Иван. Жизнь, любовь и поводок глазами собаки

— Сто долларов? — переспросил терьер и затрясся в безудержном смехе, как пудель на стероидах. Его смех эхом разносился по всему парку, привлекая внимание других собак. Некоторые из них остановились и начали меня пристально разглядывать. Мне резко захотелось домой. Я поискал глазами Кристину и увидел, что она разговаривает с какой-то женщиной в другом конце парка. Она стояла ко мне спиной и, по-видимому, не замечала всей этой заварушки.

Тем временем бульдог встал передо мной и смерил меня взглядом. Я оскалил пасть, понимая, что битвы не избежать. Мой противник тоже обнажил клыки, и между нами началась словесная перепалка.

— Убирайся из этого парка! Ты, жалкое отродье! — прорычал он. — Возвращайся в свои трущобы.

— Меня зовут Иван, — гордо отвечал я. — Это мой парк, и никуда я отсюда не пойду!

Мы продолжали кружить друг напротив друга, и я понимал: если на него напасть, то нужно делать все быстро и четко. Хватит с меня травм головы, а у бульдогов челюсти еще те. В целом это была борьба за право единоличного обладания землей. В какой-то момент я почувствовал неподвижный объект возле моей задней ноги, с той стороны, где у меня слепое пятно, и медленно поднял ногу, чтобы поставить свою метку и окончательно закрепить за собой эту территорию. Внезапно раздался чей-то громкий визг и лай.

— Патчиз, ко мне! — пронзительно закричала какая-то женщина и бросилась в нашу сторону. Я повернулся и увидел, что умудрился описать норфолкского терьера, который от возмущения захлебнулся в нечленораздельном тявканье.

— Боже, а это что за ошибка природы? — прошипела хозяйка терьера, оттаскивая своего песика прочь.

Я собрался ответить на ее вопрос, но почувствовал, что это было скорее риторическое замечание. Стоит сказать, что любая собака, отважившаяся подойти ко мне со стороны моего невидящего глаза, сильно рискует. Сбитый с толку таким поворотом событий, бульдог сделал несколько шагов назад, и почти сразу же его окликнула хозяйка с другого конца парка. Горделиво вскинув голову, он презрительно фыркнул в мой адрес и посеменил прочь.

— То-то же! Беги-беги, трус несчастный! — рычал я ему вслед. — В этом парке хозяин — Иван, и не смей об этом забывать!

И я побежал дальше по своим делам, попутно вспоминая цитату из пьесы Оскара Уайльда «Веер леди Уиндермир»: «Кто такой циник? Это пес, знающий цену всему, но не ценящий ничего». Мне кажется, что автор ошибался, говоря это о людях, но я точно знаю, что к некоторым собакам это высказывание подходит как нельзя лучше. Мне хотелось пролаять это изречение во всеуслышание, но я чувствовал тщетность данного поступка. В итоге я пришел к выводу о том, что собаки, которые разговаривают в таком тоне, — будь то чистокровные псы или беспородные дворняги — ведут себя в высшей степени недостойно. Мне было бы очень стыдно за них, если бы люди могли их услышать, и я рад, что представители человеческого рода не настолько поверхностны!

О хороших манерах

Когда я думаю о поведении многих моих соплеменников, меня начинает пугать то, что они могут оказывать дурное влияние на людей. Общение между людьми основано на логике и разуме, а собаки только и знают, что рычат и лают друг на друга, до последнего отстаивая свою точку зрения и болезненно реагируя на малейшее проявление неуважения. В этом отношении я веду себя не лучше, чем другие собаки, даже несмотря на то, что моя семья старалась воспитать во мне здравый смысл и доброжелательное отношение к окружающим. Но когда другая собака посягает на мое достоинство, я напрочь забываю об этих принципах.

На самом деле очень часто, когда вы видите лающих и рычащих друг на друга собак, это является результатом философских разногласий, зачастую не подкрепленных здравым смыслом. В следующий раз, когда вы увидите двух сцепившихся в схватке самцов, знайте: быть может, это преданный идеям Ницше ротвейлер-нигилист выражает свою нетерпимость по отношению к пресному экзистенциальному кантианству мастифа. Разумеется, одноглазый беспородный приверженец идей Толстого должен стараться решать эти проблемы ненасильственным путем, но, как говорится, дух крепок, а плоть слаба. Идти против природы очень сложно. Я бы мог и дальше разглагольствовать на эту тему, но, мне кажется, вы поняли мою мысль. У людей больше развито чувство собственного достоинства, и в этом нет сомнений.

Мой городок

Как вы уже знаете, городок, в котором я живу, называется Беллингэм. Разумеется, я в курсе, что здесь, кроме меня, живет еще много других собак, равно как и бесчисленное множество котов, каждый из которых может утверждать, что это его город. Однако я еще раз повторяю: город Беллингэм принадлежит мне.

Так уж и быть: мне принадлежит не все, но, по крайней мере, ту южную часть города, которую мы все называем Фэрхейвен, я с полной уверенностью могу объявить своей. Однако это не помешало мне пометить каждый куст от парка Фэрхейвен до озера Падден и от Марин-парка до бухты Скволикам. Как насчет Двадцать первой улицы и Донавана? Там я впервые погнался за котом, если не считать Бориса. Чаканат-Ридж? Мою фотографию даже напечатали в местной газете после того, как мы всей семьей участвовали в демонстрации против новой масштабной застройки прямо посредине этого чудесного зеленого массива. Меридиан и Скволикам? Там я как-то раз задал хорошую трепку одному ротвейлеру. Вендорз-Роу? Моя морда была на всех плакатах, когда мы выступали против его превращения в очередной торговый центр. Я тогда тоже попал в газеты!

Итак, это мой город, и все его жители — моя семья, даже если у них не такой странный вид, как у меня. Как правило, я не люблю города, перенаселенные людьми, но Беллингэм — это нечто другое. Это как одна большая семья, где даже незнакомые люди зовут меня по имени, куда бы я ни пошел.

«Эй, Иван! Как жизнь?» — спрашивают они при встрече, и мне кажется, что буквально каждый рад меня видеть. Мне нравится быть в центре внимания, однако порой я немного от этого устаю, потому что с трудом запоминаю человеческие имена. Я знаю, что чувствует Боно из U2[10], но, в отличие от меня, ему наверняка не дают печеньица в качестве угощения. Бедняга.

Все, что меня раздражает

К одним собакам я испытываю большое уважение, в то время как другие просто действуют мне на нервы. Больше всего я восхищаюсь волками, но один раз я проникся любовью к здоровенной чистокровной овчарке по имени Дастин из парка Фэрхейвен: он все время норовил упасть передо мной на землю и валяться кверху брюхом. Дастин был по-настоящему огромным, но вместе с тем благодушным псом, который, так же как и я, хотел получать удовольствие от жизни. Помимо комнатных пуделей и других собак, запрограммированных на трусливое поведение, меня также бесят псы, которые слишком много лают и гоняются за машинами. Начнем, пожалуй, с тех, кто слишком много лает.

Многих собак обвиняют в беспричинном лае, но на самом деле все это реакция на внешние звуки — хрустнула ветка в лесу в миле от этого места или кто-то громко хлопнул дверцей машины в соседнем квартале. Некоторые собаки восприняли философский постулат Декарта «Я мыслю, следовательно, я существую» и, перекрутив его, сформировали собственное мировоззрение: «Я существую, следовательно, я лаю». Должен признаться, что я сам иногда так поступаю, но это происходит нечасто. Если я лаю, то всегда по какой-то причине, даже если эта причина не всегда понятна мне самому.

Теперь поговорим о собаках, гоняющихся за автомобилями. На самом деле в их понимании машина представляет собой крупную дичь, которая мало чем отличается от лося или карибу. Многие из таких охотников становятся навсегда потерянными для собачьего генофонда, но на каждого пса, раздавленного легковой машиной или грузовиком, рождается десяток новых щенков. Вы, наверное, вспомнили о моем злополучном столкновении с «вольво», но поспешу заметить, что в тот момент я гнался не за машиной, а за оленем. Этот позорный инцидент произошел только из-за моей неосмотрительности, а не потому, что мне взбрело в голову погнаться за чем-то, что по определению не могло быть крупной дичью.

Существуют собаки, которые, кроме того что лают и гоняются за машинами, порой лают и на людей (а иногда и преследуют их). По-моему, это смертный грех. Ведь люди — самые прекрасные существа! Неужели найдется собака, которая станет лаять на Бога? Не думаю. И те, кто осмеливается лаять на людей, поступают почти так же. Я слышал о собаках, которые нападали на людей, причиняли им увечья и даже загрызали до смерти. Я уверен, что это происки дьявола, не иначе! Если б я стал свидетелем подобной сцены, то пощады от меня не дождались бы! Я в клочья разорвал бы такую собаку, но спас любого человека от этого исчадия ада.

Не премину сказать пару слов о собаках, приученных бегать за палкой. Меня раздражает не столько однообразие и полная предсказуемость этих действий: бросил палку — принес, снова бросил палку — снова принес, — пустая трата энергии, результатом которой является банальная усталость и ничего больше. Но еще хуже, если палку бросают в воду.

Я и сам порой лезу в воду, но не для того, чтобы принести палку. В жаркую погоду я использую любую возможность окунуться в прохладный водоем, но в целом стараюсь лишний раз не намокать, если только не попадаю под дождь. Как раз насчет дождей я ничего не имею против. Кроме того, я охотно переплываю ручьи, когда мы ходим в пешие походы на природу. По крайней мере раньше переплывал, когда у меня было четыре лапы.

Мой внутренний волк

После перепалки с теми двумя собаками, о которой я вам рассказывал, я стал намного реже появляться в собачьем парке, несмотря на то что это единственное место, где можно наслаждаться потрясающим разнообразием ароматов, исходящих от травы и кустов. Инженеры специально проектировали эти парки для того, чтобы пропагандировать социальное равенство между собаками, но, как вы можете видеть из той истории, я все равно оставался для них изгоем.

Однажды, ввязавшись в небольшую потасовку с неким чистокровным кокер-спаниелем, я совершенно случайно наступил ему на ухо, проткнув его своими когтями. И что вы думаете? Его хозяева обвинили меня в том, что я его укусил! Они сильно огорчились по этому поводу, а я для себя решил, что из-за прогулок в собачьем парке у меня возникает слишком много проблем. Я понял, что найти контакт со своим внутренним волком можно только в диком лесу.

Подставь второй зуб

Я знаю, что для многих людей это болезненная тема, но позвольте мне говорить начистоту. У меня нет четкого представления о том, как выглядит Создатель, но тот факт, что я одноглазый пес с перекошенной мордой и выступающим зубом, говорит о его прекрасном чувстве юмора. (Проблема с ногой возникнет позже.) Толстой утверждает, что разум — это единственный источник познания истины и все, что противоречит разуму, не может быть названо истиной. Если рассуждать подобным образом, большая часть человеческих и собачьих убеждений и верований оказывается ложью. Я не чувствую себя вправе критиковать людскую метафизику, зато вполне могу выступить с опровержением метафизики, распространенной среди собак.

Я верю, что собаки были посланы в этот мир для того, чтобы вести человечество из тьмы к свету. Даже Толстой писал о том, что все мы находимся на разных этапах этого пути и призваны помогать друг другу следовать закону Любви, освобождаясь от пут этого мира, полного конфликтов, страданий, пуделей и кошек.

Следуя духу истины, я должен сделать одно признание. Дело в том, что то чувство, которое я испытываю при виде кошек и миниатюрных комнатных собак, нельзя назвать неприязнью или ненавистью. Смею вам напомнить, что я искренне считаю Бориса своим приятелем. Вся правда в том, что крошечные собаки и коты вселяют в меня самый настоящий ужас. Вздыбленная шерсть на моем загривке — это лишь поверхностная сублимация того иррационального страха, который охватывает меня в их присутствии. Я совершенно не понимаю, как себя с ними вести. Обнюхать? Укусить, а затем уже задавать вопросы? Сделать попытку с ними поиграть? Погнаться? Как правило, инстинкт подсказывает мне сначала принюхаться, а затем пуститься в погоню.

Я слышал о войнах, происходивших в истории, и о людской жестокости, но если бы формулировал свои убеждения исключительно на основании собственного опыта, я бы сказал, что люди ближе к божественному началу, чем собаки. За всю свою жизнь я не встретил ни одного плохого человека. Разумеется, я слышал о них, и все великие мыслители тоже не раз упоминали о существовании таких людей, но все же люди в основной своей массе склонны делиться едой, кровом, водой и прочими благами с другими, менее обеспеченными существами, и уже один этот факт делает их похожими на богов. Не поймите меня неправильно. На своем жизненном пути я встречал немало мутных персонажей со странным поведением, и я подозрительно отношусь к хозяевам злобных собак. Тем не менее я считаю, что каждый заслуживает снисходительного отношения и понимания. Каждый имеет право быть самим собой.

Я всегда восхищался Христом и знаю, что его последователи стараются поступать как он, заботясь о больных, брошенных, одноглазых, покалеченных и трехногих существах. Ганди тоже был прекрасным человеком, но я, привыкший к мясной диете дворовый пес, нахожу его вегетарианские предпочтения чересчур строгими. Несмотря на мою прожорливость и желание есть все, что угодно, от картошки до брокколи, моей самой любимой едой всегда оставалось мясо, и отрицать это бесполезно.

Следуя своим религиозным убеждениям, я стараюсь обуздывать собственный крутой нрав и развивать любовь к окружающим. Тем не менее я все еще ввязываюсь в драки с другими самцами, хотя прекрасно знаю, что так делать нельзя. «Подставь второй зуб» или «Слепое око за око» — вот мои заповеди, которые помогают мне искоренять низменное животное начало.

Жизнь в лесу

В нашем доме часто велись философские беседы, но кроме разговоров была еще и активная деятельность. Как только мы переехали в новый дом, меня поселили в конуре, которую Тим собственноручно смастерил из дерева и других материалов, оставшихся от постройки дома. Он настолько проникся идеями трансценденталиста Генри Торо, что оставил свою должность учителя английского языка и литературы и всецело посвятил свою жизнь высокому идеализму, музыке, баскетболу и походам. Его родственники с беспокойством наблюдали за его нетрадиционным образом жизни и за тем, как он бросил работу, о которой многие люди могли только мечтать. Однако Тима это ничуть не смущало. Он понял, что ему нужен отдых от социальных учреждений. В то время как многие его современники изучали трансцендентализм Торо по книгам, Тим хотел прожить такую жизнь сам!

До этого он никогда ничего не строил, но, по его словам, если все время ждать и спрашивать разрешения сделать что-то, чего ни разу не пробовал, так вся жизнь может пройти. Еще он любил говорить: если не знаешь, как что-либо сделать, следует найти человека, который это знает. До начала строительства у него не было ни гроша, но это не остановило Тима в его стремлении построить дом своей мечты.

Однажды он познакомился с женщиной, которая как раз занималась постройкой собственного дома. Они разговорились, и Тим узнал, что она живет на окраине города, где мало домов, но зато рядом есть лес и замечательный пруд. Поскольку оба были учителями английского языка и литературы, им нашлось о чем поговорить, и вскоре эта женщина предложила Тиму взять часть ее земельного участка для постройки собственного дома в обмен на то, что он поможет ей закончить строительство и выполнит кое-какие другие работы. Тим охотно согласился и таким образом стал членом бартерного сообщества, которое в то время начало активно развиваться в Беллингэме. Живя то в палатке, то в фургончике на ее земельном участке, он помог ей закончить дом, а потом применил новоприобретенные плотницкие навыки к строительству собственного жилища — не без помощи друзей и, конечно же, Кристины.

Там, на лесной опушке с видом на чудесный пруд, который проглядывал сквозь деревья, Тим целых шесть лет строил свой дом, потратив при этом минимальное количество средств. Жил он за счет музыки и случайных заработков, а в свободную минуту читал, занимался писательской деятельностью и любовался восхитительным видом на озеро. Сам Торо, должно быть, точно так же жил на берегу своего Уолденского пруда, и я уверен, он гордился бы таким последователем! Со временем к Тиму присоединилась Кристина, а затем Сид и я!

В то же самое время Сара Джеймс[11], старейшина племени гвичин на Аляске, пригласила Тима участвовать в благотворительных концертах в районе реки Юкон. Это происходило в рамках ее кампании по зачтите дикой природы Севера. По возвращении с Аляски Тима начали приглашать на разные благотворительные концерты и фестивали по всему западному побережью, и в какой-то момент спасение мира стало его постоянной работой.

Я сразу же полюбил тот образ жизни, который вел Тим. Я готов был весь день слушать его песни или стук пишущей машинки или просто наблюдать за тем, как он с головой погружается в чтение какой-нибудь книги. Именно тогда Тим пристрастился к таким писателям, как Толстой. Он словно нашел друга, который полностью разделял его мировоззрение. Я тоже понимал Тима, только он об этом не догадывался.

В то время наша жизнь была похожа на сон! Мы то и дело садились в машину и ездили на всевозможные концерты. Как правило, меня пускали на представления и я мог наслаждаться музыкой моей самой любимой группы «Лост Поэтс»! У них был талисман — игрушечный козленок-панк с розовым ирокезом на голове, но мне хочется верить, что главным персонажем все же был я.

Все это рок-н-ролл

Как вы, наверное, уже догадались, я без ума от музыки. В моем доме практически всегда звучит какая-нибудь музыка, и я тихо как могу подпеваю, когда никто не обращает на меня внимания. Я могу слушать любую музыку, если она хорошая. Нил Янг, «Битлз», «Пинк Флойд» (особенно их песня «Собаки» из альбома «Животные»), Ник Дрейк, Бетховен, Паваротти, «Муди Блюз», Брюс Спрингстин (особенно мне нравится его выдвинутая вперед нижняя челюсть) — этот список можно продолжать очень долго, главное, чтобы музыка была хорошей. Однако моим главным кумиром был и остается Джонни Кэш. Я даже больше скажу — мне кажется, что его «Блюз тюрьмы Фолсом» написан специально для меня. Эта песня помогает мне справляться с тяжелыми воспоминаниями о днях, проведенных в приюте. Джонни Кэш как никто другой затрагивает струны моего сердца.

Раз я уже заговорил о кумирах, то не могу не упомянуть еще парочку имен. Во-первых, это мой приятель Тим. Он часто играет и поет для меня поздно ночью, когда все остальные уже спят. Еще один музыкант, которого я просто обязан вам представить, — это Грег Браун[12]. Он тоже мой хороший друг. Человек, написавший песню «Медленная еда», просто не может не быть моим другом. В этой песне рассказывается о разной домашней стряпне с подливкой и прочей вкуснятиной, на приготовление которой уходит много времени и которая так отличается от фастфуда. Я уже рассказывал вам, что я, как пылесос, мгновенно сметаю все из своей миски, но, несмотря на скорость поглощения пищи, я с благоговением отношусь к еде, которую приготовили не спеша и хорошенько протушили в собственном соку. Никогда не судите о собаке по тому, как она ест.

По правде говоря, я никогда не был на концерте Грега. Один раз, еще до того, как мне исполнилось два года, мы поехали послушать его выступление, но меня пришлось оставить в машине. После концерта нас всех пригласили на вечеринку, где была целая куча людей. Все толпились вокруг Грега, стараясь с ним заговорить и каким угодно способом произвести на него впечатление, но сам Грэг, по всей видимости, чувствовал себя не в своей тарелке от избытка внимания к собственной персоне. Наконец под каким-то предлогом ему удалось выскользнуть на улицу. Я был тут как тут. Подбежав к нему, я принялся его обнюхивать.

— Вы только взгляните на эту мордашку, — вполголоса произнес он своим глубоким баритоном и, взяв мою голову в свои ладони, внимательно посмотрел мне в глаза (точнее, в мой единственный глаз). — Что с тобой стряслось?

И он принялся гладить меня и почесывать за ушком. На лице у него засияла радостная улыбка, как будто я для него был таким же кумиром, как и он для меня.

— Как его зовут?

— Иван, — ответил Тим.

— Иван… — повторил легендарный певец, наклоняясь ко мне. Я не мог поверить своему счастью. Один из моих самых любимых певцов гладил меня по голове, и я нравился ему таким как есть! — Ты очень красивый, Иван. А зубы у тебя просто загляденье!

Я прямо-таки задрожал от волнения. Нашелся еще один человек, кроме моей семьи, кто назвал меня красивым! А зубы у меня просто загляденье! Что и говорить… В отличие от многих других людей, художники и музыканты умеют ценить истинную красоту.

Если бы обладал даром речи, я бы обязательно попросил его спеть мою любимую песню о медленной еде. Но за неимением такой возможности мне оставалось лишь радостно ластиться к нему, а он, не переставая меня гладить, сказал, что я напоминаю ему его старую собаку по кличке Близзард[13], которая осталась у него дома, в Айове. Грег рассказал нам о ловле форели и о своих приключениях в северо-западных лесах. Это был мой звездный час! Затем мы попрощались и мне хотелось сказать ему, что я очень надеюсь на то, что наши жизненные пути еще пересекутся и у нас появится возможность вместе сходить на рыбалку. Я понял, что дружба на всю жизнь может завязаться в одно мгновение, даже если новые друзья никогда больше друг друга не увидят.

Рыбаки

Настало время рассказать вам о Пэте. Это отец Тима, а заодно и мой хороший друг, с которым у меня сложилось полное взаимопонимание. Пэт был грузным лысеющим мужчиной с крупным носом, который он ломал бессчетное количество раз в юные годы, когда ходил в католическую школу и играл в американский футбол в одном кожаном шлеме без всяких защитных масок. Всегда энергичный и веселый, он был бесконечно предан своей жене Бернис, которая происходила из литовской аристократической семьи и тайком кормила меня под столом во время еды.

Впрочем, они оба щедро меня подкармливали, только Пэт еще, бывало, прикрикивал: «Иван, а ну вон из кухни!» — сразу после того, как тайком дал мне вкусный кусочек. Меня это слегка сбивало с толку, но в целом я не жаловался. Пэт и Бернис довольно часто приходили к нам в гости. Для Бернис любимой темой разговора была религия, и она все время старалась втянуть окружающих в дискуссию о нравственности, которая зачастую перерастала в горячий спор. (Насколько я могу судить, литовцы, как и русские, принимают подобные вопросы близко к сердцу.)

Пэт предпочитал держать свое мнение по поводу религии при себе, но зато насчет всего остального он был большой охотник поговорить. Ему нравилось петь и рассказывать всякие истории и, по большому счету, было все равно, принимают ли окружающие его байки за чистую монету. Главное, чтобы собеседник был хороший, а Пэт, как и я, по его словам, никогда не встречал плохих людей. Он любил хорошее темное пиво и время от времени позволял себе глоток-другой ирландского виски. Меня восхищало его добродушное отношение к жизни еще и потому, что его практически ни на минуту не оставляла боль. Многие люди этого не замечали или же просто привыкли к этому факту за долгое время, но я не мог не обращать на это внимания. Я чувствовал тяжесть его шагов и видел, как трудно ему порой даже встать со стула.

Я узнал, что это следствие ревматоидного артрита, который он заработал, будучи еще относительно молодым человеком. Очевидно, сказалась работа в плавильном цеху и упорные тренировки в составе футбольной команды, где он был главным нападающим. Это напомнило мне рассказы о моих предках, которых раньше заставляли тянуть сани по бездорожью. Однако Пэт никогда не жаловался, и каждый раз, когда Тим предлагал ему свою помощь, лишь отмахивался и говорил, что он в полном порядке.

Больше всего Пэт любил говорить о рыбалке и спорте. Лично я не фанат спорта, хотя по какой-то странной причине мне нравится баскетбол. По крайней мере, меня забавляет то, как Тим орет перед телевизионным экраном, болея за свою любимую команду, прорвавшуюся в финал. А вот рыбалку я обожаю! Пэт всегда рассказывал необыкновенные истории о рыбной ловле, и вот однажды он поведал Тиму, что чуть было не поймал на удочку гигантскую форель, когда мы вместе ходили на рыбалку. Услышав его версию того, чему я сам был свидетелем, я едва не задохнулся от возмущения!

В тот день мы пошли на наше обычное место на берегу местной речушки. Мы облюбовали этот пологий песчаный берег, по которому было легко ступать, поскольку Пэт чувствовал себя неуверенно на неровной земле. Тим обычно уходил немного подальше, надеясь поймать свою «большую рыбу». Однако вернемся к нашей истории.

От возмущения я едва не задохнулся после того, как Пэт имел наглость заявить, будто именно из-за меня та гигантская форель сорвалась у него с крючка! Он во всех красках описал Тиму, как целых десять минут боролся с этим монстром и даже звал сына на помощь. По его словам, могучая рыбина изо всех сил билась из стороны в сторону, вздымая целые фонтаны брызг, но когда ему наконец-таки удалось вытащить ее из воды, я внезапно подпрыгнул и на лету перекусил леску. Рыба, естественно, шлепнулась обратно в реку и уплыла восвояси! Да, вы не ослышались. Пэт во всем обвинил меня! Я ушам своим не поверил!

Я действительно заходил в реку, но отнюдь не за той рыбой, которая попалась на крючок Пэту. Просто я иногда люблю опускать голову в воду, пытаясь поймать мелкую рыбешку, плавающую на мелководье. На самом деле произошло вот что: леска Пэта зацепилась за подводное бревно, а сам он стоял на берегу и выкрикивал слова, которых я даже не смею повторить. Все закончилось тем, что он со злости рванул леску, а потом посмотрел на меня и улыбнулся своей хитрой ирландской улыбкой, понимая, что я — единственный свидетель его позора.

К тому времени как к нам присоединился Тим, бревно превратилось в громадную рыбину чуть ли не метровой длины. Причем Пэт так эмоционально описывал это происшествие, что я сам едва ему не поверил. В тот день я узнал, как рождаются мифы и легенды!

По какой-то странной причине Пэту нравилось рассказывать людям эту историю, и мне волей-неволей приходилось слушать ее снова и снова. Я также заметил, что все эти необыкновенные происшествия случались с ним в тот момент, когда Тима не оказывалось рядом, а единственным свидетелем был я. Мне хотелось сказать Пэту, что Толстому было бы за него стыдно! Однако Лев Николаевич, скорее всего, простил бы ему эти преувеличения. Как-никак Толстой и сам был мастер рассказывать разные истории.

Еще один вечный странник

Давно, когда мне только исполнилось два года, моя семья привела в наш дом еще одного бесприютного странника. Причем то, что он был бездомным странником, я понял не сразу, а немного позже, по разговорам. Это был не потерявшийся или убежавший из дома пес, а человек. Причем бесприютным скитальцем он стал по собственному желанию.

Звали его Алам. Это был довольно крепкий мужчина с голосом мягким, как шерсть на спине у колли. Я сразу ему понравился. Уже с первой минуты нашего знакомства он весело трепал меня за уши, гладил могучей пятерней и все время смеялся. У меня было такое ощущение, что мы знакомы целую вечность! Когда он смеялся, его улыбка словно озаряла всю комнату, несмотря на щербинку между передними зубами. Мне хотелось сказать ему: «Эй! Кто тут говорит о дефектах внешности? На себя посмотри!» Однако, сказать по правде, у него была красивая улыбка, несмотря на отсутствие выступающей нижней челюсти, как у меня.

Вскоре я узнал, что Адам был странствующим художником. Путешествуя, он рисовал прекрасные картины и оставлял их в разных местах по всей стране. По его словам, он искал свой собственный кусочек небесного рая и не оставлял надежды когда-нибудь его обрести. Адам говорил, что, когда ему становится грустно, он берет лист бумаги и начинает рисовать красивый дом на берегу озера или реки, представляя, что он сам находится внутри и наблюдает за всей этой красотой. Он мечтал продавать свои картины и, поднакопив достаточно денег, пойти к стоматологу, чтобы тот подправил его зубы. А после этого он хотел переехать в свой собственный дом, такой же красивый, как и на его картинах, и провести там остаток жизни в одиночестве, если, конечно, он не влюбится в какую-нибудь женщину и не заведет с ней семью. Когда я слушал эти разговоры, мне хотелось сказать Адаму, что по сравнению со мной с его зубами полный порядок, а поход к стоматологу может лишить его индивидуальности. Мы с ним отлично понимали друг друга, и я был искренне рад, что Адам поселился в нашем доме, пусть даже на некоторое время.

В конце концов он переехал жить в отдельную квартиру в городе и прожил там целых два года. Он частенько заходил к нам в гости и готовил для нас жареного цыпленка, кукурузные лепешки и красные бобы с ветчиной. Вы даже не представляете, как он вкусно готовил! А кроме того, Адам, в отличие от моей семьи, прекрасно понимал мои кулинарные предпочтения. Каждый раз, стоя у плиты, он незаметно давал мне вкусные кусочки жареной курятины прямо со сковороды. Однако время от времени Адам жаловался на то, что его свободному духу становится слишком тесно в окружавшем его пространстве, и к тому же некоторым людям в нашем городе не нравилось жить рядом с ним из-за цвета его кожи. Если честно, я и по сей день не понимаю, что конкретно имелось в виду.

О бренности человеческой жизни

Был промозглый ноябрьский вечер. За окном дул порывистый ветер и хлестал дождь со снегом. Все сидели за кухонным столом и играли в скрэббл[14], а я сидел на полу и ждал, когда со стола упадет лакомый кусочек. Очень интересно наблюдать за тем, как люди играют в эту игру. Начинается все очень спокойно, но постепенно страсти накаляются, и вот уже Кристина вместе со своей сестрой Коллин (которая, кроме всего прочего, является моим личным ветеринаром) по очереди нападают на Тима. Иногда от избытка чувств кто-нибудь переворачивает доску, и все деревянные фишки взмывают в воздух. В нашей семье скрэббл — это почти контактный вид спорта. В самой игре я, разумеется, не участвую, но когда между игроками возникает жаркий спор, я изо всех сил поддерживаю их громким лаем. (Важно заметить, что они никогда не нападали на Пэта из уважения к его возрасту, несмотря на то что в большинстве случаев именно он выходил из игры победителем. Причем выигрывал он не совсем честным путем. Например, если он подозревал, что у кого-то есть буква q, он намеренно не выкладывал свою букву u[15].)

В тот вечер у нас в гостях были Пэт и Бернис, и Пэт, как обычно, выигрывал. Несмотря на веселый смех и беспечную болтовню, я чувствовал, что всем немного грустно, и догадывался, что это из-за Пэта. В последнее время ему стало еще тяжелее ходить, и я краем уха слышал, что он сидит на диализе почек. Я чувствовал, что он изо всех сил держится за жизнь ради окружающих. По всей видимости, иногда ты живешь дольше, чем, может быть, тебе хотелось бы, только потому, что знаешь: другие на тебя рассчитывают.

Как бы то ни было, мне нравилось находиться в его компании.

Наконец, когда игра закончилась, Пэт попытался встать из-за стола, но потерял равновесие и рухнул спиной вниз на пол, сильно ударившись головой о кухонную столешницу.

— Вызывайте «скорую»! — раздался чей-то крик.

— Со мной все порядке, — с трудом переводя дыхание, возразил Пэт, а затем в шутку сказал, чтобы мы дали ему спокойно полежать минутку.

Тим взял в руки телефон, но Пэт так строго на него прикрикнул, что даже я немного оробел.

— Не звони никуда! — приказал он и тут же засмеялся: — Я в полном порядке. Сейчас все будет хорошо!

Все столпились вокруг Пэта, стараясь помочь ему встать на ноги, но он был слишком тяжелым. Мне тоже очень хотелось помочь, но, к сожалению, я всего лишь собака, хотя и весьма сильная. Наконец Тим заявил: раз уж Пэт не разрешает вызывать «скорую», тогда он позвонит Адаму. Я сразу же понял почему: Адам был сильным и крепким мужчиной с широкой грудной клеткой, прямо как у меня. Но, в отличие от меня, у него еще были сильные руки.

Я слышал, как Тим разговаривает с Адамом по телефону в соседней комнате. Затем он вышел из дома и очень скоро вернулся уже вместе с ним. Когда Адам вошел в дом, я тут же подбежал к нему и принялся радостно обнюхивать его ноги. Он наклонился и ласково потрепал меня по голове.

— Привет, Адам! — с приветливой улыбкой сказал Пэт, лежа на полу. — Как поживаешь?

В этом был весь Пэт — лежать без сил на полу, еле превозмогая боль, и при этом спрашивать у других, как дела! Это было так на него похоже!

— У меня все хорошо, — ответил Адам. — А вот у вас, как я посмотрю, не очень.

Затем он улыбнулся и добавил:

— Может, стоит вас здесь и оставить? Зато падать не будете.

— От тебя только этого и жди, Адам, — хрипло рассмеялся Пэт. — Ну-ка, помоги мне встать на ноги.

— Слушаюсь, сэр! — сказал Адам, пародируя интонацию Пэта.

Уже через несколько мгновений он подхватил его под мышки и помог добраться до мягкого кресла. Какой же он был силач! Когда Пэт принял сидячее положение и Кристина промыла рану у него на голове, все как будто вернулось в нормальное состояние. Однако всем было понятно, что дома, в Олимпии, примерно в трех часах езды от Беллингэма, ему и Бернис потребуется помощь.

— Я поеду вместе с ними, — предложил Адам. — Меня все равно здесь ничто не держит. Я уже даже вещи сложил.

— Какие вещи? Ты о чем говоришь? — спросил Тим.

— Мне нужно отсюда уехать.

— С какой стати?

— Здесь мне никто не рад, — сказал он и, заметив огорчение на липах присутствующих, поспешил добавить: — Нет, это не то, о чем вы подумали. Вы все — моя семья, и если бы все люди были такими, как вы, я бы жил в раю. Но, к сожалению, это не так.

И Адам рассказал нам о своем соседе по имени Майки. К концу его рассказа я знал наверняка, что если когда-нибудь мне доведется его повстречать, то он станет первым человеком, которого мне захочется укусить. Майки ненавидел всех людей, чья кожа не была белой. В моем воображении он был похож на тех двух собак из парка, которые спрашивали меня, сколько я стою. С того самого случая я предпочитаю не обращать внимания на таких собак и людей, и мне хотелось посоветовать Адаму поступать точно так же. Хотя я понимал, что, услышь я те слова, которые Майки говорил Адаму, я бы не сдержался и вцепился ему в горло. Вообще, я был в шоке от этой новой информации. Я и не подозревал, что люди могут настолько плохо относиться друг к другу! Я пытался примириться с этой мыслью, но у меня ничего не получалось!

— Мне нужно отсюда уехать, — сказал Адам.

Но ведь мы тебя любим! Мне хотелось сказать ему, что везде найдутся чванливые люди и собаки, и не стоит ориентироваться на их мнение по поводу цвета кожи, формы нижней челюсти, а также количества глаз и конечностей, ведь, в конце концов, самое главное — это то, что у тебя в сердце. Мне хотелось сказать все это Адаму, но, будучи собакой, я не мог этого сделать. Тем более что своим добрым поступком он ясно дал нам понять, что у него было на сердце.

— Не беспокойтесь. Я позабочусь о Пэте, пока он не встанет на ноги, — сказал он. — А потом снова отправлюсь в путь.

Адам переночевал у нас на диване, а на следующее утро помог родителям Тима сесть в машину, аккуратно усадив Пэта на место водителя. Он пообещал, что зайдет к нам попрощаться, когда окончательно решит уехать из этих мест. С этими словами они отправились в Олимпию. Я был уверен в том, что Пэт в надежных руках.