Помоги проекту - поделись книгой:
Тим Макхью
Иван
Жизнь, любовь и поводок глазами собаки
Предисловие
Посвящается Кристине, Кейси, Моргану и Эвери
Произведения, написанные от имени животных, — не редкость в мировой литературе. Можно вспомнить, например, «Житейские воззрения Кота Мурра» Э. Т. А. Гофмана или «Холстомера» Льва Николаевича Толстого. По всей видимости, именно толстовскую традицию продолжает Тим Макхью, автор предлагаемой вашему вниманию книги.
Талантливый писатель, увлеченный своей работой учитель, Тим Макхью и не скрывает, какое огромное влияние на него оказало творчество Л. Н. Толстого и русская культура в целом. Многие главы этой книги носят названия великих русских романов — «Что делать?», «Преступление и наказание», «Война и мир». Это тем более интересно, если учесть, что повествование ведется от лица собаки. Впрочем, собаки совершенно необычной.
Иван (названный так в честь героя повести «Смерть Ивана Ильича» Л. Н. Толстого) вскоре после рождения в результате травмы лишился одного глаза, его морда осталась навсегда перекошенной, он невероятно уродлив — но в то же время внушает окружающим людям самые теплые чувства. Любить и быть любимым — это его дар и истинное предназначение. Но разве нельзя то же самое сказать и о каждом человеке? Горькие жизненные уроки и самые тяжелые утраты — все можно преодолеть, обладая любовью и верой.
Для последователя Льва Толстого и американского философа-трансценденталиста Генри Торо вера отнюдь не заключается в том, чтобы придерживаться неких обрядов и ритуалов. «Многие… считают, что вера проявляется в том, чтобы следовать за кем-то. Однако на самом деле вера — это умение прокладывать собственную дорогу в жизни. Это похоже на то, как волки прокладывают путь сквозь снеговые просторы. Это также уверенность в том, что, если вы пойдете по этой дороге, обязательно найдете то, что искали. Очутившись в этой нехоженой снежной пустыне, вы обязательно встретите своего проводника».
Таким проводником для приютившей его семьи и стал одноглазый пес Иван; возможно, он станет им и для тех, кто прочтет эту замечательную, удивительную книгу.
Вступёсие
Это была не простая собака…
Меня зовут Иван, и я одноглазый трехногий пес из приюта для бездомных собак. У меня странной формы голова с выступающей нижней челюстью и торчащим в сторону зубом, который часто цепляется за одежду и прочие вещи. Я понятия не имею, какой я породы, и, по всей видимости, этого не знает никто. Когда я был щенком, все говорили, будто я похож на лайку, которой наступили на голову. Через какое-то время во мне стали узнавать австралийскую овчарку и бернского зенненхунда. А еще позже я начал слышать в свой адрес такие слова, как аллигатор, медведь гризли, горгулья и тираннозавр.
Однажды на прогулке мы повстречали человека, который воскликнул: «Ух ты! Эта собака — вылитый Ник Нолти!»[1] Я не смотрю телевизор и редко хожу в кино, поэтому не знаю, кто такой Ник Нолти. Но, похоже, он известная личность.
Как бы то ни было, все засмеялись, и я вместе с ними.
Вы, должно быть, недоумеваете, с какой стати я начал рассказывать историю своей жизни. Что ж, отчасти потому, что мне хочется, чтобы некоторые люди переосмыслили выражение «собачья жизнь». Я сам — живое доказательство того, что собачья жизнь может быть очень даже хорошей. И совсем не важно, как ты выглядишь и каким плохим было начало твоего жизненного пути.
Перед вами не мемуары на тысячу страниц. Ведь жизнь собаки гораздо короче человеческой. На самом деле мемуары большинства моих собратьев (исключительно в силу их природной лени) ограничатся одним-единственным абзацем: «Сегодня я проснулся, вышел из дома, вернулся, поел и опять лег на свое место. Потом меня немного погладили и я снова вышел на улицу. Там меня привязали, и я сидел на цепи и лаял на какие-то странные звуки. Когда меня отвязали, я разворошил мусорное ведро, за что получил взбучку. Потом меня простили, взяли на прогулку и дали поесть. Вернувшись домой, я лег на свой коврик, меня снова немного потрепали за ушком, и я уснул». Умножьте это на три тысячи дней — и получите представление о жизни обычной среднестатистической собаки. Однако мою жизнь, как и меня самого, назвать заурядной никак нельзя.
Рождение незаурядного пса
Как и большинство щенков, я родился в неполной семье у матери-одиночки. По слухам, мой папаша был той еще скотиной, с гладкой лоснящейся шерстью, зловещей нижней челюстью и диким взглядом. Кое-кто даже высказывал предположения, будто моим отцом был молодой медведь гризли или одноглазый самец гориллы. Однако я, разумеется, не верю всем этим басням. Вполне очевидно, что он тоже был из собачьего племени, но узнать, что он собой представлял, уже не представляется возможным.
Как и все бездомные псы, сохранившие свое природное собачье естество, мой папаша радостно следовал своему нюху и глубинным физиологическим инстинктам, беззаботно распространяя свои гены по всем сельским окраинам Скэджит Вэлли, темным дождливым улочкам Маунт Вернона и прочим закоулкам, куда приводили его те самые пресловутые инстинкты. В конце концов они заставили его вступить в связь с некой полубездомной самкой, и таким образом началась моя история.
Я смутно помню первые несколько недель своей жизни. Единственное, чего я никогда не забуду, — это милый облик моей матери, необычный окрас ее шерсти и большие темные глаза, в которых светилась любовь. Я стараюсь не вспоминать тот жуткий момент, когда в сарай, где мы жили, ворвался какой-то разъяренный пес (предположительно мой драгоценный отец), нарушив своим яростным лаем и грозным рычанием тишину и спокойствие нашего мирного гнезда. Рыская свирепым взглядом по углам нашего скромного жилища, он как будто искал себе жертву.
И тут я почувствовал его брызжущую слюной пасть на своей морде. Мощные челюсти захлопнулись, и острая ослепляющая боль пронзила мою голову. Ошалевший от боли и зловонного дыхания из его пасти, я болтался из стороны в сторону, зажатый между его зубами. Казалось, еще немного, и он меня прикончит.
Не успел он выхватить меня из приятной компании моих братьев и сестер, как снова раздался неистовый лай, — однако на этот раз от боли взвыл наш непрошеный гость, но гневное рычание моей матери заглушило его вопли. Я не видел, куда именно она его укусила, но, судя по тому, как он завизжал, это было довольно чувствительное место. Вскоре его громкие завывания перешли в жалкий скулеж, который становился все тише и тише по мере того, как он, прихрамывая, брел к выходу. Какой урок я вынес из этой ситуации? Нельзя недооценивать силу материнского инстинкта.
Моя прекрасная богиня любви
В течение всей следующей недели после того жестокого нападения моя мать неустанно зализывала мои раны и я блаженно купался в ее внимании. Мой левый глаз был утрачен безвозвратно, но в остальном я выздоровел и продолжал расти вместе с остальными щенками, питаясь самым сладким в мире молоком нашей матери.
«Взгляни сюда! Тут щенки!» — прогремел однажды чей-то голос. Похоже, этот кто-то не заметил меня под слоем соломы, потому что следующее, что я помню, — это невероятная тяжесть, которая страшным ударом опустилась на мою голову и вдавила ее в пол. Не иначе как он на меня наступил! Моя нижняя челюсть словно отделилась от головы, после чего я потерял сознание.
Это был последний раз, когда я видел свою мать.
Очнувшись, я обнаружил, что нахожусь в каком-то ярко освещенном помещении. Я был в клетке вместе с одной из моих сестер, а также несколькими другими незнакомыми мне собаками. Тут же лежала кое-какая еда. До этого момента я не ел твердой пищи, и за каждый кусок теперь приходилось бороться.
Некоторые собаки — оптимисты. Для них миска с едой всегда наполовину полная. Другие же являются пессимистами, и в их представлении миска наполовину пустая. Позже, после моего погружения в русскую литературу, я понял, что имею склонность к визионерству: мне представляется абсолютно пустая миска, и я тут же спешу претворить это видение в жизнь, моментально съедая все, что в нее положили. Бывают ситуации, когда не стоит тратить время на смакование еды, — иначе просто-напросто останешься голодным. Что-что, а этот урок я усвоил хорошо.
Вокруг все говорили о моем чудесном спасении, и это ставило меня в тупик. Как можно назвать спасением то, что тебе наступили на голову и оторвали от родной семьи? Насколько я понял, мне предстояло находиться в этом незнакомом месте до тех пор, пока мне не найдут новый дом. Но вместе с тем доносились слухи, будто не все собаки находят себе нового хозяина и некоторых в таком случае приходится усыплять. Мне эта идея казалась по меньшей мере странной. Чего-чего, а спать щенку, который полон энергии и сил, хочется меньше всего! Единственное, что я знал наверняка, — это то, что мне очень не хватает матери!
Мне нравились люди, которые обо мне заботились, и, похоже, я им тоже понравился. Каждый раз, обращая на меня внимание, они не могли сдержать смех. «Вы только взгляните на его морду! — говорили они. — Как же его так угораздило?» Понятное дело, что я не мог рассказать им о случившемся, но мне было приятно доставлять им радость. Конечно, не всегда, но в целом это здорово — веселить людей. Только бы моя внешность не сыграла со мной злую шутку.
«Такого сможет полюбить только родная мать», — сказала одна из посетительниц, и, похоже, она говорила со знанием дела. Через некоторое время ко мне подошел мальчишка и воскликнул: «Это какой-то изуродованный скунс, а не собака!» Очень важно, каким тоном люди говорят те или иные вещи. Их смех может радовать, а может причинять боль. Поэтому, когда люди начинали смеяться, меня зачастую это немного раздражало и порой возникало желание их укусить. Я не хочу сказать, что мне не терпелось их покусать. Просто от их смеха мне становилось как-то не по себе.
Однажды к моей клетке подошла женщина, которая навсегда изменила мою жизнь. Увидев меня, она расхохоталась, а я, припав животом к полу, безотрывно смотрел на нее своим единственным глазом. Мое сердце бешено колотилось и готово было выпрыгнуть из груди. Никогда раньше я не видел такого сияющего лица, как у этой женщины. Для меня она раз и навсегда стала… Прекрасной Богиней Любви!
У нее были темные густые волосы, свободно струившиеся по плечам, и светло-карие глаза, в которых светились ум и радостный задор. Я не большой поклонник викторианской литературы, и, к сожалению, тот период культурного декаданса сравним с нынешним положением вещей. Однако эта незнакомка представляла собой потрясающий образчик женской красоты, который сразу же напомнил мне одно из первых изображений Офелии работы Уотерхауса 1889 года, где запечатлена ослепительно прекрасная дева с длинными волосами, с тоской смотрящая куда-то вдаль мимо художника. Однако, в отличие от той меланхоличной девицы с плотно поджатыми губами, моя богиня все время лучезарно улыбалась. Да-да, хотите верьте, хотите нет, но она не могла сдержать улыбки, причем глядя не на кого-нибудь, а именно
Она пришла в компании нескольких детей, которые все время орали, а один из них даже пускал слюну, прямо как я. Мы друг другу сразу же понравились. Было такое ощущение, что мы знакомы целую вечность, но она… именно она целиком и полностью завладела моим сердцем. А затем моя богиня сделала то, чего никто из посетителей раньше не делал: она достала меня из клетки. Оказавшись в ее руках, я прильнул к ее шее и начал фанатично облизывать ее лицо языком. Она вскрикнула от удивления, рассмеялась и еще сильнее прижала меня к груди. Тогда я понял, что это судьба.
Гуляя вместе с ней по зданию, я гордо шагал впереди нее, изо всех сил делая вид, что она уже является моей хозяйкой. Каждый раз, когда я оборачивался и смотрел на нее и на тех детей, они весело смеялись. Моя прекрасная богиня все время разговаривала со мной и улыбалась, и я знал, что это из-за моей внешности. Она даже сказала, что, по всей видимости, ей не остается ничего другого, кроме как взять меня к себе домой. Я до сих пор помню ее слова о том, какая у меня густая шерсть и какой смешной прикус. Наше с ней общение показалось мне вечностью, полной блаженства, и я даже почувствовал, как слезы наворачиваются мне на глаза. А затем случилось самое страшное — нечто худшее, чем быть покалеченным собственным отцом или придавленным чьим-то тяжелым ботинком: она посадила меня обратно в клетку и ушла прочь.
Отель, где разбиваются сердца
Она бросила меня! Это было первое большое горе в моей жизни. Впервые я столкнулся с настоящим предательством. Подумать только, я едва ощутил сладкий вкус надежды и поверил в свое спасение, а она взяла и бросила меня! Я почти не спал в ту ночь и даже чуть не покусал одного щенка, который слишком плотно прижался ко мне во сне.
На следующий день, уже под вечер, ко мне пожаловал еще один посетитель — далеко не богиня, а просто какой-то парень с длинными темными волосами и жидкой бородкой. Он, конечно, не шел ни в какое сравнение с моей богиней, но вместе с тем вел себя так, будто искал именно меня. Работник приюта достал меня из клетки. Я уже достаточно натерпелся, чтобы понять: жизнь — это не что иное, как череда разочарований и предательств, где время от времени кто-то норовит расквасить твою голову, и поэтому не питал особых надежд. Тем не менее я совсем не испытывал чувства гнева и обиды на людей. Я ведь понимал, что не могу равняться с другими собаками, а большинство людей хочет завести питомца с двумя глазами и мордой, не напоминающей пасть аллигатора.
Затем молодой человек взял меня на руки и рассмеялся. Сейчас мне очень стыдно об этом говорить, но тогда я не почувствовал к нему такого же расположения, как к моей богине. Я игриво куснул его за щеку, и он опустил меня на пол. Ну вот, я снова проворонил свой шанс, и сейчас он вернет меня обратно в клетку. Но вместо этого он снова рассмеялся и поманил меня пальцем, и мы отправились вдвоем на прогулку по приюту.
Я впервые в жизни обратил внимание на свои лапы — они были большими и довольно неуклюжими. Во время бега я краешком глаза заметил, что за мной увязалось какое-то пушистое, похожее на змею существо. Я резко обернулся и дал волю своей ярости. С рычанием я бросился в погоню за этим странным существом, но оно все время ускользало от моих лязгающих челюстей. Так я носился по кругу, а мой гость заливался смехом. Какое странное чувство юмора! Это змеевидное существо будет преследовать меня на протяжении бесчисленных дней, переходящих в недели и годы, но мне не суждено его поймать.
В конце прогулки он снова взял меня на руки и прижался лицом к мягкой шерсти на моей груди. Мне захотелось его цапнуть, но я еще не совсем сошел с ума. Вместо этого я лизнул его щеку. Я уже простился с мечтой о счастливой и безмятежной жизни рядом с моей богиней и был не прочь пойти с этим парнем, который с виду казался вполне нормальным человеком. Пусть та ветреная женщина всю жизнь жалеет о своем решении, а мне будет неплохо и с этим малым. А что? Я уверен, мы отлично с ним поладим и никто нам больше не понадобится.
А затем случилось то же, что и вчера. Мой новый знакомый посадил меня обратно в клетку и ушел. Я снова попался на эту удочку!
Я жалобно заскулил, глядя ему вслед. Эй! Не оставляй меня здесь! Если ты не возьмешь меня к себе, то меня заберут в Страшную Комнату, Откуда Не Вернулась Ни Одна Собака. Это будет на твоей совести! Разумеется, он не слышал моих слов, хоть и грустно улыбнулся мне на прощание. Я слышал, как он что-то сказал работнику приюта, перед тем как уйти, и вроде бы речь шла обо мне, но я уже оставил всякую надежду на благополучный исход и погрузился в глубокое отчаяние.
На следующий день ко мне пришла какая-то женщина, открыла мою клетку, достала меня оттуда и поспешно направилась в комнату, которой я так боялся. Все, это конец. Моя последняя надежда умерла. Тем временем меня посадили на холодный металлический стол, откуда ни возьмись появились медицинские иглы, и я громко вскрикнул, когда одна из них вонзилась в мою ляжку. Дрожа от страха и холода, я покорно ждал страшного конца. Но женщина почему-то снова взяла меня на руки и отнесла обратно в клетку. Я ничего не понимал. Посетители вереницами проходили мимо нашей клетки, и мои собратья, как обычно, встречали их лаем и завываниями. А я лежал в одиночестве, придавленный свинцовым грузом отчаяния. Я уже не надеялся, что моему безрадостному заточению когда-нибудь придет конец. И уже не задавался вопросом, почему я здесь оказался и зачем вообще появился на свет. Так и быть — буду жить в этой клетке то недолгое время, которое мне осталось, зная, что по крайней мере раз в день мне будут приносить еду, за которую придется бороться с другими собаками, а время от времени даже получится немного погулять и размять лапы. Одним словом, я был обречен.
Само совершенство
Не успел я утвердиться в мысли, что моя жизнь кончена, как все резко изменилось. Началось все с того, что открылась дверь и я услышал знакомый женский голос. До меня донесся шорох бумаг и приглушенный звук разговора. Прошла целая вечность с нашей последней встречи, и моя богиня снова здесь… И все же я не мог поверить в то, что она пришла за мной. Может ли такое быть? Незаметно для меня самого мой хвост начал вилять из стороны в сторону и больно хлестать об пол.
Ее большие карие глаза излучали радость. Помню, как она сказала что-то вроде: «Слава богу, ты еще здесь! Ты само совершенство! Нам нужна именно такая собака, как ты. Мы всю ночь не спали, думая о тебе!»
Неужели она это всерьез? Я само совершенство? Неужели вы искали одноглазого щенка с искалеченной головой, длиннющей нижней челюстью и торчащим зубом? Однако долой сомнения! Я что есть силы рванулся к дверце, вызвав тем самым приступ оглушительного лая и тявканья у остальных собак. Некоторых из них мне даже пришлось укусить (простите, ребята), расчищая дорогу к открывающейся двери. И вот — я снова оказался в тех самых заботливых руках и принялся неистово облизывать ее лицо языком. Она вернулась за мной не
Я
Само
Совершенство!
Счастливчик
Ее звали Кристина. Кристи-и-и-и-и-на! Я был готов выть от счастья, произнося ее имя! Благодаря ей я усвоил еще один важный урок в жизни, которым хочу поделиться со всеми собаками, которых я встретил в приюте для бездомных животных: нужно всегда держаться за свою мечту, несмотря ни на что! Нужно держаться до последнего, и вас обязательно спасут, и жизнь ваша станет даже лучше, чем вы могли надеяться.
Когда мы наконец приехали к ней домой, я удивился, почуяв какой-то знакомый запах. «Дом» на самом деле представлял собой небольшую хижину в лесу, под сенью высокого клена. Внезапно дверь открылась, и я сразу же понял, откуда мне был знаком этот запах. На пороге стоял тот самый парень, с которым мы гуляли по приюту. Мне стало немного стыдно, потому что я напрочь о нем забыл в тот самый момент, когда за мной вернулась Кристина.
Вскоре я понял, что буду жить не только с ним и Кристиной, но и с большим черным псом по кличке Сид. Я гордо вошел в дом, делая вид, будто я здесь хозяин, обнюхал Сида и сразу же смекнул, что он не представляет для меня ни малейшей угрозы. Мне очень хотелось его укусить и окончательно дать всем понять, кто здесь главный, но я сдержался, чтобы не произвести плохое впечатление на моих новых хозяев.
Парня звали Тим. Он взял меня на руки (для приличия я слегка поизвивался), чмокнул в морду и опустил вниз. Передо мной поставили миску с водой, и, пока я пил, большая часть содержимого выплеснулась на пол. По всей видимости, вода выливалась у меня из пасти из-за того, что мои челюсти были смещены относительно друг друга. В результате вокруг миски образовалась некрасивая лужа, но никто не обратил на это внимания. Затем в воздухе показалась миска с едой — это прекрасное продолжение Кристининой руки. Я инстинктивно устремился вверх, подпрыгнув на своих сильных задних лапах, и, к моему глубочайшему стыду, ударился головой прямо о дно миски. Тысячи подушечек сухого корма разлетелись по комнате, отскакивая от стен, пола и потолка.
После секундного замешательства я понял по их громкому смеху, что мне ничто не угрожает, и бросился подбирать корм, время от времени останавливаясь, чтобы рыкнуть на старого черного доходягу, который пытался встать на ноги и присоединиться к пиршеству. (Чтобы избежать повторения инцидента, они вскоре приучили меня сидеть смирно возле миски и ждать, пока не скажут слово «можно». У меня есть подозрение, что они сделали это еще и потому, что им нравилось смотреть на то, как у меня из пасти водопадом течет слюна. Садисты!)
После еды я плюхнулся на пол и, кажется, крепко заснул. Что ж, неплохое начало новой жизни — это нетрудно понять, даже если ты бездомная дворняга.
Иван хороший
Начиная со следующего дня они стали называть меня Иваном. Думаю, это как-то связано с моей странной внешностью, хотя я не был до конца в этом уверен.
В нашем доме велось много разговоров о Толстом и его поисках истины, но тогда я еще не знал, как это связано с моим новым именем. Толстой утверждал, что все сказанное человеком и все то, во что он верит, должно согласовываться с человеческим разумом. В противном случае велик риск впасть в заблуждение. Этот писатель оказал огромнейшее влияние на всю нашу семью. Они вообще увлекались русской культурой и искусством, и поэтому вполне логично, что они назвали меня Иваном. Иван Ильич — герой одной из повестей Толстого, в которой повествуется о медленном и мучительном умирании чиновника. Был еще один Иван, которого прозвали Грозным, он жил задолго до Толстого. Я слышал, что это был страшный человек, но, сказать по правде, мне сложно представить, что люди могут быть страшными. Разве что та женщина, которая отрезала мне яички. Но даже она ласково разговаривала со мной, пока лишала меня собачьего достоинства. Поэтому у меня есть все основания полагать, что Иван Грозный — это такой же вымышленный персонаж, как Большой и Страшный Серый Волк.
Быть может, меня назвали Иваном в честь Ивана Великого, который объединил разрозненные русские княжества вокруг одной столицы и окончательно освободил эти земли от жестоких монголов. Хотя вряд ли. Такая одноглазая дворняга, как я, может собрать разве что небольшую группу людей, которые, глядя на меня, будут покатываться со смеху и тыкать в меня пальцами.
Несмотря на мой потешный вид, люди говорят, что я хорошая собака, и поэтому предлагают называть меня Иван Хороший. Мне нравится думать о том, что меня назвали в честь героя Толстого — Ивана Ильича, — который в конце своей жизни, перед самой смертью, достиг просветления. Я понятия не имею о том, что такое просветление, но часто слышу это слово в нашем доме. Они даже говорят, будто я просветленный, но лично я считаю, что я просто обыкновенная собака.
Я познаю мир
Я сильно подрос в течение первого года моей жизни и порой не понимал, что со мной происходит. Ясно было только одно — как только передо мной ставили миску с едой, я с жадностью на нее набрасывался, но сразу же после кормежки у меня снова просыпался волчий аппетит. Однако надеяться на то, что мне дадут добавку, было бесполезно. Я все время хотел есть, а моя семья будто нарочно морила меня голодом.
Городок, в котором мы жили, назывался Беллингэм, и везде, где бы мы ни гуляли, люди радовались моему появлению. Они гладили меня и улыбались, глядя на мою перекошенную морду. «Что за странная собака», — говорили некоторые. Иногда во время прогулок я неожиданно для себя самого норовил увязаться за интересными мне людьми. Причем делал я это совсем не потому, что недостаточно любил свою семью, а просто из любопытства и страстного желания познавать окружающий мир. Тим неоднократно повторял, что я веду себя как вольный странник, начисто лишенный преданности, и что я готов пойти за всяким, кто меня поманит. Но, похоже, это его не сильно беспокоило, а скорее умиляло.
Думается, в некотором смысле Тим был прав. В конце концов, я был щенком, которому интересно все увидеть, все понюхать и во всем покопаться! Но, несмотря на всю свою беспечность и вольнодумство, я очень гордился тем, что обо мне заботятся такие чудесные люди, как Тим и Кристина. Мне также очень нравилось ходить на прогулку вместе с Сидом. Что-то в его походке вызывало во мне непреодолимое желание его укусить, что я иногда и делал, но это было не более чем щенячье баловство. С грозным рычанием я набрасывался на его уши и хвост, после чего Сид оборачивался и пытался меня проучить, но его слабые челюсти не могли соперничать с моей быстротой и ловкостью. В результате он устало садился на землю и уже не мог подняться без посторонней помощи, а я получал нагоняй.
Иногда Сид снисходил до того, чтобы поиграть со мной, и мне кажется, на одну-две минуты он снова чувствовал себя щенком. А что касается меня, то если пару недель назад я чувствовал, будто могу сойтись в схватке с медведем, то сейчас я был уверен, что ни одно существо на этой планете не может со мной тягаться. Вместе с тем я думаю, что именно благодаря моему старому наставнику Сиду я начал понимать разницу между пустым хвастовством и настоящей силой.
Снежинки и слезы
Вскоре наступила зима, и Сид все больше и больше времени проводил во сне, а когда он не спал, то постоянно дрожал от холода, как бы ни было тепло в доме. Кристина часто купала его, налив теплой воды в тачку, и я уверен, Сид ценил ее заботу. Впрочем, так же как и я, только мне совсем не нравилось, когда она затаскивала меня в тачку и намыливала с ног до головы. Назовите меня как угодно, но когда наша мама меня купала, я всегда норовил ее укусить. Не сильно, конечно.
Однажды раздался телефонный звонок, и Кристина подняла трубку. Внезапно у нее из глаз полились слезы. Оказалось, что умер один из тех мальчишек, с которыми она приходила ко мне в приют в первый раз. Он, как и его второй товарищ, жил в интернате для детей-аутистов, в котором она работала. Я смотрел на плачущую Кристину, и мне хотелось слизнуть с ее щек слезы и утешить ее разбитое сердце, но, к сожалению, я ничего не мог поделать. Так я узнал, что моя богиня действительно необыкновенная женщина, и не только для меня одного.
Первый снегопад в моей жизни случился в декабре. Была настоящая метель, которая покрыла все почти метровым слоем снега. Меня взяли на прогулку и бросили в сугроб. Я в панике начал продираться сквозь снеговой занос туда, откуда раздавался их громкий смех. Выбравшись из сугроба, я со всей своей яростью бросился в погоню за белыми холодными хлопьями, которые, кружась, падали с неба и, казалось, хотели меня задушить. Снег лежал по меньшей мере неделю, а потом исчез, что неудивительно — я ведь так старательно его поедал.
Той зимой мы часто ходили к ручью Чаканат Крик, где я без устали гонялся за лососем до тех пор, пока Кристина с Тимом не ловили меня, перед тем как идти домой. Я также набрасывался на ветки и небольшие кусты и яростно трепал их, расшвыривая во все стороны сухую листву, представляя, что в зубах у меня какой-нибудь пищащий от ужаса грызун. В собственных глазах я был повелителем всего, что меня окружает.
Сид тем временем начал сдавать. Каждый раз, когда мы взбирались на холм, он то и дело останавливался, тяжело дыша, и Кристине приходилось помогать ему встать на ноги. Я никак не мог взять в толк, что с ним происходит, ведь собаки должны бегать, резвиться и играть. Когда я смотрел на Сида, мне становилось грустно.
Пришла весна, и мы дружно готовились к празднованию великого события — свадьбы Кристины и Тима. За день до этого мы все собрались на лужайке, где лежал Сид. В течение последних нескольких недель он мало двигался и почти все время лежал на своем коврике. Я помню, что все плакали, особенно Кристина, и я всячески старался подбодрить ее, слизывая слезы с ее шек. А потом наш ветеринар взял в руки шприц — такой же, как и тот, которым меня кололи в приюте, — и сделал Сиду укол. Мне показалось, что ему стало легче — как будто в нем ослабло какое-то внутреннее напряжение. Но чем больше оно ослабевало, тем сильнее все плакали. Я как мог старался всех развеселить, но потом Сид тихо заскулил, прощаясь со мной, и я понял, что мы больше никогда его не увидим.
На следующий день состоялась потрясающая свадьба. Тим и Кристина связали себя священными узами брака, но в центре внимания был, как всегда, я. Все наперебой желали со мной сфотографироваться, и я даже немного устал от всего этого. Так или иначе, это был прекрасный день. Жаль только, что Сида с нами не было.
Мы отправились в свадебное путешествие на отдаленный островок к западу от побережья острова Ванкувер. Не успели мы отъехать от дома, как из-под капота нашего фургончика донесся запах гари, и нам пришлось свернуть на обочину. При этом Тим употреблял странные, незнакомые мне ранее слова. Проведя несколько часов на станции техобслуживания, мы наконец отправились в путь. Там, на лоне дикой природы, я впервые почуял запах волка. Надо сказать, что у нас, представителей семейства собачьих, есть интересная особенность: у нас чрезвычайно развиты инстинкты и все органы чувств. К примеру, я могу учуять пуделя в чужом доме за закрытыми дверями на расстоянии в полтора километра. Я слышу, как в соседнем квартале кошка лакает воду из лужи. Я чую белку на верхушке самого высокого дерева.
Да… В те времена я был хоть куда. Но главное — я тогда впервые почувствовал, что мы семья.
Горький вкус одиночества
После медового месяца, как только я ощутил радость жизни, Мама с Папой решили переехать в новый дом, а меня оставили в старой хижине — в полном одиночестве!
Пока они перевозили вещи в наше новое жилище, я томился в пустом доме среди голых стен и буквально не находил себе места. Снаружи доносилось мирное чириканье птичек, а у меня внутри царило полное смятение. Зря я наелся зеленых яблок в саду на нашем новом месте и запил это мыльной водой из ведра, когда Кристина мыла пол. Меня просто разрывало от тоски и беспокойства, как вдруг мое внимание привлекла стремянка, ведущая на чердак.
Даже сейчас я не смогу вам объяснить, что именно заставило меня забраться по этой лестнице с перекладины на перекладину, до самого верха. Когда я залез туда, я вдруг понял весь ужас моего положения — ведь спуститься вниз не было никакой возможности! Эх, Иван… Ну и кто ты после этого? Я был в полном отчаянии. Мне казалось, будто кто-то решил меня наказать, но за что — я не мог понять. Может быть, теперь, когда Тим с Кристиной поженились, я им больше не нужен? Одним словом, я чувствовал, что обречен.
Несколько часов спустя я услышал их смех и звук открывающейся двери. «Иван! — раздалось внизу. — Иван! Где ты?» В их голосах звучала легкая тревога.
— Я здесь, наверху, — попытался сказать я и через несколько мгновений увидел перед собой изумленное лицо Тима.
— Как ты сюда забрался? Это уму непостижимо!
Я стыдливо помахал хвостом, извиняясь за беспокойство, которое им причинил. Но вместо того чтобы меня отругать, Тим взял меня на руки и попросил у меня прощения. В течение всех последующих лет он не уставал рассказывать всем историю об одноглазом щенке, который взобрался по стремянке на чердак.
Вскоре мы все уже жили в нашем новом доме. Это неправда, что собаки плохо переносят переезды, хотя, конечно же, мне потребовалось какое-то время, чтобы освоиться на новом месте. Главным образом это было связано с установлением границ моей территории.
Из всего этого я сделал вывод, что я самый счастливый пес на земле, а может, и во всей вселенной. Кроме того, я узнал важную истину: если тебя бросили один раз, это не значит, что тебя бросят снова.
Зов предков
Той осенью я впервые оказался на волосок от верной гибели. Было уже довольно поздно, а за окном дул неистовый ветер и хлестал дождь, когда я услышал их вой, доносившийся откуда-то из-за холма. Тим как раз читал книгу «В диких условиях» о трагическом приключении Кристофера Мак-Кэндлесса на Аляске, вдали от цивилизации. Я лежал у его ног и вдруг почувствовал их присутствие где-то совсем рядом. Койоты. Как только я заслышал их завывания, меня какой-то неведомой силой потянуло к двери. Я тоже жалобно заскулил, и Кристина, которая, понятное дело, не могла услышать койотов, поторопилась встать с постели, чтобы открыть мне дверь.
Я не смогу вам объяснить, что вызывает у собак инстинкт погони, но одно скажу совершенно точно: за всю историю мироздания еще не было такой собаки (комнатные пудели не в счет), которой не хотелось бы помчаться за другой собакой, не говоря уже о целой стае, если та осмелилась посягнуть на ее территорию.
Я пулей выбежал из дома и устремился вслед за непрошеными гостями. С десяток койотов с визгом и тявканьем бросились врассыпную между кустами ежевики. Я, конечно, понимаю, что койоты приходятся мне двоюродными братьями, но это не повод так нагло нарушать границы моей территории. Стояла кромешная тьма, и проливной дождь заливал мой единственный глаз, но, как я уже вам говорил, у меня был непревзойденный нюх.
С громким рычанием я мчался за ними, наслаждаясь своей юношеской удалью. На границе наших владений был заболоченный участок, сразу же за которым начинался пологий холм, покрытый лесом. В светлое время суток я взбирался наверх по нескольку раз в день, но ночью — это совсем другое дело. Я всегда чуял там опасность и дал себе зарок никогда не ходить туда после наступления темноты. Но в тот вечер я нарушил свое обещание.
Мне неловко в этом признаваться, но даже на сухих местах я отнюдь не развиваю скорость гончего пса, а в грязи — и подавно. Пока я продирался через болото по направлению к холму, мне казалось, что я преследовал одного из койотов, который двигался чуть медленнее, чем остальные. Именно это и вызвало у меня подозрение. Я снизил скорость, и койот впереди меня тут же остановился, как будто поджидая меня. Тем временем его собратья визжали и тявкали, словно насмехаясь надо мной, и я почувствовал, как инстинкт предупреждает меня ни в коем случае не подходить ближе.
Однако койоты подняли такой нестерпимый лай, что я не послушался своего внутреннего голоса и злобно зарычал в ответ, самоуверенно полагая, что смогу разорвать на мелкие кусочки целую дюжину этих тощих тварей, если потребуется. Но в этот самый момент я услышал еще один звук — чей-то пронзительный крик, который показался мне необычайно знакомым. Он доносился откуда-то сзади. «Иван! Быстро домой!» Я повернулся спиной к лесу и медленно побрел обратно через болото на звук этого голоса. Оглянувшись, я увидел, что койоты уже скрылись в лесу.
Когда я увидел Тима, он стоял под проливным дождем, без рубашки, в одних трусах, а его голые ноги были все исцарапаны в кровь о кусты ежевики. Кристина чуть не плакала. Они кричали так отчаянно, что я подумал: мне несдобровать. Но, увидев меня, они чуть не лишились чувств от радости. Это меня сильно удивило. Я понятия не имел, почему они так сильно за меня испугались. Позже я узнал, что койоты имеют обыкновение заманивать домашних собак в лес, чтобы убить и съесть. Лично мне слабо верится в то, что они едят своих ближайших родственников. Я даже с некоторым пренебрежением отнесся к этому инциденту. Единственное, что не давало мне покоя, — это осознание того, что меня могли заманить в ловушку. Не думаю, что представляю собой лакомый кусочек, но из всей этой истории я вынес еще один важный урок: тебя могут предать представители твоего собственного рода, но люди — никогда. По крайней мере не те люди, с которыми я живу и которых с этого момента буду называть своей семьей. Я тогда отчетливо понял, что стремление спасать других заложено в самой их природе. И конечно же, осознание этого факта подвело меня к еще более важному вопросу: а какова
Природа или воспитание?
В чем смысл существования животного? Только лишь в физическом выживании и продолжении отдельно взятого вида? Или же в нас заложена потребность в чем-то большем? Является ли наша индивидуальность врожденной и не зависящей от внешней среды, которая нас окружает? Или же мы все представляем собой «чистую доску», которую должен запрограммировать и оформить более высокий разум?
Все собаки на земле задают себе эти вопросы от начала времен, а поскольку мне, как и всякой собаке, попавшей в приют для бездомных животных, не суждено было заботиться о продолжении рода, то мой юный пытливый ум естественным образом обратился к подобным философским вопросам. К тому времени я уже понял, что природой во мне заложена страсть к бродяжничеству, но успокоиться на этом не мог. Мне было интересно, в чем именно корень этой природной предрасположенности. На протяжении последующих лет мне предстояло это узнать ценой целого ряда болезненных уроков.
Кто кого задел?
Поделиться книгой: