В глубь истории: историческая концепция К. Маркса

Маркс выступал за то, чтобы уничтожить отчуждение капитала с помощью революционного движения, и считал, что пролетариат способен взять эту миссию на себя. По сравнению с «Рукописями» его анализ статуса и роли пролетариата продвинулся далеко вперед, все больше и больше приобретая окраску исторического материализма.

В «Святом семействе» были два аспекта, в которых по-прежнему проявлялось влияние гуманизма.

1. И буржуазия, и пролетариат являются самоотчуждением человека. Эта формулировка не имеет научного основания. Если отвлечься от капиталистической модели производства, очевидно, что, имея в виду самоотчуждение человека, нельзя научно объяснить происхождение пролетариата и буржуазии, подлинный характер их антагонизма, а также необходимость устранения последнего. Фактически, дать этому научное объяснение можно только из самого развития истории, рассматривая это противостояние как результат целого ряда изменений способов производства и обмена.

2. По мнению Маркса, буржуазная политическая экономия рассматривала отношения системы частной собственности как закономерные, соответствующие человеческой природе, а достижение П. Ж. Прудона было в том, что он навечно покончил с подобной точкой зрения. Маркс серьезно отнесся к видимости соответствия капиталистических экономических отношений природе человека и резко противопоставил их последней, считая, что система частной собственности ей противоречит. На основании этого Маркс проанализировал антагонизм человеческой сущности пролетариата и собственнической системы. Он считал, что в капиталистическом строе пролетариат уже полностью лишился всех присущих человеческой природе вещей, утратил даже видимость соответствия ей, так что условия его жизни достигли максимального с ней антагонизма. Поэтому имело место противоречие между пролетарской человеческой природой и ситуацией, в которой она открыто, решительно и всесторонне отрицалась. Этот подход, в котором пролетарская человеческая природа стала критерием для оценки частной собственности капиталистического строя, не был полностью свободен от влияния гуманизма.

Однако помимо вышеизложенного подхода в анализе пролетариата в «Святом семействе» заострялось внимание на анализе самого капиталистического строя, на том, чтобы показать положение пролетариата, а также сделать из этого вывод о его исторической миссии. Маркс отмечал: «Дело не в том, в чем в данный момент видит свою цель тот или иной пролетарий или даже весь пролетариат. Дело в том, что такое пролетариат на самом деле и что он, сообразно этому своему бытию, исторически вынужден будет делать. Его цель и его историческое дело самым ясным и непреложным образом предуказываются его собственным жизненным положением, равно как и всей организацией современного буржуа» (1955. Т. 2. С. 40). Именно отталкиваясь от анализа структуры современного буржуазного общества и условий жизни пролетариата, а не от абстрактного антагонизма человеческой сущности и экономических отношений, Маркс описал его историческую миссию и тем самым предварительно доказал научность и революционность исторического материализма.

В отличие от Бауэра, он не искал предпосылок и оснований антагонизма между пролетариатом и буржуазией вне этого явления, а рассматривал их как продукт частной системы собственности. Именно капиталистическая система частной собственности ограничивала буржуазию и пролетариат, превратив их в две противоположные стороны одного целого. Еще большее значение имеет указание Маркса на то, что недостаточно рассматривать их как две стороны одного целого. Весь вопрос состоит в том, какое положение занимает в этом каждый из них. Именно из-за этих различий буржуазия не может уничтожить нищету и старается сохранить собственническую систему. Поэтому она поддерживает своего противника, который, чтобы уничтожить себя как неимущий класс, должен искоренить частную собственность – основной фактор, превращающий его в неимущий класс. Рабочие, энергично стремясь изменить ситуацию, представляют собой фактор отрицания в капиталистическом обществе, тогда как буржуазия, всеми силами пытаясь сохранить положение, является фактором утверждения. Таким образом, разные особенности и желания пролетариата и буржуазии определяются их разным экономическим статусом.

Этот анализ способствовал очищению теории отчуждения от гуманистической составляющей. Хотя Маркс в то время еще рассматривал пролетариат и буржуазию в рамках самоотчуждения человека, он уже заострял внимание на отличиях между ними, которые были основаны на их разном классовом статусе. «Первый класс чувствует себя в этом самом отчуждении удовлетворенным и утвержденным, воспринимает отчуждение как свидетельство своего собственного могущества и обладает в нем видимостью человеческого существования. Второй же класс чувствует себя в этом отчуждении уничтоженным, видит в нем свое бессилие и действительность нечеловеческого существования» (1955. Т. 2. С. 39).

Эти изменения проявились и во взглядах Маркса на труд. В «Рукописях» он подчеркнуто описывал пассивную сторону отчуждения труда, то, как она травмирует тело и дух трудящегося. В «Святом семействе» он обращал внимание на то, что современный промышленный труд дал пролетарию обучение и воспитание, и говорил, что тот «не напрасно проходит суровую, но закаляющую школу труда» (1955. Т. 2. С. 40). В самом деле, в крупной капиталистической промышленности рабочий отличался от ремесленников, подмастерий гильдий или отдельных крестьян. Его укрепил современный промышленный труд, вследствие чего он обрел относительно высокую организованность, боевой дух и сплоченность с другими.

Маркс также затронул проблему объективности исторических законов и взаимосвязи субъективных факторов. Он утверждал, что «частная собственность в своем экономическом движении сама толкает себя к своему собственному упразднению, но она делает это только путем не зависящего от нее, бессознательного, против ее воли происходящего и природой самого объекта обусловленного развития» (1955. Т. 2. С. 39). Однако капитализм не мог погибнуть сам по себе, это могло осуществиться «только путем порождения пролетариата как пролетариата, – этой нищеты, сознающей свою духовную и физическую нищету, этой обесчеловеченности, сознающей свою обесчеловеченность и потому самое себя упраздняющей» (1955. Т. 2. С. 39). Пролетариат приводит в действие приговор истории, вынесенный капитализму, но он не мог бы выполнить эту задачу, если бы ему не хватало понимания самого себя. Маркс одобрительно отзывался о пролетариате Англии и Франции, потому что «значительная часть английского и французского пролетариата уже сознает свою историческую задачу и постоянно работает над тем, чтобы довести это сознание до полной ясности» (1955. Т. 2. С. 40).

Анализируя положение пролетариата в устройстве современного буржуазного общества, Маркс недвусмысленно утверждал, что «пролетариат может и должен сам себя освободить» (1955. Т. 2. С. 40). Однако в отличие от идеалистических суждений Бауэра, который сводил это освобождение к чисто мыслительной деятельности, он ставил акцент на уничтожении объективных условий, приведших к появлению рабочего класса, и считал, что «он не может освободить себя, не уничтожив своих собственных жизненных условий» (1955. Т. 2. С. 40).

По словам В. И. Ленина, в «Святом семействе» Маркс уже почти сформировал свои взгляды на значение пролетарской революции. Это было неразрывно связано с проведенным им материалистически-диалектическим анализом структуры капиталистического общества. Несмотря на то, что в нем еще оставались некоторые гуманистические составляющие, направление поисков исторической миссии рабочего класса и путей его освобождения в системе капитализма, несомненно, было верным.

Материальное производство – первопричина истории

В «Рукописях» Маркс уже отмечал, что все называемое мировой историей есть не что иное, как процесс становления человека посредством труда. В этом сочинении он сделал обобщающие выводы о значении трудовой деятельности в истории человечества. В «Святом семействе» немецкий философ продолжил идти в этом направлении и описал первопричины истории, ее основное содержание, а также то, как ее необходимо познавать.

Главная проблема, которую он здесь выдвигает, – это первопричина истории. На этот существенный вопрос у идеалистов никогда не было точного ответа.

Гегель считал такой первопричиной абсолютную идею. Вся история есть не что иное, как процесс саморазвития абсолютной идеи, а человечество – это всего лишь сознательный или бессознательный ее носитель. Эмпирическая, очевидная история, которую могут видеть люди, является воплощением невидимой, сокровенной, спекулятивной истории. Что касается реального человека, то описание развития человечества превратилось в духовную историю потустороннего мира.

Бауэр, несмотря на то, что он критиковал религию, все-таки не превратил историю царства небесного в мирскую. Он враждебно относился к природе, отказывался изучать ее и промышленность, считая самосознание первопричиной исторического процесса и полагая, что оно является его единственной силой. У истории нет другого смысла, кроме изменения и развития самосознания.

Маркс возражал против такого идеалистического понимания и заострял внимание на значении материалистического производства. Он писал: «Или критическая критика полагает, что она дошла хотя бы только до начала познания исторической действительности, исключив из исторического движения теоретическое и практическое отношение человека к природе, естествознание и промышленность? Или она думает, что действительно познала какой бы то ни было исторический период, не познав, например, промышленности этого периода, непосредственного способа производства самой жизни? Правда, спиритуалистическая, теологическая критическая критика знакома (знакома, по крайней мере, в своем воображении) лишь с политическими, литературными и теологическими громкими деяниями истории. Подобно тому, как она отделяет мышление от чувств, душу от тела, себя самое от мира, точно так же она отрывает историю от естествознания и промышленности, усматривая материнское лоно истории» (1955. Т. 2. С. 166).

В этом суждении содержатся две важные мысли.

1. Если между человеком и природой не существует связи, то не существует и человеческой истории. Ее основным содержанием является деятельность человечества, в ходе которой тот преобразует природу. Это уже обсуждалось в «Рукописях». Однако Маркс развил эту идею до проблемы первопричины истории, ясно показал, что та кроется не в небесных облаках (чисто интеллектуальной области), а в мирском материальном производстве. Таким образом, он включил материальное производство в понимание истории, сделал его центральным пунктом своих исследований и тем самым открыл путь к подлинному открытию закономерностей исторического развития.

2. Маркс указал основную теорию и методы исследования истории. Конечно, одинаково важно изучать и политическую историю, и историю литературы и религии, но в понимании какого-либо исторического периода самое главное – это объяснить способы производства, а не господствующую идеологию. Достаточно полностью понять социально-экономическую обстановку исследуемого времени для того, чтобы рационально объяснить исторические феномены какого-либо периода, например, его идеологию и представления.

В «Святом семействе» Маркс резко критиковал нападки Бауэра на статью «К еврейскому вопросу» и вновь развернул диспут о еврейской проблеме. Он не только повторил свои взгляды на этот вопрос, изложенные им в упомянутой статье, но и выдвинул проблему методов исследования истории. Он писал: «Еврейство сохранилось и развилось благодаря истории, в истории и вместе с историей, но что это развитие можно увидеть не глазом теолога, а только глазом светского человека, не в религиозной теории, а только в торговой и промышленной практике» (1955. Т. 2. С. 121). Так называемые «глаз теолога» и «глаз светского человека» являются, в сущности, двумя подходами к пониманию истории. Первый заключается в понимании истории в идеалистической теории отчуждения Бауэра, которая рассматривает иудаизм и христианство как два этапа отчуждения самосознания. Сущность второго составляет материалистический подход к пониманию истории, придающий значение изучению торгово-промышленной деятельности. Такой подход согласовывался с тем, что понимание какого-либо исторического периода требует внимания к господствующим в нем способам производства, на что указывал Маркс.

В соответствии с этим подходом немецкий мыслитель не соглашался с тем, что еврейский вопрос – это только религиозная проблема, как полагал Бауэр. Он считал, что тот разобрался только в сущности религии еврейства, но не понял ее мирского реального основания, а потому рассматривал религиозное сознание как некую антагонистичную реальную сущность. По мнению Маркса, подлинный мирской еврейский дух, а, следовательно, и религиозный, произошел из непрерывного производства в жизни современного гражданского общества и к тому же получил высокое развитие в капиталистической денежной системе. Отступив от изучения истории развития промышленности и торговли, невозможно понять сущность еврейского вопроса. Поэтому Маркс писал: «Г-н Бауэр рассматривал, стало быть, религиозный и теологический вопрос религиозным и теологическим образом уже по одному тому, что он в “религиозном” вопросе современности видел “чисто религиозный” вопрос» (1955. Т. 2. С. 122).

Кроме того, противопоставляя государство и религию, Бауэр не исследовал имеющие место в реальности отношения между ними, а придумал некое современное государство, уничтожившее религию и богословие. Он рассматривал современное государство в отрыве от его экономической основы и пытался превратить его в «исполнителя сердечных желаний критической теологии» (1955. Т. 2. С. 124). Маркс, наоборот, изучал его через его экономику и полагал, что буржуазное государство не уничтожит религию, а напротив, признает свободу вероисповедания, так как это соответствует его экономической сути. Он писал: «Подобно тому, как античное государство имело своей естественной основой рабство, точно так же современное государство имеет своей естественной основой гражданское общество, равно как и человека гражданского общества, то есть независимого человека, связанного с другим человеком только узами частного интереса и бессознательной естественной необходимости, раба своего промысла и своей собственной, а равно и чужой своекорыстной потребности. Современное государство признало эту свою естественную основу как таковую во всеобщих правах человека. Оно не создало ее. Будучи продуктом гражданского общества, в силу собственного своего развития вынужденного вырваться из старых политических оков, современное государство, со своей стороны, признало путем провозглашения прав человека свое собственное материнское лоно и свою собственную основу» (1955. Т. 2. С. 125–126). То, что современное государство восстанет против религии и богословия, отменит свободу вероисповедания, означает надежду на то, что оно восстанет против собственного происхождения и основ. Весьма очевидно, что такой подход как раз и является взглядом на государство, который выше мы охарактеризовали как «глаз теолога» и абсолютное непонимание того, что такое государство!

Государство должно приспосабливаться к потребностям своей экономической основы. Маркс доказал это на трагическом примере поражения М. Робеспьера и Л. А. Сен-Жюста, подытожив опыт Франции в период после революции 1789 г. Причина их гибели заключалась в том, что они не видели разницу между древней демократической республикой с рабовладельческим строем в основе и демократическим государством с парламентарной системой, основывающимся на буржуазном обществе. С одной стороны, они под видом прав человека признавали и утверждали буржуазный, то есть индустриальный, социум, наполненный всеобщей конкуренцией и преследующий личные интересы. С другой – они желали, скопировав древнюю государственную форму, установить политическое руководство этим обществом и контролировать любые проявления его жизни. В результате они сами закончили жизнь на гильотине. Маркс осуждал их за непонимание того, что в буржуазном обществе человек «не может быть человеком античной республики, [в той же мере] в какой его экономические и промышленные отношения не являются античными» (1955. Т. 2. С. 136). Попытки отыскать древних римлян и их политическое устройство в современных буржуазных экономических и промышленных условиях полностью обрекли на поражение дело той эпохи. Наполеон разбирался в этом лучше, чем Робеспьер и Сен-Жюст. Он уже понимал настоящую сущность современного государства и то, что в его основе лежит беспрепятственное развитие буржуазного общества, свободное движение частных интересов и т. д. Однако он тоже рассматривал государство лишь как самоцель, «гражданскую жизнь исключительно лишь как казначея и своего подчиненного, который не вправе иметь свою собственную волю» (1955. Т. 2. С. 137). Как только наиважнейшие материальные интересы буржуазного общества (то есть торговля и промышленность) вступили бы в конфликт с его политическими интересами, они бы обесценились, и результат был бы тем же самым – поражение.

Маркс также изложил проблему общественного инстинкта человека в буржуазном обществе. Если говорить о «Рукописях», в них Маркс рассматривал человека буржуазного общества как асоциального, считал, что из-за эгоизма он утратил свой общественный инстинкт в гражданской жизни, оставаясь предметом бытия только в политической. В «Святом семействе» немецкий мыслитель, критикуя взгляд Бауэра на граждан как на отдельные атомы, которые соединяются воедино только с помощью государства, опроверг это утверждение.

Он подчеркивал, что член гражданского общества вовсе не является каким-то атомом. Особенность последнего состоит в том, что он не имеет никакой принадлежности, никаких обязательных связей с внешним миром. Однако член гражданского общества, являясь эгоистом, не может, в отличие от атома, быть обособленным, самодовольным, не связанным ни с какими вещами. Каждое чувство вынуждает его верить в существование мира и других людей, кроме него. Человеческие потребности могут быть удовлетворены только через отношения между людьми. «Таким образом, естественная необходимость, свойства человеческого существа, в каком бы отчужденном виде они ни выступали, интерес, – вот что сцепляет друг с другом членов гражданского общества. Реальной связью между ними является не политическая, а гражданская жизнь. Не государство, стало быть, сцепляет между собой атомы гражданского общества, а именно то обстоятельство, что они атомы только в представлении, на небе своего воображения, а в действительности – существа, сильнейшим образом отличающиеся от атомов, что они не божественные эгоисты, а эгоистические люди» (1955. Т. 2. С. 134). Поэтому в буржуазном обществе человек обретает бытийное значение не только в политической, но и в гражданской жизни. Получить наибольшую свободу можно, только лишь освободившись от оков средневековых привилегий. Поэтому они кажутся отдельными, обособленными, но на самом деле остаются связаны между собой экономической жизнью.

В «Святом семействе» не только рассматривается материальное производство как первопричина истории, но также раскрывается связь человека с историей и критикуется телеологический подход Бауэра к истории.

То, что называется истиной, Бауэр поместил над историей, а саму ее он поставил над человеком. С его точки зрения, реальный индивид человечества является лишь инструментом для истории в достижении ее собственной цели, а сама она оказывается лишь процессом прихода истины к самосознанию. В этом заключается своего рода телеологический подход. Прежние телеологи считали, что растения существуют для того, чтобы их поедали животные, животные – для того, чтобы их поедали люди, а Бауэр полагал, что человек существует ради истории, а она существует лишь для доказательства истины.

История совершенно не имеет собственной цели. Целенаправленность – это особенность человеческой деятельности. История является объективным процессом, в котором между всеми предметами существует причинно-следственная связь. Это определенное, непрерывно повторяющееся отношение проявляется в качестве необходимости истории. Такого рода историческая необходимость существует не вне человеческой деятельности, а внутри нее. По этому поводу Маркс писал: «История не делает ничего, она “не обладает никаким необъятным богатством”, она “не сражается ни в каких битвах”! Не “история”, а именно человек, действительный, живой человек – вот кто делает все это, всем обладает и за все борется. “История” не есть какая-то особая личность, которая пользуется человеком как средством для достижения своих целей. История – не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека» (1955. Т. 2. С. 102). История принадлежит реальному живому человеку. Извращая ее связь с ним, превращая ее в абстрактный субъект, а человеческого индивида – в инструмент достижения ею своих целей, концепция неизбежности истории из-за мистики может превратиться в исторический фатализм.

Маркс рассматривал производство материальных ценностей как первопричину истории, тем самым, возможно, еще больше продвинувшись в исследовании взаимоотношений людей в процессе материального производства. Именно в «Святом семействе», критикуя взгляды Прудона на «обладание равенством», он приблизился к основному положению всей своей системы – идее о производственных отношениях.

Прудон, являясь представителем мелкой буржуазии, основательно критиковал капиталистическую систему частной собственности. Однако его попытки противостоять ей с помощью «обладания равенством», сделать так, чтобы все люди поровну владели частным имуществом, и таким образом уничтожить средства производства, были оторваны от человека. Это показывало, что он не преодолел собственническую систему, а только пытался сделать это в ее же собственных рамках, в форме «обладания равенством» восстановить обладание человека предметным миром.

Может ли равенство уничтожить отчуждение? Нет. Именно это отмечал Маркс: «Представление о “равном владении” есть политико-экономическое, следовательно – все еще отчужденное выражение того положения, что предмет, как бытие для человека, как предметное бытие человека, есть в то же время наличное бытие человека для другого человека, его человеческое отношение к другому человеку, общественное отношение человека к человеку. Прудон преодолевает политико-экономическое отчуждение политико-экономического отчуждения» (1955. Т. 2. С. 47). Глубокий смысл этого суждения в том, что обладание равенством в отношении вещей означает связь не человека и предмета, а человека и человека, проявляющуюся через предметы. Маркс смог это увидеть. В условиях частной собственности социальные отношения между людьми избирают овеществленную форму, проявляются как связь предмета с предметом. Как видно, у людей обладание равенством по отношению к предмету показывает, что человек с человеком по-прежнему состоят в отношениях собственников. Обнаружение того, что связи между предметами маскируют межчеловеческие социальные связи, стало важным шагом в движении от отчуждения труда к историческому материализму.

История и народ. Значение материальных интересов

Материалистическое понимание истории развивалось в двух направлениях: 1) раскрытие значения производства материальных ценностей через труд, выявление объективных закономерностей в развитии системы социальных отношений; 2) понимание важного значения народных масс через признание доминирующей роли человека. В «Святом семействе» Маркс и Энгельс, отталкиваясь от того, что производство материальных ценностей является первопричиной истории, опровергли идеалистический подход Бауэра к пониманию истории с его пренебрежением к народу и сделали важные выводы о значительной исторической роли народных масс.

Последователи Бауэра любыми способами завышали значение самосознания и умаляли смысл материального производства. Категорически заявляя, что рабочий ничего не создает, что «чтобы все создавать, требуется некое более сильное сознание, чем рабочее сознание» (1955. Т. 2. С. 20), они игнорировали тот факт, что трудящийся является создателем материальных ценностей. С точки зрения приверженцев Бауэра, только их мысленные творения имели смысл, только они являлись «всем», а труд рабочих – эта «заурядная работа» – «есть нечто единичное, рассчитанное лишь на удовлетворение его индивидуальной потребности» (1955. Т. 2. С. 20). Они поставили абстрактную спекулятивную деятельность выше деятельности материального производства. «Святое семейство» опровергло это положение. Маркс и Энгельс писали: «Критическая критика не создает ничего, рабочий создает все, до такой степени все, что он также и своими духовными творениями посрамляет всю критику. Английские и французские рабочие являются лучшим свидетельством этого» (1955. Т. 2. С. 21).

Последователи Бауэра противопоставляли истину народу. Они не без издевки утверждали, что народ только думает, что обладает многими очевидными истинами, а на самом деле истина не имеет к нему никакого отношения. Она доказывает саму себя, а простые люди не могут познать истину и обладать ею. Таким образом, истина и народ антагонистичны: «Чтобы быть “поистине познанной”, она [истина] влияет не на грубое тело человека, проживающее где-нибудь в глубине английского подвала или же на чердаке французского многоэтажного дома, а “тянется” через весь его идеалистический кишечник» (1955. Т. 2. С. 88). Народ невежественен, а истина принадлежит «критическим критикам» и сокрыта во внутренностях их идеализма. По сути, в подобных взглядах проявилось убожество последователей Бауэра, они ничего не знали об истине, кроме самых простых, пустых, очевидных вещей. Ею суждено овладеть тому, кто владеет исторической истиной, является ее квинтэссенцией – самому человечеству.

Последователи Бауэра еще больше противопоставляли народ истории, рассматривая его не как ее движущую силу, а как силу сопротивления ей. «Все великие дела прежней истории» будто «потому именно были с самого начала неудачны и лишены действительного успеха, что масса была в них заинтересована, что они вызывали энтузиазм массы» (1955. Т. 2. С. 88). С их точки зрения, только мысль является определяющей силой истории.

Вопреки суждениям Бауэра Маркс, отталкиваясь от того, что вещественное производство есть первопричина истории, уделил большое внимание значению материальных интересов в ней. Людей подталкивают к борьбе не абстрактные идеологические принципы, а реальные материальные интересы. Например, в буржуазной революции во Франции решающую роль сыграли не призывы к свободе, равенству и братству, а материальные интересы буржуазии. Мобилизующее и вдохновляющее значение их заключалось в том, что они отражали эти материальные требования. «“Идея” неизменно посрамляла себя, как только она отделялась от “интереса”» (1955. Т. 2. С. 89).

Что касается народа, причина того, что его энтузиазм был обратно пропорционален ходу буржуазной революции, заключалась в принципах этой революции, которые совершенно не представляли реальных интересов народа, были чужими ему. Поэтому его энтузиазм был лишь временным и показным.

Таким образом, без учета материальных интересов нельзя решить, была ли какая-либо революция успешной или нет. Для буржуазии Великая французская революция была успешной, она достигла реальных результатов, материальные и политические требования буржуазии, в конце концов, были удовлетворены. Но для трудящегося народа, для не-буржуазии, революция такой не была, потому что реальные условия их освобождения отличались от условий освобождения буржуазии. Поэтому причина, по которой Великая французская революция не была успешной, заключалась вовсе не в том, что она вызвала внимание и энтузиазм народа, как считали последователи Бауэра. Причиной неудачи стало то, что революция захватывала не все население, а представляла лишь особые, ограниченные народные массы, и поэтому энтузиазм широких народных масс был временным и показным. В связи с этим Маркс сделал важный вывод, который повысил степень понимания закономерностей в познании основной исторической деятельности: «Вместе с основательностью исторического действия будет, следовательно, расти и объем массы, делом которой оно является» (1955. Т. 2. С. 90).

Восприятие последователями Бауэра народа как пассивного, духовно пустого материального фактора, а духа, критики – как активного, было не чем иным, как карикатурным завершением гегелевского понимания истории. Оно, в свою очередь, являлось не более чем проявлением спекуляций христианской схоластики в отношении антагонизма духа и материи, бога и мира. В противостоянии с таким подходом Маркс использовал не теорию об отчуждении и возврате сущности человека, а исторический материализм, согласно которому материальное производство является первопричиной истории, а народные массы – ее создателями. В этом заключается важное различие между «Святым семейством» и «Рукописями». С этого времени Маркс, углубившись внутрь вопроса о первопричине истории, через раскрытие закономерностей способов производства вещественных ценностей, ступил на этап создания материалистического понимания истории.

Глава десятая

Теоретическая подготовка к переходу от «отчуждения труда» к полному утверждению исторического материализма

Хотя в «Святом семействе» влияние Фейербаха стало заметно меньше, оно все еще чувствовалось в нем, а само отчуждение хоть и не было ведущим методом, но по-прежнему оставалось критерием оценки капиталистических отношений. Однако в «Немецкой идеологии» Маркс перешел от восхваления Фейербаха к его критике и тем самым полностью завершил материалистический подход к пониманию истории. Это произошло менее чем за год. Такую быстроту очень трудно понять, но она не была случайной. Мышлению Маркса изначально были присущи стремительные перемены. В то время он как раз находился в процессе напряженных поисков. После переезда из Парижа в Брюссель он продолжил, с одной стороны, всесторонние исследования политической экономии, а с другой – изучение философии и выявил основной недостаток учения Фейербаха. Написанные весной 1845 г. труды «О книге Фридриха Листа “Национальная система политической экономии”» и «Тезисы о Фейербахе» дают нам ключ к пониманию этих изменений в экономическом и философском отношениях.

Первое приближение к диалектическим закономерностям производительных сил и производственных отношений

Экономические исследования Маркса играют важную роль в зарождении исторического материализма. Можно сказать, что начатые им в начале 1844 г. в Париже исследования освободили его от спекулятивных традиций немецкой классической философии и через переход от отчуждения к отчуждению труда помогли ему увидеть определяющую роль трудовой деятельности в формировании истории человечества и путь, ведущий к историческому материализму. Продолжение экономических исследований после приезда в Брюссель в начале 1845 г. дало Марксу теоретическую подготовку к совершению этого превращения. Можно с уверенностью утверждать, что этот переход от отчуждения к отчуждению труда и начало движения к историческому материализму неотделимы от исследований Маркса в политической экономии, цель которых заключалась в поиске научного обоснования коммунистической доктрины.

В феврале 1845 г. из-за преследований со стороны французского правительства Маркс переселился в Брюссель. Здесь он продолжил начатые в Париже исследования по политической экономии и прочел множество соответствующих научных трудов. Вместе с Энгельсом он также специально ездил в Лондон и Манчестер для изучения литературных источников. Мы лишь заострим внимание на комментариях Маркса к первому изданию книги Ф. Листа «Национальная система политической экономии» и увидим, каким образом он стал приближаться к пониманию закономерностей производительных сил и производственных отношений.

Фридрих Лист был мещанским буржуазным экономистом. Он предложил ввести систему покровительственных таможенных пошлин и ограничить свободную торговлю, чтобы приспособить немецкую буржуазию к развитию промышленности, защитить внутренний государственный рынок и не допустить конкуренции с Англией. В первом томе своей «Национальной системы политической экономии» он специально описывает международную торговую политику и немецкую систему торговых пошлин. Он заостряет внимание на необходимости покровительственных пошлин в Германии, а также гордится тем, что проводит исследование ошибок и их причин в теориях международной торговли и торговой политики, распространенных в политической экономии. Лист всеми возможными способами делал вид, что он не представляет стремлений немецкой буржуазии к богатству, монополизации рынка и развитию немецкой промышленности до уровня Англии, а делает все это ради так называемых государственных интересов. «Он не решается говорить о скверных меновых стоимостях, о которых он воздыхает, и говорит о производительных силах; он не решается говорить о конкуренции и говорит о некоей национальной конфедерации национальных производительных сил; он не решается говорить о своих частных интересах и говорит о национальных интересах» (1974. Т. 42. С. 229).

По стечению обстоятельств и Маркс, и Энгельс планировали опубликовать критику идей Листа. В ноябре 1844 г. в письме к Марксу Энгельс упомянул, что напишет «несколько брошюр, в частности против Листа» (1962. Т. 27. С. 11). Ее замысел совпадал с целью работы «Положение рабочего класса в Англии», которую в это время как раз писал Маркс. В ней он непосредственно обвинял английскую буржуазию, подразумевая немецкую, и доказывал, что они одинаковы. Их разница заключалась лишь в том, что немецкая буржуазия была не так смела, основательна и искусна в эксплуатации. В этой брошюре Маркс вскрывал только суть немецкой системы покровительственных пошлин.

Маркс и Энгельс разделили критику взглядов Листа между собой. Энгельс должен был дать анализ только фактической стороны, показать реальный вывод из его экономической системы. Это стало содержанием его выступления 15 февраля 1845 г. в Эльберфельде. В своей речи он детально рассмотрел возможные последствия применения системы покровительственных пошлин. Ее неизбежным результатом должно было стать обнищание пролетариата и, следовательно, революция. Энгельс говорил: «Таким образом, подробное рассмотрение полностью подтверждает то, что я изложил вначале в общих чертах, исходя вообще из конкуренции, а именно: что неизбежным следствием существующих у нас социальных отношений, при всех условиях и во всех случаях, будет социальная революция. С той же уверенностью, с какой мы из известных математических аксиом можем вывести новое положение, с той же самой уверенностью можем мы из существующих экономических отношений и из принципов политической экономии сделать заключение о грядущей социальной революции» (1955. Т. 2. С. 552).

В отличие от него, Маркс сделал упор на критику теоретических предпосылок Листа. Он выявил идеалистическую сущность его подхода к пониманию производительных сил и разоблачил его стремление к богатству. Кроме того, Маркс через анализ отношений современной промышленности и производительных сил приблизился к раскрытию коренных закономерностей исторического развития. Немецкие собственники, так же, как в Англии и Франции, стремились к промышленному обогащению. Однако английская и французская буржуазия выражала эти требования открыто через своих экономистов. Они сделали богатство своим божеством и безжалостно пожертвовали всю науку этому божеству. Немецкая буржуазия, стремясь к богатству, отрицала этот факт. Она создала для себя «идеализированную» экономику, полностью отличавшуюся от светской экономики Англии и Франции, обосновала новую доктрину ценностей, чтобы этим доказать, что их стремление к богатству имеет смысл. Немецкие буржуа прятали свой самый низменный, самый грязный мещанский дух погони за богатством, завернув его в необоснованный, поверхностный, ранящий чувства идеализм. Именно такой доктриной являлась политическая экономия Листа. Он противопоставлял производительность меновой стоимости, рассматривал ее как некую духовную силу, показывая этим, что стремится не к бездуховным материальным ценностям, не к меновой стоимости, а к духовной сущности, то есть неограниченной производительности. Именно такой подход разоблачал Маркс: «Производительная сила выступает как сущность, бесконечно более возвышенная, чем меновая стоимость. Сила претендует на положение внутренней сущности, а меновая стоимость занимает положение преходящего явления. Сила выступает как бесконечная, а меновая стоимость как конечная, первая как нематериальная, а вторая как материальная – и все эти противоположности мы находим у г-на Листа. Поэтому на место материального мира меновых стоимостей у него ставится сверхчувственный мир сил» (1974. Т. 42. С. 248).

На самом деле производительная сила является не обособленной духовной субстанцией, неким неуловимым привидением, а материальной силой. Маркс отмечал, что лишь полистав материалы по статистике, можно увидеть, что упоминаемые в них гидроэнергия, сила пара, человеческое усилие, лошадиная сила являются производительными силами. Хотя буржуазия проявляла неуважение к человеку, отводя ему роль силы наравне с лошадью, паром и водой, она смогла «рассеять тот мистический ореол, который преображает “производительную силу”» (1974. Т. 42. С. 249), показав ее реальный материальный производительный характер.

Немецкие собственники, как всегда, хотели разбогатеть, однако отвергали меновую стоимость и материальные ценности, делая вид, что интересуются лишь производительной силой. Лист писал: «Нация должна жертвовать материальными благами, чтобы приобрести духовные или общественные силы. Покровительственные пошлины для созидания промышленной силы» (1974. Т. 42. С. 241). Также он говорил, что «причины богатства суть нечто совсем иное, чем само богатство; сила, способная создавать богатства, бесконечно важное, чем само богатство» (1974. Т. 42. С. 248). Эти заявления были совершенно необоснованны. Маркс писал: «Лист делает вид, будто он повсюду интересуется производительными силами ради них самих, независимо от скверных меновых стоимостей» (1974. Т. 42. С. 250). С формальной точки зрения кажется, что меновая стоимость, деньги всегда являются внешней целью, а производительные – той, которая создается в самой человеческой природе, то есть целью как таковой. Поэтому забота о производительных силах означает заботу о самом человеке. На самом деле немецкая буржуазия заботилась только о собственном материальном богатстве.

Разве немецкие собственники, фабриканты, заботились о том, чтобы рабочие развивали свои способности, умения и свои производительные силы, о том, чтобы они, занимаясь деятельностью как все люди, одновременно развивали человеческую природу? Нет. С их точки зрения, если кривая спина, уродливые конечности, однобокое развитие и усиление каких-либо мышц могли повысить производительные силы рабочих, то это можно было трактовать как своего рода производительную силу. Если духовная нищета рабочего по сравнению с активной духовной деятельностью более производительна, то эта духовная нищета и является производительной силой. Если монотонность какого-либо ремесла способствует тому, что рабочий способен лучше заниматься им, то она является производительной силой. Таким образом, так называемые производительные силы есть не что иное, как «инструмент обогащения». Поэтому Маркс высмеивал немецкую буржуазию за то, что, по ее словам, она «не гонится за земными, материальными благами, а вместо скверных, конечных меновых стоимостей стремится к некоей духовной сущности, к бесконечной производительной силе. В действительности же эта духовная сущность такова, что этот “бюргер” по сему случаю наполняет собственные карманы мирскими меновыми стоимостями» (1974. Т. 42. С. 238).

Лист отделил производящую силу от самого богатства, проявив тем самым уважение к человеку. Однако на самом деле следствие кроется в причине, а причина в некоторой степени обусловлена следствием. Собственник считает пролетария не человеком, а силой, создающей богатство. Такое восхваление человека на самом деле является его унижением. Если бы собственники считали, что использовать скот, машины выгоднее, чем человека, они без колебаний заменили бы его. Лист отделял свой подход от английской классической политической экономии потому, что он был основан на производительных силах в отличие от последней, исходящей из меновой стоимости. На самом же деле они были одинаковы. Если английская классическая политическая экономия превратила человека в предмет, то теория Листа рассматривала его как причину создания богатств. Это делало его не настоящим субъектом, а машиной, с помощью которой буржуазия создает богатства.

Поэтому Маркс полагал, что производительные силы являются не духовными, а материальными, и считал, что нельзя изучать их абстрактно, отдельно от общественного строя. Он говорил, что «при нынешнем строе производительная сила состоит не только в том, что она делает, быть может, труд человека эффективнее или силы природы и социальные силы результативнее; она в такой же мере состоит в том, что делает труд дешевле, или непроизводительнее для рабочего. Производительная сила, таким образом, с самого начала определяется меновой стоимостью» (1974. Т. 42. С. 251). Это в полной мере доказывает, что в капиталистическом строе развитие производительных сил не только обнаруживает более высокую продуктивность труда просвещенного человека, но и подразумевает усиление его эксплуатации. Впоследствии Маркс неоднократно это подчеркивал. В «Учредительном манифесте о создании Международного товарищества трудящихся», опубликованном в 1864 г., он отмечал, что в капиталистическом обществе «всякое дальнейшее развитие производительной силы труда неизбежно углубляет общественные контрасты и обостряет общественные антагонизмы» (1960. Т. 16. С. 7).

Если сравнивать эти выводы с изложенными в «Рукописях», то в критике взглядов Листа Маркс достиг прогресса в отношении разделения труда. В «Рукописях» он отложил в сторону реальную форму, в которой проявляется труд, чтобы исследовать его с точки зрения сущности субъекта, определил его как свободную субъективную деятельность. Однако, критикуя Листа, Маркс особенно подчеркивал следующее: «Одно из величайших недоразумений – говорить о свободном, человеческом, общественном труде, о труде без частной собственности. «Труд» по своей сущности есть несвободная, нечеловеческая, необщественная, обусловленная частной собственностью и создающая частную собственность деятельность» (1974. Т. 42. С. 242).

Бесспорно, в «Рукописях» труд определяется как сознательная, целенаправленная деятельность и – если исследовать его с точки зрения материального обмена между человеком и природой – как развитие познания. В них Маркс уловил суть коренных отличий человека от животного и показал, что коренным свойством трудового процесса является овеществление, вне зависимости от того, как изменяется форма общества, или, другими словами, во всех его формах. Тем не менее в этом сочинении имелось одно ограничение: в таком труде нельзя разглядеть производственные отношения, порождаемые человечеством на определенном историческом этапе, и можно легко начать сводить его реальный аналог к отчужденному и противопоставлять его труду человеческой природы. Несмотря на основания для критики в отношении того, каким образом нужно измерять труд в соответствии с его сущностью в капиталистическом строе, в конечном счете это ограничило бы его научное понимание. Можно было игнорировать различные формы труда и вывести их общие особенности, но саму его сущность следует описывать, исходя прежде всего из формы его осуществления (определенных производственных отношений). В капиталистическом строе он является деятельностью, определяемой частной собственностью и производящей ее. Эта мысль Маркса представляет собой поворот от антагонизма сущности человека (настоящего труда) и ее отчуждения (отчуждения труда) к самому труду, переход к исследованию трудовой деятельности в связи с формой ее осуществления. Тем самым немецкий философ сделал шаг вперед к выявлению закономерностей движения противоречий между производительными силами (отношений между человеком и природой) и производственными отношениями (межчеловеческих отношений).

Маркс начал приближаться к этому еще в анализе капиталистической промышленности. Он считал, что рассматривать промышленность можно с абсолютно разных точек зрения. Одной из таких была погоня за выгодами, то есть рассмотрение промышленности с точки зрения буржуазии. Например, немецкие буржуа, завистливо взирая на высокий уровень развития английской промышленности, желали достичь такого же в Германии. Размахивая плетью покровительственных пошлин, они насаждали в народе дух «промышленного воспитания», целью которого, конечно, были выгоды буржуазии. В рамках другого подхода промышленное развитие трактовалось как создание условий человеческой жизни для себя, закладывание основы для буржуазии. Поэтому следует отделять современную промышленную систему от противоречащих ей идей и неосознанно созданных производительных сил. Нельзя превращать восхваление промышленных производительных сил в восхваление буржуазии, воспевание капиталистической системы частной собственности. Маркс писал: «Силы природы и социальные силы, которые вызывает к жизни (заклинает) промышленность, находятся в том же самом отношении к ней, что и пролетариат. Сегодня они еще являются рабами буржуа, в которых он видит только орудия (носителей) своей эгоистической (грязной) жажды прибыли; завтра они разобьют свои цепи и проявят себя носителями человеческого развития, которое взорвет буржуа на воздух вместе с его промышленностью, принявшей лишь грязную оболочку, которую он считает ее сущностью, проявят себя настолько, что ее человеческое ядро приобретет достаточную силу, чтобы взорвать эту оболочку и явиться в своем собственном образе. Завтра силы природы и социальные силы, вызванные к жизни промышленностью, разорвут цепи, которыми буржуа отделяет их от человека, превращая их, таким образом, из действительной общественной связи в уродливые оковы общества» (1974. Т. 42. С. 246). Этот отрывок подробно описывает отделение производительных сил от условий их деятельности (системы частной собственности) в капиталистической промышленности. Собственнические отношения называются здесь «цепями», «оболочкой», «оковами», а развитие промышленных производительных сил – силой, «сокрушающей», «разрушающей» эти «цепи» и «оковы». Пролетариат представляется тем, кто обладает этой силой. Кроме того, эти слова в подходящей форме выражают внимание к человеку. Этот революционный вывод из внутреннего противоречия капиталистической промышленности (производительных сил промышленности и формы ее деятельности), по сравнению с выводом из противоречий человеческой сущности и бытия, несомненно, стал ближе к «Немецкой идеологии», то есть к будущему всестороннему обоснованию исторического материализма.

Сущность социально-бытовых условий. Сочетание практического и исторического подхода

В одно время с написанием большей части работы «О книге Фридриха Листа “Национальная система политической экономии”», Маркс также написал одиннадцать критических замечаний тезисного характера – знаменитые «Тезисы о Фейербахе» (далее – «Тезисы»). Если первая книга показала, каким образом основатель марксизма приблизился к историческому материализму с помощью изучения экономики, то в критике идей Фейербаха с высоты нового мировоззрения он обобщил важные результаты, полученные им в ходе исследований к весне 1845 года.

В «Тезисах» содержатся два больших изменения. Первое касается перехода от восхваления к критике Фейербаха. Посредством этого Маркс раскрыл прежде всего собственные идеи. Таким образом, он в конце концов оставил это «промежуточное звено» и направился к всестороннему обоснованию диалектического и исторического материализма. Второе изменение состоит в том, что Маркс наконец избавился от гуманистического влияния Фейербаха в отношении проблемы отчуждения и возврата человеческой сущности. От самоотчуждения он перешел к разделению общества, от родовой сущности человека – к анализу совокупности общественных отношений. Также Маркс раскрыл на научном основании сущность жизни общества и материальное происхождение разных идеологий. Однако «Тезисы» появились не случайно, и тем более они не являются «разрывом» в процессе развития идей Маркса. При их внимательном исследовании нетрудно обнаружить, что множество важных идей до этого в зачаточной форме содержались в ряде произведений, начиная с труда «К критике гегелевской философии права», и в особенности в «Рукописях» и «Святом семействе». Причем эти гениальные мысли переплетались с влиянием гуманизма Фейербаха. Однако в «Тезисах» все было по-другому. В этой работе критика нацелена на Фейербаха и недостатки старого материализма. В ней в форме изречений обобщены глубокие идеи, к которым пришел Маркс к весне 1845 года и которые являются квинтэссенцией его лучших ранних положений.

Понимание практической деятельности – главная тема, пронизывающая «Тезисы». Маркс не только ввел практику в гносеологию, но, что более важно, включил ее в понимание истории. Это является неоспоримой отличительной чертой данного произведения. Изучение человеческого общества с точки зрения практической деятельности, труда, как качества человека и человеческого общества, наконец открыло дверь к материалистическому пониманию истории. Поэтому в 1888 г. Энгельс назвал «Тезисы» «первым документом, содержащим в себе гениальный зародыш нового мировоззрения» (1961. Т. 21. С. 371), а в 1893 г. еще конкретнее назвал их «генезисом исторического материализма» (1966. Т. 39. С. 22).

Что такое сущность общества? До весны 1845 г. у Маркса не было об этом четкого представления. Например, в 1844 г. в «Рукописях» он рассматривал общество как общину, соответствующую человеческой сущности. Поэтому понятие общества указывало на снятие системы частной собственности, а общество с ней не могло считаться обществом. В «Тезисах» Маркс рассмотрел его с точки зрения практической деятельности, раскрыл общие свойства различных общественных формаций. Он говорил, что «всякая общественная жизнь является по существу практической» (1966. Т. 39. С. 263). Это весьма глубокое заключение Маркса содержит некоторые важные положения исторического материализма.

1. Раскрытие первопричины и основы общества. Хотя из-за деятельности человека в природе тоже происходят изменения, но основа ее существования заключается в ней самой, и общество отличается от нее: его жизнь по существу практическая, оно является продуктом человеческой деятельности. Первопричина общества кроется вовсе не в договоре, как считают сторонники теории общественного договора, а в труде, который создал человека и, вместе с тем – человеческое общество. Эти два события едины. Поэтому общество является сферой человеческой деятельности, органичной структурой, сформированной на основе определенной материальной производственной деятельности. Без этого человеческое общество не может существовать.

2. Материальное производство, как базовая практическая деятельность человечества и основа его существования, не является единственным содержанием общественной жизни. Помимо этого, человечество также занимается политической деятельностью, которая в классовом обществе проявляется, в основном, в качестве классовой борьбы, а в неклассовом – как общественная работа по партисипативному управлению общественными делами. Также люди занимаются экспериментальной и творческой деятельностью в науке и искусстве. Подытоживая изложенное выше, можно сказать, что общественная жизнь по существу является практической и включает в себя все ее виды, без многообразия которых ее невозможно представить.

3. Законы природы и общества имеют как общие черты, так и свои отдельные особенности. Независимо от участия человечества природный мир развивается по собственным, присущим только ему закономерностям. Однако общество является сферой практической деятельности человека, и его главное содержание определяется в зависимости от ее разных форм. Поэтому законы общества существуют не отдельно, а внутри нее и выражаются как некая сила, определяющая в конечном счете итог человеческих поступков. Несмотря на то, что каждый индивид в душе питает собственные желания и цели, их объективные связи, формирующиеся в процессе деятельности, а также направление их развития движимы не личными помыслами человека. Например, товар производится человечеством, но после этого он вступает в сферу обращения, которая не зависит от человеческой мысли, а движется согласно своему собственному закону (закону стоимости).

Именно потому, что общественная жизнь по существу является практической, Маркс и заострял внимание на том, что «все мистерии, которые уводят теорию в мистицизм, находят свое рациональное разрешение в человеческой практике и в понимании этой практики» (1966. Т. 39. С. 263).

Познание проистекает из практики – это основной принцип и марксистской гносеологии, и материалистического понимания истории. Хотя точки зрения на этот вопрос различны, их принципы совпадают. Вслед за этим в «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс определили, что исторический идеализм объясняет «практику из идей», а исторический материализм – «идейные образования из материальной практики» (1955. Т. 3. С. 37). Это показывает, что практической деятельности в понимании истории они отводили большую роль.

В сфере истории объяснение понятий через практику является тем же самым, что и объяснение разных идеологий через бытие человеческого общества, то есть через процесс материального производства. Тайны любой туманной, нелепой, мистической идеологии заключаются не в ней самой. Чтобы дать рациональное объяснение явлениям, которые на первый взгляд кажутся необъяснимыми, достаточно лишь на научном основании проанализировать практическую деятельность каждой эпохи, в особенности материальное производство.

Критикуя фейербаховское понимание религии, Маркс также проанализировал саморазделение общества с точки зрения самоотчуждения человека. Этот переход имеет важное значение.

Фейербах, исходя из факта разделения мира на реальный и религиозный, воображаемый, свел религиозный мир к его земной основе. С этой точки зрения религия является не чем иным, как самоотчуждением человека, отделением его сущности от него самого: «Человек воплощает в религии свою собственную сокровенную сущность. Следовательно, нужно доказать, что та противоположность, тот разлад между богом и человеком, на котором основана религия, есть разлад человека с его собственной сущностью»[85]. Поэтому то, что Фейербах называл земной основой религии, – это вовсе не общество, а абстрактный человек. По этому поводу Маркс говорил, что земной мир «у самого Фейербаха фигурирует еще только как фраза» (1955. Т. 3. С. 224).

В отличие от Фейербаха, Маркс не остановился на том, что религия – это самоотчуждение человека, но всеми способами стремился найти ответ на вопрос, на который тот ответить не мог: почему человек забивает себе голову религиозными выдумками? Уже в 1842 г. Маркс считал, что религия сама по себе бессодержательна, ее истоки находятся не на небе, а среди людей. Исследуя еврейский вопрос в 1843–1844 гг., Маркс неоднократно подчеркивал, что жизнь современных евреев не может быть объяснена с помощью их религии. Напротив, жизнеспособность иудаизма может объясняться лишь на реальной основе гражданского общества, иллюзорно отраженного в иудаизме. Весной 1845 г. в «Тезисах» Маркс продвинулся еще дальше. Он не только отмечал, что «“религиозное чувство” само есть общественный продукт» (1955. Т. 3. С. 3), но также затрагивал проблему социальных противоречий, подчеркивая: то, что «земная основа отделяет себя от самой себя и переносит себя в облака как некое самостоятельное царство, может быть объяснено только саморазорванностью и самопротиворечивостью этой земной основы. Следовательно, последняя, во-первых, сама должна быть понята в своем противоречии, а затем практически революционизирована путем устранения этого противоречия» (1955. Т. 3. С. 2). Вполне очевидно, что упоминаемый здесь Марксом светский фундамент – это не абстрактная родовая сущность человека, а реальное общество. Хотя Маркс не указывал ясно, что такое социальные внутренние противоречия, он утверждал, что «земная основа» сама по себе содержит противоречия, а также предлагал с помощью социальных противоречий уничтожить основу религии. Это в корне отличалось от объяснения религии через отчуждение сущности человека.

Практика является целью человеческого познания. Это не только суждение гносеологии, но и важный принцип исторического материализма. Говоря, что философы лишь разными способами объясняли мир, тогда как нужно было его изменить, Маркс указывал главным образом не на природу, а на общество. В то время он сосредоточил все усилия на радикальном преобразовании общества, чтобы оно «на практике претерпело коренные изменения»[86]. Впоследствии он развил это суждение в труде «Немецкая идеология». Критикуя Фейербаха, Маркс говорил, что тот стремится, «как и прочие теоретики, добиться только правильного осознания существующего факта, тогда как задача действительного коммуниста состоит в том, чтобы низвергнуть это существующее» (1955. Т. 3. С. 41). Также он писал: «Для практических материалистов, то есть коммунистов, все проблемы заключаются в том, чтобы революционизировать существующий мир, в реальности противостоять и изменять текущее положение вещей» (1955. Т. 3. С. 42). Если проблему практики ограничить только рамками гносеологии и вынести ее за пределы понимания истории, тогда ее материалистическое понимание превратится в идеалистическое.

Опыт показал, что взгляд на историю, в котором не осознается значение практики в деятельности человеческого общества, может быть только идеалистическим. Хотя просветительское направление XVIII в. во Франции выдвинуло суждение о том, что человек – это продукт среды и образования, представители этого направления в конце концов так и не вышли за рамки идеализма, согласно которому миром управлял разум, так как они не понимали единства преобразования среды и человеческой деятельности и того, что именно в революционной практике человек, изменяя окружающую среду, одновременно изменяет и себя. Пример Фейербаха – из этого ряда. В «Тезисах» Маркс, критикуя его за то, что он считал истинно человеческой деятельностью только теоретическую, презирал практику и не понимал значения революционной практической деятельности. Это не только обнаруживало сущность его теории познания, но, более того, указывало на его идеалистическое понимание истории. Тем не менее Фейербах все же высказывал некоторые более или менее разумные взгляды на значение практики в познании, поэтому Ленин в труде «Материализм и эмпириокритицизм» писал: «Фейербах, подобно Марксу и Энгельсу, делает непозволительный, с точки зрения Шульце, Фихте и Маха, “прыжок” к практике в основных вопросах теории познания»[87]. Он даже считал, что «Фейербах берет учет всей совокупности человеческой практики в основу теории познания»[88]. Однако выходя за рамки теории познания и вступая в область истории, Фейербах полностью увяз в идеализме. Причины этого легко понять. Не понимая роли практики в познании, можно оставаться материалистом, но не в исторической сфере. Так как жизнь общества, по существу, носит практический характер, то, не понимая значения практики (особенно производства материальных ценностей) в жизни общества, невозможно точно уловить суть отношений человека с природой и другими людьми и, следовательно, – достичь научного понимания общества и закономерностей его развития. Маркс писал: «Самое большее, до чего доходит созерцательный материализм, то есть материализм, который не постигает чувственность как практическую деятельность, это – созерцание им отдельных индивидов в “гражданском обществе”» (1974. Т. 42. С. 266). Это заключение представляет собой обобщение критики тех причин, которые завели Фейербаха в «ловушку» исторического идеализма.

Истинная человеческая сущность – совокупность всех общественных отношений

Высказывание о том, что человеческая сущность «есть совокупность всех общественных отношений», является существенным суждением в «Тезисах». Оно символизирует собой новый предел, которого достиг Маркс в понимании отношений человека и общества к весне 1845 г.

В «Святом семействе» он все еще называл фейербаховского человека реальным, являющимся основой природы, и превозносил философа за то, что на основании этого тот завершил критику религии, а также наметил основные пункты критики спекулятивной философии Гегеля. Через несколько месяцев в «Тезисах» Маркс уже критиковал его подход, заключавшийся в поисках сущности человека в изолированном индивиде, и обратился к совокупности общественных отношений.

Так называемая проблема человеческой сущности не может сводиться только к проблеме обнаружения общей природы людей в отдельном индивиде. Ограничивая ее индивидуальными (конкретным человеком) и обычными (человеком вообще) рамками, нельзя преодолеть ограниченность идеализма. Для исторического материализма поиск человеческой сущности заключается в исследовании отношений человека и общества.

Ограниченность идеалистического понимания истории Фейербаха заключалась в том, что он, отбросив общественные отношения человека и исторический процесс, пытался найти человеческую сущность в изолированном индивиде, свести ее к проблеме его отношений с родом. Философ рассматривал человека как живое существо, которое фактически не принадлежит никакому обществу. Однако человеческая особь не существует вне общества, и поэтому род, основанный ими, а также связывающая их родовая сущность, конечно, не реальны. У Фейербаха эти понятия являются фиктивными.

Еще до написания «Тезисов» в 1845 г. взгляды Маркса на человека и его сущность расходились со взглядами Фейербаха. В сочинении «К критике гегелевской философии права» он подчеркивал социальный характер человека. В предисловии к этому произведению он обратил внимание на то, что человек – это не абстракт, существующий вне мира. Это человеческий мир, это государство, это общество. В «Рукописях» он рассматривал труд как человеческую сущность. Отличия от взглядов Фейербаха проявлялись в этих и других аспектах. Однако до весны 1845 г. в вопросах противоречий индивида и рода, а также проявления отчуждения как антагонизма человека и его родовой сущности, Маркс все еще находился под его влиянием.

Осознанное освобождение от этого влияния началось в «Тезисах». Заостряя внимание на взглядах Фейербаха, Маркс высказал знаменитое суждение: «Сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность общественных отношений» (1974. Т. 42. С. 262). В нем заключается не только научное определение человеческой сущности, но, что более важно, отказ от взглядов Фейербаха в отношении индивида, рода и родовой сущности, а также устранение последнего препятствия к всестороннему обоснованию исторического материализма.

1. Это суждение расходится с мнением Фейербаха по поводу человеческого индивида. Бесспорно, реальный человек – это индивид. Если отойти от этого понятия, он неизбежно превратится в неопределенное абстрактное бытие. Однако в непосредственном людском восприятии человеческие индивиды отнюдь не изолированы друг от друга. Взаимно несвязанные, они существуют только в воображении и не являются реальными людьми. Такое понимание человеческого индивида является исходной точкой гуманизма.

Еще до «Тезисов» Маркс утверждал, что человек – это социальное существо. Тем не менее его социальная природа заключается не только в том, что он не может обходиться без общества, но и в том, что он живет в определенной форме общества. Именно эту мысль немецкий философ подчеркивает в «Тезисах».

Однако общество – это не просто объединение индивидов. Оно подразумевает отношения, возникающие между реальными отдельными личностями, и их совокупность. Поэтому индивид, принадлежащий определенной форме общества, находится в определенной общественной структуре. Например, в классовом обществе отдельный человек принадлежит определенному объединению (классу), а различные объединения (классы) образуют определенное общество. Поэтому отношения человеческого общества – это единая связь, которая отличается от традиционного представления «особь – подвид – род». Впоследствии Маркс назвал такую формулировку «насмешкой» над исторической наукой. Решение проблемы отдельного индивида, в конце концов, зависит от участи класса, к которому он принадлежит, а в свою очередь его перспективы – от изменений формы общества. В капиталистическом обществе отдельный рабочий может стать капиталистом, превратиться из неимущего в богача. Однако освобождение всего пролетариата не может опираться на то, что каждый рабочий разбогатеет. В действительности перспектива заключается в освобождении всего пролетариата, а оно зависит от разрешения проблем всего общества. Переворачивать все с ног на голову будет ошибочным решением.

2. В умозаключениях о сущности человека Маркс отбросил подход Фейербаха к индивиду и роду. Он перешел от отношений индивида и рода к отношениям человека и общества.

До «Тезисов» у Маркса не было четкой позиции по отношению к пониманию «рода» Фейербаха. Иногда он даже уравнивал род и общество. Это ясно прослеживается в его письме к Фейербаху от 11 августа 1844 г. Создавалось впечатление, что подходы к человеку как к социальному и как к родовому существу взаимозаменяемы. В «Тезисах» 1845 г. эта путаница устранена.

Понятия рода и общества отличаются друг от друга. Первое подчеркивает природные общие особенности индивидов, одинаково относится ко всем ним, тогда как общество представляет собой совокупность связей и отношений между активно действующими отдельными людьми. Совокупность всех общественных отношений, о которой говорил Маркс, обозначает именно общество. В сочинении «Наемный труд и капитал» он ясно указывал на это: «Производственные отношения в своей совокупности образуют то, что называют общественными отношениями, обществом, и притом образуют общество, находящееся на определенной ступени исторического развития, общество с своеобразным отличительным характером» (1957. Т. 6. С. 442).

Если в отношениях рода и человека рассматривать последнего как индивида, то будет невозможно изучить общество в рамках физиологии, анатомии и физической антропологии. Для материалистического понимания истории очень важно превратить отношения индивида и рода в отношения человека и общества. В первом случае необходимо сосредоточить ключевые моменты исследований в поиске родовой, то есть неизменной, сущности индивида. Во втором – надо исследовать отношения между людьми, то есть общество и закономерности его развития. Если смотреть на человеческого индивида с точки зрения рода, то можно увидеть только абстрактную тождественность: человек – это человек. Разница между людьми реализуется внутри одного рода: пол, цвет кожи, возраст и т. д. Если исследовать человека с точки зрения общества, то можно увидеть лишь его социальную принадлежность, например, классовую в капиталистическом обществе. Если же в обществе с классовым антагонизмом видеть только то, что хозяин и раб, капиталист и рабочий, землевладелец и крестьянин одинаково являются людьми, то такой подход, конечно, не будет характеризоваться в рамках исторического материализма.

Если говорить о человеке абстрактно, то получается, что общих человеческих качеств не существует. Но разве чувства между родителями и детьми, любовь между мужчиной и женщиной, дружба, симпатия, стремление к прекрасному не проявляются у людей разных поколений, народов и государств? Конечно, мы ценим прекрасные человеческие чувства, проникающие в самую душу, трогающие до слез, которые восхваляются людьми, передаются в песнях и рассказах. Однако мы должны понимать, что это все не абстракция, присущая каждому человеку, а продукт, сформировавшийся в обществе. Это особенности человека не как рода, а как социального существа. Поэтому они изменяются вслед за переменами самого общества.

С точки зрения биологии люди принадлежат к одному роду, но их социальная природа обусловливает то, что в классовом обществе существует антагонизм интересов разных классов и политических объединений, и люди зачастую относятся друг к другу не в соответствии с поведением «рода». Отношения человека и человека (один род) иногда уступают близости отношений человека и животного (разные роды). Этого не отрицал даже Фейербах. В сочинении «К критике философии Гегеля» он писал: «Разве отношение человека к животным чисто деспотическое? Разве покинутый и изгнанный человек в верности животного не находит возмещения за неблагодарность, интриганство и вероломство своих сограждан? Разве для своего разбитого сердца он не находит в животном примиряющей целебной силы?»[89] Отношения между крепостником и крепостным и отношения между крепостным и собакой, описываемые в знаменитом рассказе И. Тургенева «Муму», в корне различны. На Западе в некоторых городах есть немало людей, которым нравится содержать питомцев, в особенности собак. Из-за холода в межчеловеческих отношениях люди переключились на любовь к домашним животным. На специальном кладбище для собак на одном надгробии выгравировано: «Здесь похоронен мой любимый пес Джил, который был предан мне больше, чем три моих мужа». На другом: «В моей одинокой и полной болезней жизни ты – мой верный спутник и единственный друг». Еще на одном: «Люди постоянно разочаровывали меня, а ты всегда дарил тепло». Это приводится здесь не для того, чтобы развлечь читателя, а чтобы выразить наше возмущение обществом и его нравами. Конечно, мы не считаем, что в отношениях между человеком и животным не должно быть никаких чувств и с домашними питомцами надо жестоко обращаться. Мы подчеркиваем, что такая любовь превосходит любовь к людям. С одной стороны, есть собачьи столовые, гостиницы, больницы, одежда, с другой – люди, у которых нет крыши над головой и возможности прокормить себя. Подобное проявление чувств к питомцам при безразличии к людям – болезнь общества. Этот феномен невозможно объяснить, если рассматривать человека только как род, а не анализировать его с точки зрения исторического материализма.

3. Таким образом, Маркс полностью отказывается от поисков человеческой сущности в изолированном индивиде, как это делал Фейербах. Он понимал человеческую сущность как видовую, как то, что внутренне присуще каждому. Маркс естественным образом объединил все особи в одну общность и поместил человека в определенную форму общества, сделав научный вывод о том, что человеческая сущность – это совокупность всех общественных отношений.

Возможно, некоторые скажут, что на самом деле это – определенность качеств, которые делают человека человеком. Только она в применении к каждому человеку может быть родовой сущностью. Например, труд – это основное свойство человека, оно неизменно и ни в коем случае не зависит от изменений в обществе. Кто-то скажет применительно к каждому поколению и индивиду, что человек – это социальное существо, и это действительно так. Поэтому лучше определить его сущность как основной атрибут, присущий всем индивидам, чем называть ее совокупностью всех общественных отношений.

В «Рукописях» Маркс и правда рассматривал труд как родовую особенность человека, как его принципиальное отличие от животного. Люди могут трудиться осознанно и целенаправленно, а животные, как правило, только инстинктивно. Человек – это социальное существо, а животное – природное. Однако проблема заключается в следующем: пчелиный рой – это, фактически, одна пчела. Особенности этого насекомого как рода являются и особенностями отдельной особи. Совсем по-другому с людьми. Труд и общественный инстинкт не являются особенностями, присущими человеческой особи. Люди являются «трудящимися животными» не потому, что каждый может трудиться и является социальным существом. Как раз наоборот: человек, будучи изолированной особью, лишен этих особенностей. Труд и общественный инстинкт не могут являться абстрактным атрибутом, присущим человеческой особи. Они принадлежат не роду, а обществу. Это свойство обобщает основы бытия человеческого общежития и приводит к тому объективному факту, что любой индивид принадлежит определенной форме социума. Поэтому особенности, делающие человека человеком, невозможно объяснить только с точки зрения индивида и рода, не прибегая к рассмотрению их с точки зрения отношений человека и общества.

Идеи Маркса о том, что труд составляет сущность человека и принципиально отделяет его от животного, весьма значительны, но в них отражается влияние взглядов Фейербаха на отношения особи и рода. В «Тезисах» Маркс уже отказывается от формулировки сущности рода. Однако суждение о том, что человеческая сущность является совокупностью общественных отношений, нисколько не отрицает того, что и труд – это тоже сущность человека. Напротив, в данной мысли выразился дальнейший прогресс в этом направлении исследования труда. Маркс отыскал в общественных отношениях реальную человеческую сущность и перешел от различий между человеком и животным к различиям между людьми.

Общество – это продукт деятельности человека, но любая реальная личность принадлежит его определенной форме. Это социальная среда, которая является объективным условием для формирования и контроля человеческого мышления и поведения. Реализация мыслительных процессов, талантов, представлений любого человека неразрывно связана с обществом, в котором он находится. Первобытный дикарь отличается от раба в рабовладельческом обществе, капитализм отличается от социализма. Причина этих различий, а также различий между людьми в одинаковых общественно-экономических формациях, заключается не в физических особенностях, а в типе общества, являющегося совокупностью всех социальных связей. Неважно, как человек относится к самому себе, как представляет эпоху вне себя и историю, ведь фактически все это является продуктом различных общественных отношений его эпохи. По мере их изменений и происходит изменение человеческой сущности в практической деятельности.

«Тезисы» представляют собой критику идей Фейербаха, теоретическую подготовку и основу для создания исторического материализма. В этой работе были, наконец, сломаны рамки индивида и вида, осуществлен переход от родовой сущности человека к человеческому обществу и тем самым достигнут действительно научный уровень в понимании человека.

Глава одиннадцатая

Исчерпывающее обоснование материалистического понимания истории

В «Тезисах» Маркс критиковал Фейербаха за его поиски сущности человека в абстрактном индивиде человеческого рода и превратил проблему индивида и рода в проблему человека и общества. Теперь он перешел непосредственно к раскрытию закономерностей общественного развития. Он достиг этой цели в «Немецкой идеологии».

В критике положений Б. Бауэра, М. Штирнера и Л.А. Фейербаха Маркс обобщил и еще больше развил те идеи, к которым он пришел ранее, описал предпосылки и основы существования человеческого общества, его устройство и постепенное развитие его форм вплоть до современного устройства. Теперь он полностью освободился от влияния гуманизма Фейербаха и завершил переход от теории отчуждения труда к историческому материализму.

Смена исходной точки. Трансформация труда из внутренней сущности человека в основу существования общества