Иван. Жизнь, любовь и поводок глазами собаки

Это произошло сразу же после того, как мне исполнилось два года. Большинство собак с гордостью рассказывают о том, как им удалось выжить, попав под машину. Но в моем случае гордиться особо нечем. Да, я действительно получил травму после столкновения с машиной из-за того, что выбежал на оживленную трассу, но если сказать, что меня сбила машина, это будет не совсем правда. Произошло вот что: Иван, в импульсивном стремлении защитить свою драгоценную Кристину, несся на бешеной скорости за оленем и врезался в боковую дверь машины, которая ехала в этот момент по дороге. Олень, конечно же, побежал дальше, целый и невредимый, чего нельзя сказать обо мне.

Это случилось во время одной из наших прогулок с Кристиной. Я помню, как остановился и начал пристально вглядываться в заросли кустов, а Кристина, решив, что мне нужно отлучиться по каким-то собачьим делам, спустила меня с поводка и разрешила идти. И я не то что побежал, а просто рванул прямиком в кусты, с рычанием преследуя затаившегося там зверя. Олень вылетел на тротуар и прямо на проезжую часть, чудом избежав столкновения с автобусом и еще одной машиной. А что было со мной, спросите вы? Как я уже сказал, мне не так сильно повезло. По всей видимости, я оставил довольно глубокую вмятину в боковой двери этого «вольво» и чуть не довел водителя до сердечного приступа. В результате столкновения я разбил себе голову, сильно рассек губу и сломал ногу. К счастью, я не лишился зубов, но, по словам моей семьи, этот несчастный случаи еще больше деформировал мою челюсть. Нога оказалась сломанной из-за того, что на нее наехало заднее колесо, и несколько недель мне пришлось провести в гипсе.

Благодаря этому происшествию я понял, что во мне природой заложена страсть к преследованию копытных животных, причем импульсивному, без единой мысли о последствиях.

Павлов мне не указ

«Что бы ни происходило, человек должен оставаться нонконформистом». Когда великий философ-трансценденталист Ральф Уолдо Эмерсон произносил эти мудрые слова, он, должно быть, имел в виду кого-то вроде меня. Эмерсон развил теорию о том, что за всеми нами следит некий космический прозрачный всевидящий глаз. Интересно, думал ли он о том, какая форма у той морды, на которой расположен небесный всевидящий глаз?

Я никогда не посещал специальную школу для собак: моя семья не доверяла государственным учреждениям, но верила в то, что разум лежит в основе всякого когнитивного развития. Благодаря этому я развивался свободно, без ущемления моей яркой индивидуальности.

Время от времени мы ходили гулять в парк, и там, пообщавшись с другими представителями собачьего мира, я узнал, что некоторые люди тренируют своих питомцев с помощью системы наказаний и поощрений, на основе принципа «стимул-реакция». Похожие методы используются в обычных человеческих школах, куда большинство родителей отправляют своих детей, и разрабатывались они такими учеными, как Скиннер[2] и Павлов (этот русский не имеет никакого отношения к Толстому). Не буду отрицать, что некоторые из этих техник применялись и по отношению ко мне, но есть одна вещь, которую вы должны знать о собаках: вы можете научить нас делать что угодно за лакомый кусочек, однако это не значит, что мы тупо покорились диктатуре ученых в белых халатах.

Приведу наглядный пример: моя хорошая приятельница Диана (лучшая подруга Кристины, а для меня почти что няня) научила меня проходить между ног по «восьмерке», а после того, как я проделывал этот трюк, мне давали угощение. Я прекрасно понимал, что мной манипулируют и путем такого ненавязчивого принуждения приучают делать то, что им хочется. Однако, если взглянуть рационально: нет трюка — нет и угощения. Поэтому я все же предпочитал выполнять ожидаемые от меня действия. На первый взгляд, это вроде как подтверждает эксперимент Павлова, но поскольку я рассматривал себя как существо, наделенное свободой воли и способностью принимать независимые решения, тем самым определяя свою дальнейшую судьбу, — то эксперимент принимал совсем другой оборот.

Лично я верю в сократический диалог как сущностный компонент когнитивного развития любой собаки (человек говорит, а собака лает в ответ, задавая встречные вопросы на основе рациональной логики и здравого смысла, о которых писал Аристотель). Благодаря этой способности я тщательно анализирую каждую ситуацию, когда меня просят сделать что-то в обмен на угощение. Стоит ли обещанное лакомство затраченных усилий? Воспринимают ли меня как разумное независимое существо? Могу ли я отказаться просто потому, что у меня нет настроения что-то делать именно сейчас? Могу ли я в любой момент изменить форму этой «восьмерки» по собственной прихоти?

Из всего этого я сделал следующий вывод: тот факт, что каждый раз при произнесении команды у меня начинает вырабатываться слюна, — это простое совпадение.

Однажды этот трюк чуть было не закончился плачевно. Я прогуливался возле местного университета, показывая всем, какая красивая у меня богиня, и тут из отделения банка вышла пожилая женщина на высоких каблуках. В руке у нее было вкусное угощение. «Какая милая собачка», — сказала она.

Я, понятное дело, воспринял это как разрешение броситься к ее ногам, но тут мой выступающий зуб зацепился за ее юбку. Она закричала, а я, не обращая внимания на ее вопли, продолжал выписывать «восьмерку» между ее ногами. Бедной женщине пришлось скакать по кругу, чтобы высвободить подол своей юбки, и, с учетом ее высоких каблуков, она блестяще справилась с этим заданием. Вот уж беда с моей формой головы и неправильным прикусом! В конце концов я все-таки получил угощение, но главное — это то, что все от души посмеялись, за исключением той старушки. А это лучшее поощрение для любой собаки.

Исповедь

Любая собака всегда норовит свалить вину на кота. Но если речь идет о воровстве еды с обеденного стола, то здесь практически всегда единственным виновником преступления является мой приятель Борис. Не буду отрицать: пару раз в жизни я таки залезал на кухонный стол и копался в мусорном ведре, но после этого у меня случалось такое вздутие живота, что я раз и навсегда зарекся делать подобные вещи. А кто таскает со стола хорошую еду — так это исключительно Борис. Каждая собака знает, что котам доверять нельзя.

Мы с Борисом всю жизнь мучимся расстройством пищеварения, но, в отличие от него, я это признаю, и поэтому я не стал воровать со стола целых три куска дорогого изысканного сыра, когда мы остались одни на кухне. Я вам клянусь, что во всем виноват кот, но мне до сих пор никто не верит.

Пару слов о Борисе. Его тоже назвали в честь какого-то знаменитого русского, но не помню, которого именно. Это пятнистый серо-белый кот, упорно не признающий, что имеет лишний вес. Зимой он так сильно разжирел, что пару раз застревал в дырке, которую для него прорезали в двери, и Тиму с Кристиной пришлось вдвоем его освобождать. Не поймите меня неправильно: я люблю Бориса, но он тот еще плут. Все коты отличаются умом, но Борис… Он прямо-таки расчетливый до мозга костей.

Дело было вот как. Тим с Кристиной оставили на столе нарезанный сыр и крекеры и выбежали ненадолго в магазин. Как только они закрыли дверь, Борис посмотрел на меня, а затем на стол и вызывающе мяукнул: «Ну что, давай?»

— Нет, — ответил я. — Они нас кормят и заботятся о нас. Мы не должны ничего у них воровать.

— А кто говорит о воровстве? — прошипел он. — Речь идет лишь о том, чтобы поделиться общим богатством.

Затем он признался в своей давней любви к особо острому чеддеру и с этими словами прыгнул на стол, смахнув тарелку с сыром на пол. Я признаюсь, что, как только кусочки сыра очутись на полу, я тут же на них набросился и мигом проглотил. Но заметьте: не я был зачинщиком этого преступления! Зато благодаря этому инциденту я узнал, что в моем сердце есть особое место для хорошего сыра. С тех пор Борис меня так и называл — Иван Сырный.

Он так и не простил меня за то, что я стащил весь сыр у него из-под носа. Я пытался ему объяснить, что для меня было очень важно преподать ему урок морали и этики, пусть даже поставив под сомнение свою собственную порядочность. А как иначе проявляется забота?

Не все, кто блуждает, пропали[3]

Представьте на мгновение лицо Ника Нолти на пакетах с молоком, продающихся по всей Америке. Лично я этого сделать не могу, потому что никогда его не видел, но это не важно. Итак, сколько, по вашему мнению, понадобится времени на то, чтобы найти его или какую-нибудь другую знаменитость? Вряд ли много. Меня тоже можно было бы найти быстро, но — хотите верьте, хотите нет — я сам не желал, чтобы меня искали. А все потому, что меня снова пленила богиня редкостной красоты, но теперь — в чем мне стыдно признаться — это была не Кристина.

История моего исчезновения началась с двойного мокко. В принципе, это мог быть и тройной американо — я уже не помню, что именно заказала Кристина. Все мои мысли были направлены на милую девушку по имени Джессика, которая работала в любимом кофейном фургончике Кристины и которая дала мне не одну, а целых две собачьих галеты. Протягивая мне печенье, она так очаровательно улыбнулась своей белоснежной улыбкой, что я готов был выпрыгнуть из машины прямо в ее объятья! Можете назвать это щенячьей влюбленностью, но я действительно почувствовал к ней ту самую идеальную любовь, которую Толстой описывает в своем потрясающем, хоть и спорном произведении «Крейцерова соната». Это была чистая, божественная любовь, выходящая за пределы физической плоти.

Я все время думал о Джессике. Каждый раз, когда мы с Кристиной проходили хотя бы в нескольких кварталах от ее кофейного фургончика, мой нос становился влажным, а во рту начинала выделяться слюна. Но я еще раз хочу напомнить, что это никак не связано с условными рефлексами. Да, я заляпываю слюной весь свой коврик на заднем сиденье машины — но это мой собственный выбор. Еще важно понимать, что мы — представители семейства собачьих — обладаем потрясающей способностью ориентироваться на местности. Об этом писали даже в «Невероятном путешествии»[4]. Я бы нашел фургончик Джессики и с завязанным единственным глазом, но, как оказалось, этого не потребовалось.

В один прекрасный день моей второй зимы, когда уже зажила нога после столкновения с водительской дверцей «вольво», я учуял ее запах. Заметьте, это было не более чем легкое дуновение, но я уловил его даже несмотря на то, что нас разделяло около двух миль. Я уже говорил вам, какой острый у меня нюх, но на этот раз я сам удивился своим способностям. Среди всех запахов белок, собак, людей, оленей, медведей, кугуаров, скунсов и продуктов их жизнедеятельности, которые витали в воздухе, я различил ее запах. Джессика. Ее сладкий аромат отличался от запаха миллионов других женщин, включая Кристину. Словно в трансе, я встал и с удивлением обнаружил, что меня ничто не сдерживает: ни цепь, ни веревка. Кто-то забыл надеть на меня ошейник. И тут я перестал быть Иваном Хорошим — вместо него появился безымянный пес, вечный странник на этой земле, искатель истины, любви, чистоты и собачьих галет.

В это время члены моей семьи находились дома и обедали в компании друзей. Им было невдомек, что мои ноги как будто сами понесли меня напрямик через мокрые посадки, канавы с водой, частные дворы, дороги и тропинки. Я бежал к ней, навстречу своей божественной судьбе.

Идиот

Не знаю, столько времени ушло на то, чтобы добраться до ее фургончика. Я вообще плохо помню это путешествие. Помню лишь звуки множества автомобильных гудков, а это значит, что я, должно быть, перебегал через проезжую часть. Когда я ее нашел, она уже закрывала магазин и собиралась домой.

— Иван, — сказала она, и ее голос прозвучал как звон ангельских колокольчиков, — что ты здесь делаешь?

Джессика, любовь всей моей жизни, я пришел подарить тебе вечное блаженство. Я готов идти за тобой на край света. Я не боюсь ничего, что может с нами случиться, ведь главное — это то, что мы вместе. Я стоял перед ней, дрожа всем телом и восхищенно любуясь ею своим единственным широко распахнутым глазом. Пока я ждал лакомства, из уголка моего рта начала медленно стекать струйка слюны.

— Иван, а куда делся твой ошейник? — со смехом спросила Джессика.

Ошейник? Какой еще ошейник? И что такое Иван? Это лишь имя, которым меня называют заботливые опекуны, — им еще предстоит узнать мою истинную сущность. Ведь на самом деле я вольный пес, представший перед лицом своей прекрасной возлюбленной — Джессики.

В тот момент я был самим Данте, стоящим в раю перед Беатриче, которая манит его пересечь бурлящие воды Леты и смыть тем самым все воспоминания о тьме и грехе. Я понимал, что, перейди я на тот берег, обратного пути уже не будет.

Джессика тем временем вынула из сумочки собачье печенье, и я аккуратно принял угощение из ее тонких пальцев. Стараясь не чавкать, я чинно прожевал его и проглотил, подавив отрыжку. Она достала из сумочки еще одно печенье, но на этот раз я буквально выхватил его у нее из рук и проглотил мгновенно.

— Иван! — удивленно воскликнула Джессика. — Ты только посмотри на свои зубы! В жизни не видела такой смешной собаки. Твои хозяева, должно быть, с ума сходят от беспокойства.

Хозяева? Что за чушь! Я не являюсь ничьей собственностью и не собираюсь ни перед кем отчитываться, кроме как перед тобой. Возьми меня с собой, Джессика, и я буду служить тебе верой и правдой до конца своих дней.

И она действительно взяла меня с собой. Я залез на заднее сиденье ее машины и отправился с ней навстречу новой жизни. Так, по крайней мере, мне казалось.

Первое, что я услышал, когда мы подъехали к дому, — это лай множества собак. Джессика остановила машину, открыла дверь, и я увидел перед собой целых пять пар собачьих глаз. Что за волчье дерьмо! Что они здесь делают? Джессика их отругала и велела отойти от машины. Я был вне себя от ревности. Шерсть на моем загривке встала дыбом, как у дикобраза. Ко мне подошел какой-то черный лабрадор и принялся нагло меня обнюхивать.

— Не подходи ко мне, презренное животное, — прошипел я. — Только попробуй, и я вырву сердце из твоей груди и повешу на свой выступающий зуб!

С этими словами я оскалил свою перекошенную пасть и принялся деловито сновать по двору, метя территорию. Уж этого черный лабрадор никак не мог стерпеть, и спустя мгновение мы сцепились в яростной схватке. Я готов поклясться, что он первый начал драку, но поскольку я простая дворняга, мне никто не склонен особенно доверять. Джессика отругала меня, а это говорит о том, что я произвел довольно паршивое впечатление. Она отвела меня на задний двор, и мне пришлось провести там всю ночь на цепи, в то время как всех остальных пустили в дом.

Из этой истории я сделал вывод, что, даже если ты выиграл битву, победа зачастую имеет горькое послевкусие. Я устроен таким образом, что не могу не вступить в драку с другим самцом, если тот осмеливается бросить мне вызов, но теперь я увидел: если следовать этому инстинкту, велика вероятность того, что попадешь в передрягу. У Федора Достоевского, великого русского писателя, есть книга под названием «Идиот». Я сам ее не читал, но, судя по названию, она, должно быть, о ком-то вроде меня.

Иван-дурак

В ту ночь я почти не спал, а все время думал о создавшейся ситуации, насколько позволяли мои мыслительные способности. Несмотря на всю мою эмоциональную привязанность к Джессике, я понимал, что жить с ней будет трудно, если вообще возможно, учитывая, что у нее обитают еще пять собак. Уже в первую ночь она оставила меня ночевать на улице, и я не вправе ее за это винить. Я настолько увлекся своими беспечными фантазиями, что даже не подумал о других возможных участниках этой мелодрамы. И это при том, что раннее детство, проведенное в приюте для бездомных животных, привило мне страшную неприязнь к этому жанру.

Наступила глубокая ночь, и у меня на сердце становилось все тяжелее и тяжелее. Я начал размышлять о своей прежней жизни, от которой так легкомысленно отказался. Еще вчера у меня был теплый кров, гарантия безопасности и заботливые, любящие меня люди. Сейчас же меня окружала полная неопределенность, и я даже сомневался в том, что мне удастся вернуться домой, так как при мне не было никаких документов, удостоверяющих мою личность. При всей моей любви к Джессике меня очень раздражало присутствие других псов, и я уже начал сомневаться в том, что она разбирается в собаках, а следовательно, во всем остальном.

Размышляя о своей прежней жизни, я ощутил нечто, что со мной раньше случалось крайне редко, — чувство вины. Мне стало грустно, и чем грустнее мне становилось, тем меньше для меня значила Джессика. К утру я уже так сильно тосковал по своей семье, что всем сердцем хотел вернуться домой. Как оказалось, это никого особо не волновало, и целый день я томился в ожидании, как сложится моя судьба.

Никто даже не заикнулся о том, чтобы найти мою семью. Дни напролет я сидел, привязанный к забору на заднем дворе. Джессика или какой-то мужчина, которого я раньше никогда не видел, выводили меня на прогулку. И я даже не подозревал о том, что Кристина и Тим с ума сходят от беспокойства и развешивают по всему Беллингэму плакаты с моей фотографией. Через несколько дней после моего исчезновения Кристина остановилась возле фургончика Джессики, чтобы купить стаканчик мокко и приклеить плакат, и можете себе представить ее удивление, когда Джессика сказала, что я нахожусь у нее дома.

И уже вскоре Кристина осыпала меня поцелуями и прижимала к себе так сильно, что мои ребра едва выдержали ее объятья. Сколько было радости! Я хотел сказать Джессике, что нечто подобное могло быть и между нами, но, как только залез в машину, понял, что мое сердце снова принадлежит одной Кристине. Единственное, о чем я мог думать, — я возвращаюсь домой!

Этот случай поднял гораздо больше вопросов, чем дал ответов. Заложена ли во мне природой страсть к бродяжничеству? Какие инстинкты толкают меня вступить в драку? Почему меня тянет погнаться за копытным животным через оживленное шоссе? Ответов на все эти вопросы я так и не получил, зато узнал, что, возможно, я не заслуживаю таких вещей, как любовь, верность и дружба. Я не понимал, почему моя семья так щедро дарит мне все это, несмотря на мое глупое поведение. Кстати о глупости. У Толстого есть еще одна история, но уже про другого парня. Называется она «Иван-дурак»[5]. Без комментариев.

Амелия

Первой ее заметила Кристина. Она лежала на траве возле шоссе № 5 к северу от Ферндейла. У Кристины только что закончилась смена в интернате, где она работала. Тамошние дети меня обожали, и в тот день она решила взять меня с собой. Мое тело немного ныло оттого, что меня целый день тискала и трепала за уши ватага ребятни. Один мальчик пришел в такой восторг, что беспрерывно пускал на меня слюни и все время выкрикивал: «Да-да-да!», что не могло не вызвать у меня раздражения, но я стойко все вытерпел. Это был тот самый мальчик, который приходил с Кристиной в приют для животных. Детям вообще нравились такие экскурсии, и я подозреваю, что своим спасением я в некоторой степени обязан этому ребенку.

Как бы то ни было, мы ехали домой, и вдруг Кристина воскликнула: «Это же Амелия!» — и моментально свернула на обочину.

И только после этого я заметил беременную самку золотистого ретривера. Она тяжело дышала, ее язык устало свешивался из открытой пасти, а на лице застыла глуповатая улыбка. Было видно, что она уже на самом последнем сроке беременности и в любую минуту может разродиться щенками. И кто-то посмел бросить ее в таком состоянии!

Интересно, откуда Кристина знала, как ее зовут? Неужели это та самая Амелия Эрхарт[6]? Если это действительно она, то что-то она порядком сбилась с намеченного курса. Не помню точно, была ли Амелия Эрхарт золотистым ретривером, но подозреваю, что нет. Еще я вспомнил святую Амелию из Лоба и даже скандально известную Амелию Вегу Поланко из Доминиканской республики, которая завоевала титул «Мисс Вселенная». Однако, глядя на огромный живот этой Амелии, я вынужден был отвергнуть оба эти предположения. Вопрос, таким образом, остался открытым.

Хоть я не очень люблю собак этой породы, мне было искренне жаль ее, и я был рад, что Кристина без всяких подсказок с моей стороны помогла ей забраться на заднее сиденье машины. И мы вместе отправились домой.

Трудности совместного проживания

Не прошло и минуты с того момента, когда Амелия перешагнула порог нашего дома, как случилось несчастье. У Тима был длиннохвостый попугай по имени Джордж, который достался ему в наследство от его бывшего музыкального продюсера. И хотя Тим был не в восторге от домашних птиц, этот попугай оказался довольно славным. Они с Кристиной позволяли ему свободно летать по дому, и Джордж как будто инстинктивно избегал оконных стекол, что говорило о его сообразительности. Он также остерегался подлетать близко к Борису, который, хоть и демонстрировал равнодушие, но на самом деле никакого доверия не заслуживал. Мне же запретили даже смотреть в его сторону, и я послушно выполнял этот требование. Мне казалось странным, что они позволяют птице летать по всему лому, но через некоторое время привыкаешь к птичьему помету и уже не замечаешь его. В целом Тим привязался к этому попугаю.

Вот как это произошло. Подъехав к дому, Кристина открыла заднюю дверь машины, мы с Амелией выскочили из нее и принялись обследовать территорию двора, обнюхивая все и оставляя свои метки. У Кристины в руках был пакет с продуктами, и она слегка замешкалась в поисках нужного ключа. Наконец она позвала нас, и мы оба подбежали к двери. Единственное, о чем я думал, — о том, что нужно как можно скорее оказаться возле своей миски, раньше, чем эта незнакомка, — на случай, если там осталась еда. Когда дверь открылась и мы вбежали в дом, Джордж с перепугу вспорхнул с верхней полки книжного шкафа, перелетел через всю комнату и врезался прямо в окно. Ударившись о стекло, он беспомощно забил крыльями и начал стремительно терять высоту.

Все произошло мгновенно. Амелия, демонстрируя поразительную ловкость, сорвалась с места, вспрыгнула на диван и набросилась на попугая. Ее мощные челюсти с лязгом захлопнулись, как стальной капкан, и лишь разноцветные перья разлетелись во все стороны.

— Амелия! — закричала Кристина, роняя пакет с едой. Та с глупым видом обернулась — из ее пасти торчал длинный хвост. — Нельзя!

Она резко стащила Амелию с дивана. Та виновато опустила голову, при этом не выпуская попугая из пасти. Я был в ужасе! Даже Борис наблюдал за этой сценой с явным напряжением. Наконец Амелия разомкнула челюсти, и мокрое трепещущее тельце упало на пол. Она посмотрела на Кристину и, виляя хвостом, попыталась подлезть под ее руку, чтобы та ее погладила. Терпеть не могу эту привычку у многих собак. Я и сам иногда так делаю, но только если у меня чешется за ухом. У меня достаточно высокая самооценка, и я не нуждаюсь в постоянном поощрении. Мне стало грустно при мысли о том, что моя семья вряд ли сможет понять: Амелия действовала согласно своей природе в той же степени, что и Джордж. Если посмотреть правде в глаза, то его гибель не так уж и трагична, как это может показаться на первый взгляд. Похоже, я мог объяснить поведение Амелии лучше, чем свое собственное.

Вечером, когда Тим пришел домой, он не особенно обрадовался, узнав о гибели своего питомца, тем более что виной всему была совершенно незнакомая ему собака. «Я любил этого попугая», — без конца повторял он. Однако любовь к Кристине быстро заглушила его гнев, и уже через час Тим не только забыл о том, как злился по поводу смерти своего любимца, но уже вышел во двор и вместе с Кристиной принялся обустраивать там место для Амелии, где та могла бы спокойно родить своих щенков. Его пугала перспектива жить в доме, по которому носятся целых пять или шесть маленьких амелий, но Кристина уверила его в том, что пристроит всех щенков, когда они родятся. Было решено, что Амелия останется у нас, пока не родит, и это меня вполне устраивало, чего нельзя сказать о Тиме.

Позже я узнал, что имя Амелия было позаимствовано из серии детских книжек об Амелии Биделии[7], написанных женщиной, которая очень любила носить шляпы. Я прекрасно понимал, что, убив Джорджа, она руководствовалась исключительно своими внутренними инстинктами, но я все еще не оставлял надежды донести до нее, что своими поступками мы должны оправдывать данные нам благородные имена. Несмотря на все ее причуды, я был рад тому, что у меня появилась компания, особенно в виде существа женского пола. Амелия не отличалась особой живостью, но это не мешало нам хорошо проводить время. Больше всего нам нравилось вцепиться зубами во что-нибудь и тянуть это в разные стороны. Однажды нам удалось растянуть Кристинин шерстяной носок почти на полтора метра! Она, правда, не пришла от этого в восторг.

Тем не менее я быстро осознал, что с таким складом характера Амелия не приживется в нашем доме. Борис терпеть не мог ее привычки слишком активно вилять хвостом и постоянно напрашиваться на ласку. Свое недовольство он проявлял, прищуривая глаза и прижимая уши. В свою очередь, Амелия постоянно норовила облизать его с ног до головы, до тех пор пока Борис весь не становился мокрым и липким от ее слюны. Я понимал, что тем самым она хотела вынудить его спасаться бегством, чтобы самой пуститься за ним в погоню, но Борис стойко выносил ее слюнявое облизывание, причем с гораздо большим спокойствием, чем большинство котов (в чем я отдаю ему должное). Разумеется, весь этот процесс вызывал в нем отвращение, и я его понимаю: Амелия явно была со странностями.

Через неделю после того, как мы приютили у себя Амелию, наш дом наполнился визгом восьмерых черных щенков, три из которых умерли вскоре после рождения. Наша семья вмиг стала очень популярной — к нам то и дело заходили разные люди, чтобы посмотреть на новорожденных, и я слышал, как некоторые из них говорили между собой о том, какое доброе сердце у Кристины, раз она спасла Амелию после того, как ее бросили.

Я пытался представить себе человека, который мог ее бросить, но безуспешно. До сих пор на моем жизненном пути встречались только хорошие люди, и подобное поведение шло вразрез со всем, что я знал о человеческих существах. Может быть, тот человек заболел или лежал при смерти, но, в любом случае, он явно был не в своем уме. Интересно, жалел ли он о своем решении и приходил позже на то место, где мы подобрали Амелию? Хочется верить, что так оно и было.

Прошло несколько недель. За это время щенки здорово подросли и приобрели привычку ползать по мне, кусая со всех сторон. Мне это очень нравилось, и я подумал, что так, наверное, чувствуют себя дедушки, играя со своими внуками. От этих мыслей моя душа начинала петь. Восемь недель спустя щенков одного за другим раздали людям, которые уже выстроились в очередь за ними. Главным образом это были друзья моей семьи. Одного щенка взяли наши соседи, и это хорошо, потому что мне было с кем играть. По правде говоря, я с печалью смотрел, как дом постепенно пустеет, и в конце концов осталась одна Амелия. Не могу сказать, что мы с ней стали особенно близки: как любая мать, родившая щенков, она была поглощена другими заботами. Но тем не менее, когда проводишь с кем-то много времени вместе, не важно в каком качестве, между вами устанавливается связь.

Как вы узнаете из следующей главы, Амелия не принадлежала к тому типу собак, которые мне симпатичны. И даже если бы я нашел ее привлекательной, это ничего бы не изменило. Учитывая состояние моего мужского достоинства, мне не суждено было познать радость отцовства.

Через некоторое время и Амелия от нас переехала. Ее взяла к себе одинокая незамужняя женщина с волосами такого же цвета, как шерсть самой Амелии. Видимо, ей нужна была такая же одинокая собака женского пола. Я вспоминаю свое безнадежное пребывание в приюте и теперь думаю, что каждая собака должна просто дождаться своего счастливого случая, который обязательно настанет. А одиночество — это всего лишь этап, который каждому из нас необходимо пройти. Я рад, что они нашли друг друга — Амелия и та женщина. А с Амелией мы время от времени встречались, чтобы вместе поиграть.

Эй, ты, не порти генофонд!

Я абсолютно уверен в том, что члены моей семьи не стали записывать меня на конкурс самых уродливых собак только потому, что были уверены в моей победе. И хорошо, что они так сделали! Однако в результате мне не довелось испытать того волнения, которое переживают участники собачьих выставок, — как, например, в фильме «Победители шоу»[8]. Стоит ли говорить о том, что это мой любимый фильм! Каждый раз, когда я его смотрю, начинаю истерично лаять и истекать слюной. Жаль, что таких конкурсов не устраивают для беспородных собак из приюта.

Как-то раз, прогуливаясь в собачьем парке, я подслушал разговор между норфолкским терьером и английским бульдогом. Не думайте, что у меня есть какие-то предубеждения насчет чистокровных собак. Позже я вам расскажу, что в нашей семье жили совершенно замечательные породистые псы. Но именно этот разговор между двумя собаками вызвал у меня неистовый гнев. Моей первой мыслью было подбежать к ним и показать, кто здесь альфа-самец, но потом я решил остаться на месте и послушать дальше. Уже через несколько минут мне хотелось с позором зарыться головой в песок. Их слова попадали в самую точку. Слушая их, я понял, что европейская аристократия с ее сложной классовой системой все еще оказывает некоторое влияние на наш огромный плавильный котел[9]. Я начал размышлять о своей доле… Кто я вообще такой? Существо без роду без племени, плебей, которому не место среди таких благородных особ. Вот о чем они говорили:

— Я как-нибудь покажу тебе свои сертификаты, — говорил английский бульдог. — На прошлой неделе я занял первое место, и, когда мы поехали домой, мне даже разрешили сесть на переднее сиденье нашего «хаммера».

— Какие еще сертификаты? — отвечал норфолкский терьер. — Скажи лучше, сколько твои хозяева за тебя заплатили.

— Я не уверен, но, думаю, порядочно.

— Мои владельцы отдали за меня целых пять тысяч долларов, — хвастался терьер. — Заводчик сказал, что я лучший в своем роде. — Тут его морда искривилась в странной гримасе, а тело содрогнулось, словно от боли. — Только бы они перестали кормить меня каждый день крабовым мясом с креветками и чесночным соусом. У меня от него, знаешь ли, страшное вздутие кишечника.

— Повезло же тебе, — ответил бульдог. — Мои хотят, чтобы я жил как минимум лет пятнадцать, и поэтому решили опробовать на мне эту противную веганскую диету из протертых овощей. Я бы все отдал за кусочек крабового мяса, а ты просто не понимаешь своего счастья. Я, в принципе, не против вегетарианского меню, но совсем другое дело — есть овощное пюре каждый день. Надеюсь, что результат колоноскопии будет хорошим и они немного сбавят обороты. Кстати, раз ты уж поднял этот вопрос, мне стало интересно, сколько они за меня заплатили.

— Не меньше тысячи долларов, — сказал терьер, оценивающим взглядом окидывая бульдога.

— Да что ты! Гораздо больше! — воскликнул бульдог.

— Хочешь сказать, тысячу двести? Конечно, все зависит от заводчика. Ты знаешь, у кого тебя покупали?

— Не знаю точно, но, судя по бумагам, у него высокая репутация.

— Тогда, может быть, и тысячу пятьсот. И это далеко не предел. Я тут услышал, что за борзую могут дать целых десять тысяч.

— Да уж… Но, знаешь ли, они долго не живут, — ответил бульдог. — Не пойми меня неправильно. Я бы хотел узнать, что чувствует собака, которая так дорого стоит, но я постоянно вспоминаю о том, сколько у них проблем.

— У нас у всех свои проблемы, — сказал терьер, и тут он неожиданно заметил меня. — А что это за существо стоит вон там? — спросил он и, вскинув уши, повел носом в мою сторону.

— Тот одноглазый?

— Да, он самый. Как ты думаешь, сколько он стоит? — Они оба расхохотались, а я почувствовал, как ощетинилась шерсть на моем загривке. Я злобно посмотрел на них своим единственным глазом.

— Чего он так на нас уставился? Что он вообще о себе возомнил? — фыркнул бульдог. — Вот уж странное создание! Давай нападем на него!

— У меня не та порода, чтобы драться, — промямлил терьер. — Я могу поднять лай, но не в моих правилах пускать в ход когти. Однако если ты чувствуешь к этому склонность, то вперед.

Все, с меня хватит! Сил нет больше терпеть их снобистские замечания и оскорбления! Заметив, что их хозяева заняты беседой чуть поодаль и не наблюдают в данный момент за своими питомцами, я, как истинный любитель приключений на свою голову, подбежал к ним, и мы все встали в боевую позицию.

— Сколько ты стоишь? — тявкнул терьер, на всякий случай отступив чуть в сторону.

— Не понимаю, о чем ты, — ответил я. — Моя семья говорит, что мне цены нет.

Мой ответ, видимо, не произвел должного впечатления на бульдога.

— Ты не понял, — сказал он. — Мои хозяева, например, отдали за меня около двух тысяч долларов. А за тебя сколько заплатили?

— Я точно не знаю, — ответил я и крепко задумался. Если бы этот вопрос задали десять лет спустя, то, просуммировав все ветеринарные счета, я бы точно обогнал ту гончую за десять тысяч. Но на данном этапе своей жизни я стоил еще относительно дешево.

— Где ты родился? У какого заводчика? — спросил терьер. — Это даст нам какую-то подсказку.

— Вы имеете в виду моих родителей? — сказал я в ответ, и они оба зашлись в приступе лающего кашля — оказывается, это они так смеялись. — Я правда не знаю… Меня взяли в приюте для животных.

— В приюте? — взвизгнул терьер. — Тогда за тебя не заплатили ни цента!

— Вовсе нет, — настаивал я. — Со всеми сопутствующими расходами я обошелся своей семье не меньше чем в сотню долларов.