В глубь истории: историческая концепция К. Маркса

Для полного обоснования материалистического понимания истории необходимо верно выбрать исходную точку. Исчерпывающая критика фейербаховского абстрактного человека и «Единственного и его собственности» Штирнера, научное разъяснение предпосылок исторического материализма, раскрытие определяющего значения производства материальных ценностей в развитии общества являются одними из значительных достижений «Немецкой идеологии».

Что является исходной точкой марксизма – спорный вопрос, для решения которого необходимо отделить истинностные суждения от оценочных и точно определить содержание понятия.

С точки зрения субъектно-объектной связи существует два вида отношений. Первый – это отображение любой степени объекта в знаниях субъекта, то есть содержится или нет зависящий от него объект в его познании. Для верного отражения действительности надо исходить из объективного предмета, насколько возможно объективно ухватить закономерность его развития. Это называется «истинностным суждением». Второй вид отношений заключается в причинах того, почему субъект познает объект и как это соответствует его выгодам и желаниям. Это «оценочное суждение». Если истинностное отвечает на вопрос о том, что такое объективный предмет, то второй – для чего он нужен. В некоторой степени они даже связаны между собой.

Суждения о том, что выгоды субъекта соответствуют его желаниям, не всегда имеют научное основание. Для человечества любое познание неотделимо от собственных выгод и желаний. Таковы, например, естественные или социальные науки. Отличие в том, что в естественных науках отсутствует классовость, и их истинностные и оценочные суждения совпадают. В социальных – оценочные суждения проникают в познание о действительности, ради ограниченных классовых выгод действительность часто искажается. Только в марксизме оба вида суждений едины.

Возникновение марксизма отвечало требованиям пролетарской борьбы. Его целью было освобождение пролетариата и человечества. Единство интересов пролетариата и закономерностей развития общества стало для Маркса обязательным условием правильного понимания общества, но не основанием для того, чтобы считать марксизм наукой. Для этого было необходимо, чтобы он верно отражал саму закономерность истории.

Историческое познание человечества в целом прошло через теологическое, буржуазно-гуманистическое и материалистическое понимание истории. Субъективные цели любого взгляда на историю направлены на выгоду собственного класса. Цель теологического познания – выгоды рабовладельцев и феодалов; гуманистического, если смотреть на его истоки, – выгода революционной буржуазии; материалистического – выгоды пролетариата и всех трудящихся. Поэтому в самом абстрактном значении все эти взгляды были направлены непосредственно на самого человека и не были связаны с человечеством, что объясняет отсутствие внимания и интереса к ним у людей. Например, целью теологического понимания формально был бог, а фактически оно было направлено на самого человека, на выгоды рабовладельцев и феодалов.

Все эти исходные точки относятся к суждениям о том, каким образом познавать историю и ее закономерности, чтобы достичь научного познания истории. В этом значении у разных подходов к пониманию истории они будут разными. У теологов это бог, воля которого становится конечным основанием исторических изменений и различных общественных явлений. Буржуазные гуманисты отталкиваются в этом отношении от человека, то есть абстрактной человеческой природы, которая считается мерилом общества и основанием для объяснения истории. Поворот от теологического понимания к гуманистическому произошел из-за изменения исходной точки, то есть руководящего принципа в объяснении истории. Бесспорно, гуманисты достигли в историческом понимании значительных результатов. Поиск движущей силы исторического развития у них стал исходить из самого человека, а не из божественной воли. Это был значительный шаг в раскрытии тайн истории, но в отношении ее познания выход за рамки идеализма еще не был осуществлен.

Оценочные суждения могут проникать в истинностные и влиять на них. Буржуазный гуманизм полагал своей исходной точкой человека, и, хотя это в определенной степени отражало действительность (история создается человеком, а не богом), в основном он зависел от классовых интересов. Чтобы добиться своих целей и заполучить как можно больше союзников, новая буржуазия непременно должна была представить свои собственные интересы как всеобщие. Например, в «Немецкой идеологии» указывается, что «всякий новый класс, который ставит себя на место предшествующего господствующего класса, уже для достижения своей цели вынужден представить свой интерес как общий для всех членов общества, то есть, выражаясь абстрактно, придать своим мыслям форму всеобщности, изобразить их как единственно разумные, общезначимые. Класс, совершающий революцию, – уже по одному тому, что он противостоит другому классу, – с самого начала выступает не как класс, а как представитель всего общества; он фигурирует в виде всей массы общества в противовес единственному господствующему классу» (1955. Т. 3. С. 47).

С другой стороны, буржуазный гуманизм зависел от особенностей буржуазной революции. Политическая практика и теоретические принципы феодального общества и господства религиозной общины презирали человека, пренебрегали им и не считали его таковым. Согласно теологическому пониманию истории, перед богом все люди глупы, дурны и рождены грешниками. Приверженцы этого подхода проповедовали, что тот, «кто презирает себя, тот в чести у бога»[90], что человек должен быть «ничтожен в своих собственных глазах, чтобы быть великим в глазах Господа; тем больше будет тебя ценить бог, чем презреннее ты будешь во мнении людей»[91], и т. д. В глазах феодального правителя все люди низки, неблагородны и являются его подданными. Говоря словами Энгельса, все люди равны, потому что все они – ничто. Поэтому новой буржуазии, противостоявшей феодальной системе и власти религиозной общины, в идеологическом плане необходимо было заострить внимание на человеке, как на исходной точке и конечной цели, используя его силу, выступить против бога и против власти короля. Так буржуазия смогла бы завершить свою историческую миссию по противостоянию феодализму и установлению своей власти. Именно с этой точки зрения Маркс анализировал причины, по которым буржуазный гуманизм поднял знамя «человека». Он говорил: «Почему член гражданского общества называется “человеком”, просто человеком, почему его права называются правами человека? Чем объясняется этот факт? Только отношением политического государства к гражданскому обществу, сущностью политической эмансипации» (1955. Т. 1. С. 400).

Так называемое «пробуждение человека», его «обнаружение» означало осознание своих интересов передовой буржуазией, которая добивалась устранения основанной на личной зависимости системы рангов и привилегий и удовлетворения своих мирских желаний. В определенной степени это представляло интересы и требования других угнетаемых классов. Поэтому буржуазный гуманизм все больше и больше абстрагировал человека и, ведя борьбу с помощью его понятия, обострял антагонизм между ним и богом, между многочисленными подданными и абсолютной монархией. Предавая гласности существующие между ними противоречия, а также добавляя сильную эмоциональную окраску своей критике религии и абсолютизма, буржуазный гуманизм сыграл важную роль в просвещении, а также вызвал расцвет литературного и художественного творчества, становление более прогрессивных, по сравнению с феодализмом, политических, эстетических и этических взглядов на воспитание. В течение нескольких столетий талантливые, искусные во многих областях, эрудированные, великие люди создавали бесценные духовные сокровища, которые они оставили человечеству в виде трогающих до глубины души шедевров.

Хотя буржуазный гуманизм изменил исходную точку с бога на человека, в нем имелись свои неразрешимые противоречия.

Если рассуждать теоретически, человеческая природа служила мерилом истории, а движущая сила исторического развития заключалась в доброй природе человечества или его разуме. Однако каким образом неизменяющаяся человеческая природа могла стать причиной этого постоянного изменения? То, что гуманистический подход заблудился во взаимоотношениях истории и человеческой природы, было неизбежным. Переход от бога к человеку, фактически начатый буржуазными гуманистами, заключался лишь в переходе от божественной природы к человеческой и не достиг настоящего человека. По этой причине буржуазные гуманисты не смогли дать научно обоснованного объяснения истории. Именно поэтому Энгельс, критикуя панславистский манифест, впоследствии указывал, что «справедливость», «человечность», «свобода», «равенство», «братство», «независимость» «очень красиво звучат, но в исторических и политических вопросах ровно ничего не доказывают» (1957. Т. 6. С. 292). Если не прикладывать усилий и попытаться найти объективное основание истории только с помощью природы человечества, то объективная закономерность развития истории неизбежно выпадет из поля зрения.

На практике классовость буржуазного гуманизма глубоко противоречит его абстрактным принципам, исходной точкой которых является человек. Теоретически гуманизм, исходя из абстрактного человека и его сущности, проповедует уважение к правам, достоинству, ценностям всех людей, провозглашает всеобщие свободу и равенство. Но практически он исходит из интересов буржуазии, стремится к ее свободе, защищает права, достоинство и ценности собственников. Поначалу это противоречие было скрытым, неявным. Противостояние общим интересам феодальной системы и религиозной общины прикрыло спрятанный за «человеком» классовый антагонизм. Однако когда буржуазия из угнетаемого класса превратилась в господствующий, а буржуазная система заменила феодальную, антагонизм теории и практики буржуазного гуманизма проявился весьма отчетливо. Действительность капиталистического общества была полностью противоположна абстрактным принципам гуманизма. «Торговля все более и более превращалась в мошенничество. “Братство”, провозглашенное в революционном девизе, нашло свое осуществление в плутнях и в зависти, порождаемых конкурентной борьбой. Место насильственного угнетения занял подкуп, а вместо меча главнейшим рычагом общественной власти стали деньги. Право первой ночи перешло от феодалов к буржуа-фабрикантам» (1961. Т. 19. С. 193). Ранние буржуазные гуманисты на самом деле были преисполнены энтузиазма, имели искренние мотивы и прекрасные мечты. Они полагали, что ведут борьбу ради «человека», но их реальным достижением стало господство одной группы людей и угнетение другой. Антагонизм между исходной точкой этого подхода и его действительным конечным пунктом был определен закономерностью исторического развития, а не волей какого-либо одного человека.

Абстрактный человек в качестве исходной точки был общей чертой буржуазного гуманизма. Это течение зародилось в XIV в. в Италии, прошло через просвещение XVIII в. во Франции и стало еще более абстрактной философской теорией о человеке в Германии XIX в. Его особой формой стал гуманизм Л. А. Фейербаха. В цепочке развития немецкой философии этот философ появился как антагонист Гегеля. Поэтому в его философии гуманизм и натуральный материализм неотделимы. Материализм Фейербаха является и гуманистическим, то есть в центре описания единства тела и духа, существования и мышления он ставит человека, и материалистическим, устанавливающим предпосылкой реальность человеческой чувственности. Поэтому по сравнению с прежним материализмом фейербаховскому были присущи гуманистические особенности; точно так же его гуманизм отличался от прежнего своей более материалистической окраской.

Если говорить о понимании истории, то гуманизм Фейербаха, как и прежний буржуазный, превращал человека в абстракцию. Это было неизбежно, потому что в условиях современной ему Германии Фейербах повторил процесс перехода от бога к человеку и продолжал исследовать человека с точки зрения антагонизма между ним и богом. Сам он говорил о своих трудах, что «все они, строго говоря, имеют одну цель, одну волю и мысль, одну тему. Эта тема есть именно религия и теология и все, что с ними связано»[92]. Также он писал: «Мой главный предмет – христианство, религия как непосредственный объект, непосредственная сущность человека»[93]. Чтобы опротестовать нечеловеческого бога и гегелевскую абсолютную идею, он заострил внимание на реальности человеческой чувственности, а также принял человеческую сущность за «род», абстракт вещей, которые присущи отдельному человеку. Его антирелигиозное суждение «Человек есть наивысшая человеческая сущность»[94] бросило вызов богословским доктринам, принижавшим и презиравшим человека. Человек сам является для себя богом. Наивысшая человеческая сущность не существует в боге вне человека, она есть сам человек.

Фейербаховский гуманизм имеет свои уникальные черты. В нем слились воедино система европейского буржуазного гуманизма и взгляд на отчуждение из немецкой классической философии. Фейербах выдвинул теорию отчуждения и возврата человеческой сущности, превратив гуманизм и отчуждение в две стороны одной проблемы: отчуждение проявляется во взаимном разрыве человеческой сущности и человека, человек становится не-чело-веком, рабом бога, становится эгоистом; снятие отчуждения – это то, что позволяет человеку вновь обрести свою сущность, делает не-человека настоящим человеком. Фейербах открыто об этом заявлял. Он отрицал «фантастическое, призрачное существо теологии и религии, чтобы утвердить действительное существо человека»[95], чтобы «из христиан, которые, согласно их собственному признанию и сознанию, являются “наполовину животными, наполовину ангелами”, – в людей, в цельных людей»[96]. Таким образом, теория Фейербаха об отчуждении и возврате человеческой сущности позволила принципам абстрактного гуманизма получить еще больше диалектическое философское обоснование.

В том, что в качестве исходной точки Фейербах взял абстрактного человека, отразились особенности буржуазной революции против феодализма и религиозного богословия. Для марксизма, представляющего пролетариат, было необходимо научно раскрыть законы развития общества, поэтому такая теоретическая предпосылка здесь не годилась.

Историческая миссия рабочего класса отличалась от буржуазной, интересы которой требовали, чтобы она спрятала свой революционный характер, тогда как пролетариату требовалось его проявить; буржуазия превращала противостоящий ей класс в абстрактных людей, а пролетариат должен был за «человеком» увидеть класс; буржуазия выдавала свои интересы за всеобщие, а пролетариат должен был увидеть в этой болтовне радикальный антагонизм между интересами обеих сторон. Поэтому если бы пролетариат не освободился от гуманистического понимания истории, в котором исходной точкой является абстрактный человек, он смог бы быть только лишь классом в себе и не стал бы классом для себя. Марксизм стал такой научной теорией, которая возникла в соответствии с этими потребностями.

Выход пролетариата на историческую арену как независимой политической силы, постоянное упрощение классовых отношений в капиталистическом обществе, а также весьма очевидная сосредоточенность классовой борьбы на материальных ценностях – эти объективные факты требовали, чтобы Маркс снова исследовал гуманистическое понимание истории, в котором исходной точкой был абстрактный человек. Это было необходимо для того, чтобы обеспечить необходимость и возможность поиска новой теоретической предпосылки. Однако так как исторический материализм должен был стать научной теорией, для его обоснования требовались серьезные теоретические изыскания, в ходе которых воззрения Маркса постепенно очистились бы от влияния Фейербаха.

В Германии 1840-х в период разложения философии Гегеля Фейербах стал философом, оказавшим на него наибольшее влияние. Это сказалось в двух аспектах: взаимосвязи и взаиморазличии. Первый включал в себя воздействие материализма, который содержался в гуманизме, и способствовал тому, что Маркс освободился от влияния гегелевского идеализма и преобразовал диалектический метод Гегеля. Второй включал в себя действие теории об отчуждении и возврате человеческой сущности и привел к тому, что в некоторый период понимание истории Марксом еще не полностью ушло от модели отчуждения и возврата человеческой сущности и привнесло гуманистические черты в обоснование положения и роли пролетариата.

При этом, даже находясь под влиянием Фейербаха, Маркс с самого начала отличался от него тем, что постоянно искал новую исходную точку. Начиная с данного в «Критике гегелевской философии права» описания того, что гражданское общество определяет идеологию государства, Маркс постепенно изменил направление поисков на основательное изучение гражданского общества и исследование политической экономии. В особенности это проявилось в «Рукописях», ставших результатом первых шагов в исследовании экономии и в которых немецкий мыслитель рассмотрел труд как сущность взрослого человека, как его коренное отличие от животного, а также описал значение труда в формировании человеческого эго. Это стало значительным шагом вперед, открывшим для Маркса путь к нахождению новой исходной точки. Однако в «Рукописях» было одно очевидное ограничение в отношении анализа труда. В этой работе он анализировался с точки зрения сущности субъекта (человека) и рассматривался как свободная и сознательная деятельность, родовая сущность человека, а реальный труд был представлен как отчужденный, противостоящий родовой сущности человека труд. Исследование труда с этой точки зрения неизбежно сказалось на качестве научного понимания значения труда.

В «Немецкой идеологии» Маркс рассмотрел производство материальных ценностей как основу существования человеческого общества. Он отказался от того, чтобы считать труд природой человека, его внутренней целью, и не стал противопоставлять его поддерживанию существования человеческого тела. С научной точки зрения он проанализировал определяющую роль производства материальных ценностей в обществе и нашел верную исходную точку для исторического материализма. Так, он пишет: «Мы исходим не из того, что люди говорят, воображают, представляют себе, – мы исходим также не из существующих только на словах, мыслимых, воображаемых, представляемых людей, чтобы от них прийти к подлинным людям; для нас исходной точкой являются действительно деятельные люди, и из их действительного жизненного процесса мы выводим также и развитие идеологических отражений и отзвуков этого жизненного процесса. Даже туманные образования в мозгу людей, и те являются необходимыми продуктами, своего рода испарениями их материального жизненного процесса, который может быть установлен эмпирически и который связан с материальными предпосылками» (1955. Т. 3. С. 25). Маркс также писал: «Предпосылки, с которых мы начинаем, – не произвольны, они – не догмы; это – действительные предпосылки, от которых можно отвлечься только в воображении. Это – действительные индивиды, их деятельность и материальные условия их жизни, как те, которые они находят уже готовыми, так и те, которые созданы их собственной деятельностью. Таким образом, предпосылки эти можно установить чисто эмпирическим путем» (1955. Т. 3. С. 42). Маркс не только дал критику взглядам Фейербаха, но и очистил свои собственные философские убеждения от его влияния. Это сказалось в нескольких положениях.

1. Маркс заменил биологическую человеческую особь Фейербаха, не принадлежавшую к какой-либо форме общества, реальным индивидом, который не жил в изоляции от мира, а был обусловлен производительными силами и формами общения и реализовал себя в производстве в определенных материальных условиях.

2. Человек, которого Фейербах рассматривал только как чувственный предмет, у Маркса стал человеческой чувственной деятельностью. Хотя первый и признавал реальность человеческой чувственности, он никогда не рассматривал действительно существующего, действительно живущего человека, а имел в виду абстрактного. Поэтому Маркс, критикуя его, писал: «Фейербах говорит о “человеке как таковом”, а не о “действительном, историческом человеке”». Человек Маркса вел реальную чувственную деятельность.

3. Маркс поставил материальное производство на первое место в деятельности человека. Он ясно говорил: «Основная форма этой деятельности – конечно, материальная деятельность, от которой зависит всякая иная деятельность: умственная, политическая, религиозная и т. д.» (1955. Т. 3. С. 71). Это было обусловлено тем, что «люди должны иметь возможность жить, чтобы быть в состоянии “делать историю”. Но для жизни нужны прежде всего пища и питье, жилище, одежда и еще кое-что. Итак, первый исторический акт – это производство средств, необходимых для удовлетворения этих потребностей, производство самой материальной жизни» (1955. Т. 3. С. 26). Маркс подчеркивал, что «при уяснении всякой исторической действительности необходимо поэтому первым делом учесть указанный основной факт во всем его значении и объеме и предоставить ему то место, которое он заслуживает» (1955. Т. 3. С. 27).

В отличие от природы общество – это сфера человеческой деятельности, и человек участвует во всем, что в нем есть. Однако в отношении этого факта можно сделать два различных философских вывода. В одном из них человек превращается в абстрактный предмет, освободившийся от всех объективных условий, в некое понятие о себе. Например, таким был вывод Штирнера, считавшего человека активным субъектом всей истории, но при этом не выходившего дальше за рамки понятия, еще одного термина в своем представлении, который, естественно, не мог принимать участие ни в какой реальной деятельности, в том числе и творить историю. По отношению к действительным фактам такой вывод ошибочен. Критикуя Штирнера, Маркс говорил: «Вовсе не святым понятием человека, а действительными людьми в их действительном общении созданы эмпирические отношения, и уже потом, задним числом, люди эти отношения конструируют, изображают, представляют себе, укрепляют и оправдывают как откровение понятия “человек”» (1955. Т. 3. С. 222).

«Немецкая идеология» с точки зрения материализма диалектически разрешила проблему субъектно-объектных отношений в историческом процессе. Субъект истории – это реальный человек, ведущий реальную деятельность. Различные социальные отношения – это продукт взаимной деятельности людей. Вследствие этого история является не просто сценой для их деятельности, а самой деятельностью как таковой. Однако отчасти она дает каждому поколению объективную обстановку, характеризующуюся определенностью, готовностью, данностью. Поэтому человек и активен, и пассивен, является и драматургом, и действующим лицом драмы. Маркс писал: «История не растворяется в “самосознании”, как “дух от духа”, а что каждая ее ступень застает в наличии определенный материальный результат, определенную сумму производительных сил, исторически создавшееся отношение людей к природе и друг к другу, застает передаваемую каждому последующему поколению предшествующим ему поколением массу производительных сил, капиталов и обстоятельств, которые, хотя, с одной стороны, и видоизменяются новым поколением, но, с другой стороны, предписывают ему его собственные условия жизни и придают ему определенное развитие, особый характер. Эта концепция показывает, таким образом, что обстоятельства в такой же мере творят людей, в какой люди творят обстоятельства» (1955. Т. 3. С. 37). Поэтому исторический материализм никогда не изучал человека в отрыве от исторической обстановки человеческой деятельности, но ставил раскрытие его созидающей и активной роли в основу действительности.

То, что исторический материализм рассматривает производство материальных ценностей в качестве своей исходной точки, отнюдь не означает, что он игнорирует человека. Материальное производство невозможно представить без человека, который его осуществляет. Однако данный подход выступает против того, чтобы рассматривать в качестве исходной точки абстрактного человека и изучать его отдельно от его природы. Общество – это не простая совокупность индивидов и не контейнер, в который можно произвольно складывать любых людей. Оно является определенным экономическим образованием, в основе которого лежит совокупность производственных отношений. Не сущность человека определяет особенности способов производства, а они устанавливают то, каким будет человек. То, что из себя представляют люди, «совпадает, следовательно, с их производством – совпадает как с тем, что они производят, так и с тем, как они производят. Что представляют собой индивиды, – это зависит, следовательно, от материальных условий их производства» (1955. Т. 3. С. 24). История показывает, что именно установление новой исходной точки историческим материализмом подняло познание о человеке на новую, теперь уже научную, высоту.

От исследования противоречий между индивидом и родом к обнаружению закономерностей самого общества

Изменение исходной точки стало поворотным событием. Осуществив это, Маркс полностью отказался от подхода, в котором сущность человека была критерием оценки общества, и обратился к анализу объективного процесса производства. Он обнаружил закономерности движения производительных сил и производственных отношений и на этом основании раскрыл внутреннюю структуру общества и смену его форм. Например, он писал: «Таким образом, это понимание истории заключается в том, чтобы, исходя именно из материального производства непосредственной жизни, рассмотреть действительный процесс производства и понять связанную с данным способом производства и порожденную им форму общения – то есть гражданское общество на его различных ступенях – как основу всей истории; затем необходимо изобразить деятельность гражданского общества в сфере государственной жизни, а также объяснить из него все различные теоретические порождения и формы сознания, религию, философию, мораль и т. д. и т. д., и проследить процесс их возникновения на этой основе» (1955. Т. 3. С. 37). Также он подчеркивал, что только исходя из производства материальных ценностей «можно изобразить весь процесс в целом (а потому также и взаимодействие между его различными сторонами)» (1955. Т. 3. С. 37). Нетрудно представить, что без такой исходной точки невозможно было бы обосновать такие доктрины исторического материализма, как производительные силы и производственные отношения, экономическая основа и надстройка, существование общества и общественное сознание, класс и классовая борьба, государство и революция.

До весны 1845 г. Маркс все еще находился под влиянием Фейербаха, в особенности в вопросе взаимосвязи формы общества и человеческой сущности. С одной стороны, он рассматривал семью, гражданское общество и государство как проявления сущности человека, как ее опредмечивание, и потому реальные социальные связи у него превратились во внутренние качества, присущие субъекту (человеку). С другой стороны, он сделал ее критерием для оценки разумности его существования в различных общественных связях, а нерациональную действительность рассмотрел как взаимоотчуждение сущности человека и его самого. Шестой комментарий «Тезисов» опроверг этот взгляд. Поскольку действительная сущность человека определяется совокупностью общественных отношений, их нельзя противопоставлять. Однако чем определяются общественные отношения? «Тезисы» не давали ответа на этот вопрос. В «Немецкой идеологии» продолжилось развитие и углубление знаний, полученных в критике политической экономии Ф. Листа. В этом труде социальные противоречия уже не рассматривались как то, что ограничивает и искажает человеческую сущность, как взаимоотчуждение этой сущности и самого человека. Их причины искали в производственных процессах общества.

Маркс углубился в исследование процессов производства и, исходя из отношений человека с природой и другими людьми, дал описание взаимосвязи между производительными силами и производственными отношениями. Хотя эта взаимосвязь уже затрагивалась в «Тезисах», данные в них формулировки не были настолько глубокими. В «Тезисах» отношения человека с природой выражались как овеществление силы человеческой сущности, а с другими людьми – как ее отчуждение. В обоих видах отношений человеческая сущность была посредником. Однако в «Немецкой идеологии» внимание сосредоточено на производственном процессе. Маркс отмечал, что этот процесс проявляется в двух видах отношений: с одной стороны – в естественных, с другой – в общественных. В отношениях человека и природы нет насильственного ограничения человеческой сущности, то есть сила восприятия, чувства, желания человека овеществляются в виде продуктов производства. А применение орудий производства, созданных естественным путем, и особенно орудий, созданных цивилизацией, преобразует природу путем удовлетворения потребности в производстве ценностей. Межчеловеческие отношения – это не столько форма, в которой проявляется отчуждение, сколько вид общественного отношения, материальный обмен и связь, возникающие при совместной деятельности людей в производственном процессе. Этот вид отношений является общественным «в том смысле, что имеется в виду сотрудничество многих индивидов, безразлично при каких условиях, каким образом и для какой цели» (1955. Т. 3. С. 28).

Маркс не только определил с научной точки зрения две стороны производственного процесса, но и еще больше раскрыл существующую между ними связь. Он говорил, что «тождество природы и человека обнаруживается также и в том, что ограниченное отношение

людей к природе обусловливает их ограниченное отношение друг к другу, а их ограниченное отношение друг к другу – их ограниченное отношение к природе» (1955. Т. 3. С. 29). Другими словами, производительные силы и производственные отношения одновременно и ограничивают, и стимулируют друг друга. Однако определяющую роль в этом взаимодействии играют именно производительные силы. «Совокупность доступных людям производительных сил обусловливает общественное состояние» (1955. Т. 3. С. 28). По мере развития производительных сил «на место прежней, ставшей оковами, формы общения становится новая, – соответствующая более развитым производительным силам, а значит и более прогрессивному виду самодеятельности индивидов, – форма общения, которая, a son tour [пер. с фр. – в свою очередь], превращается в оковы и заменяется другой формой» (1955. Т. 3. С. 72).

Здесь не предполагалось давать описание самих производительных сил и производственных отношений, а также того, каким образом сформировались представления Маркса о них. Мы хотели заострить внимание на том, как он, исходя из производства материальных ценностей, раскрыл диалектические законы движения производительных сил и производственных отношений, каким образом разрешил вопросы, которые возникали у него раньше, и тем самым создал материалистическое понимание истории.

1. Вопрос о сущности истории и ее движущей силе. Маркс достиг некоторого прогресса, перейдя от изложенных в «Рукописях» взглядов на историю как на процесс развития человека посредством труда к представлениям, выраженным в «Святом семействе», о том, что история и ее первопричины есть не что иное, как деятельность, направленная человечеством на достижение собственных целей. Несмотря на это, ни те, ни другие взгляды не отвечали на вопрос, каким образом развивается история.

В «Немецкой идеологии» Маркс, исходя из того, что совокупность производительных сил определяет положение общества, постоянно подчеркивал, что изучать историю человечества необходимо в связи с историей промышленности и товарного обмена и анализировать ее с точки зрения развития и изменений способов производства материальных ценностей. По мнению немецкого мыслителя, история – это не более чем последовательная смена разных поколений, связная последовательность способов общения во всем процессе исторического развития. «Так как эти условия на каждой ступени исторического развития соответствуют одновременно совершающемуся развитию производительных сил, то их история есть вместе с тем и история развивающихся и перенимаемых каждым новым поколением производительных сил» (1955. Т. 3. С. 73).

Именно поэтому развитие производительных сил определило то, что история человечества из истории отдельного региона превратилась в мировую. Лишь по мере развития производительных сил сфера взаимного влияния народов все больше и больше расширяется, ломается изначальная изоляция, а между людьми возникают универсальные связи. «Отсюда следует, что это превращение истории во всемирную историю не есть некое абстрактное деяние “самосознания”, мирового духа или еще какого-нибудь метафизического призрака, а есть совершенно материальное, эмпирически устанавливаемое дело, такое дело, доказательством которому служит каждый индивид, каков он есть в жизни, как он ест, пьет и одевается» (1955. Т. 3. С. 45).

Движущая сила истории – это не какая-то существующая вне или находящаяся выше вещь. Это находящееся в истории внутреннее противоречие между основами, зависящими от структуры исторического развития, и способами производства, содержащимися в ней. Маркс ясно указывал: «Все исторические коллизии, согласно нашему пониманию, коренятся в противоречии между производительными силами и формой общения» (1955. Т. 3. С. 75). Это важное суждение Маркса раскрывает механизм исторического развития, то есть то, какую роль в истории играют способы производства материальных ценностей. Оно отвечает не только на вопрос «Что?», но и на вопрос «Почему?».

Производственные отношения должны соответствовать уровню и характеру производительных сил. Маркс обсуждал это, когда опровергал объяснение перехода древнего мира к феодализму, основывающееся на военной оккупации. Он подчеркивал, что все определяется положением производительных сил покоренного народа. «Форма общественного строя, которая была принята осевшими завоевателями, должна соответствовать той ступени развития производительных сил, которую они застают, а если этого соответствия первоначально нет, то форма общественного строя должна измениться сообразно производительным силам» (1955. Т. 3. С. 74). Поэтому после падения Римской империи сила, определившая переход от рабовладельческого строя к феодализму, в конечном счете определялась развитием производительных сил. Также Маркс увидел, что развитие производительных сил не остановится, пока некоторые производственные отношения могут стимулировать его и не становиться препятствием к этому. Он говорил, что «частная собственность есть форма общения, необходимая на известной ступени развития производительных сил; что эта форма общения до тех пор не может быть уничтожена, до тех пор является необходимым условием для производства непосредственной материальной жизни, – пока не созданы производительные силы, для которых частная собственность становится стесняющими оковами» (1955. Т. 3. С. 351). Если изменять производственные отношения произвольно, руководствуясь субъективными взглядами, а не в соответствии с требованиями развития производительных сил, то цели достичь невозможно. Уже тогда у молодого Маркса сложилось зрелое понимание истории, позволившее ему увидеть это соответствие.

Общественная сфера принадлежит человеку. Противоречие между производительными силами и производственными отношениями должно выражаться через отношения между людьми. В классовом обществе оно проявляется в классовой борьбе, а ее кульминацией становится революция. Поэтому в классовом обществе классовая борьба и социальные революции неизбежны, и их необходимость заключается в экономической действительности. Именно это отмечал Маркс: «Это противоречие между производительными силами и формой общения, которое, как мы видели, уже неоднократно имело место в предшествующей истории, не угрожая, однако, ее основам, должно было каждый раз прорываться в виде революции, принимая, вместе с тем, различные побочные формы – как совокупность коллизий, как коллизии между различными классами, как противоречия сознания, идейная борьба и т. д., политическая борьба и т. д.» (1955. Т. 3. С. 75). Таким образом, Маркс еще больше раскрыл понимание того, каким образом противоречие между производительными силами и производственными отношениями становится определяющей силой развития общества. Последние не могут сами приспосабливаться к требованиям развития первых. Насколько бы они не деградировали, они все равно оберегаются господствующим классом. Невозможно представить себе историческое развитие классового общества, в котором устранена классовая борьба и социальные революции.

Однако основой революции является отнюдь не абсолютный уровень развития производительных сил. Если отбросить конкретную историческую обстановку, характерные национальные особенности разных стран и сравнивать только уровень развития производительных сил двух государств, тогда станет невозможно объяснить несбалансированность развития революции и то, почему она зачастую происходит сначала в государствах с низким, а не самым высоким уровнем развития производительных сил. Подчеркивая, что все исторические конфликты проистекают из противоречия между производительными силами и формой общения, Маркс отнюдь не возводил все это в абсолют. Он говорил, что «для возникновения коллизий в какой-нибудь стране вовсе нет необходимости, чтобы именно в этой стране противоречие это было доведено до крайности. Конкуренция, вызванная расширенным международным общением с более развитыми в промышленном отношении странами, является достаточной причиной для того, чтобы породить и в странах, обладающих менее развитой промышленностью, подобное же противоречие» (1955. Т. 3. С. 74). Маркс сравнил Германию с Англией. Но уровню развития производительных сил первая уступала последней, а в отношении формы собственности ее капиталистическая система, наоборот, была совершеннее. Однако немецкая буржуазия испытывала напряжение с обеих сторон: и ощущая противодействие феодалов, и боясь зарождающегося пролетариата. Противоречия были сложны и остры. Маркс возлагал надежды на Германию и полагал, что там революция произойдет раньше, чем в Англии. Хотя эти чаяния не оправдались, методы

Маркса в анализе проблемы по-прежнему очень полезны. Успех китайской революции доказал это.

2. Вопрос о взаимосвязи между иерархической структурой общества и различными факторами. В производстве материальных ценностей Маркс выделил производительные силы и производственные отношения, и, проанализировав диалектическую связь между ними, тем самым раскрыл структуру общества. Он изучил его исходя из взаимосвязи между производительными силами, производственными отношениями и надстройкой и заявил, что «производительная сила, общественное состояние и сознание <… > могут и должны вступить в противоречие друг с другом» (1955. Т. 3. С. 30).

Эти суждения точнее и имеют более научное основание, чем те, что были до 1845 г. Это касается объяснения надстройки напрямую через производство в «Рукописях». Хотя поиск источников происхождения политической надстройки в материальном производстве был правильным, на этом нельзя было останавливаться. Используя только производство предметных ценностей, нельзя было объяснить, почему его развитие в капиталистическом государстве не изменяет ее характер; почему некоторые государства с низким уровнем производства обладают более прогрессивной социальной системой и моральным обликом, чем государства с более высоким уровнем производства; почему у государств с примерно одинаковым уровнем производства разные социальные системы, и т. д. В «Немецкой идеологии» Маркс превратил производственные отношения (которые в то время назывались формой общения) в посредника между производительными силами и надстройками. Таким образом, на указанные выше вопросы были даны научно обоснованные ответы.

Раскрытые Марксом закономерности позволили относиться к обществу как к целостной системе. Он рассмотрел его как единое целое, в котором взаимодействуют различные факторы, а также проанализировал уникальное назначение каждого из них. Маркс не являлся приверженцем механистического детерминизма причины и следствия. Он не только описывал причинно-следственную связь производительных сил, производственных отношений и надстройки, но также видел и обратное их действие. Однако его подход не ограничивался только тем, чтобы ставить в один ряд разные факторы, используя лишь абстрактное понятие взаимодействия, он использовал многофакторную теорию закономерностей.

3. Вопрос развития общества. Естественный ли это исторический процесс? Маркс задавался этим вопросом еще в «Рукописях». Он говорил: «История есть истинная естественная история человека» (1974. Т. 42. С. 164). Однако это заключение указывает не только на закономерности исторического развития, например, на содержание истории, то есть на то, что история – это процесс преобразования человеком природы, его реальная часть. Напротив, так как в то время Маркс еще не полностью вышел из-под влияния теории Фейербаха об отчуждении и возврате человеческой сущности, у него еще не было научного понимания закономерностей смены форм общества и его реальной сущности.

В отношении данной в «Немецкой идеологии» классификации форм собственности мнения людей не совпадают. В ней собственность делится на родовую, коммуналистическую и государственную (или классовую), капиталистическую, а также коммунистическую. Однако несомненно одно: именно благодаря Марксу сейчас имеются объективные критерии для классификации форм общества и стало возможным полностью научное обоснование того, что смена общественных формаций является объективным, не управляемым волей людей процессом. Он обнаружил законы движения производительных сил и производственных отношений, раскрыл многоуровневое устройство общества, показал, каким образом развитие производительных сил сменяет одну формацию другой, более высокой. Учение Маркса об общественно-экономических формациях раскрыло механизмы и причины развития общества, тем самым изгнав идеализм из сферы истории.

Некоторые западные историки и социологи отрицают закономерности исторического развития и исторический детерминизм, превознося индетерминизм. С их точки зрения, социальные явления отличаются от природных. Первые – просты, обособлены, случайны, они не повторяются и в них нет закономерностей. Эти ученые говорят: «Нужно отвергнуть как суеверие веру в то, что определенная закономерность есть базис развития общества, что знание этой закономерности обеспечивает возможность предугадывания, тем самым предоставляя политикам четко ограниченную сферу действий»[97]. Согласно такому подходу наука об истории общества, обладающая объективной ценностью, вообще не может существовать. «История – это история современного поколения». Каждый человек заново лепит историю в соответствии с собственными взглядами и потребностями. С их точки зрения, учение Маркса о социально-экономических формациях – это своего рода механический «фатализм».

Конкретные исторические события просты и не повторяются, но социальным явлениям присуща воспроизводимость. Франко-прусская война 1871 г. случилась лишь один раз, но как социальное явление война возникает постоянно. Великая французская революция 1789 г. никогда не повторится, но в классовом обществе революции неизбежны. В истории больше не будет второго Робеспьера или Дантона, но проблема роли человека в истории будет возникать снова и снова. Таким же образом, несмотря на то, что у любой страны, любого народа есть свои особенности, уникальные язык, культурные традиции, исторические условия, есть разные исторические деятели и события, любое общество все равно основывается на определенном способе производства и имеет соответствующую ему политическую и идеологическую надстройку. Производительные силы определяют производственные отношения и, используя их в качестве посредника, в конечном счете обусловливают надстройку. Эта основная связь прочна и непрерывно повторяется. Именно в этом и заключается универсальный закон, регулирующий все человеческое общество.

Учение Маркса о социально-экономических формациях нисколько не отрицает многообразия исторического развития. Каждая страна имеет особое историческое и географическое положение, культуру, традиции и менталитет, поэтому у каждой страны – своя ситуация. Так, феодальное общество Китая отличалось от феодального общества Европы или Индии. В Европе и Китае существовало феодальное землевладение, а в Индии землей владела деревенская община. Европейское общество из феодального превратилось в капиталистическое. В Китае феодальное общество после длительного застоя в конце концов стало «полуфеодальным и полуколониальным». Что касается России, Маркс даже считал, что у сельской общины здесь есть возможность некапиталистического развития. Все зависит от исторических условий. Немецкий философ выступал против того, чтобы считать западно-европейский капитализм образцом, тем путем развития, по которому должен идти любой народ вне зависимости от его исторической обстановки. История – это не военный парад, в котором все идут одинаковым маршем. Однако из этого нельзя делать вывод, что в историческом развитии нет никакой общей закономерности, что развитие отдельных стран и народов многообразно и в каждом случае абсолютно отличается от других. Хотя в исторической последовательности развития каждого народа можно выделить скачки, возвраты в прошлое, изменение общественных формаций, все это соответствует общей закономерности, раскрытой в историческом материализме. Производство материальных ценностей является основой существования и развития общества при взаимодействии его различных внутренних факторов. Так называемая «саморегуляция» относительна, а капиталистическое общество не может существовать вечно. Это неопровержимая истина.

Общественное развитие можно предугадать, хотя, конечно, не так точно, как солнечное или лунное затмение. В жизни общества значение различных случайных факторов гораздо сложнее, чем в природе. Под руководством исторического материализма и с помощью некоторых методов современных естественных наук, например, методов теории систем, кибернетики, теории информации и математической статистики, можно дать качественный и количественный анализ научно-техническому развитию и отдельным сторонам жизни общества, и, может быть, относительно точно определить его направление. Предсказать конкретные исторические события весьма сложно, но можно предугадать тенденции развития общества, хотя развитие самой истории постоянно вносит поправки в уже имеющиеся выводы. Полное отрицание этой возможности основано на непризнании законов исторического развития. Это является проявлением агностицизма в области истории.

Создание исторического материализма было бы невозможно, если бы поиски человеческой сущности и противоречий общества велись через исследования внутренней сущности субъекта как такового, если бы не был проанализирован объективный производственный процесс и остались бы нераскрытыми противоречия между производительными силами и производственными отношениями внутри него, если бы на основании этого общество не было проанализировано с позиций смены общественной формации и устройства общества.

Обоснование исторического материализма помогло Марксу полностью избавиться от остатков влияния фейербаховского гуманизма.

Немецкий философ отказался от подхода, в котором труд как человеческая сущность противопоставлялся труду как средству существования человечества. В «Рукописях» он рассматривал поддержание физического существования как показатель дегуманизации человека, его падения до уровня животного, а в «Немецкой идеологии», напротив, утверждал: «Первая предпосылка всякой человеческой истории – это, конечно, существование живых человеческих индивидов. Поэтому первый конкретный факт, который подлежит констатированию, – телесная организация этих индивидов и обусловленное ею отношение их к остальной природе» (1955. Т. 3. С. 19). Несомненно, труд имеет множество назначений: он включает в себя формирование самого человека, развивает его способности, а также приносит удовлетворение (радость во время труда) и т. д. Однако ни в каком обществе нельзя исключать из целей труда поддержание человеческого существования. Даже если наступит коммунистическое общество и труд перестанет быть средством заработка отдельного человека, его основной целью по-прежнему будет удовлетворение непрерывно увеличивающихся материальных и культурных потребностей всего общества. Раскрытие и осуществление других его функций основаны на этой самой базовой функции. Поэтому Маркс включил это содержание в критику Фейербаха. Он говорил, что «эта деятельность, этот непрерывный чувственный труд и созидание, это производство служит настолько глубокой основой всего чувственного мира, как он теперь существует, что если бы оно прекратилось хотя бы лишь на один год, то Фейербах увидел бы огромные изменения не только в мире природы, – очень скоро не стало бы и всего человеческого мира, его, Фейербаха, собственной способности созерцания, и даже его собственного существования» (1955. Т. 3. С. 44).

Маркс отказался от противопоставления реального и отчужденного человека, дал новое объяснение человеку и не-человеку в соответствии с раскрытым им законом движения противоречий между производительными силами и производственными отношениями. «Положительное выражение “человеческий” соответствует определенным, господствующим на известной ступени развития производства отношениям и обусловленному ими способу удовлетворения потребностей, – подобно тому как отрицательное выражение “нечеловеческий” соответствует попыткам подвергнуть отрицанию внутри существующего способа производства эти господствующие отношения и господствующий при них способ удовлетворения потребностей, попыткам, которые ежедневно все вновь порождаются этой же самой ступенью производства» (1955. Т. 3. С. 434). Другими словами, когда производственные отношения соответствуют требованиям производительных сил, люди, будучи удовлетворены ими, называют их «человеческими»; когда производственные отношения серьезно мешают развитию производительных сил, создают угрозу для всего общества и формируют обстановку, не способствующую развитию человечества, то такие отношения называются «нечеловеческими», противоречащими природе человека. Маркс привел один пример: «Извлеченный из моря и пересаженный в Купферграбен кит, если бы он обладал сознанием, конечно, объявил бы это созданное “неблагоприятными обстоятельствами” положение чем-то противоречащим природе кита» (1955. Т. 3. С. 432). Поэтому Маркс писал: «Нелепое суждение философов о том, что действительный человек не есть человек, является только самым универсальным, всеобъемлющим в сфере абстракции выражением фактически существующего универсального противоречия между отношениями и потребностями людей» (1955. Т. 3. С. 431).

Конечно, нельзя сказать, что надо отбросить такие выражения, как «человеческое», «нечеловеческое», «человечное», «нечеловечное». Проблема заключается в их философской основе. Подход, который игнорирует внутренние социальные противоречия, берет за критерий оценки присущую человеку природу и все проявления зла рассматривает как отчуждение человеческой сущности, является гуманистическим. Если в соответствии с историческим материализмом рассматривать его как оценку человеческого поведения в соответствии с общепризнанными нормами морали, тогда будет иметь место человеческое поведение, одобрение или отвержение каких-либо поступков. Осуждая фашизм, мы часто используем слово «варварский», а восхваляя благородное поведение какого-либо человека, говорим: «соответствующее человеческой природе поведение» и т. д. Это две разные ситуации. Поэтому необходимо отделять взгляды гуманистической философии о человеке от моральных норм. Впоследствии Энгельс в работе «Немецкий социализм в стихах и прозе», опровергая извращенные рассуждения Карла Грюна о Гете, специально провел такое разделение. Он писал, что «Ему [Карлу Грюну], впрочем, тем легче было превратить Гете в “поэта человеческого”, что Гете сам часто в несколько высокопарном смысле употреблял слова “человек” и “человеческий”. Гете употреблял их, конечно, только в том смысле, в каком они употреблялись в его время, а позднее также Гегелем, когда определение “человеческий” применялось преимущественно к грекам в противоположность языческим и христианским варварам, задолго до того, как Фейербахом было положено в эти выражения мистически-философское содержание. У Гете, в частности, в большинстве случаев они имеют совершенно не философское, плотское значение» (1955. Т. 4. С. 232). Эта цитата приведена здесь для того, чтобы показать развитие идей Маркса, в особенности перемену в его взглядах. То, что после выхода труда «Немецкая идеология» Маркс все еще использовал такие формулировки, как «не достойно человеческой природы», ни в коем случае не показывает, что его взгляды не претерпели изменений по сравнению с периодом до весны 1845 г. Некоторые споры вызваны как раз отсутствием разделения философского подхода и универсальных формулировок.

Новый взгляд: от объяснения разделения труда через отчуждение к поискам отчуждения в разделении труда

По мере того, как теория отчуждения труда превращалась во всестороннее обоснование исторического материализма, место и роль отчуждения в философии Маркса тоже претерпевали коренные изменения. Исторический материализм стал для него единственным руководящим принципом в изучении общества. Объяснить феномен отчуждения на научном основании можно было только придерживаясь исторического материализма.

Теория отчуждения не принадлежала немецкой философии и поначалу не была абстрактной диалектической теорией, а возникла как попытка объяснить социальные явления. Идеологически и исторически ее возникновение близко буржуазному гуманизму, который расцвел в эпоху Возрождения. Зарождающаяся буржуазия выступала за то, чтобы исходной точкой стал человек, а свобода, равенство, достоинство, ценность рассматривались как его основные качества человека, его неотъемлемые природные права. Она резко критиковала попиравший человеческие права и достоинство феодальный строй, заменивший свободу на рабство, а равенство на привилегии.

По какой причине человек может лишиться присущих ему прав, утратить человеческие достоинство и характер, которые и делают его человеком? Понятие отчуждения, являясь своего рода пониманием истории общества, происходит именно из попытки ответа на этот трудный вопрос. Хотя Ж.-Ж. Руссо не использовал понятие отчуждения и в своих рассуждениях об антагонизме так называемой нечеловечной действительности и человеческой природы применял термин «передача власти», в его взглядах уже содержались зачатки этой теории.

Являясь идеологом буржуазного просвещения, Руссо принадлежал к течению буржуазного гуманизма, и его теория общественного договора переплеталась с этой философией. Он призывал «любить всех людей и даже тех, кто их презирает»[98], обращался ко всем, говоря «человек, не позорь человека»[99]. Он резко критиковал феодальный строй, авторитарное правительство за то, что «от этого вида Правления несправедливого и нелепого»[100] «род человеческий пришел в упадок, а звание человека было опозорено»[101]. С точки зрения Руссо человек изначально был свободен и независим, но в обществе того времени он потерял свободу, находясь под господством не только природы, но особенно себе подобных. Отказаться от свободы означало «отречься от своего человеческого достоинства, от прав человеческой природы»[102]. «Подобный отказ несовместим с природою человека». Руссо исследовал вопрос, почему человек идет против собственной природы, «передает» ее, то есть отчуждает собственную природу. Он писал: «Человек рождается свободным, но повсюду он в оковах»[103]. «Как совершилась эта перемена? Не знаю. Что может придать ей законность? Полагаю, что этот вопрос я смогу разрешить»[104].

С точки зрения Руссо, человечество, чтобы выйти из естественного состояния, ради взаимных договоров, ни коем случае не должно уступать свою свободу, напротив, ему необходимо изо всех сил защищать ее. В естественном состоянии способностей отдельного человека к выживанию было недостаточно, чтобы преодолеть различные помехи, не способствовавшие существованию человечества. Такое чистое естественное состояние не могло продолжаться и дальше. Если бы не изменился способ существования, то человечество бы погибло, поэтому люди должны были «найти такую форму ассоциации, которая защищает и ограждает всею общею силою личность и имущество каждого из членов ассоциации, и благодаря которой каждый, соединяясь со всеми подчиняется, однако, только самому себе и остается столь же свободным, как и прежде»[105].

Поэтому Руссо считал суверенные права неотъемлемыми, неотделимыми и полагал, «что суверенитет, который есть только осуществление общей воли, не может никогда отчуждаться и что суверен, который есть не что иное, как коллективное существо, может быть представляем только самим собою. Передаваться может власть, но никак не воля»[106]. Основываясь на этом, он критиковал абсолютистские взгляды Гоббса, считавшего, что чиновники и народ должны передать свои суверенные права и безоговорочно подчиниться правителю. Руссо высмеивал такие теории, которые рассматривали людей как «разделенные на стада скота, каждое из которых имеет своего вожака, берегущего оное с тем, чтобы его пожирать»[107].

Однако теория, в конце концов, всегда слабее действительных фактов. Согласно концепции общественного договора Руссо, народ не должен передавать собственные суверенные права, чиновники должны служить народу, а правительство должно быть исполнителем суверенных прав и действовать в согласии с волей всего народа. Тот, кто обладает суверенными правами, может по своему желанию ограничить, изменить или забрать переданные права. Однако в действительности государство и правительство становится сильнее обладателя суверенных прав, отнимает его свободу и становится его господином. Видя это противоречие, Руссо отмечал неизбежную тенденцию к «злоупотреблению властью и ее склонности к вырождению»: «Рано или поздно должно случиться, что государь подавляет в конце концов суверена и разрывает общественный договор. В этом и заключается исконный и непременный порок, который с самого рождения политического организма беспрестанно стремится его разрушить, подобно тому как старость и смерть разрушают в конце концов тело человека»[108]. Именно с того времени, как правительство узурпировало суверенные права, общественный договор был нарушен, таким образом подчинение стало не добровольным, а вынужденным. Описываемая здесь «передача прав» Руссо – это отчуждение власти в феодальном обществе, которое полностью отказалось от надежд человечества на договор.

Любая теория должна доказать свои утверждения. С чисто диалектической точки зрения состоянию отчуждения непременно предшествует состояние неотчуждения, из их контраста и формируется картина оценки действительности того времени. Также и у Руссо. Он представлял два вида людей – «естественного человека» и «культурного», то есть естественное состояние и культурное общество, – и через их сравнение доказывал свою теорию общественного договора. Нельзя сказать, что такой способ не повлиял на теорию отчуждения.

С точки зрения Руссо, в первобытном естественном состоянии жизнь человека соответствовала его сущности и повиновалась его природе. Пещерный человек был доволен собственным примитивным жилищем, ограничивался тем, что использовал колючки и рыбьи кости для шитья одежды из шкур животных, украшал себя перьями и ракушками. Такие люди вели свободную, здоровую, достойную и счастливую жизнь, они не страдали от страшных последствий, которые принесло наше культурное общество. В то время такие взгляды не были чем-то особенным, а считались вполне обычным явлением. Маркс говорил: «Ходячая фикция восемнадцатого века считала естественное состояние истинным состоянием человеческой природы. Собственными глазами хотели тогда увидеть идею человека и с этой целью создали образ людей в естественном состоянии – Папагено, – наивность которых доходила до того, что они свою кожу покрывали перьями. В последние десятилетия восемнадцатого века предполагали, что народы в естественном состоянии обладают глубокой мудростью, и птицеловы всюду подражали способу пения ирокезов, индейцев и т. д., думая заманить птиц в сети этими уловками. В основе всех этих эксцентричностей лежала верная мысль, что первобытное состояние представляет собой лишь наивную нидерландскую картину истинного состояния человечества» (1955. Т. 1. С. 85).

Однако если говорить о зачатках теории отчуждения у Руссо, новизна такой характеристики естественного состояния заключалась в том, что она устанавливала критерий для оценки действительных фактов. Сам философ, прекрасно понимая, что это естественное состояние не является подлинным, неоднократно называл его «умозаключением, основанным на природе человека»[109]. Он писал: «Мы должны принимать результаты разысканий, которые можно провести по этому предмету, не за исторические истины, но лишь за предположительные и условные рассуждения, более способные осветить природу вещей, чем установить их действительное происхождение, и подобные тем предположениям, которые постоянно высказывают об образовании мира наши натуралисты»[110]. Фактически Руссо рассматривал свое описание естественного состояния как подобие гипотезы в естественных науках. Она была нужна ему, потому что об этом состоянии «нужно было все же иметь правильное представление, чтобы как следует судить о нынешнем нашем состоянии»[111]. Однако, как видно, дело было совсем не в этом. Руссо, сравнивая древность с настоящим, выражал собственную подавленность современной ему действительностью и надежду на свободу и равенство. Поэтому нельзя сказать, что он безоговорочно восхвалял естественное состояние и требовал вернуться к нему. Он отвергал взгляды, в которых считалось, что «нужно уничтожить общество, устранить разницу между “мое” и “твое”, и снова вернуться в леса и жить с медведями»[112]. Он ясно показывал, что мы «больше не можем насытиться травой и желудями, не можем обойтись без закона и вождей»[113]. Французский философ не думал о прошлом с тоской, а устремлял свой взгляд в будущее. Он не рассматривал изменение действительности (снятие отчуждения) как возврат к естественному состоянию. Его подход был диалектическим.

Руссо достаточно всесторонне рассмотрел ситуацию, в которой общественный договор противоречил надеждам обладающих правами. Помимо уже упоминавшегося ранее отчуждения власти, то есть ее узурпации правительством и его деградации, он также обсуждал проблемы нравственности и собственности.

Первым произведением, принесшим широкую известность взглядам Руссо, стало конкурсное сочинение «Рассуждения о влиянии науки и культуры». Его главной темой был вопрос о том, способствует ли возрождение науки и культуры улучшению нравов. В этой работе, получившей премию Дижонской академии наук во Франции, Руссо решительно опроверг то, что прогресс науки и искусства может способствовать нравственности и совершенствовать ее. Напротив, он считал, что они развращают нравы, вредят порядочности, и из-за них деградирует мораль. Руссо писал: «Наши души развратились по мере того, как шли к совершенству наши науки и искусства», «добродетель исчезла по мере того, как их сияние поднималось все выше над нашим горизонтом»[114]. Он также привел много примеров того, как народы с развитыми наукой и искусством из-за своего разложения были покорены варварскими народами. В частности, среди них обсуждался феодальный Китай. Руссо говорил: «В Азии есть огромная страна, где литература в почете и ведет к самым высоким должностям в государстве. Если бы науки очищали нравы, если б учили они людей проливать кровь за свое отечество, если б внушали они мужество, то народы Китая должны были быть мудрыми, свободными и непобедимыми. Но если нет такого порока, который не властвовал бы над ними, если нет такого преступления, которое не было бы у них обычным, если ни познания министров, ни так называемая мудрость законов, ни многочисленность жителей этой обширной империи не смогли оградить ее от ига невежественного и грубого монгола, то пригодились ли ей все ее ученые? Что получила страна от почестей, коими они осыпаны? Не то ли, что населяют ее рабы и злодеи?»[115].

Являясь буржуазным просветителем, изначально ратовавшим за науку и восхвалявшим культуру, Руссо будто сбился с истинного пути. Однако, что касается обратной пропорциональной связи между научно-техническим прогрессом и нравственностью, он не просто возмущался несправедливостью в обществе и его нравами, а увидел феномен отчуждения в нравственной сфере того времени: с одной стороны – прогресс науки и техники, с другой – человеческое непостоянство, моральное разложение, сомнения, подозрения, черствость, предосторожности, вражду и коварную ложь в межчеловеческих отношениях. Руссо видел это противоречие, но неправильно его понимал. Фактически он просто искал между этими двумя сторонами промежуточное звено. Таким звеном стала роскошь. Он писал: «Роскошь редко обходится без наук и искусств, они же никогда не обходятся без роскоши»[116]. «Пока умножаются жизненные удобства, совершенствуются искусства и распространяется роскошь, истинное мужество хиреет, воинские доблести исчезают; и все это тоже дело наук и всех этих искусств, что развиваются в тиши кабинетов»[117]. «Научный прогресс – роскошь – моральная деградация» – такой была формула Руссо. Мы не можем упрекать его за то, что он не видел разницы между овеществлением и отчуждением, неправильно понимал связь науки и техники с нравственностью. Это было следствием ограниченности его понимания истории. Напротив, следует отметить чрезвычайную глубину того, что Руссо со своими дальновидными идеями и проницательным взором увидел это противоречие, этот феномен отчуждения в сфере нравственности.

Особенно ценен его взгляд на систему частной собственности. Например, упоминая связь между системой частной собственности и нравственностью, Руссо говорит: «Состязание и соперничество, с одной стороны, противоположность интересов – с другой, и повсюду – скрытое желание выгадать за счет других. Все эти бедствия – первое действие собственности и неотделимая свита нарождающегося неравенства»[118]. Отчуждение власти французский философ также обсуждал в связи с частной собственностью. Именно потому, что возникла частная собственность, богатые через обман бедных установили договор, возникли общество и закон, «которые наложили новые путы на слабого и придали новые силы богатому, безвозвратно уничтожили естественную свободу, навсегда установили закон собственности и неравенства, превратили ловкую узурпацию в незыблемое право и ради выгоды нескольких честолюбцев обрекли с тех пор весь человеческий род на труд, рабство и нищету»[119].

«Не может быть причинен ущерб там, где полностью отсутствует собственность»[120]. Ссылаясь на Локка, Руссо выразил собственные умозаключения. Несмотря на то, что его первые взгляды не избавлены от оков идеализма, он подчеркивал, что «искусство добывания и обработки металлов и земледелие явились теми двумя искусствами, изобретение которых произвело этот огромный переворот»[121]. Следует сказать, что это были гениальные идеи.

Социально-политические теории Руссо содержали в себе некоторые рациональные идеи, прежде всего, историко-диалектические методы, но его объяснение общества через отчуждение (передачу власти) все-таки представляло собой идеалистический подход к пониманию истории.

Немецкая классическая философия превратила отчуждение в спекулятивную теорию. Хотя у отдельных философов были разные суждения о сущности человека, они все объясняли антагонизм негуманной действительности (например, религия, государство) и человеческой сущности, используя понятие отчуждения последней. Поначалу Маркс тоже шел по этой дороге, но постепенно отказался от таких взглядов. Коренные изменения начались с его сочинения «Немецкая идеология».

В этом труде он подверг критике идеалистическое понимание отчуждения, данное М. Штирнером. Это стало продолжением критики отчуждения Г. В. Ф. Гегеля и Б. Бауэра, данной в «Рукописях» и «Святом семействе». В этих работах, в отличие от «Немецкой идеологии», он еще не полностью освободился от влияния Фейербаха. Критикуя идеалистическое понимание отчуждения, в некоторых пунктах он все еще придерживался взглядов взаимоотчуждения человека и его сущности, объясняя антагонизм пролетариата и буржуазии через понятие самосознания человека. Однако критика взглядов М. Штирнера полностью основывалась на историческом материализме.

Формально Штирнер отказался от абстрактного человека Фейербаха, но при этом сделал акцент на «Я» «Единственного». На самом же деле «Я» Штирнера основывалось не на реальном, имеющем опыт отдельном человеке, а на отбросившем все связи «Я». Такое «Я» по-прежнему было всего лишь другим названием абстрактного человека. Именно на его основе Штирнер развивал свое идеалистическое понимание отчуждения. Все, что от него отличалось, Штирнер называл «не-Я». Такое «не-Я» разнообразно, оно может проявляться как в чисто логических понятиях, например, «свободное бытие», «инобытие», так и в конкретных понятиях, например, «народ», «государство» и т. д. Важно вовсе не то, как Штирнер формулировал «не-Я», а то, что он превратил все, противостоящее «Я», в «не-Я». «He-я» было вещью, отличающейся от «Я», поэтому существующая между ними связь являлась отчуждением. Таким образом, он заранее объявил все реальные отношения и всех реальных людей отчужденными и превратил их в совершенно абстрактный термин. Поэтому, критикуя Штирнера, Маркс писал: «Вместо задачи – изобразить действительных индивидов в их действительном отчуждении и в эмпирических условиях этого отчуждения, – мы имеем здесь дело все с тем же приемом: вместо развития всех чисто эмпирических отношений подставляется пустая мысль об отчуждении, о Чуждом, о Святом» (1955. Т. 3. С. 271).

Очевидно, что Маркс возражал не против использования понятия «отчуждение», а против того, чтобы оно превращалось в бессодержательный термин. Он заменил отчуждение человека действительным отчуждением действительного человека, а абстрактный антагонизм субъекта и объекта – на эмпирические условия исследования отчуждения производства. Например, в «Немецкой идеологии» Маркс через прежнее рассмотрение взаимосвязи между разделением труда и отчуждением раскрыл на научном основании сущность и первопричины отчуждения в условиях системы частной собственности, вышел из «тупика» круговых доказательств «Рукописей», чем еще больше конкретизировал понимание диалектических законов движения производительных сил и производственных отношений.

В «Рукописях» Маркс через иследование классической политической экономии Англии предварительно затронул вопрос разделения труда. Он привел и прокомментировал некоторые высказывания А. Смита, Ж. Б. Сэя, Ф. Скарбека. Маркс считал, что о разделении труда «политэкономы высказываются неясно и очень противоречиво» (1974. Т. 42. С. 140).

Так как в то время Маркс только начинал изучать политическую экономию, у него не было ясного представления о разделении труда. Он писал: «Разделение труда есть экономическое выражение общественного характера труда в рамках отчуждения. Иначе говоря, так как труд есть лишь выражение человеческой деятельности в рамках отчуждения, проявление жизни как ее отчуждение, то и разделение труда есть не что иное, как отчужденное, полагание человеческой деятельности в качестве реальной родовой деятельности человека как родового существа» (1974. Т. 42. С. 140). Конечно, считать разделение труда проявлением его общественного характера – правильно. Общественная природа человека – это, по сути, общественный характер труда. Если можно было бы трудиться без взаимных отношений, то между людьми не возникли бы материальные связи. Разделение человеческого труда раскрывает его общественный характер. Люди вступают во взаимоотношения при помощи разделения труда и тесно связанного с ним товарного обмена.

Маркс также обратил внимание на подходы к разделению труда в классической экономической школе Англии. Например, что оно повышает рабочую квалификацию, увеличивает продукты общества, но при этом ограничивает способности отдельного человека и приводит их к упадку; что разница в способностях у людей является не столько причиной разделения труда, сколько его результатом; что разделение труда и обмен могут формировать производительные силы, и т. д. Эти взгляды оказали положительное воздействие на Маркса и его анализ разделения труда. Однако если рассматривать разделение труда как проявление его отчуждения, объяснять его через отчуждение, то невозможно будет полностью раскрыть его сущность и причины.

В «Немецкой идеологии» философ тесно связал между собой производительные силы и производственные отношения, проанализировал само разделение труда, а также рассмотрел отчуждение с позиции старого варианта. По мнению Маркса, оно определяется уровнем развития производительных сил, который наиболее явным образом проявляется в степени разделения труда. Маркс отмечал: «Всякая новая производительная сила <…> влечет за собой дальнейшее развитие разделения труда» (1955. Т. 3. С. 20). Человечество развивало классификацию труда из разделения, которое спонтанно сформировалось на основе половых различий и физической силы, до дифференциации торгово-промышленного и сельского, торгового и промышленного труда, иными словами, вплоть до все более и более мелкого разделения между людьми, которые работают в одной и той же трудовой отрасли. Все эти этапы проистекают из развития производительных сил.

Разделение труда тесно связано также с производственными отношениями. Различные этапы развития разделения труда одновременно являются и разными формами системы частной собственности. Маркс писал: «Разделение труда уже с самого начала заключает в себе разделение условий труда, орудий труда и материалов, тем самым и раздробление накопленного капитала между различными собственниками, а тем самым и расщепление между капиталом и трудом, а также различные формы самой собственности» (1955. Т. 3. С. 66). Анализируя классификацию и смену форм частной собственности, Маркс особенно подчеркивал, что все они соответствуют определенному уровню разделения труда.

Таким образом, с точки зрения Маркса, причина, по которой в прежнем обществе неизбежно должно было возникнуть противоречие между производительными силами, производственными отношениями и надстройкой, заключалась именно в существовании старой формы разделения труда. Разделение труда не только способствует развитию производительных сил, дает прибавочные продукты, но также позволяет одной группе людей с помощью орудий производства и распределения продуктов присваивать продукты другой группы. Из-за этого между материальной и психической деятельностью, пользованием благами и трудом, производством и потреблением возникает раскол. Поэтому Маркс говорил, что «добиться того, чтобы они [производительная сила, общественное состояние и сознание] не вступали друг с другом в противоречие, возможно только путем устранения разделения труда» (1955. Т. 3. С. 31). Естественно, упомянутое здесь устранение обозначает уничтожение старого разделения труда, связанного с системой частной собственности.

Основываясь как раз на таком понимании, Маркс перестал рассматривать отчуждение как самоотчуждение, отрыв сущности человека от него самого, а стал отталкиваться от способа производства. Он писал: «В рамках известных, от воли, конечно, не зависящих, способов производства над людьми всегда становятся чуждые практические силы, не зависимые не только от разрозненных отдельных лиц, но и от их совокупности» (1955. Т. 3. С. 76). Также он ясно указывал на то, что эта «созданная общением сила, превращается] в общественные отношения, в целый ряд сил, которые определяют, подчиняют индивида» (1955. Т. 3. С. 235). Маркс выдающимся образом проанализировал разделение труда в способе производства. Он рассмотрел произвольно формируемое разделение труда как источник отчуждения производства, так как деятельность самого человека становится некой отчужденной, противостоящей ему силой, только если разделение труда еще не стало добровольным, а является произвольным.

Общественная деятельность человека стабилизируется именно за счет разделения труда. Каждый человек ограничивается определенной сферой деятельности, которая ему навязана, и он не может выйти за ее пределы: «Он – охотник, рыбак или пастух, или же критический критик и должен оставаться таковым, если не хочет лишиться средств к жизни» (1955. Т. 3. С. 25). Каждый человек находится под воздействием разделения труда, он подчинен какому-либо виду деятельности, которым вынужден заниматься. Хотя таким образом можно повысить трудовую квалификацию, развитие человека из-за этого становится односторонним и ненормальным. Противопоставление умственного и физического труда приводит к тому, что одна группа людей использует только физические силы, а другая – только умственные. Антагонизм города и деревни превращает одну группу людей в ограниченных городских животных, а другую – в ограниченных деревенских. Чем больше развито производство и разделение труда, тем сильнее человеческая деятельность ограничивается одной узкой сферой. Разделение труда поспособствовало развитию производства и в итоге создало условия для всестороннего развития человека. Но на определенном историческом этапе оно также стало силой, которая его поработила.

Разделение труда неотделимо от обмена, который превращает индивидуальный труд в общественный. На его основании возникают отношения между людьми, находящимися в определенной сфере деятельности. Таким образом, трудящийся отдает свой продукт и одновременно присваивает продукт партнера. Труд постепенно становится средством заработка, а из простого товарного производства возникает капиталистическое товарное. Рыночные силы все больше и больше управляют деятельностью людей. Маркс писал: «В предшествующей истории является безусловно эмпирическим фактом также и то обстоятельство, что отдельные индивиды, по мере расширения их деятельности до всемирно исторической деятельности, все более подпадали под власть чуждой им силы, под власть силы, которая становится все более массовой и в конечном счете проявляется как мировой рынок» (1955. Т. 3. С. 36). Смена натурального хозяйства товарным производством – это исторический прогресс. Однако капиталистическое товарное производство, основанное на разделении труда и обмене, сформировало слепые рыночные силы, неконтролируемые человеком, а судьбу товаропроизводителя стали определять товар и валюта.

Превращение силы человека в силу предмета из-за разделения труда также выражает процесс формирования производительных сил в обществе. Силы отдельных людей рассредоточены, взаимно противоположны. Только через сотрудничество и разделение труда, через общение и взаимосвязь между собой они могут обрести настоящий характер, то есть стать производительными. В условиях системы частной собственности они проявляются как вещь, которая совершенно не зависит от отдельных личностей и отделена от них, как особый мир, сосуществующий параллельно с ними. Люди не могут осознанно контролировать и использовать производительные силы полностью, наоборот, они сами управляются ими. Именно это отмечал Маркс: «Социальная сила, то есть умноженная производительная сила, возникающая благодаря обусловленной разделением труда совместной деятельности различных индивидов, – эта социальная сила вследствие того, что сама совместная деятельность возникает не добровольно, а стихийно, представляется данным индивидам не как их собственная объединенная сила, а как некая чуждая, вне их стоящая власть, о происхождении и тенденциях развития которой они ничего не знают; они, следовательно, уже не могут господствовать над этой силой, – напротив, последняя проходит теперь ряд фаз и ступеней развития, не только не зависящих от воли и поведения людей, а наоборот, направляющих эту волю и это поведение» (1955. Т. 3. С. 33).

Очевидно, что не отчуждение труда приводит к его разделению, а наоборот. Историческая последовательность «повышение производительных сил —> развитие разделения труда —► появление частной собственности» описана в «Немецкой идеологии».

Конечно, Маркс использует здесь разделение труда в его старой версии, связанной с системой частной собственности. Оно пожизненно ограничивает человека только одним видом деятельности, приводит к его одностороннему развитию, а также через обмен постепенно формирует мир вещей, который управляет человеком с помощью товара, денег и капитала. Хотя эти категории по-прежнему существуют в социалистическом обществе наравне с разделением труда, но они носят плановый характер и отражают социалистические производственные отношения. Чтобы регулировать производство, люди усиленно развивают социалистическое товарное производство, осознанно применяют закон стоимости и соотношение спроса и предложения, постепенно восстанавливают контроль над обменом, производством и другими отношениями. Это отличается от слепой власти рыночных сил и соотношения спроса и предложения в капиталистическом обществе.

От сущности реального человека до его всестороннего развития

Исторический материализм в корне отличается от конструктивизма. Исходя из способа производства материальных ценностей, он раскрывает внутренние законы развития общества, но уделяет также большое внимание вопросам, связанным с человеком.

Любая влиятельная теория подвергается критике с разных сторон. Ленин дал отрезвляющее описание правой и левой критики И. Канта, Дюринга и Дицгена. Он говорил: «Маркс и Энгельс всегда “говорили презрительно” о плохих социалистах, но из этого следует, что в их духе – учение правильного, научного социализма, а не перелеты от социализма к буржуазным воззрениям. Маркс и Энгельс всегда осуждали плохой (и главным образом антидиалектический) материализм, но осуждали они его с точки зрения более высокого, более развитого, диалектического материализма, а не с точки зрения юмизма или берклеанства»[122].

Мы решительно возражаем против того, чтобы, придерживаясь позиций феодализма, отвергать буржуазный гуманизм и отрицать его историческую прогрессивность и некоторые рациональные составляющие. Хотя марксизм отбросил абстрактное гуманистическое понимание истории, в котором исходной точкой является человек, он отнюдь не отвергает буржуазно-гуманистические рациональные составляющие. Именно поэтому атеистический марксизм весьма ценит знаменитые фрески и скульптуры европейских храмов и дуньхуанских пещер, несмотря на их религиозное содержание, но ограничивает их лишь сферой искусства. Марксизм выступает против того, чтобы делать абстрактного человека исходной точкой, но ни в коем случае не отрицает некоторых достижений капиталистического гуманизма в политике, нравственности, эстетике и искусстве. Буржуазия некогда была угнетаемым классом. В некоторых ее призывах к борьбе против феодализма отражались прогрессивные стремления к развитию общества. Если считать, что исходной точкой критики является человек, тогда обращать на него внимание не обязательно, можно относиться к нему холодно и бесчувственно; в таком случае критические абстрактные понятия свободы, равенства, братства, ценности и достоинства человека могут не затрагивать личность и достоинство, а критическому абстрактному гуманизму не нужно быть осмысленным. Это неправильно. Социалистическое общество – это братство, в котором межчеловеческие отношения основаны на принципах социалистического гуманизма.

«Настоящий герой не может быть бесчувственным». Настоящий революционер полон человечности и, в особенности, горячей любви к народу. Таким и был Маркс. Он питал самую искреннюю симпатию и любовь к миллионам рабочих. В болезни и нищете, неоднократно подвергаясь гонениям, он всю жизнь искал истину ради освобождения пролетариата и всего человечества. Однако он отнюдь не превращал чувство гуманности в доказательство своих суждений, как искусный и мудрый врач не заменяет диагноз на сочувствие больному. В «Немецкой идеологии» он критиковал «настоящих социалистов», которые сделали сущность реального человека конечной целью истории, и, основываясь на принципах исторического материализма, уделял весьма большое внимание вопросам свободы личности и всестороннего развития.

«Настоящий социализм» представлял собой утопический социализм мелкой буржуазии, получивший распространение в Германии в 1840-х. Используя немецкую классическую философию, в особенности теорию Фейербаха об отчуждении и возврате человеческой сущности, философы мелкой буржуазии осмысливали литературу французского утопического социализма. Они рассуждали обо всем на основании человеческой сущности, рассматривали деньги, наемный труд как ее отчуждение, а социализм – как потребность сущности настоящего человека. Например, Герман Земмиг в своем труде «Коммунизм, социализм, гуманизм», рассматривал собственника и пролетария как отчуждение человеческой сущности, а социализм – как необходимый результат настоящего познания человеческой сущности. Он писал: «Правда, наше нынешнее общество до того одичало, что отдельные лица набрасываются со звериной алчностью на продукты чужого труда, давая своему собственному существу загнивать в безделии (рантье); необходимым следствием этого является опять-таки то, что другие лица, собственность которых (их собственное человеческое существо) гибнет не от безделья, а от изнурительного напряжения» (1955. Т. 3. С. 465). «Познание сущности Человека уже имеет своим естественным, необходимым следствием истинно человеческую жизнь» (1955. Т. 3. С. 471). Рудольф Мати в работе «Краеугольный камень в строительстве социализма» также заявлял: «Признание человеческого равенства и права каждого человека на жизнь основывается на общей человеческой сущности, присущей всем людям»[123].

До весны 1845 г. Маркс в некоторых аспектах все еще использовал способы доказательства, основывавшиеся на отчуждении и возврате человеческой сущности. Это особенно заметно в «Рукописях». В «Немецкой идеологии» на основании законов взаимодействия производительных сил и производственных отношений дана критика идей Штирнера, а также «настоящего социализма». Также здесь содержится разоблачение и очищение его собственных прежних философских убеждений.

Маркс отказался считать коммунизм подлинной сущностью человека, ее возвратом. Он писал: «У “Штирнера” “коммунизм” начинает с поисков “сущности”», «коммунизм есть в высшей степени практическое движение, преследующее практические цели с помощью практических средств» (1955. Т. 3. С. 203). Коммунизм – это продукт формы общения, начало которого скрыто глубоко в капиталистическом способе производства. «В своем развитии производительные силы достигают такой ступени, на которой возникают производительные силы и средства общения, приносящие с собой при существующих отношениях одни лишь бедствия, являясь уже не производительными, а разрушительными силами (машины и деньги). Вместе с этим возникает класс, который вынужден нести на себе все тяготы общества, не пользуясь его благами, который, будучи вытеснен из общества, неизбежно становится в самое решительное противоречие ко всем остальным классам; этот класс составляет большинство всех членов общества, и от него исходит сознание необходимости коренной революции, коммунистическое сознание, которое может, конечно, – благодаря пониманию положения этого класса, – образоваться и среди других классов» (1955. Т. 3. С. 69). В последнем предложении Маркс, фактически, признал роль интеллигенции, не принадлежащей к рабочему классу, но прекрасно понимающей его положение и миссию. Доказательство, идущее от антагонизма способов производства к классовому антагонизму и затем к коммунистическому сознанию, является методом исторического материализма.

Маркс придавал очень большое значение развитию производительных сил. Только их огромный рост и высокое развитие могли усилить мощь пролетариата и способствовать обострению противоречий между ним и буржуазией. Точно так же высокое развитие производительных сил гарантирует, что социализм станет категорически необходимым реальным условием для по-настоящему богатого общества. В противном случае так называемое равенство будет лишь распространением бедности, а бедность – это вовсе не социализм.

Маркс придавал большое значение проблеме свободы личности, однако возражал против точки зрения Штирнера, в которой свобода выводилась из понятия человека, а ее степень определялась тем, соответствует ли она этому понятию. Она является не сущностью человека или сущностью рода, а конкретным историческим понятием и определяется способом производства. Маркс писал: «Люди завоевывали себе свободу всякий раз постольку, поскольку это диктовалось им и допускалось не их идеалом человека, а существующими производительными силами» (1955. Т. 3. С. 433). В отношении и природы, и общества это суждение несет очень глубокий смысл.