Помоги проекту - поделись книгой:
— Миссис Баэр шестьдесят лет, она родилась на Новой Земле, сегодня исполнилось сорок лет, как она вышла замуж; имеет одиннадцать дочерей. Что еще прикажете, сэр?
Серьезное лицо Тедди так не соответствовало его словам, что репортер, поняв шутку, удалился со смехом как раз в ту минуту, когда по лестнице всходила дама с тремя дочерьми.
— Мы приехали из Ошкоша и не можем вернуться домой, не повидав милую тетю Джо. Мои девочки в восторге от ее рассказов и непременно хотят взглянуть на нее. Я знаю, что еще рано, но мы хотим посетить Холмса, Лонгфелло[13] и других знаменитостей, потому мы первым делом зашли сюда. Миссис Эрастус Кингсбери Пармэли из Ошкоша, доложите, пожалуйста. Мы можем покуда подождать и посмотреть дом.
Все это говорилось с такой быстротой, что Тедди не мог произнести ни слова и молча смотрел на трех девиц.
Три пары голубых глаз так умоляюще взирали на него, что он, как истый американец, не мог отказать им в любезном ответе.
— Миссис Баэр нельзя видеть сейчас ее, кажется, нет дома, но вы можете осмотреть дом и сад, если хотите, — бормотал он, отступая под напором четырех дам, которые восторженно озирались вокруг.
— Очень вам благодарны! Какое чудное, милое место! Здесь она пишет, не правда ли? Это ее портрет? Именно так она мне и представлялась.
Посетительницы остановились перед красивым портретом пожилой дамы с серьезным и сосредоточенным выражением лица. Живописец изобразил ее в диадеме, с пером в руке и жемчужным ожерельем на шее. С трудом удерживаясь от смеха, Тедди указал на очень плохой портрет матери. Он висел за дверью и забавлял миссис Баэр своим отчаянным видом и курьезным световым эффектом, благодаря которому ее нос и щеки были почти так же красны, как и тот стул, на котором она сидела.
— Вот мамин портрет, но он не особенно удачен, — сказал Тедди, забавляясь теми усилиями, которые делали над собой девушки, чтобы скрыть свое отчаяние при виде несоответствия действительности с их мечтами. Младшая, которой было двенадцать лет, откровенно отвернулась, испытывая всем нам знакомое чувство разочарования, когда наши кумиры оказываются самыми обыкновенными людьми.
— Пойдемте, дети, иначе мы никуда не поспеем. Вы можете оставить свои альбомы и попросить миссис Баэр написать вам что-нибудь на память. Очень вам благодарны, молодой человек. Кланяйтесь вашей матушке. Так жаль, что нам не удалось ее повидать.
Как раз в эту минуту миссис Пармэли заметила в крайней комнате пожилую женщину в широком клетчатом переднике, которая, повязав голову платком, усердно вытирала пыль.
— Позвольте одним глазком взглянуть на ее святилище, раз ее нет дома, — воскликнула восторженная дама и поплыла через переднюю в сопровождении своего семейства раньше, чем Тедди успел предупредить мать. Отступление миссис Джо было окончательно отрезано. Впереди — художник, сзади — репортер, который не успел еще уехать, а теперь дама с дочерьми надвигалась из передней.
«Поймали! — думал Тедди в комическом отчаянии. — Не стоит изображать из себя горничную, раз они видели портрет».
Миссис Джо отлично разыграла свою роль, и ей, вероятно, удалось бы спастись, если бы ее не выдало злополучное сходство с ее изображением. Миссис Пармэли остановилась у стола. Пенковая трубка, лежавшая там, непосредственная близость пары мужских туфель и кипа писем, адресованных профессору Ф. Баэру, не смутили ее. Восторженно сложив руки, она воскликнула:
— Дети, здесь она писала те чудные высоконравственные рассказы, которые тронули нас до глубины души, Умоляю вас, разрешите мне взять кусочек бумаги, старое перо или почтовую марку на память об этой талантливой женщине!
— Пожалуйста, миссис, что вам угодно, — ответила мнимая горничная, переглянувшись с сыном, который с трудом сдерживал свою веселость.
Старшая девица заметила эту мимическую сцену и сейчас же догадалась в чем дело, а быстрый взгляд на женщину в фартуке окончательно рассеял ее сомнения.
— Мама, ведь это сама миссис Баэр, — шепнула она, подталкивая мать.
— Нет! Не может быть! Неужели? Какая прелесть! — И миссис Пармэли бросилась догонять несчастную женщину, которая поспешно ретировалась. — Не обращайте на нас внимания! Я знаю, что вы очень заняты, позвольте только пожать вашу руку, больше мы вас не задержим!
Не имея другого выхода, миссис Джо предоставила свою руку в распоряжение восторженных посетительниц.
— Если когда-нибудь вы приедете в Ошкош, — говорила мать семейства в порыве безграничного гостеприимства, — вам не позволят ступить и шагу, а все время будут носить на руках, так мы будем рады принять вас у себя.
Мысленно решив никогда не навещать города со столь восторженными обитателями, миссис Джо старалась по мере сил отвечать своим гостям на их любезность. Она написала свое имя в альбомах, подарила каждой что-нибудь на память и на прощанье расцеловалась со всеми, отпустив их к «Холмсу, Лонгфелло и прочим знаменитостям», которых, вероятно, тоже трудно было застать дома.
— Боже мой, Тедди, отчего же ты не дал мне улизнуть? Какой страшный вздор ты наговорил этому репортеру. Надо надеяться, что подобные грехи не зачтутся нам на том свете, но, право, я не знаю, что с нами сделают,
— Новая компания идет по аллее, прячься скорее, пока еще можно, а я их живо спроважу, — кричал с лестницы Тедди, который собрался уже в школу.
Миссис Джо заперлась наверху и наблюдала оттуда за целым пансионом девиц, которые, не получив разрешения осматривать дом, расположились на лужайке, где они, совершенно не стесняясь, рвали цветы, причесывались, завтракали и свободно выражали свое мнение как о месте, так и о его обитателях. После этого посещения наступил некоторый перерыв, и миссис Джо только что собиралась приняться за работу, как пришел Роб и объявил, что члены Христианского союза намерены посетить сегодня колледж, и двое или трое из них, лично известные миссис Баэр, хотят засвидетельствовать ей свое почтение.
— Собирается дождь, так что, может быть, они и не придут. Но на всякий случай отец велел тебя предупредить. Ты ведь проявляешь жестокосердие только по адресу девочек, а к мальчикам ты всегда милостива, — сказал Роб, которому брат успел рассказать об утренних посетителях.
— Мальчики более сдержанны, и мне легче их выносить. В последний раз, когда я принимала здесь каких-то девиц, одна упала в мои объятия и сказала: «Дорогая, полюбите меня!». Я готова была ее убить, — сказала миссис Джо, энергично вытирая перо.
— Мальчики, конечно, этого не сделают, но, вероятно, они будут просить автографы; я тебе советую приготовить несколько дюжин, — сказал Роб, доставая почтовую бумагу. Он был гостеприимный мальчик и симпатизировал всем поклонникам таланта своей матери.
— Девицы от них не отстанут и в этом. В последний раз в N-ском колледже я написала около трехсот и при отъезде оставила целую груду карточек и альбомов на столе. Из всех странных маний эта любовь к автографам — самая нелепая.
Тем не менее миссис Джо написала несколько раз свое имя, облеклась в черное шелковое платье и, воссылая мольбу о дожде, снова взялась за работу. Дождь полил как из ведра, и, успокоившись насчет посетителей, миссис Джо подобрала волосы, сняла манжеты и спокойно уселась дописывать главу; она назначила себе писать не менее тридцати страниц в день и дорожила тем, чтобы этот урок был окончен до вечера. Джози принесла цветы и расставляла их в вазы, когда вдруг, взглянув в окно, она увидела целый лес зонтиков, спускавшихся с горы по направлению к дому.
— Идут, идут, тетя! Дядя спешит короткой дорогой через поле, чтобы встретить их здесь, — кричала девочка с лестницы.
— Следи за ними и скажи, когда они выйдут в аллею. Я в одну минуту приведу себя в порядок и сойду вниз, — сказала миссис Джо.
Перо ее продолжало быстро бегать по бумаге, так как журналы не любят ждать и не делают исключения даже для всего Христианского союза в полном составе.
— Их тут не двое и не трое, а по крайней мере шесть человек, — кричала Джози из передней. — Нет! Целая дюжина! Тетя, посмотри, они все идут сюда. Боже мой, что нам делать? — И Джози содрогнулась при мысли, что она скоро очутится среди этой быстро надвигающейся черной тучи.
— Милосердный Создатель, их сотни! Беги и поставь ведро у черного хода для их зонтиков. Они должны оставить зонтики там, а шляпы нужно положить на стол: вешалка не может сдержать такое количество. Дорожку на полу расстилать не стоит. О, мой несчастный ковер! — с этими словами миссис Джо отправилась вниз, а Джози и горничная носились взад и вперед, с ужасом думая о предстоящем нашествии бесконечного количества грязных ног.
Наконец они пришли. Длинный ряд черных зонтиков, грязных ног и красных возбужденных лиц, так как, несмотря на дождь, молодежь довольно весело провела время в городе. Профессор Баэр встретил их у входа в дом и только начал маленькую приветственную речь, как миссис Баэр, сжалившись над их плачевным видом, появилась в дверях и знаком пригласила их войти.
Предоставив хозяину кончать свою речь в одиночестве, молодые люди весело взбежали по лестнице, по пути снимая шляпы и сражаясь с зонтиками, которые было приказано оставить у черного хода.
Топ-топ! Семьдесят пять пар сапог затопало в передней. Вскоре семьдесят пять зонтиков уютно опустились в гостеприимное ведро, а их хозяева наводнили собой весь нижний этаж дома. Семьдесят пять рук горячо протянулись к хозяйке дома, и она безропотно пожала каждую, хотя некоторые были очень мокры, некоторые очень горячи и почти все носили следы дневной прогулки. Все принесли с собой кое-какие достопримечательности и просили сувениры из Пломфильда.
Целая груда карточек таинственно появилась на столе с просьбой написать на них автографы; и, позабыв свою утреннюю клятву, миссис Джо настрочила все до единой, покуда ее муж и сыновья занимали гостей. Джози убежала на кухню, но кое-кто из посетителей забрался и туда, и один из них смертельно оскорбил ее, спросив, не она ли миссис Баэр. Визит продолжался недолго, и конец был лучше, чем начало. Дождь перестал, и погода разъяснилась. Уходя, молодые люди остановились на лужайке и пели хором, а над их головами, как счастливое знамение, ярко сияла красивая радуга. Пение закончилось троекратным «ура», а затем гости отправились восвояси.
Посещение оставило у всех приятное воспоминание, хотя пришлось чистить ковры и выливать грязную воду из ведра, где стояли зонтики.
— Хороший, честный, трудящийся народ, и я нисколько не жалею о том времени, которое я потратила на них. Но мне необходимо кончить свое писание, и пусть меня оставят в покое до чая, — сказала миссис Джо, предоставляя Мэри запереть дверь. Профессор и мальчики ушли провожать гостей, а Джози побежала домой рассказать матери о случившемся.
Около часа все было спокойно, затем раздался звонок, и Мэри, с трудом удерживаясь от смеха, пришла доложить;
— Какая-то странная дама просит позволения поймать кузнечика у вас в саду.
— Что? — вскрикнула миссис Джо, роняя перо на бумагу, так как из всех нелепых просьб это была, несомненно, самая нелепая.
— Кузнечика, миссис. Я сказала, что вы заняты, и спросила, что ей нужно, а она говорит, что у нее есть кузнечики из садов многих знаменитостей, и теперь ей нужен один из Пломфильда для коллекции. Как вам нравится? — И Мэри захихикала при одном воспоминании об этом.
— Пусть берет на здоровье всех, которые есть. Я буду очень рада от них отделаться: вечно скачут прямо в лицо и садятся на платье, — рассмеялась миссис Джо.
Мэри ушла, но вскоре вернулась, с трудом выговаривая слова от смеха:
— Она приказала очень вас благодарить, миссис, но просит еще ваше старое платье или даже пару чулок для какого-то ковра, который она делает. У нее есть жилет Эмерсона, брюки Холмса и платье миссис Стоу[14]. Она, наверное, сумасшедшая!
— Отдайте ей мой старый красный платок, Мэри, он сильно оживит ее удивительный ковер. Конечно, все эти леди и джентльмены, которые гоняются за мной, совершенно полоумные, но эта, по крайней мере, существо безобидное, так как она не требует моего автографа и дает мне возможность от души посмеяться, — сказала миссис Джо, снова принимаясь за работу. Предварительно она выглянула в окно, где высокая худая дама в обтрепанном черном платье отчаянно носилась взад и вперед по лужайке, стараясь поймать столь необходимое ей насекомое.
Снова все успокоилось, и на дворе уже начало темнеть, когда Мэри просунула голову в дверь, объявляя, что внизу какой- то джентльмен желает видеть миссис Баэр и ни за что не соглашается уходить.
— Он должен уйти, я не сойду вниз. Сегодня был ужасный день, и я хочу, чтобы мне больше не мешали, — отвечала многострадальная писательница, прерывая свою работу на самом патетическом месте.
— Я так и говорила ему, мадам, но он ничего не слушает. Он, должно быть, тоже сумасшедший, и я просто боюсь его: такой он большой, черный, решительный, хотя по виду скорее красивый, — прибавила Мэри, хихикая, так как, очевидно, незнакомец произвел на нее впечатление, несмотря на свое нахальство.
— Мне и без того испортили весь день, и я ни за что не выйду. Скажите ему, чтобы он убирался вон, — воскликнула миссис Джо свирепо.
Мэри ушла, а миссис Баэр, оставшись одна, невольно прислушивалась к тому, что происходило внизу. Сначала оттуда доносился только невнятный гул голосов, а потом раздался крик Мэри. Не особенно доверяя благовоспитанности репортеров, тем более что хорошенькая Мэри не отличалась смелостью, миссис Баэр бросила перо и поспешила на помощь. Она приняла свой самый величественный вид и, остановившись на лестнице, которую храбро защищала Мэри от нового посетителя, спросила грозным голосом:
— Кто осмеливается врываться ко мне, хотя я отказываю в приеме?
- Право, я не знаю, миссис. Он не хочет сказать своего имени и говорит, что вы пожалеете, если не примете его, — ответила Мэри, с негодованием покидая свой пост.
— Разве не пожалеете? — спросил незнакомец, подходя к разгневанной хозяйке дома с распростертыми объятиями и глядя на нее большими черными смеющимися глазами.
При звуке его голоса миссис Джо пристально посмотрела на него, а затем удивление Мэри не имело уже границ, так как почтенная дама бросилась на шею к этому разбойнику с радостным восклицанием:
— Дорогой мой мальчик, откуда же ты приехал?
— Из Калифорнии, мама, нарочно для того, чтобы вас повидать. Ведь теперь вы пожалеете, правда, если я уйду? — отвечал Дэн, нежно целуя ее.
— А я-то чуть не выгнала тебя из дому после того, как целый год по тебе тоскую, — смеялась миссис Джо, готовясь досыта наговориться со своим странником, который очень радовался своей удавшейся шутке.
ГЛАВА IV
Миссис Джо часто думала, что в жилах Дэна текла индейская кровь. На эту мысль ее наводила не только его любовь к дикой бродячей жизни, но и его наружность, которая, по мере того как он подрастал, становилась все особеннее. Двадцати пяти лет от роду он отличался высоким ростом и сильными мускулами, лицо у него было живое и смуглое, с острыми чертами, манеры резкие и энергичные; он был скор на слова и на удары, а в глазах его горел постоянный беспокойный огонь. В общем, он выглядел свежим и бодрым, и всякий, кто знал тревоги и опасности его кочевой жизни, мог радоваться за него.
Когда он сидел, разговаривая с миссис Баэр, его можно было назвать даже красивым.
— Как мог я забыть своих старых друзей, — говорил Дэн с нежностью, держа ее руки в своей большой коричневой лапе, — забыть тот дом, где меня приютили! Да я так спешил поделиться с вами своей удачей, что я даже не имел времени привести себя в порядок, хотя я и знал, что сильно смахиваю на дикого буйвола. — И Дэн, тряхнув своей мохнатой гривой, рассмеялся так, что окна задрожали.
— Мне это нравится. Я всегда чувствовала пристрастие к бандитам, а ты сейчас очень похож на такового. Мэри еще недавно в доме, чем и объясняется ее испуг. Джози, пожалуй, не узнает тебя, зато Тедди не смутится ни большой бородой, ни львиной гривой. Они скоро все будут здесь, но раньше чем они соберутся, расскажи мне побольше о себе. Боже мой, мой милый Дэн, ведь прошло уже больше двух лет с тех пор, как ты уехал. Как тебе жилось все это время? — спрашивала миссис Джо, которая с живым участием слушала его рассказ о жизни в Калифорнии и о его удачах там.
— Отлично! Ведь вы знаете, что я не гонюсь за богатством. Мне нужно только немного денег на мои насущные потребности, чтобы не думать каждый день обо всей этой ерунде. Мне доставляет гораздо большее удовольствие тот счастливый случай, благодаря которому мой маленький капитал достался мне, кроме того, мне приятно его тратить. Копить деньги я не буду: я, наверное, недолговечен; такие, как я, не живут, — сказал Дэн, которого, по-видимому, несколько тяготило его маленькое состояние.
— Но если ты женишься и устроишься более оседло, — а я надеюсь, что ты это сделаешь, — тебе же нужно иметь что-нибудь для начала. Будь же благоразумен, не раздавай свои деньги; в жизни каждого бывают черные дни, а для тебя всякая зависимость будет очень тяжела, — ответила мудрая миссис Джо, хотя она радовалась в душе, что золотая горячка еще не охватила ее счастливого мальчика. Дэн покачал головой и осмотрелся вокруг, как будто ему было тесно в комнате.
— Кто пойдет за такого бродягу? Женщины любят серьезных, положительных мужчин, а я таким никогда не буду.
— Мой милый мальчик, когда я была молода, я увлекалась именно такими искателями приключений, как ты. Что-нибудь новое и смелое, свободное и оригинальное всегда нравится женщинам. Не теряй надежды; придет время, когда и ты бросишь якорь и удовлетворишься более короткими путешествиями, из которых будешь возвращаться с более тяжелым грузом.
— Что бы вы сказали, если бы я вдруг явился к вам с красной дикаркой? — спросил Дэн, лукаво глядя на прекрасный мраморный бюст Галатеи в углу.
— Я бы приняла ее с распростертыми объятиями, если бы она оказалась хорошим человеком. Разве такая имеется в виду? — И миссис Джо заглянула в глаза Дэну с тем любопытством, которое свойственно даже писательницам, когда дело идет о сердечных делах.
— Покуда еще нет, слава богу. Я слишком занят, еще не устоялся, как говорит Тедди. Кстати, как он поживает? — спросил Дэн, искусно меняя тему разговора.
Миссис Джо, попав на своего любимого конька, не скоро могла остановиться и принялась рассказывать о талантах и добродетелях своих сыновей до прихода этих последних.
Они ворвались в комнату и налетели на Дэна, как два молодые медвежонка, давая исход своей радости и дружеской схватке с вновь прибывшим. Обоим пришлось плохо, так как охотник сразу положил и того и другого. Вскоре пришел сам профессор, и полились нескончаемые разговоры. Тем временем Мэри зажгла лампы, а кухарка особенно тщательно готовила ужин, инстинктивно догадываясь, что к хозяевам приехал дорогой гость.
После чая, не переставая рассказывать, Дэн ходил взад и вперед по комнате. Время от времени он выходил в переднюю, так как его легкие, по-видимому, требовали больший приток свежего воздуха, чем прочие.
Во время одной такой экскурсии он увидел в темной амбразуре двери белую фигуру и остановился, чтобы взглянуть на нее. Бесс также остановилась, не узнав своего старого знакомого. Ее высокая и стройная фигура представляла собой красивую картину на мягком фоне летней ночи: волосы золотым сиянием окружали ее голову, а белый платок, прикрывавший плечи, развевался по ветру, как будто образуя крылья за ее спиной.
— Неужели это Дэн? — спросила она с ласковой улыбкой, протягивая ему руку.
— Кажется, что он; но я не узнаю вас, Принцесса, я принял вас за видение, — ответил Дэн, глядя на нее со странным и мягким выражением лица.
— Я очень выросла; но вы за два года стали совершенно неузнаваемы. — И Бесс с видимым удовольствием оглядела живописную фигуру Дэна, который своей своеобразной дикостью так резко отличался от всех прочих молодых людей.
В эту минуту ворвалась Джози и, забыв о том, что ей уже пошел второй десяток, позволила Дэну поднять и расцеловать себя, как прежде. Только когда он снова поставил ее на пол, он заметил, что и она изменилась, и воскликнул с комическим отчаянием:
— Боже мой! И эта также выросла! Что же я буду делать, когда мне будет не с кем играть? Тедди растет как гриб, Бесс взрослая леди, и даже этот маленький репей носит длинные платья и важничает.
Все рассмеялись, а Джози, взглянув на Дэна, густо покраснела. Обе кузины представляли собой очень хорошенький контраст: Бесс напоминала собой нежную лилию, а Джози — дикую розу. Дэн заметил это и остался доволен их видом, так как в течение своих странствий он видел много красивых девушек и радовался, что его старые друзья ничего не теряли от сравнения с ними.
— Отпустите, пожалуйста, Дэна к нам, — крикнула миссис Джо, — мы не можем допустить такой исключительности. Приведите его сюда и не спускайте с него глаз, а то мы не успеем и обернуться, как он опять удерет в какое-нибудь путешествие!
Дэн, взятый в плен кузинами, возвратился вместе с ними в гостиную, где получил выговор от Джози за то, что он перерос своих товарищей и больше всех походит на мужчину.
— Эмиль старше вас, а выглядит совсем мальчиком. Он все по-старому танцует джигу и поет матросские песни. А вам на вид можно дать лет тридцать, и вы очень похожи на какого-нибудь мрачного бандита, какие бывают в театре. Мне пришла в голову чудесная мысль. Вы как раз можете играть роль египтянина в «Последних днях Помпеи». Мы хотим поставить эту пьесу по-настоящему, со львами, гладиаторами и извержением Везувия. Том и Тед будут сыпать золу сверху и катать бочки с каменьями. Нам как раз недоставало черного человека для египтянина, и вы будете великолепны, когда мы нарядим вас в красные и белые платки. Не правда ли, тетя Джо?
Дэн заткнул уши, оглушенный болтовней Джози, и раньше чем миссис Джо успела ответить своей племяннице, в комнату вошли Лоренц и Мегги со всем своим семейством, за ними Томми и Нэн, и все уселись вокруг Дэна, слушая повествования о его приключениях. Дэн говорил коротко, но рассказы его видимо производили впечатление, что было заметно по его слушателям, лица которых выражали попеременно интерес, удивление, веселость или напряженное ожидание. Мальчики все стремились попасть в Калифорнию, девушки не могли дождаться тех красивых вещей, которые он привез им из своих странствий, а старшие искренно радовались удачам и энергии своего необузданного воспитанника.
— Ты, конечно, опять захочешь попытать счастья, и надо надеяться, что оно не изменит тебе. Но спекуляция — опасная игра, в которой можно все потерять, — сказал мистер Лори, который не меньше мальчиков увлекался рассказами Дэна и так же, как и они, хотел бы испытать что-нибудь подобное.
— С меня пока довольно, слишком эта штука походит на азартную игру. Выигрыш меня мало интересует, а волнение мне приятно, но оно очень вредно. Я хочу попробовать хозяйство на Западе. Это дело, поставленное на широкую ногу, может быть очень интересным, а мне представляется, что после моей бродячей жизни хорошо заняться оседлым трудом. Во всяком случае, я попытаюсь, а вы можете присылать мне плохих овец из вашего стада. Я ведь занимался овцеводством в Австралии и кое-что понимаю в этих экземплярах.
Дэн рассмеялся, и мрачное выражение исчезло с его лица. Но те, кто хорошо знал его, поняли, что он кое-что пережил в Сан-Франциско и не решится снова искушать судьбу.
— Отличная мысль, Дэн! — воскликнула миссис Джо, которая в этом стремлении к оседлой жизни видела сильное подтверждение своих надежд. — По крайней мере, мы будем знать, где ты находишься, и станем навещать тебя. Я пришлю Тедди к тебе в гости. Он так непоседлив, что подобная экскурсия может быть ему очень полезна. Я же буду спокойна за него, раз он с тобой, а он приучится к полезному делу и найдет применение избытку своей энергии.
— Я сумею справиться «с киркой и лопатой», но золотые россыпи представляются мне интереснее, — сказал Тедди, рассматривая образчики руды, привезенные Дэном для профессора.
— Я вам советую основать новый город, а мы переселимся туда. Вам скоро понадобится газета, а я возьмусь ее редактировать; это будет намного приятнее, чем моя теперешняя работа, — заметил Деми, который горел желанием отличиться на поприще публицистики.
— Мы легко сможем основать там колледж. Жители Запада стремятся к науке и хорошо умеют поставить ее у себя, — прибавил вечно юный мистер Марч, воображение которого уже рисовало картину его родного колледжа, повторенного во многих экземплярах на далеком Западе.
— Продолжай, Дэн. У тебя прекрасная мысль, и мы все поддержим тебя. Я первый с удовольствием пожертвую несколько стипендий в пользу этих степняков, — сказал мистер Лори, всегда готовый помочь молодежи как добрым советом, так и деньгами.
— Деньги служат балластом для человека, а помещение их в земле чем-то вроде якоря, на некоторое время по крайней мере. Мне хочется попробовать, что я могу сделать на этом поприще, но сначала я хотел узнать ваше мнение. Не думаю, чтобы я ужился там долго; но, конечно, я могу опять вернуться к старой жизни, как только мне надоест, — ответил Дэн, тронутый и обрадованный живым участием друзей к его планам.
— Я уверена, что вам не понравится. После того как вы объездили весь мир, один маленький город будет казаться таким ничтожным, — сказала Джози, которой кочевая жизнь, имевшая, как следствие, рассказы и красивые подарки, представлялась несравненно заманчивее.
Поделиться книгой: