Гриффи-младший сильным ударом выбивали мяч с площадки.

Мы все цеплялись за эти последние моменты, изо всех сил стараясь делать вид, что у нас впереди еще много времени, хотя его было совсем мало. Пэт частенько подзывал меня к себе, и я ластился к его ногам, радуясь ласковому потрепыванию за ушами. В то самое время Кристина была беременна вторым детенышем, и мы все надеялись, что он появится на свет раньше, чем придет смертный час Пэта. Мы хотели, чтобы он увидел своего нового наследника и прекрасное будущее, в создании которого он сыграл такую важную роль.

Пэт так быстро уставал, что практически все время сидел в своем кресле-качалке, а когда по телевизору не показывали бейсбол, он пел Кейси свои старинные песни. Его любимым произведением было «А оркестр все играет»[16]. Мне кажется, название этой песни может служить хорошей метафорой — ведь что бы ни случалось в нашей жизни, мы делаем все, что в наших силах, и жизнь идет своим чередом. В своем воображении я рисовал Кейси, танцующего с рыжеватой блондинкой, и кто знает — может быть, эта песня служила предсказанием далекого счастливого будущего этого малыша.

Когда все садились за стол, я, по своему обыкновению, с завистью смотрел, как все едят, и надеялся, что кто-нибудь даст мне лишний кусочек. К моему удивлению, в моей миске значительно прибавилось объедков, и вскоре я понял: это из-за того, что Пэт практически ничего не ел. Я понимал, что это дурной знак, и поэтому принимал дополнительную порцию еды с некоторым чувством вины, смешанной с благодарностью.

«Молодчина Пэт! — хотелось мне ему сказать. — Я горжусь тем, как ты держишься в эти последние дни! Спасибо тебе за лишнюю еду в моей тарелке, но еще больше — за твою любовь!» Я не знаю, догадывался ли кто-нибудь еще кроме меня, с каким трудом он держался за жизнь ради всех нас. Думаю, что догадывались. Моя семья всегда знает все, что следует знать в этой жизни. В те дни каждый из нас выполнял свою функцию. В мои обязанности входило наблюдать за всеми, утешать и отвлекать от горестных мыслей. Дополнительные порции еды я стал воспринимать как вознаграждение за хорошо выполненную работу. Я старался не отходить от Пэта, и для меня это было сродни лежанию возле теплой печки в холодный зимний день — он прямо-таки излучал тепло и благодушие. Я ложился рядом с ним и засыпал крепким сном. Когда рядом никого не было, он начинал мирно похрапывать или негромко напевал песни, и, мне кажется, в такие минуты он пел для меня.

Одним весенний утром Пэта не стало. Предыдущие две недели выдались особенно тяжелыми для всей семьи. Меня не брали в больницу, и мне оставалось лишь надеяться на то, что я увижу его снова. Я знаю, что они хотели забрать его из больницы, чтобы он мог умереть дома, под открытым небом, но у них это не получилось. Они целыми днями дежурили в больнице, и Кэтлин со своей семьей тоже приехала проститься с Пэтом. Они мне очень нравились. Жаль, что мы нечасто виделись.

Несмотря на то что был дома, когда Пэт отошел в мир иной, я заметил, что птицы запели немного громче, чем обычно, а солнце начало светить немного ярче. Я понял, что это знак. Я уже тогда слышал об ангелах и почти видел, как раскрылись небеса, приветствуя дух Пэта радостным хором, от которого содрогалась вся вселенная. В то утро пел не он один, а весь мир вместе с ним. Мне было и радостно, и грустно одновременно. Я знал, что буду скучать по этому необыкновенному человеку, и, кроме того, признаюсь, мне было грустно думать о том, что мой рацион снова будет урезан.

После завершения похоронной церемонии мы немного задержались у могилы, глядя на небольшую урну, в которой, по-видимому, хранился прах Пэта. Мне казалось странным, что такой большой мужчина, да еще с таким большим и открытым сердцем смог поместиться в такую маленькую коробочку. Думаю, Пэт тоже посмеялся бы над подобной нелепостью.

Стоя у открытой могилы, мы смотрели на урну с прахом, и тут Кейси взглянул на Тима и Кристину и спросил:

— А дедушка сейчас на небе?

— Да, сынок. Дедушка на небе, — ответил Тим.

— А что, небо там, внизу? — снова спросил Кейси, и от его слов мне захотелось завыть, но я вовремя сообразил, что это будет не совсем уместно.

Еще один детеныш

Морган появился на свет через несколько недель после смерти Пэта. По его истошному крику я сразу понял, что из него выйдет такой же великодушный и радостный певец, как и его дедушка. Как и в первый раз, Кристина рожала дома с помощью акушерки Уинни, и я, как обычно, тоже присутствовал в комнате. Мы все были поглощены великим моментом рождения нового существа, и я вдруг ясно ощутил теплое присутствие Пэта, прямо как тогда, когда он мирно похрапывал в кресле возле меня. Когда Тим поднял Моргана высоко на руках, в его глазах заблестели слезы, и я понял, что он тоже вспомнил о своем отце. Мне хотелось громко залаять от счастья! Да, Пэт умер, но в этот момент он снова был вместе с нами. На самом деле я всегда чувствую присутствие разных духовных сущностей, и, скорее всего, большая часть из них — это родственники, которых я никогда не видел. Но на этот раз у меня не было никаких сомнений, что с нами в комнате был Пэт.

На нас всех появление Моргана произвело исцеляющее воздействие. Благодаря ему всем было легче справиться с утратой Пэта. Это был крепкий кареглазый малыш, очень похожий на Кристину. За несколько месяцев до его рождения Кейси расхаживал по дому и говорил, что «у него в животе живет братик». Насчет братика он оказался прав, но про живот он, похоже, что-то напутал. Дети есть дети.

Я, одноглазый дворовый пес с перекошенной мордой, горд и счастлив быть частью этой большой и дружной семьи. Теперь, когда появился Морган и Кейси начал называть меня своей собакой, я чувствовал растущий груз ответственности. Все вокруг рассчитывали на меня, и я не мог их подвести. Я усердно подчищал пол на кухне во время еды, лаял, возвещая о приходе гостей, и вообще наслаждался ролью верной и преданной собаки.

Если рождение Кейси еще больше привязало меня к дому, то появление на свет Моргана окончательно закрепило данное себе обещание. Жизнь для меня приобрела совершенно новый смысл. Я знал, что это моя семья на всю оставшуюся жизнь и мой священный долг — защищать и охранять их. Еще я понял, что жизнь естественным образом подталкивает меня к внутренним изменениям для того, чтобы я мог с еще большей пользой служить близким мне людям. Разумеется, я отдавал себе отчет в том, что еще не до конца осознаю свою внутреннюю сущность, которая, как мне представлялось, состоит из множества разных компонентов. Однако я верил, что в конце концов на каком-то этапе моей жизни мне откроется ответ на самый сокровенный вопрос о смысле моего существования. По крайней мере, я был уверен, что стою на правильном пути.

Дядя Чак

Теперь, когда Пэта не стало, Тим должен был заботиться о Чаке, младшем брате своего отца, который большую часть своей жизни провел в специальном учреждении. Это был большой комплекс зданий в городке Бакли возле горы Рейнир. Тиму пришлось встречаться с юристами, ходить на судебные заседания и заполнить тонну разных бумаг, чтобы стать официальным опекуном своего дяди.

Родители поместили Чака в это учреждение задолго до моего рождения, потому что он любил крутить разные ручки и однажды чуть не сжег дотла весь дом, открутив ручки на газовой плите. Это был невысокий, но очень сильный человек с толстой шеей, диковато подстриженными волосами и странной блаженной улыбкой. Когда мы приходили к нему в гости, он без конца звенел ключами и издавал смешные звуки. По тону его голоса я чувствовал, что он рад нас видеть, однако никто, кроме меня, не понимал его речи. А на самом деле Чак говорил, что он высоко ценит нашу любовь и заботу о себе.

Я по собственному опыту знаю, что пребывание в специальном учреждении не гарантирует заботливого отношения, хотя, по большому счету, если не считать стерилизации, у меня нет причин жаловаться на сотрудников приюта. Мы навещали Чака примерно раз в два месяца, и, насколько я могу судить, о нем заботились хорошо.

Через пару лет у Чака развился рак, который быстро свел его в могилу. Из старшего поколения по линии Пэта в живых остался еще один брат. Он был католическим священником (всего их было трое в семье), и это все, что мы знали о дяде Билле. Когда умер Чак, он приехал и отслужил по нему панихиду. Когда гроб опускали в могилу, Кейси играл «О придите, дети»[17] на своей маленькой скрипке.

Еще одна жизнь и еще одна смерть, думалось мне, когда мы возвращались домой с кладбища к нашим суетливым будням. Я никогда раньше не задумывался о ходе времени и только сейчас начал понимать, что не буду жить вечно. От этой мысли мне стало грустно, но не за себя, а за свою семью. Интересно, думали о том же Пэт и Чак?

Далекие дали

Пройдя через духовный кризис, Толстой вывел ряд условий для достижения счастья, которые я с радостью воспринял. Одно из первых условий для счастья — это жить на свежем воздухе в согласии со всеми живыми существами. Вау! Когда я слышу эти слова, мне кажется, они написаны специально для меня! Это объясняет, почему мне не особо нравится находиться в помещении, даже когда на улице сыплются градины размером с шарик для гольфа.

Еще мне нравится ходить в походы. Сказать по правде, я вообще люблю находиться на улице в любую погоду. Даже когда на градуснике ноль с ветром и дождем, я с радостью выйду на прогулку, наслаждаясь каждой секундой пребывания на свежем воздухе. Я никогда не понимал комнатных собак. Разумеется, я не против того, чтобы ночевать под крышей дома, тем более когда со стола бросают лакомые кусочки, но во всем остальном я стараюсь как можно больше времени проводить на улице.

Мы большие любители пеших прогулок на природе. Я лазил по горам, гонялся за оленями, лаял на медведей и пометил целые километры дорожек в национальном парке. Сидя во дворе нашего дома, я часто думаю о том, насколько далеко простирается моя территория за пределами Беллингэма. Я представляю себя на тех голых и открытых всем ветрам горных хребтах, тянущихся вдоль канадской границы, и жалею о том, что мне не хватит времени, чтобы пометить все Каскадные горы вплоть до самой Мексики. Я слышал, что наверху пищевой цепочки находятся медведи, но я этому не верю. На самой вершине нахожусь я, Иван Хороший и, когда мы идем в поход, я стараюсь всем дать это понять, даже несмотря на то, что за всю свою жизнь я убил двух живых существ — землеройку и крота, и то нечаянно.

Я еще не рассказывал вам о родителях Кристины. Ее отца тоже зовут Тим, а мать — Ладрин. Она не большая любительница путешествий, но любит меня и понимает мое вечно голодное состояние, подкармливая дополнительными порциями объедков, особенно на День благодарения. Однако всякий раз, когда мы приезжаем к ним в гости, она выставляет меня на улицу, даже когда я не линяю! Это странно, учитывая, что она всю жизнь помогала людям с ограниченными возможностями найти и сохранить рабочие места. Может быть, она считает, что одноглазые собаки не в счет, но я предпочитаю думать, что она выставляет меня во двор, полагая, что у меня там важные дела.

Тим, отец Кристины, так же как и я, любит поваляться на альпийских лугах, слушая шум ветра. Он высокого роста, страстный любитель книг и такой же великолепный рассказчик, каким был Пэт. Он одинаково любит всех людей и беспородных собак вроде меня. И я сам без ума от таких людей, как Тим! Кроме того, отец Кристины любит кататься на лодке с веслами и под парусом. Как и я, большую часть своей жизни он провел на открытом воздухе, под ветром и дождем, но думаю, что его приключения на воде были куда интереснее и опаснее, чем мое времяпровождение во дворе нашего дома. Вернувшись из путешествия, он тут же начинает планировать новый поход с друзьями и родственниками, никогда не забывая и обо мне. Тим Старший называет меня «настоящим горным псом» и хвастает перед всеми, что у него самая прекрасная собака в мире. Ему нравится, когда я надеваю свой красный рюкзачок, который когда-то купили для старины Сида, несмотря на то что, повзрослев, я стал весить в полтора раза больше, чем он. Мне казалось, что лямки вот-вот порвутся на моих рельефных мускулах, но ради семейной традиции я гордо расхаживал в нем, чтобы порадовать Тима.

Кристинин брат Кевин тоже меня искренне любит, но не настолько, чтобы считать самой прекрасной собакой на свете. Он скорее любитель кошек. У Кевина живет девон-рекс по имени Элвис с самой инопланетной внешностью, которую я когда-либо видел у котов. Элвис всюду ходит за Кевином, и мне кажется, хотя я ни разу не высказывал это вслух, что кот контролирует его мысли. От этого существа у меня мурашки по коже, и я стараюсь не смотреть ему в глаза, когда мы находимся в одной комнате. Кевин тоже любит дикую природу, и мы часто говорим о походах. Кстати, вернемся к началу нашего разговора.

Вне зависимости от того, с кем, где и когда я хожу в поход, я всегда исполняю роль чуткого сторожа. Ночью, когда догорают последние угольки в костре, мои уши не перестают прислушиваться к окружающим звукам, чтобы вовремя заметить приближающуюся опасность. Однако, в отличие от других собак, я никогда не поднимаю лай понапрасну, если только в районе нашего лагеря не появился крупный зверь, например медведь.

Когда нахожусь вдали от цивилизации, я оказываюсь один на один с моим внутренним тысячелетним волком и брожу по местам, которые взывают к моему подсознанию. Дикая природа позволяет мне соприкоснуться с Богом, и я готов на все, чтобы сохранить ее первозданный облик. Это великий дар, а также то место, где пророки и бездомные собаки, подобные мне, могут найти душевный покой и мир.

Козлиная гора

Я много и часто ходил по разным горам, но одна из них особенно врезалась мне в память. Козлиная гора. Кто знает, может, когда-нибудь в честь меня назовут гору? Иванова гора? Как-то простовато… Одноглазая гора? Тоже как-то не очень… Трехногий пик? Гм-м… А как насчет Торчащего зуба? Точно! Торчащий зуб! Лучше не придумаешь! Я уже слышу, как люди хвастают тем, что им удалось покорить Торчащий зуб! Я понимаю, что это название появится не раньше, чем мое имя покроется пылью времен, но все равно чертовски приятно думать, что когда-нибудь целая гора будет названа в честь одного из моих зубов. Я точно не знаю, откуда Козлиная гора получила свое название. Лично я не видел там ни одного козла. Может быть, она просто своими очертаниями напоминает козью морду.

Эта история произошла ранней весной, вскоре после нашего переезда в новый дом. У Тима был день рождения, и он решил взять меня с собой на прогулку в лес. Он набил свой небольшой рюкзак разной снедью, мы прыгнули в нашу желтую малолитражку и помчали в сторону горы. Такие спонтанные решения были для нас в порядке вещей, и только позже мы поняли, что совершили большую ошибку.

В тот день было пасмурно, и как только мы выехали, сразу же пошел дождь. Для меня это не проблема, ведь я люблю дождливую погоду! Потом мы бесконечно долго шли по тропе через лес, пока не оказались на широком лугу. Над нами высился горный кряж с отдельно стоящими скалистыми вершинами.

По мере того как мы поднимались вверх, дождь слегка поутих, но зато усилился ветер. Вокруг нас были только острые скалы, которые вонзались в небо и в клочья разрывали облака, как вату. Воздух был холодным и чистым. Я чувствовал себя настолько полным сил и энергии, что готов был карабкаться все выше и выше, и я гордился тем, что отправился в такой важный поход с одним из членов моей семьи. Мы продолжали лезть вверх по поросшему вереском склону, и вскоре уже земля вокруг нас была покрыта снегом. Идти стало легче, но, к сожалению, чем выше мы поднимались, тем гуще становился туман, и к тому же снова пошел дождь. Я покорно следовал за Тимом.

Мы шли, как мне показалось, уже несколько часов, когда наконец-таки добрались до вершины хребта. Одинокая скала, на которую Тим хотел забраться, еле проглядывала сквозь туман. Дождь хлестал нам прямо в лицо и, в частности, по моим выдвинутым вперед нижним зубам. Однако мы упорно продвигались вперед, к нашей цели. Собаки уже давно заметили, что горные восхождения — это занятие исключительно для людей. Большинству собак и в голову не пришла бы такая глупость. Однако не буду спорить: когда ты уже забрался наверх, там действительно хорошо, и можно полюбоваться красивым видом.

Через пару минут мы уже стояли на вершине голой скалы. Вокруг нас не было ничего — только свист ветра и шум дождя. Было холодно даже мне, а моему хозяину и подавно. По всей видимости, Тим был недостаточно готов к такому путешествию: он весь промок и дрожал от холода. Так что я с радостью воспринял его слова, когда он сказал, что пора собираться домой.

Мы начали спускаться с горы и через некоторое время уже шли по снегу. В своих ботинках Тим скользил по склону, как на лыжах, а я радостно мчался за ним и шаловливо покусывал его за пальцы. Наконец внизу показались деревья, и я понял, что мы спустились достаточно далеко. Внезапно Тим остановился и посмотрел вокруг. Затем он произнес одно слово, которое я прежде слышал довольно редко. Причем сказал он его таким тоном, что я не на шутку встревожился. Он растерянно посмотрел по сторонам, как будто не понимал, где находится, и через несколько секунд я понял, что так оно и было. Мы спустились по другой стороне горы и теперь совершенно сбились с пути.

Мы прошли еще немного вперед, но все вокруг по-прежнему выглядело незнакомым — откуда-то снизу доносился шум водопада, а впереди виднелся крутой утес, за которым земля словно обрывалась. Наконец мы остановились и молча прислушались к звуку падающей воды далеко внизу и к стуку собственного сердца. Я всем нутром ощущал опасность окружающей нас обстановки и абсолютно точно знал, что нужно возвращаться тем же самым путем, которым мы сюда пришли, идя буквально по собственным следам. Я потихоньку пошел обратно в гору, надеясь, что Тим последует за мной. К счастью, он так и поступил.

Тяжело ступая, мы медленно, шаг за шагом карабкались вверх. Не стану отрицать, что я прямо светился от внутренней гордости за самого себя. Я понимал, что Тим сейчас полностью от меня зависит, и чувствовал, что выполняю миссию, для которой я, собственно, был рожден.

День уже клонился к вечеру, когда мы снова начали продираться сквозь мокрый снег, которым был покрыт склон горы, и через пару часов мы наконец-то достигли вершины. С Тима градом катился пот, и это было хорошо, ведь пока мы находились в постоянном движении, нам не угрожала опасность переохлаждения. Вскоре мы снова вошли в пелену густого тумана. Не было видно ничего, кроме наших прежних следов скольжения по снегу, но из-за дождя и ветра я едва мог уловить запах.

Наконец мы ступили на ровную площадку на голой вершине горного кряжа. В ушах свистел ветер, и промокший до нитки Тим снова начал дрожать от холода. Мы стояли и совершенно не понимали, в какую сторону нужно идти, чтобы попасть домой. И тут, словно по велению Бога, облака рассеялись, и вся окрестность предстала перед нами в лучах ясного вечернего солнца. Оглядевшись по сторонам, мы тут же узнали дорогу домой и поняли, в чем была наша ошибка. Густой туман сбил нас с толку, и мы спустились с другой стороны горы. Если бы мы продолжили путь в том же направлении, последствия могли быть самыми печальными. Я с радостью подумал, что наше спасение было, по большому счету, моей заслугой, и Тим это тоже понимал. Всякий раз, когда мы впоследствии вспоминали эту историю, он с благодарностью трепал меня за холку.

Теперь, когда мы ясно видели дорогу к лесу, откуда пришли, я радостно залаял и побежал вниз по склону, навстречу безопасности, свободе и нашей машине, которая отвезет нас обратно домой. Моему счастью не было предела!

Когда мы добрались до машины, уже почти стемнело. Кристина долго отчитывала Тима за то, что он так легко оделся в столь суровую погоду. Меня же ждали сытный ужин и всеобщее признание, как и подобает настоящему герою. Благодаря этой истории я узнал, что Кристина беспокоилась обо мне ничуть не меньше, чем о Тиме. Я был счастлив снова оказаться дома и никогда бы не согласился вернуться туда, на те голые скалы.

Радости семейной жизни

Я еще не рассказал вам о нескольких очень важных для меня людях по линии Кристины. Было здорово увидеть их всех на третьем дне рождения Кейси, а именно: Джанет (так звали бабушку Кристины), дядю Гарри и тетю Мэй, а также Керма, Тима, Кевина-старшего, Коллин и тетушку Барбару. Это был один из тех солнечных июньских дней, когда воздух наполнен негой, никто никуда не спешит и хочется лишь сидеть в прекрасной компании и наслаждаться праздничным обедом.

Мы все собрались на лужайке перед домом. Было много смеха, веселья и перевернутых тарелок с едой. В это сложно поверить, но именно тогда, впервые за всю свою жизнь, я почувствовал, что такое наесться до отвала. Подозреваю, что все-таки мой желудок был полон не до конца, но, по крайней мере, этого хватило, чтобы заглушить острый голод, мучивший меня всю жизнь. Этого также хватило, чтобы почувствовать себя немного сибаритом. Наверное, именно такие ощущения испытывали русские аристократы во время каждой трапезы.

Куда бы я ни повернулся, всюду натыкался на куски жареной индейки, комья картофельного пюре, остатки пирога и прочие объедки, в изобилии падавшие на землю. Заметить падающий кусок и вовремя подобрать его с земли — для меня это была настоящая игра, и я не мог ею не увлечься. Однако за всеми этими развлечениями от меня не ускользнул тот факт, что, помимо вкусной еды, все присутствующие радуются совместному общению и, в частности, общению со старшими членами семьи, которым, очевидно, недолго оставалось жить на этом свете. При всем моем увлечении едой мне нравилось прислушиваться к их теплым разговорам и легкому смеху, наполнявшему воздух. Джанет, бабушку Кристины, пришлось практически перенести из машины за праздничный стол. Она была очень старенькая и почти не могла самостоятельно передвигаться, но, по всей видимости, никому это не доставляло неудобств. Мне было приятно видеть, как все они окружают ее заботой, а сама Джанет лишь тихонько посмеивается, с благодарностью принимая помощь Кевина, Коллин и Кристины.

Дядя Гарри и его драгоценная супруга Мэй в окружении родной семьи пожинали плоды любви, которую посеяли несколько десятилетий назад. Я слышал рассказы Кевина, Коллин и Кристины о том славном времени, когда они проводили летние каникулы в их доме. Но еще я услышал чьи-то слова о том, как здорово собраться всем вместе и что, может быть, это происходит в последний раз. Мне стало грустно от этих слов. Я понял, как быстротечно наше существование и что мне нужно приготовиться к скорому расставанию с близкими мне людьми, хотя я не успел еще толком оправиться после кончины Пэта. Честно говоря, мне было страшно даже думать об этой стороне жизни, несмотря на то что повлиять на эти события не в наших силах.

Настало время рассказать вам о Керме. Дедушка Кристины сидел посреди всего этого шума и веселья и улыбался своей улыбкой херувима, наслаждаясь происходящим. У него было целых два слуховых аппарата, и, когда никто не видел, он тайком давал мне вкусные кусочки со своей тарелки. С ним была тетушка Барбара, гордая представительница Общества красных шляпок[18]. Я не совсем понимаю, в чем смысл этой организации, но выглядит это достаточно весело. Но вернемся к Керму. Это один из самых замечательных пожилых людей, которых я когда-либо встречал.

С Кермом связано несколько забавных моментов. Начнем с того, что в каждом ухе у него было по слуховому аппарату и все члены семьи были уверены, будто без них он ничего не слышит. Я был свидетелем того, как родственники и друзья спрашивали его о том, как он себя чувствует, не хочет ли он мороженого или пирога, принял ли он свое лекарство и так далее. Как правило, на вопросы о пироге или мороженом ответ находился незамедлительно, тогда как в других случаях людям приходилось по нескольку раз переспрашивать. Я знал, что Керм слышит гораздо лучше, чем многие думали, и для меня это стало очевидным после ряда телефонных разговоров с Кристиной. Я с ним тоже не раз беседовал, и я вас уверяю, меня он понимал без проблем.

Исходя из всего этого, я сделал вывод, что зачастую Керм только делает вид, что не слышит. Что и говорить, удобная штука! Я начал думать о том, как применить эту уловку в собственной жизни, и понял, что это отлично срабатывает, когда ко мне пристает Борис, когда Кристина зовет меня купаться или пора идти к ветеринару.

На лужайку легли вечерние тени, и мы в последний раз дружно пропели «С днем рождения, Кейси». Вскоре после этого гости погрузились в свои машины и отправились по домам, согретые теплом славного семейного торжества. Должен сказать, что в тот момент я уже готовился к сладкому пятнадцатичасовому отдыху, для того чтобы переварить праздничный торт, от которого меня слегка подташнивало, но если бы я знал, что это была последняя большая встреча с родственниками по линии Кристины, я бы подождал с отдыхом и как следует попрощался со всеми. Тем не менее мне кажется, что в тот момент я бы не поверил, что уже через пару лет все они — Керм, тетя Мэй, Джанет и дяди Гарри — уйдут из жизни.

Лови момент

Представьте на мгновение, что вы обладаете таким чутким нюхом, что вам даже не нужно зрение, для того чтобы ориентироваться в пространстве. Примерно такой нюх у всех собак, но мой нос отличается особой чувствительностью даже по сравнению с моими собратьями. Я уже рассказывал вам о своих исключительных способностях, но тогда я изрядно поскромничал. На самом деле я могу учуять метку, которую самец лайки оставил на кусте двадцать лет назад. Я чую медведя на расстоянии трех миль, пуму — за десять миль, а койотов — практически везде. Кому, спрашивается, нужны глаза с таким носом, как у меня? Лично мне одного глаза вполне достаточно, и я отнюдь не считаю себя инвалидом даже несмотря на то, что вечно бьюсь головой о выступающие предметы с той стороны, где у меня слепой глаз.

Собачий мир — это настоящий «шведский стол», полный разнообразных запахов, старых и новых. Любая собака, стоящая тех галет, которые ей скормили, скажет вам, что вокруг такое изобилие всевозможных запахов, что перенюхать их все не хватит целой жизни, не говоря уже о часах в сутках. Когда мы ходили гулять в собачий парк, я просто сходил с ума, пытаясь расшифровать все слои запахов, приставших к траве и к кустам, а в моем мозгу медленно всплывали образы тех собак, что оставили здесь свои следы. Однажды, клянусь вам, передо мной предстал образ гигантского мастодонта!

Вы, должно быть, задавались вопросом, почему собаки любят валяться в разной вонючей гадости. Отвечу вам, что я сам удивляюсь их поведению. Я в своем роде чудак, но видел огромное количество собак, которые целенаправленно обнюхивали какую-нибудь отвратительно пахнущую дрянь, а потом плюхались туда и с блаженным видом начинали в ней валяться. Я с гордостью заявляю, что ко мне это никоим образом не относится. Я, как любая собака, с уважением отношусь к этим запахам, но не хотел бы повсюду таскать их с собой. Тем более что жизнь слишком коротка, и нам следует обнюхивать каждый куст как последний в нашей жизни.

Еще немного о радостях семейной жизни

Члены моей семьи и их друзья с гордостью говорят, что я самый замечательный и необычный пес за всю историю мироздания. Я уверен, что есть собаки намного более милые и необычные, чем я, но я все равно благосклонно принимаю похвалу окружающих.

Вступив в средний возраст, я почувствовал, что мои движения немного замедлились. Я всегда хвастал своей мгновенной реакцией и живостью и был уверен, что смогу завалить лося на полном ходу, но понимал, что с каждым годом мои способности ослабевают.

Я очень гордился своей растущей стаей и все больше осознавал глубинную тайну жизни. Я ощущал любовь, которая по каплям сочится с деревьев, остро чувствуется в каждом незримом дуновении ветра и слышится в журчании ручьев возле нашего дома. Для меня буквально во всем чувствовалось присутствие Бога.

Я из тех собак, которые спокойно относятся к тому, когда их гладят и чешут, как маленьких щенков. С возрастом я даже начал ценить ласковые прикосновения любимых рук превыше всего на свете. Я бы мог часами валяться на спине брюхом кверху, пока меня гладят и говорят приятные слова в мой адрес.

Я перестал реагировать на нападки со стороны прочих альфа-самцов, и моей семье даже не приходилось одергивать меня. И это отнюдь не результат наказаний и негативных подкреплений. Просто я чувствовал, что сам расстраиваюсь, когда своим поведением приношу разочарование своей семье, а мне казалось, что я призван дарить радость тем, кто меня любит.

За всю свою жизнь я слышал бессчетное количество раз слова: «Иван, какой же ты умница!» А еще я слышал их пожелания, чтобы я жил как можно дольше. Когда я это слышу, мне становится страшно оттого, что однажды они подумают, будто я их подвел. Мне ведь прекрасно известно, насколько они все от меня зависят.

Преступление и наказание

Я уже это говорил и еще раз повторю: мне всю жизнь было невдомек, почему я так дорог своей семье, но я знал, что их любовь является предметом зависти со стороны моих братьев и сестер, которые вынуждены коротать свой недолгий век в клетках. Оглядываясь назад, я осознаю, что во многих случаях я мог бы вести себя по-другому и сэкономить своей семье немало нервов и денег.

Можно сказать, что тот случай, когда я врезался в «вольво», — сущие пустяки и я легко отделался, а слепой глаз все равно пришлось бы рано или поздно удалить, но в моей жизни случились еще по меньшей мере три операции, которых можно было бы избежать, измени я свою реакцию на некоторые вещи.