Золотая легенда. Том II

LXXXIX. De Sancto Petro apostolo

О святом апостоле Петре

Петр имел три имени. Его звали Симон бар Йона. Симон переводится как повинующийся или скорбящий. Бар Йона означает сын голубки: ведь бар на сирийском языке означает сын, йона же по-еврейски — голубка. Петр повиновался — ведь когда Христос призвал его, он последовал за Господом по первому зову. Петр скорбел, когда, отрекшись от Христа, вышел вон и плакал горько (Мф 26, 75). Он был сыном голубки, ибо в простоте своей служил Богу.

Во-вторых, его звали Кифа, что переводится как глава, или камень, или обличающий устами. Глава — из-за первенства в служении, камень — благодаря стойкости в мучениях, обличающий устами — благодаря постоянству проповеди.

В-третьих, его звали Петр, что значит признающий, или отрясающий стопы, или разрешающий. Петр признал Божественность Христа, когда сказал: Ты — Христос, Сын Бога Живого (Мф 16, 16). Он отряс стопы от любви ко всему бренному и земному, когда сказал: Вот, мы оставили все... и проч. (Мф 19, 27), и принятыми от Господа ключами разрешил связавшие нас узы греха.

Петр имел три прозвища. Он звался Симон Иоанн, что значит красота Господня. Второе прозвище — Симон Иоаннов, что означает кому было даровано. Третье прозвище — Симон бар Йона, то есть сын голубки. Три прозвища дают понять, что Петр обладал красотой нравов, дарами добродетелей, изобилием слез: ведь голубка не поет, но стенает.

Сам Иисус дал ему имя Петр. Во-первых, Он обещал дать ему это имя: Ты наречешься Кифа, что значит: камень (Ин 1, 42). Во-вторых, Господь нарек его этим именем: И поставил Симона, нарекши ему имя Петр (Мк 3, 16). В-третьих, Он подтвердил нареченное имя, говоря: Ты — Петр, и на сем камне... и проч. (Мф 16, 18).

Мученичество святого Петра описали Марцелл, Папа Лин, Эгезипп и Папа Лев.

Петр, находясь среди апостолов, превзошел прочих своим рвением. Он хотел знать имя того, кто предал Господа: по словам Августина, если бы Петр узнал это, то разорвал бы предателя зубами. Златоуст говорит, что Господь не пожелал назвать имя предавшего Его, поскольку, если бы Он назвал, Петр тотчас бы поднялся и убил предателя. Петр шел к Господу по морю (Мф 14, 29-33); он был избран Господом присутствовать при Его Преображении (Мф 17, 1-9) и при воскрешении девицы (Мф 9, 23-26). Петр нашел статир в устах рыбы (Мф 17, 27). Он принял от Господа ключи от Царства Небесного и был призван Христом пасти овец Его. В праздник Пятидесятницы Петр своей проповедью обратил к вере три тысячи человек (Деян 2, 14-41). Петр предрек смерть Анании и Сапфире (Деян 5, 1-10), исцелил паралитика Энея (Деян 9, 33-35), крестил Корнилия (Деян 10, 1-48), воскресил Тавифу (Деян 9, 36-40), исцелял недужных одной своей тенью (Деян 5, 15). Петр был заточен в тюрьму Иродом и освобожден ангелом (Деян 12, 3-17).

Сам Петр в книге Климента свидетельствует о том, каковы были его пища и одежда: «Хлеб с оливками, и только изредка с овощами, — сказал он, — служит мне пищей. Одежда моя — та, что ты видишь, туника да плащ, и кроме них мне ничего не нужно». Говорят, что Петр всегда носил с собою платок и часто вытирал им льющиеся слезы, поскольку не мог сдержать слез глубочайшей любви, вспоминая сладостные беседы и соприсутствие Божие. Но вспоминая о грехе отречения, он плакал еще сильнее. Как рассказывает Климент, Петр плакал столь часто, что лицо его казалось потемневшим от слез. Климент также говорит, что, услышав в ночи крик петуха, Петр обыкновенно вставал на молитву и снова разражался рыданиями. Согласно Клименту (о том же рассказано в Церковной истории), когда жену Петра вели на казнь, Петр исполнился великой радости и, окликнув жену по имени, закричал ей вослед: «Супруга, помни о Господе!».

Однажды апостол Петр послал двух учеников проповедовать, но на двадцатый день пути один из них умер, другой же вернулся к Петру и рассказал о том, что случилось. Полагают, что умершим учеником был святой Марциал или же, по мнению других, Матерн. Но, возможно, одним из учеников был святой Фронтон, а его умершим товарищем — пресвитер Георгий. Петр передал ученику свой посох, приказав вернуться к товарищу и положить посох на тело умершего. Когда ученик сделал это, тот, кто сорок дней лежал мертвый, немедля восстал живой.

В те дни в Иерусалиме жил некий волхв по имени Симон, который провозгласил себя первой истиной. Симон утверждал, что сделает бессмертными всех, кто уверует в него, и говорил, что для него нет ничего невозможного. В книге Климента приведены слова Симона: «Открыто почитайте меня как бога, воздавайте мне божественные почести, и я смогу совершить все, что захочу! Однажды моя мать Рахиль велела мне выйти в поле на жатву. Увидев лежащий серп, я приказал ему снять урожай, и жатва его была в десять раз большей, чем у других». По словам Иеронима, Симон также говорил: «Я — Слово Господне, я прекрасен, я — Параклит, я — полнота Божия»[25]. По приказу Симона медные змеи ползали, бронзовые и каменные статуи смеялись, и псы пели.

Как говорит Лин, Симон захотел устроить диспут с Петром и доказать, что является богом. В условленный день Петр пришел на место диспута и приветствовал собравшихся: «Мир вам, братья, любящие истину!». Симон ответил: «Нет нам нужды в твоем мире! Если наступят мир и согласие, мы не преуспеем в поисках истины. Мир бывает между разбойниками, поэтому не к миру зови, но к битве. Между двумя сражающимися мир возможен только тогда, когда один побежден». Петр спросил: «Почему ты боишься слушать о мире? Войны рождаются от грехов, мир царит там, где нет греха. В спорах открывается истина, в делах — справедливость». Симон сказал: «Пустые слова! Я покажу тебе могущество моей божественности, так что ты поклонишься мне. Я — первая сила. Я могу летать по воздуху, создавать новые деревья, превращать камни в хлеб, невредимым пребывать в огне: я могу делать все, что пожелаю!». Петр спорил с Симоном, изобличая его волхвование. Увидев, что не может противостать Петру, Симон выбросил в море все магические книги, опасаясь, как бы не стало ясно, что он чародей, и отправился в Рим, чтобы там объявить себя богом. Узнав об этом, Петр последовал за Симоном и также направился в Рим.

Петр приехал в Рим на четвертый год правления императора Клавдия и пребывал там двадцать пять лет. Как говорит Иоанн Белет, Петр рукоположил себе в помощь двух епископов, Лина и Клета: одного епископа он поставил служить за городскими стенами, другого — в черте города[26]. Неустанно проповедуя, Петр многих обратил к вере, исцелил множество больных. Постоянно славя в проповедях добродетель чистоты, Петр привел к вере четырех наложниц префекта Агриппы. Женщины отказались вернуться к префекту, и тот в гневе стал искать повод отомстить Петру. После этого Господь явился Петру, говоря: «Симон и Нерон злоумышляют против тебя, но не бойся, ибо Я с тобою, чтобы восхитить тебя. Я дам тебе в утешение раба моего Павла, который завтра прибудет в Рим».

Как сообщает Лин, узнав, что скоро должен оставить храмину свою (2 Петр 1, 14), Петр явился в собрание братьев. Взяв Климента за руку, Петр поставил его епископом и велел воссесть на кафедру вместо себя. Затем, как и предрек Господь, Павел пришел в Рим и стал проповедовать Христа вместе с Петром.

Симон Волхв был весьма любим Нероном, так что почитался стражем жизни и благоденствия императора, а равно и всего государства. Однажды, как рассказывает Папа Лев, произошло следующее. Когда Симон стоял перед Нероном, облик волхва неожиданно стал меняться, и Симон казался то стариком, то юношей. Увидев это, Нерон решил, что Симон воистину сын Божий. Тогда, по словам Папы Льва, Симон Волхв сказал Нерону: «О император! Чтобы узнать наверное, что я — сын Божий, прикажи обезглавить меня, и я воскресну на третий день!». Нерон приказал палачу обезглавить Симона. Но палач, думая, что казнит Симона, отрубил голову барану. Сам же Симон благодаря волхвованию избежал казни и остался невредим. Собрав останки барана, он похоронил их и скрывался три дня. Все это время на месте казни оставалась запекшаяся баранья кровь. На третий день Симон явился к Нерону, говоря: «Прикажи стереть кровь, которую я пролил. Будучи обезглавлен, я воскрес на третий день, как и обещал!». Увидев волхва, Нерон изумился и поверил, что Симон — воистину сын Божий. Так у Льва.

Однажды, когда Симон вместе с Нероном находился во дворце, демон принял его облик и говорил на улице с народом. Наконец римляне стали почитать Симона настолько, что воздвигли ему статуи с посвятительной надписью: «Симону, святому богу».

Согласно Папе Льву, Петр и Павел пришли к Нерону, разоблачая колдовство Симона. Петр также прибавил, что, как во Христе две природы — Бога и человека, так и в этом волхве две природы — человека и диавола. По свидетельству святого Марцелла и Папы Льва, Симон воскликнул: «Не желаю больше терпеть этого недруга. Прикажу моим ангелам отмстить за мою обиду!». Петр ответил: «Мне не страшны твои ангелы. Они сами боятся меня». Нерон спросил: «Как же ты не боишься Симона, доказавшего свою божественность делами?». Петр сказал: «Если он божествен, пусть расскажет мне, о чем я думаю или что делаю. Но прежде я скажу тебе на ухо, о чем я думаю, чтобы Симон не дерзнул солгать».

Подойдя к Нерону, Петр тихо шепнул ему: «Прикажи принести и незаметно передать мне ячменный хлеб». Когда ему принесли хлеб, Петр, благословив его, прикрыл хлеб рукавом. Затем он сказал: «Пусть Симон, который нарек себя богом, расскажет, о чем я подумал, что сказал и что сделал!». Симон ответил: «Пусть лучше Петр расскажет, о чем думаю я!». Петр сказал: «Я докажу, что мне известны помыслы Симона, сделав то, о чем он подумал». Тогда разгневанный Симон воскликнул: «Пусть явятся огромные псы и разорвут его!». Тотчас явились громадные псы и бросились на Петра, но апостол показал им хлеб, который благословил прежде, и тотчас обратил псов в бегство. Затем Петр сказал Нерону: «Итак, я знал, что Симон злоумышлял против меня, и доказал это не словами, но делами. Он обещал послать против меня ангелов, но призвал псов, чтобы показать ангелов своих — не Божиих, а песьих». Симон сказал: «Слушайте, Петр и Павел! Если здесь я не могу ничего с вами сделать, мы отправимся туда, где я буду вас судить. До этого времени я пощажу вас». Так пишет Лев.

Как рассказывают Эгезипп и Лин, Симон настолько вознесся в гордыне, что дерзнул похваляться, что может воскрешать мертвых. Случилось, что умер некий юноша. Призвали Петра и Симона, и по желанию Симона собравшиеся решили казнить того, кто не сможет воскресить умершего. Симон произнес над телом свои заклинания, и стоявшие вокруг увидели, как мертвый покачал головой. Все закричали и хотели каменовать Петра, но тот, с трудом добившись тишины, сказал: «Если усопший жив, пусть встанет, пойдет и заговорит. Иначе знайте: движения головы были только наваждением. Чтобы уловки диавола открылись во всей полноте, пусть Симон отойдет от ложа!». Симона отвели от ложа, и юноша остался недвижим. Петр же, стоя в отдалении, сотворил молитву и воскликнул: «Юноша, во имя Иисуса Христа Назарянина, встань и иди!». Воскресший юноша тотчас поднялся и пошел.

Народ хотел каменовать Симона, но Петр сказал: «Он уже наказан тем, что побежден в своем искусстве. Наш Учитель наставлял нас воздавать добром за зло». Симон сказал: «Знайте же, Петр и Павел, что с вами не случится то, чего вы желаете: я не удостою вас мученического венца!». Петр ответил: «Да случится то, чего мы желаем! От тебя же да удалится благо, ибо все слова твои — ложь!».

Тогда Симон (как рассказывает святой Марцелл) пошел к дому своего ученика Марцелла и привязал у двери огромного пса, говоря: «Посмотрим, как посмеет войти сюда Петр, твой частый гость!». Через некоторое время пришел Петр и отвязал пса, осенив его крестным знамением. Ласковый со всеми остальными, пес бросился на Симона, опрокинул его наземь и, подмяв под себя, едва не загрыз. Петр подбежал, окликнул пса и приказал ему не трогать Симона. Пес не стал кусать Симона, но так разорвал его одежду, что оставил нагим. Люди же, в особенности мальчишки, бежали за Симоном вместе с псом, пока не прогнали его из города, как волка.

Стыдясь своего позора, Симон целый год нигде не показывался. Марцелл же, увидев произошедшее чудо, стал учеником Петра. Но затем Симон вернулся и вновь добился благосклонности Нерона. Как рассказывает Папа Лев, Симон собрал народ и заявил, что жестоко оскорблен галилеянами и потому решил покинуть город, которому прежде покровительствовал. Он назначил день, в который должен взойти на небо, ибо ему не подобает дольше пребывать на земле. В указанный день Симон поднялся на высокую башню или, согласно Лину, на Капитолий. Увенчав себя лавром, он прыгнул с высоты и полетел. Павел сказал Петру: «Мне следует молиться, тебе — повелевать».

Тогда Нерон воскликнул: «Человек этот прав, вы же соблазняете народ». Петр сказал Павлу: «Павел, подними голову и смотри!». Подняв голову и увидев летящего Симона, Павел обратился к Петру: «Петр, почему ты медлишь, сверши, что начал, ведь Господь уже призывает нас!». Петр сказал: «Ангелы сатаны, несущие по воздуху Симона, заклинаю вас Господом нашим Иисусом Христом, не держите его больше, но отпустите, дабы Симон низвергся!». Отпущенный, Симон упал и, сломав шею, испустил дух. Услышав о том, Нерон опечалился, что потерял столь великого мужа. Он сказал апостолам: «Вы возбудили во мне подозрения, и потому я накажу вас ради примера другим!». Так у Льва.

Нерон отдал Петра и Павла в руки Павлина, прославленного мужа, и тот заключил их в Мамертинскую тюрьму, поставив стражами Процесса и Мартиниана. Но Петр обратил стражников к вере, и те открыли тюрьму и выпустили Петра и Павла на свободу. За это, после мученичества апостолов, Павлин призвал к себе Процесса и Мартиниана. Когда стало известно, что они — христиане, по приказу Нерона воинам отрубили головы.

Братья просили Петра покинуть город, но апостол возражал им: «Вы призываете меня бежать: неужели вы хотите, чтобы я внушил робким страх перед мучениями, не снискал давно желанную смерть и не восславил Господа своей кончиной?». Они же, рыдая, отвечали: «Сжалься над нами, отче, слова наши безыскусны. Ты сказал, что готов умереть ради нас, но разве ты не хочешь жить, чтобы укреплять нас в вере?». Побежденный их мольбами, апостол ушел против своей воли.

По свидетельству Лина и Льва, когда Петр подходил к воротам, в месте, называемом ныне «Святая Мария у Стоп»[27], он увидел Христа, идущего ему навстречу, и сказал: «Куда Ты идешь, Господи?». Христос ответил: «Иду в Рим на второе распятие». Петр спросил Его: «На второе распятие?». Господь ответил: «Да». Тогда Петр сказал: «Господи, я хочу вернуться, чтобы быть распятым вместе с Тобою». Как только он произнес это, Господь на глазах у плачущего Петра вознесся на небо. Поняв, что Господь говорил о его грядущем мученичестве, Петр вернулся в Рим.

После того как Петр рассказал обо всем братьям, слуги Нерона схватили его и отвели к префекту Агриппе. Лин говорит, что чело Петра сияло подобно солнцу. Агриппа спросил его: «Так ты и есть тот, кого хвалят народ и неразумные жены, отлученные тобой от супружеского ложа?». Обличая его, апостол ответил, что хвалится только Крестом Господним. Тогда Петр, как чужеземец, был приговорен к распятию, а Павел, как римский гражданин — к усекновению главы.

Дионисий в письме к Тимофею о смерти Павла говорит о том приговоре: «О брат мой Тимофей, если бы ты мог видеть их последние страдания, то лишился бы сил от скорби и горя. Кто смог бы сдержать слезы в тот час, когда стало известно о приговоре и Петра присудили к распятию, а Павла — к отсечению главы. О, если бы ты мог видеть толпы язычников и иудеев, которые били их и плевали им в лицо! Но вот наступило страшное время их кончины. Когда апостолов разлучали и столпов мира заковывали в цепи, братья не могли сдержать рыданий и стонов. Павел сказал Петру: «Мир тебе, основание Церквей, пастырь овец и агнцев Христовых!». Петр же сказал Павлу: «Иди с миром, проповедник добрых нравов, посредник и вождь спасения праведных!». Поскольку их казнили в разных местах, апостолов увели далеко друг от друга, и я последовал за своим учителем». Так у Дионисия.

По свидетельству Льва и Марцелла, Петр сказал, подойдя ко кресту: «Господь мой сошел на землю с небес, и потому Его Крест устремлен вверх. Но у меня, которого Он удостоил призвать с земли на небо, голова на кресте пусть будет обращена к земле, а ноги — к небу. Я недостоин быть распятым так же, как мой Господь, и потому переверните мой крест и распните меня головой вниз!». Тогда крест перевернули и утвердили его так, что стопы апостола были обращены вверх, а руки находились внизу.

Разъяренный народ хотел убить Нерона с префектом и освободить апостола, но Петр просил не прерывать его мученичества. И тогда, как говорят Эгезипп и Лин, Господь отверз очи плачущим, и все увидели ангелов, стоящих у креста с венками из роз и лилий, и среди них — Петра, стоящего на кресте и принимающего от Христа книгу, читая в ней те слова, которые он тогда произнес. Ибо Петр, как свидетельствует Эгезипп, стал говорить с креста: «Господи, я жаждал подражать Тебе, но не имею права быть распятым прямо. Ты вечно праведен, превознесен и высок, мы же — сыны первого человека, склонившего голову к земле. Его падение знаменует образ рода человеческого: ведь когда мы рождаемся, кажется, что мы низвергаемы на землю. Все кругом изменилось, и мир считает левое правым. О Господи, Ты все для меня и для меня нет ничего, кроме одного Тебя. Благодарю Тебя всей душою, которой живу, мыслю и взываю к Тебе!». Говоря так, Петр привел две другие причины, почему он не хотел быть распятым в прямом положении. Увидев, что верные также лицезреют его славу, Петр возблагодарил Бога и, препоручив Ему всех верных, испустил дух. Братья Марцелл и Апулей, ученики Петра, сняли его с креста и похоронили, умастив тело благовониями.

Исидор в книге О происхождении и кончине святых Отцов говорит: «Основав церковь в Антиохии, при кесаре Клавдии Петр отправился в Рим противостать Симону Волхву. Двадцать пять лет Петр проповедовал там Евангелие и занимал кафедру предстоятеля. Через тридцать шесть лет после Страстей Господних он был распят Нероном. Согласно воле самого Петра, его распяли на перевернутом кресте». Так у Исидора[28].

В тот же день Петр и Павел явились Дионисию, о чем он говорит в упомянутом выше письме: «О брат мой Тимофей, узнай о чуде, постигни знамение, явленное в день их казни! Я был рядом с апостолами, когда их разлучили, но после их смерти увидел, как Петр и Павел рука об руку вошли через городские ворота, окутанные лучами света, облаченные в лучезарных одежды и увенчанные сияющими венками». Так пишет Дионисий.

Нерон не остался безнаказанным за это преступление, как и за многие другие преступления, совершенные им: ведь он убил себя своею рукой. Мы кратко расскажем здесь о его злодеяниях. В одной истории, хотя и апокрифической, есть следующий рассказ. Когда учитель Нерона Сенека надеялся получить достойное вознаграждение за свои труды, Нерон велел ему выбрать сук дерева, на котором тот желает быть повешенным. Император сказал, что именно такую награду получит за труды учитель.

Сенека спросил, чем заслужил он смерть. Тогда Нерон стал размахивать над головой Сенеки мечом. Трепеща перед неминуемой смертью, тот нагнул голову, уклоняясь от грозящего удара. Нерон спросил: «Учитель, почему ты нагибаешь голову, чтобы избежать разящего меча?». Сенека ответил: «Я — человек, и потому боюсь смерти и не хочу умирать». Нерон сказал: «Вот и я до сих пор боюсь тебя, как всегда боялся в детстве, и не могу жить спокойно, пока ты жив». Сенека сказал: «Если мне необходимо умереть, позволь, чтобы я по своему желанию выбрал род смерти». Нерон ответил: «Выбирай скорее и поспеши умереть!». Тогда, погрузившись в ванну, полную воды, Сенека сделал надрезы на обеих руках и умер от обильного кровотечения. Примечательно, что имя Сенека происходит от se necans — убивающий себя: это имя подходит тому, кто убил себя собственной рукой. У Сенеки были два брата. Один из них, Юлий Галлион, выдающийся декламатор, также покончил с собой. Другого брата звали Мела, он был отцом поэта Лукана. Говорят, что по приказу Нерона этот Лукан совершил самоубийство, вскрыв себе вены.

Как рассказано в том же апокрифе, охваченный нечестивым безумием Нерон приказал убить мать и рассечь ей чрево, чтобы посмотреть, как он рос в материнской утробе. Врачи, обличая императора за смерть матери, говорили: «Законы и обычай запрещают сыну убивать мать, родившую его в страданиях и вырастившую среди забот и трудов». Нерон ответил: «Сделайте так, чтобы я понес дитя и родил его: тогда я смогу узнать, сколь велики были страдания матери». Кроме того, желание родить появилось у Нерона, когда он шел по городу и услышал крики роженицы. Врачи возразили ему: «Подобное невозможно, ибо противоречит природе, и неслыханно, ибо не сообразуется со здравым смыслом». Нерон ответил: «Вы умрете злой смертью, если не поможете мне понести во чреве и родить».

Тогда лекари дали ему питье, тайно положив в питье лягушку. Благодаря их искусству лягушка во чреве императора начала расти. Вопреки природе его чрево вдруг непомерно раздулось, и Нерон решил, что родит мальчика. Убедив Нерона в том, что он носит во чреве ребенка, врачи приказали подавать ему особые блюда, которые, по их мнению, шли на пользу лягушке. Наконец Нерон, страдавший от невыносимой боли, сказал врачам: «Сделайте так, чтобы поскорее пришло время родов: я ослаб от родовых мук и едва могу дышать». Те дали Нерону выпить рвотного, и он изверг мерзкую лягушку, покрытую ядовитой слизью и обагренную кровью. Увидев плод своего чрева, Нерон пришел в ужас, дивясь тому, сколь мерзостно его дитя. Врачи убедили императора, что плод ужасен оттого, что Нерон не захотел дождаться положенных сроков. Нерон спросил: «Разве и я был таким, выйдя из чрева матери?». Они ответили: «Точно таким же». Нерон приказал, чтобы его плод кормили и держали в каменных стенах. Обо всем этом рассказано не в Хрониках, а в апокрифе.

Нерон захотел представить, каким был пожар Трои, и велел поджечь Рим, горевший в течение семи дней и семи ночей. Император смотрел на пожар с высокой башни и, любуясь красотой зарева, напыщенным слогом декламировал Илиаду. Как рассказано в Хрониках, Нерон ловил рыбу золотыми сетями, постоянно упражнялся в пении, превосходя всех кифаристов и трагических актеров, взял в жены мужчину и сам, как жена, вышел замуж. Орозий говорит, что римляне, не желая больше терпеть безумие императора, напали на него и преследовали Нерона даже за стенами города. Увидев, что ему нет спасения, Нерон заострил зубами кол и пронзил себя: такова была его кончина. Иные же полагают, что император был растерзан волками. Вернувшись, римляне отыскали лягушку, спрятанную за стенами, и сожгли ее за пределами города. Полагают, что из-за этого часть города, где некогда таилась лягушка — latuerat rana, стала называться Латеранской.

Во время святого Папы Корнелия греки-христиане захотели похитить мощи апостолов. Но обитавшие в языческих идолах демоны закричали, побуждаемые Божественной силой: «Мужи римские, на помощь! Ваших богов уносят!». Христиане поняли, что речь идет об апостолах, язычники решили, что говорят об их богах, и вот единая толпа верных и неверных устремилась вслед за греками. Те же в страхе бросили мощи в колодец подле катакомб, где позднее их отыскали верные. Григорий в Регистре сообщает, что греков устрашили и рассеяли невиданной силы громы и молнии и, оставив мощи у катакомб, они разбежались. Но возникло сомнение в том, какие мощи принадлежат святому Петру, а какие — святому Павлу. Тогда после усердных молитв и многодневных постов верным пришел ответ с небес: «Большие кости принадлежат проповеднику, меньшие — рыбаку». Верные разделили мощи и перенесли в храмы, воздвигнутые во славу каждого из апостолов. Также говорят, что Папа Сильвестр, желая освятить церкви, с великим благочестием взвесил на чаше весов как малые, так и большие кости, и половину из них поместил в одну церковь, а половину — в другую.

Григорий рассказывает в Диалогах, что в церкви Святого Петра, где покоятся мощи апостола, был муж по имени Аконтий, отличавшийся великим смирением и святостью. В этой церкви находилась некая парализованная девица, у которой поясница и ноги были поражены болезнью. Влача по земле тело, она ползла на руках и долго молила святого Петра о выздоровлении. Петр явился ей в видении и сказал: «Иди к привратнику Аконтию, он вернет тебе здоровье». Девица снова стала ползать по церкви взад и вперед, спрашивая всех, где найти Аконтия. Внезапно он сам вышел навстречу. Тогда девица сказала: «Святой апостол Петр, наш пастырь и кормилец, послал меня к тебе, чтобы ты освободил меня от недуга». Аконтий ответил: «Если ты послана им, вставай!» — и, взяв ее за руку, поднял. Она же совершенно исцелилась, так что от болезни не осталось и следа[29].

В той же книге Григорий приводит рассказ о Галле, благородной римлянке, дочери консула и патриция Симмаха, выданной замуж и через год овдовевшей. Хотя ее лета и состояние призывали к повторному замужеству, Галла предпочла сочетаться духовным браком с Богом. Ведь такой брак начинается слезами, но завершается радостью, тогда как плотский брак начинается веселием, конец же его — скорбь. Однако тело Галлы было исполнено пламенем, и врачи сказали, что если она снова не познает мужских объятий, от избытка жара у нее вопреки природе начнет расти борода. Со временем так и произошло. Но Галла не боялась внешнего уродства, ибо ценила внутреннюю красоту; она не испугалась, что небесный Жених разлюбит ее, если лицо ее станет безобразным. Отвергнув образ мирской жизни, Галла вступила в монастырь Святого Петра, где смиренно служила Богу молитвами и милостыней еще во времена Папы Григория. Случилось, что грудь ее поразил рак. Перед ложем больной всегда горели два светильника, поскольку подруга света ненавидела не только духовный, но и телесный мрак. Однажды Галла увидела святого апостола Петра, стоящего между этими огнями. В любви найдя смелость обратиться к апостолу, она сказала: «Господин, отпущены ли мне мои грехи?». Он же, благосклонно глядя на нее, в знак согласия склонил голову и сказал: «Отпущены. Иди». Галла попросила: «Позволь, чтобы сестра Бенедикта ушла вместе со мной». Петр ответил: «Нет. Но с тобой пойдет другая сестра». Поведав обо всем настоятельнице, на третий день Галла скончалась вместе с той сестрой[30].

В книге Григория рассказано следующее. Некий священник великой святости, находясь на пороге кончины, стал радостно восклицать, говоря: «Приветствую вас, господа мои! Приветствую вас, господа мои! Благодарю, что удостоили смиренного раба своим приходом! Иду, иду! Благодарю вас!». Когда стоявшие вокруг люди стали спрашивать, к кому он обращается, священник ответил: «Разве вы не видите, что сюда пришли святые апостолы Петр и Павел?». Он повторял свое приветствие снова и снова, пока его святая душа не разлучилась с телом[31].

Некоторые сомневаются, действительно ли Петр и Павел пострадали в один и тот же день. Иные говорят, что апостолы приняли страдания в один день, но с разницей в год. Однако Иероним и почти все святые, рассуждавшие об этом, согласны с тем, что Петр и Павел пострадали в тот же день и год[32]. Это следует из письма Дионисия. О том же говорит в проповеди Лев или, как считают другие, Максим: «Мы полагаем, что не без причины апостолы были осуждены на казнь тем же тираном в один и тот же день. Они пострадали в один день, дабы вместе прийти ко Христу; в одном месте, чтобы обоим остаться в Риме; при одном гонителе, чтобы равная жестокость выпала на долю каждого. День был назначен по их заслугам, место — ради славы, гонитель — по их доблести». Так у Льва. Апостолам подобало пострадать в тот же день и час, но в разных местах. Указывая, что Петр и Павел пострадали в одном месте, Лев имеет в виду, что оба пострадали в Риме.

Об этом есть стих:

Павел мечом, Петр — крестом увенчался, при том же вожде, при свете и месте одном. Царь тот — Нерон, место же — Рим.

О том же:

Один свет, один царь и град освятили Павла — мечом, Петра же — крестом.

Хотя оба апостола приняли страдание в один и тот же день, Папа Григорий установил в этот день отдельно отмечать торжество в честь святого Петра, а память святого Павла праздновать на следующий день, поскольку именно в этот день была освящена церковь Святого Петра. Кроме того, Петр обладает большим достоинством, он обладает первенством в обращении ко Христу и первенством Римской кафедры.

XC. De Sancto Paulo apostolo

О святом апостоле Павле

Павел переводится как уста трубы, или их уста, или чудесное избрание, или чудо избрания. Либо имя Павел происходит от слова pausa, которое на еврейском означает покой, а на латыни — маленький. Из этих значений очевидны шесть преимуществ, которые Павел имел перед другими. Первое — плодоносный язык, ибо он проповедовал Евангелие от Иллирии до Иерусалима и потому именуется устами трубы. Второе — искренняя любовь, ибо Павел говорит: Кто изнемогает, с кем бы и я не изнемогал... и проч. (2 Кор 11, 29). И потому он назван уста их, то есть уста сердца, от которого он говорит: Уста наши отверсты к вам, коринфяне, сердце наше расширено (2 Кор 6, 11). Третье — чудесное обращение; потому ведь Павел назван чудесным избранием, что был чудесным образом избран и обращен. Четвертое — натруженные руки, и поэтому Павел назван чудом избрания. Ведь великое чудо, что он сам избрал для себя такую участь: добывать пропитание своими руками и непрестанно проповедовать. Пятое — дивное созерцание, ибо Павел был восхищен до третьего неба. Поэтому он зовется покой Господень, ибо покой души достигается созерцанием. Шестое — добродетельное смирение, и потому он называется маленьким.

Существуют три различных мнения об именах Павла. Ориген считает, что он всегда носил два имени и всегда назывался Савл и Павел. Рабан полагает, что вначале он звался Савлом в честь обуянного гордыней царя Саула, но после обращения был назван Павел, как бы младенец — parvulus, ибо дух его был уничижен и смирен. Потому и сам он говорит, толкуя свое имя: Ибо я наименьший из Апостолов (1 Кор 15, 9). Беда же утверждает, что Павел был назван в честь проконсула Сергия Павла, которого он обратил к вере[33].

Страсти святого Павла описал Папа Лин.

После своего обращения апостол Павел претерпел много гонений, которые кратко описывает святой Иларий: «Павел апостол в Филиппах был бит палками, заключен в темницу и закован в колодки. В Листрах он был побит камнями. В Иконии и Фессалонике его преследовали нечестивцы. В Эфесе его травили дикими зверями, в Дамаске спускали со стены в корзине. В Иерусалиме его вызывали в суд, побивали, связывали, строили против него козни. В Кесарии его заключали в оковы и обвиняли в преступлениях. Когда Павел плыл в Италию, он подвергался опасностям. Прибыв же в Рим, был осужден при Нероне и убит». Так у Илария.

Павел принял апостольство среди язычников. В Листре он исцелил человека, разбитого параличом. Он воскресил также юношу, выпавшего из окна и испустившего дух. Павел сотворил и многие другие чудеса. На острове Митилене его укусила в руку гадюка, но не причинила никакого вреда, и Павел стряхнул ее в огонь. Рассказывают также, что яд не вредит всем, кто происходит из рода людей, некогда принимавших у себя Павла. Поэтому, когда в тех семьях рождаются дети, отцы кладут в колыбель змею, чтобы проверить, действительно ли это их ребенок.

Считают также, что Павел в чем-то меньше Петра, в чем-то больше, а в чем-то равен ему. Действительно, он меньше Петра достоинством, больше его в проповеди и равен Петру в святости. Хаймон говорит, что Павел вставал с пением петухов и до пятого часа занимался ручным трудом. Затем он проповедовал, так что проповедь его затягивалась до самой ночи. Остальное же время было потребно для еды, сна и молитвы[34].

Ремигий же говорит: «Как сказано в писаниях Отцов, апостол с первого часа до пятого трудился, с пятого до десятого проповедовал, после десятого часа — заботился о бедных и странниках и о нуждах своего тела, ночью же предавался молитве»[35].

Когда Павел прибыл в Рим, Нерон еще не пришел к власти и потому, хотя и получал известия о споре Павла с иудеями о христианской вере, не очень заботился об этом. Павел же свободно ходил и проповедовал. Иероним говорит в книге О знаменитых мужах, что в двадцать пятый год от Страстей Господних, то есть во второй год правления Нерона, Павел в оковах был послан в Рим. Там, находясь на свободе, но под надзором, он спорил с иудеями. Затем, когда Нерон отпустил его, Павел проповедовал Евангелие на востоке, и в четырнадцатый год правления Нерона (в тот же год, когда был распят и Петр) голову Павла усекли мечом. Так у Иеронима[36].

Мудрость и благочестие Павла были известны повсюду, и все дивились ему. Он привязал к себе узами дружбы многих людей даже из семьи кесаря, обратив их к вере Христовой. Писания Павловы были читаны перед самим кесарем и всеми хвалимы. Сенат был весьма высокого мнения о Павле.

Однажды, когда Павел проповедовал на площади, юноша по имени Патрокл, виночерпий и приближенный Нерона, влез на окно, чтобы лучше слышать проповедь апостола. Но, немного задремав, он выпал из окна и испустил дух. Услышав об этом, Нерон опечалился его смертью, но тотчас назначил на место Патрокла другого. Павел же, в духе узнав об этом, сказал присутствующим, чтобы к нему принесли покойного Патрокла, любимца кесаря. Павел воскресил его и вместе с товарищами послал к кесарю. И вот скорбящему о его смерти Нерону возвещают, что Патрокл жив и стоит у дверей. Услышав, что жив тот, кого он прежде считал мертвым, Нерон ужаснулся и запретил ему входить. Но затем по настоянию друзей он все же впустил юношу. Нерон спросил его: «Ты жив, Патрокл?». «Жив, о кесарь», — отвечал тот. Нерон спросил: «Но кто оживил тебя?». Патрокл ответил: «Иисус Христос, Царь всех веков». Нерон в гневе сказал: «Значит, Он будет царствовать вовеки и сокрушит все царства мира?». Патрокл ответил: «Истинно так, кесарь». Тогда Нерон дал ему пощечину со словами: «Значит, и ты служишь этому Царю?». Он же ответил: «Да, служу, ибо этот Царь воскресил меня из мертвых». Тогда пять слуг императора, бывших там, сказали: «Почему, император, ты бьешь юношу, который отвечает мудро и правдиво. Ведь и мы служим тому непобедимому Царю». Услышав это, Нерон заключил их в темницу, чтобы жестоко пытать тех, кого прежде любил. Тогда он приказал разыскивать всех христиан и без суда подвергать их различным пыткам.

Павел в оковах был приведен к Нерону вместе с другими. Нерон сказал ему: «О человек, слуга великого Царя, но стоящий в узах передо мной, для чего ты отнимаешь у меня воинов и подчиняешь их себе?». Павел ответил: «Не только из твоих мест, но и со всего мира собрал я воинов. Царь наш пожалует их такими дарами, которые никогда не оскудеют, с которыми не грозит бедность. Если же и ты покоришься Ему, будешь спасен. Власть Его такова, что Он придет судить всех и огнем сокрушит образ мира сего».

Услышав это, Нерон был воспламенен гневом: ведь Павел говорил, что образ мира будет сожжен огнем. Император приказал сжечь огнем всех воинов Христовых, а Павлу, как повинному в оскорблении его величества, отрубить голову. Тогда было убито такое множество христиан, что римский народ силой ворвался во дворец и, угрожая поднять мятеж, кричал: «Положи предел, кесарь, прекрати убийство. Ведь те, кого ты убиваешь — наши люди. Они охраняют Римскую империю».

Император, убоявшись, изменил свой эдикт. Он приказал, чтобы никто не причинял вреда христианам, пока он сам не вынесет о них свое суждение. Поэтому Павел был возвращен и поставлен перед взором Нерона. Увидев его, император громко вскричал: «Схватите этого колдуна, обезглавьте обманщика, не позвольте преступнику жить дальше, уничтожьте соблазнителя чувств, сотрите с лица земли совратителя умов». Павел сказал ему: «О Нерон, я лишь немного пострадаю во времени, но буду жив вовеки для Господа Иисуса Христа». Нерон сказал: «Отрубите ему голову! Пусть он поймет, что я сильнее, чем его Царь, ибо я победил его. Посмотрим, сможет ли он жить вовеки». Павел ответил: «Дабы ты знал, что по смерти тела я буду жить вовеки, я предстану перед тобой после того, как мне отрубят голову. Так ты сможешь уразуметь, что Христос есть Бог жизни, а не смерти».

После этих слов Павла повели к месту казни. По дороге трое сопровождавших его воинов обратились к нему: «Скажи нам, Павел, кто этот ваш Царь, которого вы так любите, что ради Него предпочитаете смерть жизни. Какую награду вы получите за это?». Тогда Павел стал проповедовать им о Царстве Божием и адских муках так, что обратил их к вере. Стражники просили Павла, чтобы он шел свободно, куда хочет. Но Павел сказал: «Да не будет, братья, чтобы я бежал. Ибо я не беглец, но законный воин Христов. Знаю, что через эту преходящую жизнь иду к жизни вечной. Как только я буду обезглавлен, верные мужи возьмут мое тело. Вы же отметьте место и приходите туда завтра на заре. Там у моего гроба найдете двух молящихся мужей: Тита и Луку. Скажите им, зачем я послал вас, они же крестят вас и сделают соучастниками и сонаследниками Царствия Небесного.

Пока они так говорили, Нерон послал двух воинов посмотреть, мертв ли уже Павел. Когда Павел хотел обратить и тех воинов, они сказали: «Когда будешь мертв и воскреснешь, тогда поверим тому, что говоришь. Теперь же быстро иди и прими то, что заслужил». Когда Павла вели к месту казни, у Остийских ворот он повстречал свою ученицу, матрону по имени Плантилла. Дионисий называет ее Лемовией: возможно, у нее было два имени. Женщина с рыданиями препоручила себя молитвам Павла. Он же сказал: «Подойди, Плантилла, дочь вечного спасения, подай мне платок, которым ты покрываешь голову, дабы я мог повязать им глаза, а затем вернуть его тебе».

Когда Плантилла подала ему платок, палачи засмеялись, говоря: «Зачем ты даешь драгоценный платок этому колдуну и обманщику? Ведь ты потеряешь платок». Когда же Павел пришел к месту казни, он, повернувшись к востоку, долго со слезами молился на родном языке, воздевая руки к небу и воздавая благодарение. Затем он попрощался с братьями, повязал себе глаза платком Плантиллы, встал на колени и склонил шею. Так Павел был обезглавлен. Голова его, оторвавшись от тела, тотчас же четко произнесла на еврейском языке: «Иисус Христос» — имя, которое было столь сладко для него при жизни и которое он столь часто призывал. Ведь говорят, что в посланиях Павла пятьсот раз встречается имя «Иисус» или «Христос» или оба имени вместе.

Из раны на его шее брызнула струя млека, достав до самых одежд воина, а затем потекла кровь. В воздухе воссиял яркий свет, тело же стало источать сладчайший аромат.

Дионисий так говорит о смерти Павла в послании к Тимофею: «В этот исполненный скорбью час, о возлюбленный брат, палач сказал Павлу: «Готовь свою шею». Тогда святой апостол воззрел на небо, осенил чело и грудь крестным знаменьем и сказал: «Господи мой, Иисусе Христе, в руки твои предаю дух мой». Без скорби и принуждения он подставил шею и принял венец. Как только палач ударил его и отрубил голову, Павел снял платок, собрал им собственную кровь и, свернув, подал той женщине. Когда палач вернулся, Лемовия сказала ему: «Где ты положил учителя моего Павла?». Воин ответил: «Он лежит со своим сотоварищем вне города, в долине кулачных бойцов. Лицо его покрыто твоим платком». Она же ответила: «Вот Петр и Павел идут, облаченные в светлые одежды, в сияющих венках», — и протянула платок, запятнанный кровью. Увидев это, многие уверовали в Господа и сделались христианами. Так рассказывает Дионисий[37].

Узнав о случившемся, Нерон весьма убоялся и стал обсуждать все произошедшее с философами и друзьями. Пока они говорили, пришел Павел при затворенных дверях и, встав перед кесарем, изрек: «Кесарь, вот перед тобой Павел, воин вечного и непобедимого Царя. Уверуй же хотя бы сейчас в то, что я не мертв, но жив. Ты же, несчастный, умрешь смертию, ибо беззаконно убиваешь святых Божиих». Сказав это, Павел исчез.

Тогда Нерон словно обезумел от страха. Не помня себя, он по совету друзей отпустил Патрокла и Варнаву вместе с другими, дозволив им пойти, куда желают. Военачальник же Лонгин, а с ним Акцест пришли утром к гробнице Павла. Они нашли там двух молящихся мужей, Тита и Луку, и между ними стоял Павел. Увидев их, Тит с Лукой устрашились и пустились в бегство, Павел же исчез. Но воины погнались за ними, восклицая: «Мы не преследуем вас, как думаете, но хотим креститься. Так сказал Павел, которого мы только что видели вместе с вами». Услышав эти слова, Тит с Лукой вернулись и с великой радостью крестили воинов.

Голова Павла была брошена в какой-то ров, куда бросили множество других казненных, поэтому ее невозможно было отыскать. В том же послании Дионисия написано, что, когда ров очищали, голова была выброшена[38]. Ее нашел один пастух и водрузил на шест неподалеку от овечьего загона. После этого пастух и его господин целых три ночи подряд видели, как над головой сияет несказанный свет. Узнав о том, епископ и все верные воскликнули: «Воистину, это голова Павла!» Выйдя из города, епископ и множество верных взяли голову с собой. Они положили ее на золотой стол и захотели воссоединить с телом. Но патриарх ответил им: «Мы знаем, что многие верные были убиты, а головы их выброшены. Потому сомнительное дело — соединять эту главу с телом. Но давайте положим ее в ногах и помолимся, чтобы, если голова воистину принадлежит Павлу, тело само перевернулось и соединилось с ней». Это предложение всем понравилось. Голову положили к ногам тела и стали молиться. И вот, к изумлению всех, тело повернулось и соединилось с головой. Все благословили Бога и поняли, что это была воистину голова Павла. Так у Дионисия.

Григорий Турский, который жил во времена Юстина Младшего, рассказывает, как некий отчаявшийся человек готовил себе петлю. Но при этом он постоянно призывал имя Павла и говорил: «Помоги мне, святой Павел!». Тогда явилась некая черная тень, убеждая его: «Ну же, добрый муж, делай, что делаешь. Не медли!». Он же вязал петлю, но продолжал говорить: «Святой Павел, помоги мне!». И вот, когда петля уже была готова, явилась иная тень, обличьем сходная с человеком, и сказала той тени, что давала совет: «Беги, несчастный, ибо грядет Павел призванный». Тогда первая тень тотчас исчезла, а человек тот пришел в себя, отбросил петлю и должным образом покаялся[39].

В письмах Григория есть такой рассказ. От цепей святого Павла исходит много чудес, и поэтому многие просят взять хотя бы немного железных опилок от этих цепей. По просьбе одних священник, взяв напильник, так быстро отпиливает часть, что сложно даже заметить. Когда же просят другие, напильник с трудом скребет по цепям и не может отнять даже их частицы[40].

В вышеупомянутом послании святой Дионисий в таких благочестивых словах оплакивает смерть Павла, своего учителя: «Кто даст очам нашим воду и зеницам нашим источник слез, чтобы мы день и ночь оплакивали погасший светильник церквей? Кто облачит нас плачем и воздыханием? Кто не наденет траур? Чья душа, поразившись, не придет в ужас? Вот Петр, основание Церкви и слава святых апостолов, покинул нас, оставив сиротами. Теперь ушел и Павел, свой для народов, утешитель бедных. Мы больше не находим его, отца отцов, учителя учителей, пастыря пастырей. Павла, славнейшего из апостолов, назову я бездной премудрости, трубой громогласной, неустанным проповедником истины. Этот земной ангел и небесный человек, образ и подобие Божества и богоподобный дух, оставил нас всех, нищих и недостойных, в сем презренном и злобном мире. Он взошел к Богу и Другу своему. Увы, брат мой Тимофей, возлюбленный души моей, где теперь тот, кто был тебе отцом, учителем; тот, кого ты любил? Откуда он теперь пришлет тебе приветствие? Ты сделался сиротой и остался один. Он уже не напишет тебе своей святейшей рукой: «Приди, сын мой возлюбленный, Тимофей». Какая скорбь, какая тьма, какая потеря постигла нас так, что мы стали сиротами? Уже не достигнут тебя послания его, в которых написано: «Павел, ничтожный раб Иисуса Христа». Он уже не напишет о тебе другим городам, говоря: «Примите сына моего возлюбленного». Закрой, брат, и запечатай книги пророков, ибо нет у нас того, кто изъяснит их притчи, изречения и наставления. Пророк Давид рыдал о сыне своем, говоря: «Горе мне, сын мой, горе мне!». Я же скажу: «Горе мне, учитель мой, воистину горе мне!». Прекратилось стечение учеников твоих, приходивших в Рим и искавших нас. Уже никто не скажет: «Пойдем же, увидим учителей наших и спросим их, как подобает управлять порученными нам Церквами; они изъяснят нам глаголы Господа нашего Иисуса Христа и слова пророков». Воистину горе тем чадам, о брат мой, что лишились духовных отцов, которых лишилась и паства. Горе и нам, лишенным учителей, которые, собрав знание и разум древнего и нового Законов, соединили их в своих посланиях. Где бегущие стопы Павловы? Где святой труд ног его? Где уста глаголющие и язык, подающий советы? Где дух, благоугождающий Богу? Кто не возрыдает и не восплачет? Ибо те, кто заслужил славу и честь пред Богом, словно злодеи предаются на смерть. Горе мне, ибо в тот час видел я святое тело, орошенное невинной кровью. Горе мне, о мой отец, учитель и наставник. Ты не был виновен, чтобы умереть такой смертью. Куда ныне пойду искать тебя, о слава христиан и похвала верных? Кто заставил умолкнуть глас твой, о труба Церкви, труба громогласная, о псалтирь десятиструнная? Ты взошел к Господу твоему, которого возжелал и возлюбил всем сердцем. Иерусалим и Рим сделались союзниками во зле. Иерусалим распял Господа нашего Иисуса Христа, Рим же умертвил его апостолов. Но Иерусалим покорился Распятому, Рим прославляет умерщвленных. И ныне, брат мой Тимофей, те, кого ты возлюбил, неразлучны в смерти, словно Саул и Ионафан. И я не разлучился бы с господином и учителем моим, если бы не разлучили нас нечестивцы. Но разлука эта не будет вечной. Душа Павла признает тех, кого он любил, даже если они, ныне далекие, не заговорят с ним. И великой было бы потерей разлучиться с ними в день Воскресения». Так у Дионисия.

Златоуст в сочинении Похвала святому Павлу[41] весьма превозносит этого славного апостола: «Не впал в заблуждение тот, кто назвал душу Павла великим лугом добродетелей и раем духовным. Какой же язык сможет восхвалить его, когда душа Павла в полноте обладает всякими благами, какие только могут быть у людей и даже ангелов. Но мы из-за этого не будем молчать. Напротив, скажем о многом. Ведь наивысший род похвалы — когда добродетель и величие человека превосходит обилие слов. Так и для нас зачастую много славнее быть побежденными, нежели побеждать.

Но откуда лучше всего начать похвалы Павлу как не с него самого? Во-первых, покажем, что он обладал всякими благами. Авель принес жертву, и потому он хвалим. Но если мы увидим жертву Павла, она будет выше, как небо выше земли. Ведь он дважды приносил в жертву себя самого и, терпя умерщвление в сердце своем и в плоти, не овец и быков, но самого себя приносил дважды. Но и этим он не удовольствовался, желая принести в жертву весь мир. Он облетел, как бы на крыльях, землю и море, Грецию, страны варваров и все земли под солнцем, делая из людей ангелов, некоторых же словно из бесов приводя в ангельский лик. Что сравнится с этой жертвой, которую Павел принес мечом Духа Святого на небесном алтаре? Авель пал, сраженный хитростью брата, Павел же был умерщвлен теми, кого желал избавить от многих зол.

Исчислить ли мне его смерти, которых он претерпел столько, сколько дней прожил? Ной спас в ковчеге только себя со своими детьми. Павел же, видя еще больший потоп, строил ковчег не из дерева, но, употребив вместо досок свои послания, спас из пучины весь тонущий мир. Ковчег его охватывает всю вселенную и скреплен не смолой и дегтем, но Духом Святым. Приняв тех, кто глупей неразумных животных, он делает их подражателями ангелов. Этот ковчег превзошел прежний. Ковчег, приняв в себя ворона, отпускал его вороном, и впустив волка, не смягчал его дикости. Ковчег же Павла, принимая ястребов и коршунов, делает из них голубей; изгоняя всякую дикость, делает дух кротким.

Все дивятся Аврааму, который по велению Божию оставил отечество и родичей. Но как он может сравниться с Павлом, который оставил не только отечество и родичей, но сам мир. Более того, он презрел даже небо и небо небес ради созерцания Христа. Он ищет одной только любви Христовой, когда говорит: Ни настоящее, ни грядущее, ни высота... и проч. (Рим 8, 38-39). Авраам, подвергаясь опасности от врагов, спас своего племянника. Павел же подвергся бесчисленным опасностям, чтобы спасти от власти диавола весь мир, и своими смертями приобрел для других покой. Авраам решился принести в жертву своего сына, Павел же тысячу раз приносил в жертву самого себя.

Некоторые удивляются долготерпению Исаака, который терпел, когда вырытые им колодцы были засыпаны. Павел же, видя засыпанный камнями колодец, то есть собственное тело, не просто уходил, как Исаак, но пытался возвести на небо тех, от кого терпел бедствия. И чем больше засыпали этот источник, тем обильней он тек, давая начало многим рекам.

В Писании показана дивная щедрость и терпение Иакова. Но есть ли душа, сделанная из адаманта, чтобы она могла подражать терпению Павла? Ибо он не семь лет, но всю жизнь был рабом ради Невесты Христовой. Терпя не только дневной зной и ночной холод, но и тысячи искушений, удары, каменование, вставая на всякое ристалище, Павел вырывал схваченных овец из пасти диавола.

Иосиф был украшен стыдливостью. Но и здесь, как бы то ни было смешно, можно похвалить Павла, ведь, распяв себя, он смотрел на красу человеческого тела и на все, что есть прекрасного в вещах, как мы смотрим на прах и пепел. Даже рядом с трупом он пребывал неподвижным, точно мертвый.

Все люди дивятся Иову, ибо он великий борец. Однако Павел усердствовал на ристалище не месяцы, но многие годы; он не чесал куском черепицы свои язвы, но нападал на уста львиные и боролся с бесчисленными искушениями, будучи тверже, чем камень. Не от трех или четырех друзей, но от всех неверных, и даже от братьев терпел поношение. Все оплевывали его, все проклинали. Иов был странноприимен и заботился о бедных. Но какое попечение Иов имел о немощных телом, такое было у Павла к страждущим духом. Дом Иова был открыт каждому страннику, но душа Павла была открыта всему миру. Иов, имея бесчисленных овец и быков, был щедр с нищими; Павел же, не владея ничем, кроме своего тела, им одним достаточно служил нуждающимся. И сам он вспоминает об этом: Нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои сии (Деян 10, 34). Великую скорбь доставляли Иову раны и черви. Но если взглянуть на побои, голод, узы, опасности, которые переносил Павел от родных, чужеземцев и всего мира, на его заботу о Церквах, на ожоги пламени, которые он терпел за всех соблазнявшихся, то станет ясно, что душа Павла была тверже камня, превосходила крепостью своей железо и адамант. Что Иов ощущал телом, то Павел терпел в душе. Его поглощала скорбь, большая всякой скорби: о всех, кто пал. Потому Павел изливал непрестанные потоки слез и из-за каждого мучился сильнее, чем роженица, как сам он говорил: Дети мои, для которых я снова в муках рождения (Гал 4, 19).

Моисей ради спасения иудеев захотел, чтобы имя его было изглажено из книги жизни. Но он возжелал умереть вместе с другими, Павел же — ради других; не погибнуть с погибающими, но, чтобы они не погибли, самому лишиться вечной славы. Моисей противостал фараону, Павел сражался с диаволом, первый — ради одного народа, второй — ради всего мира, и не в поте, но в крови.

Пищей Иоанна были акриды и дикий мед. Как он жил в пустыне, так Павел — в мирской суете, но без акрид и меда. Он довольствовался и худшей пищей, подкрепляясь ею только ради того, чтобы вести пламенную проповедь. Великое упорство явил Иоанн против Иродиады, Павел же обличал не одного человека, имевшего ту же власть, и не двух, не трех, но бесчисленное множество еще более жестоких тиранов.

Остается сравнить Павла лишь с ангелами. И здесь он будет славен, ибо с великим тщанием послужил Богу. Давид дивится ангелам: Крепкие силою, исполняющие слово Его (Пс 103 (102), 20). Чему же еще удивляется пророк, говоря: Ты творишь ангелами Твоими духов, служителями Твоими — огонь пылающий (Пс 104 (103), 4)? Но то же самое мы можем найти в Павле, ибо он, как дух и огонь, очистил весь мир. При этом, что удивительнее всего, он не достиг неба и жил на земле, облеченный плотью.

Какого же мы ныне достойны порицания, когда не трудимся подражать даже малой части стольких добродетелей, собранных в одном человеке. Ибо Павел был одного с нами естества, имел душу, подобную нашей, жил в том же самом мире. Но вскормленный на той же земле, в той же стране, подчиненный тем же законам, он превзошел своими нравами всех людей, прежних и нынешних. В Павле удивительно не только то, что он по великому благочестию порой не чувствовал трудов, понесенных ради добродетели, но то, что саму добродетель он почитал за воздаяние. Ведь мы сражаемся за добродетель ради награды, он же любил добродетель без всякого вознаграждения. Все тяготы, которые препятствуют восхождению к ней, Павел терпеливо сносил, с каждым днем восходя все выше, все сильнее вздымаясь, с еще большей славой отражая нависшие угрозы. Когда же он видел близкую смерть, то побуждал других ко всеобщей радости, говоря: И вы радуйтесь и сорадуйтесь мне (Фил 2, 18). Павел более стремился к поношению и обидам, которые терпел за проповедь, чем к спокойствию и почету; желал скорее смерти, чем жизни, скорее бедности, чем богатства. Стремился скорее к трудам, нежели к отдыху от них, скорее к скорби, нежели к наслаждению. За врагов он молился усердней и с большими плодами, чем иные молятся против врагов. Одного Павел боялся и трепетал — оскорбить Бога. Одного желал — всегда угождать Господу. Он не искал не только нынешних благ, но и грядущих. Не стоит перечислять великую мзду, войска, деньги, провинции, власть — все это Павел почитал за паутину. Но посмотри на те блага, что обещаны на небесах, и увидишь его пламенеющую любовь во Христе. Ведь ради любви Христовой Павел не возжелал достоинства Ангелов, ни Архангелов, ни чего-либо подобного. Он наслаждался только этой любовью, что была превыше всего. С ней Павел почитал себя блаженнейшим из всех, а без нее не желал быть вместе даже с Господствами и Началами. Он хотел быть последним из всех, даже подвергнуться наказанию, но с любовью Христовой, нежели без нее удостоиться величайших почестей. Величайшим и единственным наказанием для него было отпасть от той любви. В этом была для него геенна, в этом — единственная казнь, в этом — бесконечные и нестерпимые муки. Но в наслаждении любовью Христовой — вся жизнь, весь мир, все царство, все обетование, все бесчисленные блага. Все, чего мы боимся, Павел презирал, как гниющую траву. Тираны и народы, дышащие злобой, были для него словно комары. Смерть же, пытки, тысячи казней он почитал за детские игры, лишь бы претерпеть их ради Христа. Цепи украшали его больше, чем диадема. Заключенный в темницу, он обитал на небе, принимал побои и раны охотней, чем иные принимают трофеи на состязаниях, и любил скорби больше, чем иные любят награды.

Любя скорби больше наград, Павел даже называл их благодатью, ибо то, что для нас причина печали, ему было величайшей радостью. Он пылал великой скорбью и потому говорил: Кто соблазняется, за кого бы и я не воспламенялся (2 Кор 11, 29). Некоторые говорят, что и в скорби есть нечто желанное. Так многие люди, потерявшие своих сыновей, получают некоторое утешение, предавшись стенаньям, но если им запрещают плач, скорбят еще сильнее. Также и Павел денно и нощно утешался слезами. Никто не оплакивал собственные беды, как он оплакивал чужие. Как же сильно сокрушался о гибели грешников тот, кто желал лишиться даже славы небесной ради их спасения, считая их погибель горше собственной!

С чем же сравнить нам Павла? С железом ли, с адамантом? Кто-то назовет его душу золотой или, скорее, адамантовой. Но она была крепче всякого адаманта, дороже всякого золота. Первый превосходила твердостью, второе — ценностью. С чем же сравнить душу его? Воистину, ни с чем из сущего. Если бы золоту придать крепость адаманта или же адаманту — цену золота, тогда только можно было бы найти сравнение с душой Павла. Но что я говорю о золоте и адамантах? Если положить на одну чашу весов весь мир, на другую же — Павла, обнаружится, что Павел больше.

Если же весь мир его недостоин, то, возможно, его достойно небо? Но и оно будет ниже. Ведь не только небо, но все, что на небесах, Павел ставил ниже любви Божией. Так неужели Господь, который настолько милостивей Павла, насколько благость выше злобы, не поставил его выше бесчисленных небес? Ведь Бог любит нас не так, как мы Его, но настолько больше, что и язык не может изъяснить. Он восхитил Павла в Рай и вознес до третьего неба. И по заслугам. Ведь, ходя по земле, Павел жил так, будто наслаждался общением с ангелами. Будучи связан видимым телом, он уже обладал совершенством ангелов. Подчиненный плотской бренности, он сражался за то, чтобы не уступать им в добродетели. Словно окрыленный, Павел облетел весь мир с наставлением; будучи во плоти, презрел все труды и опасности; ставил ни во что все земные блага, словно владеющий небом; бодрствовал с непрестанным усилием духа, как имеющий в своем теле все добродетели.

Порой и ангелам доверяется править народами, но ни один из них не управлял доверенным народом так, как Павел всем миром. Когда милостивый отец мучается из-за сына, страдающего безумием, то чем больше получает от сына ударов, тем сильнее жалеет его и оплакивает Точно так же и Павел прилагал припарки милости к гонящим его. Ведь он часто рыдал, скорбел и молился за тех, кто пятикратно побивал его и жаждал его крови. Сам он говорит: Братия! желание моего сердца... и проч. (Рим 10, 1). Павел тяжко терзался и мучился, когда видел, как погибают эти люди.

Подобно тому как железо, положенное в огонь, само становится огнем, так и Павел, опираясь на любовь, сам целиком сделался любовью. Он был словно общий отец для всего мира. Ведь в любви к людям и обхождении с ними он не просто уподобился родителю, но превзошел заботами и милосердием всех отцов, плотских и духовных. Всякого человека он желал целиком предать Богу, словно сам породил весь мир. Так он поспешал ввести всех в Царствие Божие, полагая душу и тело за тех, кого возлюбил.

Этот человек, незнатный и скитавшийся, занимаясь выделкой шкур, так преуспел в добродетели, что меньше чем за тридцать лет возложил ярмо истины на римлян, персов, парфян, мидийцев, индийцев, скифов, эфиопов, сарматов, сарацин и на всякий род людской. Как огонь набрасывается на сено или солому, так Павел пожег все труды демонов. Когда Павел с громким гласом бросался в битву, яростней, чем огонь, тогда все отступало перед ним: почитание демонов, угрозы тиранов, козни мнимых друзей.

Когда появляются первые лучи солнца, бежит тьма, прелюбодеи с ворами скрываются в ямах, разбойники отступают, убийцы уходят в пещеры, все становится ясным в свете солнца. Точно так же, когда Павел насаждал Евангелие, бежало заблуждение, истина же возвращалась, прелюбодеяние и все прочее, о чем стыдно говорить, прекращалось и совершенно поглощалось этим огнем, сгорая, словно солома. Среди всего этого возвышалось ясное слово истины, точно огонь, светящий и восходящий на небесную высоту. Те, кто пытались уничтожить эту истину, только поддерживали ее; ни опасности, ни нападки не творили ей препятствия. Ведь природа заблуждения такова, что оно ветшает и уходит, даже если ему не противятся. Напротив, истина только растет и возвышается, когда многие противостоят ей.

Настолько Бог возвеличил род наш, что мы пытаемся уподобиться Павлу и не считаем это невозможным. Ведь у него было такое же тело, как у нас, такая же душа, та же пища; как его, так и тебя создал Бог, и как Он есть Бог Павла, точно так же Он — и твой Бог. Хочешь ли увидеть в Павле дары Божии? Даже одни одежды его наводили страх на демонов. Удивительно также, что Павла нельзя было обличить в безрассудстве, когда он бросался навстречу опасности, но нельзя было обличить и в трусости, когда опасности надвигались на него. Павел любил эту жизнь ради возможности учить, но ни во что не ставил ее ради того любомудрия, которого достиг в презрении к миру.

Когда видишь Павла, бегущего опасностей или противостоящего им, одинаково дивишься ему. Первое — дело мудрости, второе — храбрости. Равным образом восхищаешься, когда видишь его, говорящего о себе или презирающего себя. Первое — дело великодушия, второе — смирения. Ибо Павел более был достоин похвал, когда говорил о себе, чем когда молчал. Не говоря о себе, он был бы виновнее тех, кто хвалит себя не по заслугам. Не будь он прославлен, он погубил бы всех, доверенных ему, ибо, умаляя себя, их возвышал. Потому Павел более угодил Богу, похваляясь, чем иной человек угождает, скрывая похвалу. Ибо никто не принес такой пользы, молча о своих заслугах, какую Павел принес, говоря о них. Великое зло — говорить о себе нечто великое и чудесное; ужасное безумие — без всякой нужды желать похвалы. Это признак не божественных глаголов, но глупости. Ведь так впустую будет всякая награда, добытая трудом и потом. Потому возвышать себя в речи свойственно людям бахвалящимся, надменным и превозносящимся. Но говорить то, что необходимо только для дела — есть плод человека любящего и помышляющего об исцелении. Так делал и Павел, который, будучи уловлен людьми нечестными, вынужден был похваляться. Но хвалы эти лишь показывали его достоинство; большие заслуги он скрыл. Ибо я приду, — говорит он, — к видениям и откровениям Господним... и проч. (2 Кор 12, 1). Общаясь с Господом так много и часто, как никто из пророков и апостолов, Павел становился только смиренней. Он боялся ударов, дабы мы знали, что по естеству своему Павел — один из многих людей. По воле же своей он не только превосходил многих людей, но, скорее, был одним из ангелов. Ведь предосудительно не бояться ударов, но из боязни перед ними совершить нечто недостойное. Потому более достоин удивления тот, кто побеждает на ристалище, боясь ударов, чем тот, кто их не страшится.

Также не грешно скорбеть, но грешно от скорби говорить слова, неугодные Богу. Отсюда видно, каков был Павел. Живущий в человеческом естестве, он смог превозмочь естество. Боясь смерти, не отвергал ее. Ведь грех состоит не в том, чтобы иметь немощную природу, но в том, чтобы служить своим немощам. Потому достоин справедливой похвалы тот, кто победил слабость природы силой воли. Ради этого Павел и разделился с Иоанном, которого называют Марком (Деян 15, 37-39). Этот поступок был совершен ради служения проповеди, ибо тот, кто принял это служение, не должен быть мягким или расслабленным, но крепким и сильным во всем. Никто не должен приступать к этому славному делу, если не готов тысячу раз предать душу свою на смерть и страдания. Не имеющий же в себе такой доблести многих других погубит своим примером; потому лучше, чтобы он жил в спокойствии и только своим досугом. Ни правитель, ни тот, кто борется с дикими зверями, ни гладиатор на играх, ни кто-либо иной не должен иметь душу, так расположенную к смерти и страданиям, как у человека, взявшегося за проповедь. Ведь ему предстоят куда большие опасности, злейшие враги и совсем иные условия. Награда ему — небо, наказание — геенна. Если же порой проповедники и колеблются, не считай это проступком. Ведь дурно не поколебаться, но неразумно быть поколебленным безо всякого справедливого основания.

Такое чувство вложил в нас Творец, чтобы восставить спящие и расслабленные души от бездействия и праздности: как острие мечу, Он придал душе нашей гнев, чтобы мы пользовались им, когда подобает. Благодушие всегда хорошо, если только ему пристало время. Если же время требует иного, то благодушие порочно. Так и Павел часто пользовался этим чувством и гневался на тех, кто говорил невоздержанно.

Удивительно в Павле и то, что цепями, побоями и ранами он украшался больше, нежели сияющим венцом и порфирой. Когда его в оковах переправляли через морскую пучину, Павел радовался, как будто получил величайшую власть. Прибыв же в Рим, Павел не удовольствовался этим, но отправился в Испанию. Ни одного дня не провел он в покое и праздности, но, пылающий жаром проповеди ярче всякого пламени, не страшился опасностей, не стыдился насмешек. Еще более удивительно, что этот человек, столь храбрый и как будто всегда препоясанный для битвы, дышащий огнем войны, мог тотчас стать мягким и мирным. Ведь ему, яростному, или, скорее, пылающему, повелели идти в Таре, и он не отказался. Ему сказали, что должно бежать, спустившись со стены, и это он стерпел. Все Павел делал это для того, чтобы далее усердствовать в проповеди и вместе со многими верными идти ко Христу. Он боялся, как бы не уйти из этого мира человеком бедным, то есть не послужившим ко спасению многих.

Впрочем, те, кто сражается вместе со своим военачальником, как только увидят его израненным, истекающим кровью, но не отступающим перед врагами, храбро стоящим, копья метающим, частыми ударами разящим врагов, не знающим боли, тотчас повинуются такому вождю. Так же было и с Павлом. Когда видели, что он связан цепями, но проповедует и в темнице; изранен, но уловляет словом побивающих его, верили ему еще больше. Об этом Павел говорит: И большая часть из братьев в Господе, ободрившись узами моими, начали с большею смелостью, безбоязненно проповедовать слово Божие (Фил 1, 14). Тогда он сам с великой поспешностью бросался на врагов. Как огонь, попадая на разные вещи, растет и распространяется, так язык Павла, к кому бы он ни обратился, всех привлекал к себе. Противники же его становились духовной пищей этого огня, ибо через них лишь возрастало пламя Евангелия». Так говорит Златоуст.

XCI. De septem fratribus

О семерых братьях

Семеро братьев были сыновьями святой Фелицитаты. Их имена: Януарий, Феликс, Филипп, Сильван, Александр, Виталий и Марциал.

По приказу императора Антонина префект Публий велел привести их вместе с матерью, убеждая Фелицитату пожалеть себя и сыновей. Она же ответила ему: «Невозможно ни соблазнить меня лестью, ни сломить угрозами, ибо я полагаюсь на Святого Духа, пребывающего со мной. Я одержу над тобой победу при жизни, и еще большая победа ждет меня по смерти». Обратившись к сыновьям, Фелицитата сказала: «Смотрите на небо, дети, глядите ввысь, любимые мои: там ожидает нас Христос. Храбро сражайтесь за Христа и докажите, что верны любви ко Христу!». Услышав ее слова, префект приказал бить Фелицитату по лицу. Поскольку мать и сыновья были тверды в вере, братья были умерщвлены различными казнями перед лицом матери, смотревшей на них и укреплявшей их дух.