Ребята Джо

— В каком положении там искусство? — спросила Бесс. Дэн, стоявший вполуоборот к свету, представлялся ей прекрасным сюжетом для этюда углем.

— На Западе прекрасная природа, моя дорогая, а это еще гораздо лучше. Ты нашла бы там чудные модели в мире животных, а таких пейзажей ты никогда не рисовала в Европе. Даже прозаичные тыквы имеют величественный вид в той благодатной стране. Они могут пригодиться тебе для «Золушки», Джози, когда ты откроешь свой театр в Дэнсвилле, — сказал мистер Лори, желая поддержать новый план в самом зародыше.

Задетая за живое упоминанием о сцене, Джози сразу попалась на эту удочку, и когда ей обещали все трагические роли на еще не существовавшей сцене, она очень заинтересовалась этим проектом и стала просить Дэна скорее привести свое намерение в исполнение. Бесс также согласилась, что этюды с натуры будут ей полезны, а ее вкус, слишком разборчивый и изнеженный, может исправиться под влиянием первобытной природы.

— Прошу предоставить мне практику в вашем новом городе, — сказала Нэн, всегда принимавшая сторону новых предприятий. — К тому времени я уже окончу курс, а города растут с необыкновенной быстротой.

— Дэн не допустит в свой город женщин моложе сорока лет. Он не любит их, в особенности молодых и красивых, — вставил Томми, который терзался ревностью, заметив восторженный взгляд Дэна на своего кумира.

— Ко мне, как к доктору, это не относится. В Дэнвилле будет мало болезней, потому что там будут вести деятельную и здоровую жизнь, и только молодые и энергичные люди переселятся туда. Зато несчастных случаев, вероятно, будет много благодаря диким животным, бешеной езде, нападению индейцев и бесшабашной жизни на Западе, а мне нужны сломанные конечности. Хирургия так интересна, а здесь почти совсем не приходится ею заниматься, — ответила Нэн, которая не могла дождаться начала своей деятельности.

— Я приглашу вас, доктор, непременно. Вы будете служить там образцом наших успехов на Востоке. Не унывайте, я пришлю за вами, как только буду иметь возможность устроить вас. А насчет практики не беспокойтесь: я постараюсь скальпировать нескольких индейцев или поломать кости дюжине пастухов специально в вашу честь, — рассмеялся Дэн, которому нравилась энергичная здоровая девушка.

— Благодарю. Я непременно приеду. Дайте-ка мне пощупать вашу руку. Великолепные мышцы. Смотрите, джентльмены, вот это я называю мускулами. — И Нэн тут же прочла присутствующим краткую лекцию, пользуясь рукой Дэна для иллюстрации.

Томми отошел к окну и свирепо смотрел на звезды, энергично размахивая правой рукой, как будто собирался ударить кого-то.

— А Томми возьми в могильщики, он с наслаждением будет хоронить тех пациентов, которых Нэн отправит на тот свет. Он уже старается выработать в себе мрачное настроение, соответствующее подобной роли, — сказал Тедди, обращая всеобщее внимание на разочарованного юношу у окна.

Дурное настроение Томми никогда не было продолжительным, и он присоединился к остальному обществу, говоря:

— Мы предложим городу ссылать в Дэнсвилл всякого, кто заболеет желтой лихорадкой, оспой или холерой, тогда Нэн будет довольна; а так как контингент ее пациентов будет главным образом пополняться эмигрантами и ссыльными, то и ошибки ее не будут иметь особых последствий.

— Я советую вам поселиться около Джексонвилла, чтобы иметь возможность пользоваться обществом культурных людей. Там учредили клуб Платона и очень интересуются философией. Все восточное принимается у них с распростертыми объятиями, и новые предприятия процветают в столь благоприятных условиях, — вставил свое слово мистер Марч, который все время забавлялся оживленной беседой.

Дэн, изучающий Платона, представлял собой очень смешную картину, но никто не улыбнулся, кроме Тедди, а Дэн поспешил изложить еще один из своих проектов:

— Я не совсем уверен, что мне удастся стать хорошим хозяином; по правде сказать, меня гораздо больше тянет к моим старым друзьям — индейцам монтана. Это мирное племя, которое очень нуждается в помощи; они сотнями мрут с голода, потому что не получают того, что им следует. Племя сиу — разбойники, их тридцать тысяч человек. Правительство боится их и всячески за ними ухаживает. По-моему, это черт знает что такое! — Дэн спохватился, но глаза его горели, и он продолжал быстро: — Это именно так, и я не буду извиняться. Если бы я был богат в то время, когда я был у них, я отдал бы все до последнего цента этим несчастным, которых обманывают, выселяют с их же собственной земли и гонят в такие места, где ничего не растет. Честные деятели могли бы принести им огромную пользу, и у меня такое чувство, что мне следует принять в них участие. Я знаю их язык, и они нравятся мне. У меня есть несколько тысяч, но мне кажется, что я не имею права тратить их все на себя и жить в свое удовольствие. Что вы на это скажете?

Дэн говорил горячо и убежденно, и все сразу почувствовали себя наэлектризованными его словами.

— Отлично, отлично! — воскликнула миссис Джо, которая всегда была на стороне несчастных и обездоленных.

— Отлично! — отозвался Тедди, аплодируя. — И меня возьми на помощь. Я страшно хочу попасть к этим молодцам и поохотиться с ними.

— Расскажите нам подробнее, Дэн, чтобы можно было судить, насколько это благоразумно, — сказал мистер Лори, который втайне решил уже населить свои несуществующие еще прерии индейцами монтана и увеличить пожертвование в миссионерское общество, с тем чтобы оно посылало священников к этим обездоленным людям.

Дэн немедленно принялся рассказывать обо всем что он видел среди дакотов и других северо-восточных племен, говоря об их нуждах, несчастьях и мужестве с таким жаром, как будто был лично в них заинтересован.

— Они называли меня Дэн Громовая Туча, потому что моя винтовка была лучшая, которую они когда-либо видели. А Черный Сокол был моим самым преданным другом. Он несколько раз спасал мне жизнь и научил меня именно тому, что мне нужно, если я поеду обратно. Им сейчас приходится очень плохо, а я не люблю оставаться в долгу.

Рассказ Дэна заинтересовал всех, и Дэнсвилл утратил уже часть своей прелести. Но осторожный мистер Баэр высказал предположение, что одного честного деятеля еще недостаточно и, как бы ни были благородны побуждения Дэна, следует предварительно хорошо обдумать план действий, приобрести влияние, заручиться доверием правящих кругов, а покуда подыскивать удобные места для переселения.

— Я так и сделаю. Сперва съезжу в Канзас и посмотрю, что из этого выйдет. В Сан-Франциско я встретил одного человека, который очень хвалил те места. Дело в том, что я совершенно не знаю, с чего начать: всюду что-нибудь нужно, и я почти жалею, что у меня завелись деньги, — сказал Дэн, хмуря брови в полном недоумении.

— Отдайте их мне на сохранение, покуда вы не решите, — сказал мистер Лори, умудренный горьким опытом. — Вы при вашей горячности способны отдать их первому нищему. Я могу пустить их в оборот на время и возвращу их вам по первому требованию.

— Благодарно вас, сэр, я буду рад, когда отделаюсь от них. Пускай они будут у вас, покуда я не решу, что с ними делать. А если в это время со мной что-нибудь случится, оставьте их у себя, чтобы помочь какому-нибудь бродяге, как вы помогли мне. Вот мое завещание, а вы все свидетели. Теперь стало легко на душе. — И Дэн встряхнул плечами, как будто гора свалилась у него с плеч, когда он снял кушак, в котором был зашит его маленький капитал.

Никто и не подозревал, какие события произойдут, раньше, чем Дэн получит обратно свои деньги. Никто не знал, что эти его слова действительно были почти его последней волей. В то время как мистер Лори объяснял, что он думает делать с деньгами Дэна, со двора послышалась веселая матросская песня: ею Эмиль предупреждал о своем приближении. Через несколько минут он вошел в сопровождении Ната, который целый день бегал по урокам в городе. Трогательно было видеть встречу двух друзей. Нат чуть не оторвал Дэну руку, здороваясь с ним, а Дэн, никогда не забывавший своего долга Нату, старался выразить ему свои чувства с некоторой присущей его характеру резкостью, и оба друга, к вящему удивлению слушателей, принялись наперегонки рассказывать свои бесконечные приключения.

В комнате стало тесно, и молодые люди перешли на балкон, где они, как стая ночных птиц, расселись на ступеньках. Мистер Марч и профессор удалились в кабинет, Мегги и Эми пошли хлопотать по хозяйству, а миссис Джо и мистер Лори расположились у открытого окна, прислушиваясь к оживленной беседе.

— Вот он, цвет нашей молодежи! — сказала она, глядя на балкон. — Остальные умерли или разбрелись в разные стороны. Но в этих семи мальчиках и четырех девушках вся моя гордость и утешение. Включая Алису Хит, целых двенадцать человек, и в пределах своих слабых сил я чувствую на себе ответственность за их молодые жизни.

— Если сравнить их теперь с тем, какими многие из них были, когда поступили к нам, а также принимая во внимание домашнее влияние на других, мы положительно можем гордиться своим делом, — сказал мистер Лори серьезно, глядя на белокурую головку, выделявшуюся при свете месяца среди прочих темных и русых голов.

— Девочки не внушают мне опасений: Мегги следит за ними с такой добротой и нежностью, что они не могут сбиться с пути, но с мальчиками из года в год становится труднее, и после каждой отлучки они словно удаляются от меня, — вздохнула миссис Джо. — Они растут, а та единственная нить, которая находится в моих руках, настолько тонка, что может порваться любую минуту. Так и случилось с Джеком и Недом. Долли и Джордж еще любят бывать у меня, и тогда я могу замолвить за них словечко, о Франце и говорить не стоит: он никогда не забудет своих. Но я страшно беспокоюсь за тех трех, которые скоро уедут от нас. У Эмиля доброе сердце, я надеюсь, что оно сохранит его от зла; Нат в первый раз покидает дом, он все еще очень бесхарактерен, несмотря на ваше благотворное влияние, но Дэн по-прежнему остался диким, и я боюсь, что только тяжелое несчастье сможет укротить его.

— Он славный малый, Джо, и мне почти жаль, что он затеял этот сельскохозяйственный план. Немного внешнего лоска превратило бы его в настоящего джентльмена, и как знать, что бы из него вышло здесь, среди нас, — ответил мистер Лори, облокачиваясь на стул миссис Баэр, как он делал это в детстве, когда они затевали сообща какие-нибудь шалости.

— Это не годилось бы для него, а работа и свободная жизнь, которую он любит, для него полезнее, чем светский лоск со всеми опасностями и искушениями городской жизни. Мы не можем изменить его натуры, надо только помочь ей развиваться в должном направлении. Все старые инстинкты еще живы в нем, их надо сдерживать, иначе он пропадет. Мне это ясно, но любовь к нам служит ему некоторой охраной, и мы не должны терять его из виду, пока он не успокоится с годами, или же новые, более крепкие узы не явятся на смену нашим.

Миссис Джо говорила серьезно, так как, хорошо изучив натуру Дэна, она видела, что дикий нрав его еще не обуздан, и боялась его суровой жизненной школы. Она была уверена, что до своего отъезда, оставшись с нею с глазу на глаз, он посвятит ее в свой внутренний мир, и тогда она сможет ободрить или предостеречь его. Тем временем она изучала его, радуясь всему хорошему и быстро замечая то дурное, что пристало к нему за время его странствий по свету. Ей страстно хотелось, чтобы ее «головорез» вопреки всем дурным предсказаниям добился успеха, но, зная, что людей не переделаешь по-своему, она уже примирилась с мыслью видеть в нем заурядного, но порядочного человека.

— Не тревожьтесь, Джо. Эмиль принадлежит к числу тех счастливцев, которым всегда везет в жизни. Я позабочусь о Нате, а Дэн сейчас на хорошей дороге. Пусть он съездит в Канзас, и если хозяйство перестанет привлекать его, он может заняться своими индейцами. Он именно подходит к этому делу, и я надеюсь, что он возьмется за него. Избыток энергии в нем уйдет на борьбу с притеснителями и на защиту угнетенных, а это больше в его характере, чем овцы и поля.

— Будем надеяться, что вы правы, но что это? — и миссис Джо выглянула в окно, так как с балкона раздавались восклицания Тедди и Джози.

— Мустанг, живой мустанг! Мы можем ездить на нем. Какой же ты молодец, Дэн, — кричал мальчик.

— А мне настоящий индейский костюм! Как это кстати для нашего спектакля, — прибавила Джози, хлопая в ладоши.

— Голова буйвола для Бесс. Боже мой, Дэн, зачем вы привезли ей такую гадость? — спросила Нэн.

— Я думал, что ей будет полезно работать над чем-нибудь большим и сильным. Она никогда ничего не добьется, если будет только лепить всяких богов и маленьких котят, — ответил непочтительный Дэн, вспомнив, что перед его отъездом Бесс находилась в нерешительности между головой Аполлона и своим персидским котенком.

— Благодарно вас, я попробую, а если у меня ничего не выйдет, мы можем повесить буйвола в переднюю на память о вас, — холодно ответила Бесс, возмущенная непочтительным отношением к ее кумирам.

— Вы вряд ли посетите нашу новую колонию? Мы недостаточно изящны для вас? — спросил Дэн, принимая тот почтительный вид, с которым все молодые люди всегда обращались к Принцессе.

— Я уезжаю надолго в Рим. Там столько красоты и столько искусства, что целой жизни не хватит для того, чтобы изучить их, — ответила Бесс.

— Рим просто старая грязная яма в сравнении с «садом богов» или моими прекрасными скалами. Я терпеть не могу искусства: разве можно сравнить его с природой? Мне кажется, я бы мог показать вам такие виды, после которых ничего бы не осталось от ваших старых мастеров. Приезжайте к нам, в самом деле. Джози будет ездить верхом, а вы лепить. Впрочем, хоть убейте, я не могу передать, как там хорошо. — И Дэн размахивал руками, будучи не в силах передать ту дикую красоту и силу, которую он чувствовал и которой восхищался.

— Я приеду как-нибудь с папой и сравню ваших лошадей с теми, которые находятся на Святом Марке или на Капитолии в Риме. Пожалуйста, не оскорбляйте моих богов, и тогда я постараюсь примириться с вашими, — сказала Бесс, которая под впечатлением рассказов Дэна заинтересовалась Западом, несмотря на то, что последний не имел ни Рафаэля, ни Микеланджело.

— Согласен! Я придерживаюсь того мнения, что каждому следует ознакомиться сначала со своей родиной, прежде чем стремиться в чужие края, — начал Дэн в примирительном тоне.

— Наша родина хороша, но не во всем. Женщины в Англии, например, имеют право голоса, а мы нет. Мне стыдно, что Америка не представляет собой самую передовую страну во всех вопросах, — сказала Нэн, придерживающаяся радикальных взглядов и горячо отстаивавшая свои права.

— Пожалуйста, не начинайте этого разговора: из него всегда выходят споры, ссоры и недоразумения. Проведем сегодняшний вечер тихо и мирно, — взмолилась Дейзи, которая столько же ненавидела споры, сколько Нэн их любила.

— В нашем городе вы получите право голоса, Нэн, будете мэром или членом городского управления, как вам вздумается. Там всякий будет совершенно свободен, иначе я не вынесу этой жизни, — сказал Дэн и прибавил со смехом: — Я вижу, что Дейзи и Нэн попрежнему не сходятся во мнениях.

— Если бы все думали одинаково, мы никогда бы не сдвинулись с места. Дейзи — прелесть, но время от времени ее приходится встряхивать: она при первом же случае будет голосовать со мной, а Деми будет нас при этом сопровождать.

— С большим удовольствием, — сказал Деми, обняв сестру. — Я всюду пойду с Дейзи, она моя лучшая половина, и я ни в чем не хочу оставлять ее позади себя.

Дэн с грустью посмотрел на них, и его одинокая юность показалась ему еще печальнее.

— Я всегда жалел, что не родился близнецом, — сказал Томми с громким вздохом. — Так приятно и уютно, когда кто-нибудь в тебе нуждается и может утешить, если все остальные так бессердечны.

Этот намек вызвал всеобщий смех, который еще более усилился, когда Нэн вытащила из кармана бутылку с лекарством и сказала серьезно:

— Вы съели слишком много раков за чаем; примите четыре пилюли, и ваше пищеварение исправится.

— Что ж, я приму, ведь только такими вещами вы меня и угощаете. — И Томми мрачно проглотил назначенную ему дозу.

— «Кто излечит ум, пораженный болезнью, или вырвет из души глубокие корни печали?»[15] — трагически продекламировала Джози, сидя на перилах балкона.

— Поедем со мной, Том, и ты станешь человеком. Только брось свои порошки и пилюли, и ты скоро забудешь о существовании сердца и даже желудка, — предложил Дэн свое единственное средство от всех зол.

— Отправимся в море, Том. Хороший припадок морской болезни живо излечит тебя, а сильный северо-восточный ветер выдует всю дурь из головы. Ты можешь ехать в качестве корабельного доктора — легко и весело, — сказал Эмиль.

— Я, может быть, подумаю об этом, когда получу свой диплом, а до тех пор…

— Я никогда не покину миссис Микобер[16]! — воскликнул Тедди, за что Томми немедленно спихнул его с лестницы в мокрую траву. После этого маленького инцидента послышался звон посуды, приглашавший к чаю. В былые времена во избежание беспорядка девочки прислуживали мальчикам. Теперь роли переменились, и молодые люди ухаживали за девушками и дамами.

Даже Джози позволила Эмилю принести себе ягод и сидела смирно, наслаждаясь своим новым положением, покуда Тедди не украл у нее кусочек пирога, и она, забыв приличия, отшлепала его по рукам.

В качестве почетного гостя Дэну было разрешено ухаживать за Бесс, которая по- прежнему занимала исключительное положение в этом маленьком обществе. Томми бережно приготовил угощение для Нэн, но был окончательно уничтожен ее категорическим отказом:

— Я никогда не ем в это время, а у вас будут кошмары, если вы не воздержитесь от ужина.

Подавив муки голода, Томми покорно передал тарелку Дейзи, а сам ограничился тем, что жевал лепестки розы. Когда все окончательно насытились, кто-то предложил петь и настал час для музыки. Нат играл на скрипке, Деми свистел, Дэн барабанил на рояле, а Эмиль мурлыкал грустную матросскую песенку. Потом все пели хором, и прохожие, слушая их, говорили с улыбкой: «Старый Плом сегодня веселится».

Когда все разошлись, Дэн остался на балконе, вдыхая свежий ветер, пропитанный запахом сена и цветов. Покуда он стоял там, опершись на перила, освещенный лунным сиянием, миссис Джо пришла запереть дверь.

— Мечтаешь, Дэн? — спросила она, думая, что наступило время для откровений.

Каково же было ее изумление, когда вместо интересных излияний или ласковых слов Дэн обернулся, сказав коротко:

— Мне страшно хочется курить.

Миссис Джо рассмеялась над крушением своих надежд и ответила ласково:

— Кури в своей комнате, только не подожги дом.

Может быть, Дэн заметил некоторое разочарование в ее лице, или воспоминание о последствиях подобной шалости в детстве растрогало его, но он нагнулся и поцеловал ее, сказав вполголоса:

— Спокойной ночи, мама, — и миссис Джо несколько успокоилась.

ГЛАВА V Каникулы

На другой день был праздник, который пришелся очень кстати. Когда вся семья сидела за завтраком, миссис Джо, случайно взглянув на дверь, воскликнула:

— Смотрите, собака.

На пороге неподвижно стоял огромный нес, устремив пристальный взгляд на Дэна.

— Э, старина! Не мог подождать, чтобы я пришел за гобой? Сознавайся скорее, ты удрал потихоньку? В таком случае тебе достанется, — сказал Дэн, направляясь навстречу собаке. Огромная борзая поднялась на задние лапы и, заглядывая хозяину в лицо, отрывисто лаяла, словно возмущенная обвинением в непослушании. — Ну, ладно; Дон никогда не лжет, — и Дэн обхватил руками шею огромного животного.

На дороге показался человек с лошадью в поводу. Взглянув в окно, Дэн прибавил:

— Я оставил вчера свои вещи в гостинице, не зная, что у вас здесь происходит. Пойдемте посмотрим Окту, мустанга, она красавица. — И Дэн в сопровождении всей семьи вышел на крыльцо навстречу лошади. Увидев хозяина, она стала рваться на балкон, к великому отчаянию державшего ее человека.

— Пустите ее, — крикнул Дэн, — она лазит как кошка и скачет, как олень. Что, моя милая, застоялась ты здесь? — и он погладил морду красивого животного и потрепал его по шее.

— Вот это лошадь так лошадь, — сказал Тед с восторгом: на время отсутствия Дэна Окту поступала в его ведение.

— Какие у нее умные глаза! Кажется, что она сейчас заговорит, — сказала миссис Джо.

— Она отлично умеет разговаривать по-своему и все понимает. Не правда ли, моя красавица? — сказал Дэн, с любовью прижимаясь щекой к морде лошади.

— Что значит Окту? — спросил Роб.

— Окту означает «молния», и она вполне заслуживает это имя. Черный Сокол променял ее на мою винтовку, и мы чудесно проводили с ней время. Много раз я был обязан ей жизнью. Видите вот этот маленький шрам? — спросил Дэн, указывая еле заметную точку, наполовину скрытую гривой, и, опершись на шею Окту, он рассказал историю своего приключения.

— Черный Сокол и я отправились на охоту на буйволов, но не нашли их там, где ожидали. Запасы наши истощились, а река Красного Оленя, на которой была наша стоянка, осталась на несколько сотен миль позади нас. Я думал, что мы окончательно погибли, но мой товарищ был другого мнения: «Я научу тебя, что нужно делать, пока нам не встретятся буйволы», — сказал он. Мы в это время расседлывали лошадей; насколько мог видеть глаз, вокруг была мертвая пустыня, ни одного живого существа, ни одной птички. И что же, вы думаете, мы сделали?

— Ели червей, как австралийцы, — сказал Роб.

— Варили траву или листья, — прибавила миссис Джо.

— Может быть, утоляли голод тем, что жевали глину, как это делают дикари, — догадывался мистер Баэр.

— Убили одну из лошадей, — воскликнул Тедди, горя нетерпением услышать о каком-нибудь кровопролитии.

— Нет, но мы пустили кровь одной из них. Смотрите, как раз в этом месте был надрез, мы выпустили целую чашку крови, разбавили ее водой, положили туда листья дикого шалфея и вскипятили. Было довольно вкусно, и отлично спалось после такого ужина.

— Вряд ли Окту могла бы сказать то же самое, — сказала Джози, сочувственно гладя лошадь по шее.

— Она даже не заметила этой операции. Черный Сокол говорит, что таким образом можно питаться лошадьми и продолжать ездить на них довольно долго, раньше чем это отзовется на их здоровье. Но на следующий день мы нашли буйволов, и я застрелил одного. Его голову я привез сюда. Ее можно повесить на стену, если дети не будут бояться. Ужасный зверь!

— Что это за ремень? — спросил Тедди, который рассматривал индейское седло, уздечку с арканом и кожаный ремень вокруг шеи лошади, который обратил на себя его внимание.

— Мы держимся за этот ремень, когда лежим у лошади на боку, чтобы укрыться от врага, и на кругах палим у нее из-под шеи. Я сейчас покажу. — И, вскочив в седло, Дэн слетел со ступенек и понесся по лужайке. Иногда он мелькал у лошади на спине, иногда висел у нее на боку, держась за ремень и за стремя, а иногда соскакивал на землю и бежал с нею рядом. Дон летел сзади, радуясь своей свободе и обществу любимых товарищей.

— Это лучше цирка! — воскликнула миссис Джо, жалея о том, что она сама не может испробовать огненного скакуна. — Я предвижу, что у Нэн скоро будет много работы, так как Тедди переломает себе все кости, стараясь подражать Дэну.

— Если он несколько раз и упадет с лошади, не велика важность, а эта новая забота и подобные упражнения могут быть ему только полезны. Я боюсь только, что Дэн, полетав на Пегасе, никогда не будет землепашцем, — ответил мистер Баэр.

В это время лошадь взяла барьер через ворота и быстро неслась по дороге. Одного слова хозяина было достаточно, чтобы она, вздрагивая всем телом, как вкопанная остановилась у крыльца. Дэн соскочил с седла и подошел к собравшемуся обществу. Все были в восторге, а Дэн был доволен не столько за себя, сколько за лошадь. Тедди немедленно взобрался на Окту и по дороге в колледж, куда он отправился похвастаться своим новым другом, скоро освоился в странном седле.

Бесс, которая издали видела бешеную скачку, присоединилась теперь к остальным, и все собрались на балконе, где Дэн готовился торжественно открывать свой сундук. Он обыкновенно путешествовал налегке, и весь его багаж состоял из старого поношенного чемодана, но когда у него завелось немного денег, он решил захватить с собой кое-какие охотничьи трофеи, чтобы поделиться ими со своими друзьями.

«Мы теперь окончательно погибнем от моли», — подумала миссис Джо, когда из сундука показалась сначала лохматая голова буйвола, затем шкура волка, предназначенная для ковра в ее комнату, шкура медведя для кабинета профессора и индейские одежды, увешанные лисьими хвостами. Все эти вещи были чрезмерно теплы для июля, но тем не менее вызвали общий дружный восторг. Тедди и Джози сейчас же нарядились в свои костюмы, выучились боевому кличу индейцев и, вооруженные луками, стрелами и томагавками, пустились взапуски по дому и саду.