В глубь истории: историческая концепция К. Маркса

3. Отчуждение является противоречием, но не равно ему. Оно – лишь его проявление, конкретная контрадикция между объектом и субъектом, который вместе со своими творениями сформировал ее при определенных условиях. Если отождествить отчуждение и противоречие, то не только исчезнут специфические детали отчуждения, но и извратится сущность противоречия. Обе его стороны, с одной стороны, антагонистичны, а с другой – едины, неотчуждаемы друг от друга. Поэтому вывод о всеобщем характере отчуждения на основании всеобщности противоречия недопустим.

4. Отчуждение возникает в определенных исторических условиях. Оно всегда обусловлено, а не безусловно, временно, а не вечно. Взгляд на отчуждение как на явление, неизбежное для всех обществ, культур и исторических периодов, как на всеобщую судьбу человечества, – пессимистичен.

Анализируя отчуждение при капитализме, Маркс ведет речь не только о пролетариях, но и о собственниках. Он считает, что нечеловеческая сила, управляющая всем и проявляющаяся при отчуждении, господствует и над капиталистами. Однако Маркс разграничивает пролетария и собственника: «Все то, что у рабочего выступает как деятельность отчуждения, у не-рабочего выступает как состояние отчуждения» (1974. Т. 42. С. 99). Рабочий – это производитель, поэтому его отчуждение в концентрированной форме предстает в его деятельности, в занятиях принудительным, недобровольным трудом, в непрерывном производстве продукции, которая ему противостоит. Однако отчужден и буржуа: над ним властвуют товар и деньги. Его судьба зависит от судьбы его товаров на рынке. В ходе конкуренции некоторые разоряются и нищают. Помимо этого, Маркс отмечает: «Реальное, практическое отношение рабочего в процессе производства и его отношение к продукту у противостоящего ему не-рабочего выступает как теоретическое отношение» (1974. Т. 42. С. 99). Здесь он вскрывает буржуазность английской классической политэкономии, указывая на на то, что она описывает законы не истинного, а отчужденного труда. Отчуждение, порожденное капитализмом, то есть антагонизм между трудящимся и результатами его труда, а также присвоение буржуазией пролетарских прибавочных продукта и труда, английские политэкономы превращают в теорию и постулируют разумность такого положения. Таким образом, в вопросе отчужденного труда теоретический подход буржуа абсолютно противоположен реальной позиции рабочих.

Вдобавок Маркс делает важное замечание: «He-рабочий делает против рабочего все то, что рабочий делает против самого себя, но этот не-рабочий не делает против самого себя того, что он делает против рабочего» (1974. Т. 42. С. 99). Другими словами, капитализм – это общество отчуждения, в котором собственник и пролетарий находятся в разных ситуациях. Первому капитализм не вредит, а приносит пользу. Хотя он также живет во власти вещи, но нельзя ставить на одну доску производство и присвоение продукции, продажу и присвоение труда (силы). Эту мысль Маркс продолжит развивать в «Святом семействе».

Получается, что теория отчужденного труда не претендует на полную научность, однако вся ее критика уже направлена на капиталистический строй, на раскрытие наемного положения пролетариата в его условиях.

Частная собственность и отчужденный труд. Многообразие форм отчуждения при капитализме

Маркс рассматривает частную собственность и отчужденный труд как два базовых фактора, с помощью которых можно описать все экономические категории, и считает, что «в каждой из категорий, например торговле, конкуренции, капитале, деньгах, мы найдем лишь то или иное определенное и развернутое выражение этих первых основ» (1974. Т. 42. С. 98). Однако понятие отчужденного труда является более фундаментальным, поэтому Маркс разворачивает вокруг него критическое исследование частной собственности и других экономических категорий.

В «Рукописях» Маркс уделяет повышенное внимание изучению частной собственности, что вполне логично. Как говорилось выше, в 40-е годы XIX в. эта проблема относилась к числу основополагающих и имела приоритет. В то время ее уже сформулировало рабочее движение и прямо или косвенно затрагивали различные социалистические учения. Еще в период работы в «Рейнской газете» Маркс в полемической статье «Коммунизм и аугсбургская “Allgemeine Zeitung”» заявлял – на основании действительного рабочего движения в Англии и Франции – о справедливости присвоения собственности средней буржуазии пролетариатом. Впоследствии, анализируя проблему человеческой эмансипации в статье «К еврейскому вопросу», он вновь касается этого вопроса. Однако ни в одной из этих статей Маркс не рассуждает о природе и истоках частной собственности. Это происходит только в «Рукописях», когда он переключает свое внимание с философии на политическую экономию.

По мнению Маркса, вся буржуазная политическая экономия использует частную собственность как безусловную предпосылку, свершившийся факт: «Политическая экономия исходит из факта частной собственности. Объяснения ее она нам не дает» (1974. Т. 42. С. 86). Однако трудовая теория стоимости, разработанная английской классической политэкономией, признает, что стоимость создается трудом, и тем самым переносит сущность частной собственности в сам субъект: «Отвергается находящееся вне человека и не зависящее от него, – то есть подлежащее сохранению и утверждению лишь внешним способом, – богатство; иными словами, отвергается эта его внешняя, бессмысленная предметность, поскольку частная собственность воплощается в самом человеке и сам человек признается ее сущностью» (1974. Т. 42. С. 109). «То, что раньше было внешним по отношению к человеку бытием, реальным его отчуждением, стало лишь актом отчуждения» (1974. Т. 42. С. 109). Поэтому в соответствии с логикой трудовой теории стоимости существование частной собственности не вечно, у нее есть истоки. Для выхода из этого тупика классическая буржуазная политэкономия смешивает продукцию и товар, труд вообще и его наемную форму в одно понятие, в результате чего остается скрытым отчужденный характер труда при капитализме и увековечивается частная собственность.

Маркс разграничивает труд вообще и отчужденный труд. Он сосредотачивается на изучении отношений второго с частной собственностью, стремится отыскать ее истоки. По его мнению, оба явления взаимодействуют друг с другом, между ними существует причинно-следственная связь. Собственность есть порождение отчужденного труда и в то же время средство его отчуждения. Полностью это становится явным на ее заключительной ступени развития – капиталистической, когда происходит разделение капитала, земельного имущества и трудящегося. С другой стороны, частная собственность – это сгусток, скопление отчужденного труда. В то время у Маркса еще отсутствовало понятие прибавочной стоимости и не была создана теория накопления капитала. Однако анализ отчуждения между людьми помогает ему усмотреть тот факт, что труд и продукция рабочих присваиваются капиталистами. Он понимает, что рабочий, производя продукцию и тем самым противопоставляя собственный труд самому себе, создает отношение другого человека, капиталиста, к этой продукции (ее присвоение), к его труду (присвоение труда) и, наконец, к самому себе. Иными словами, капиталистическое производство – это не только создание материальных ценностей, но и воспроизводство отношений частной собственности. По этому поводу Маркс замечает: «Посредством отчужденного труда рабочий порождает отношение к этому труду некоего человека, чуждого труду и стоящего вне труда. Отношение рабочего к труду порождает отношение к тому же труду капиталиста, или как бы там иначе ни называли хозяина труда. Стало быть, частная собственность есть продукт, результат, необходимое следствие отчужденного труда, внешнего отношения рабочего к природе и к самому себе» (1974. Т. 42. С. 97).

Впрочем, Маркс, который стремился обнаружить истоки частной собственности, не удовлетворяется таким выводом и, отталкиваясь от него, переходит к причинно-следственному анализу. В результате он приходит к тому, что частная собственность порождается трудом, а не наоборот: «Правда, понятие отчужденного труда (отчужденной жизни) мы получили, исходя из политической экономии, как результат движения частной собственности. Но анализ этого понятия показывает, что, хотя частная собственность и выступает как основа и причина отчужденного труда, в действительности она, наоборот, оказывается его следствием, подобно тому как боги первоначально являются не причиной, а следствием заблуждения человеческого рассудка. Позднее это отношение превращается в отношение взаимодействия» (1974. Т. 42. С. 97).

Маркс ставит перед собой сложный вопрос, в то время неразрешимый. Если отчужденный труд первичен по отношению к частной собственности и порождает ее, то почему изначально происходит его отчуждение? Он спрашивает: «Мы приняли как факт отчуждение труда, и этот факт мы подвергли анализу. Спрашивается теперь, как дошел человек до отчуждения своего труда? Как обосновано это отчуждение в сущности человеческого развития?» (1974. Т. 42. С. 98). Конкретного ответа у Маркса нет. Уровень развития современной политэкономии не позволял ему найти научное, обстоятельное решение этой загадки. Впрочем, он все же формулирует общее направление ответа: «Для разрешения этой задачи многое нами уже получено, поскольку вопрос о происхождении частной собственности сведен нами к вопросу об отношении отчужденного труда к ходу развития человечества» (1974. Т. 42. С. 98).

Нетрудно заметить, что, изучая эти отношения в их взаимодействии, Маркс в своих доказательствах ходит по кругу: частная собственность у него порождает отчужденный труд, а тот в свою очередь порождает ее. При попытке проследить ее истоки он приходит к заключению, что она происходит из труда и теперь снова не может полностью вырваться за общие рамки человеческого самоотчуждения. По его мнению, неверно считать человека чем-то внеположным частной собственности и обращаться к нему только когда речь заходит о труде. В действительности рассуждать и о том, и о другом – значит говорить о человеке. Частная собственность порождается отчужденным трудом, а в нем проявляется отчуждение человеческой сущности. Поэтому с точки зрения субъекта она оказывается самоотчуждением. «Материальная, непосредственно чувственная частная собственность является материальным, чувственным выражением отчужденной человеческой жизни» (1974. Т. 42. С. 117). Таким образом, Маркс вполне логично переводит обозначенную выше проблему в область вопроса о взаимосвязи отчужденного труда с развитием человека. Придя к тому, что первое здесь обусловлено вторым, Маркс пытается понять, как появилась частная собственность, которая в результате оказывается не чем иным, как сгустком отчужденного труда.

Несостоятельность данного подхода станет ясна, когда Маркс выведет происхождение частной собственности непосредственно из становления производительных сил, из развития разделения труда и обмена. Однако уже на данном этапе его объяснение содержит в себе множество рациональных элементов.

1. Частная собственность не существовала всегда, у нее есть точка отсчета. Здесь ставится вопрос, который английская классическая политическая экономия всячески замалчивала, что открывает дорогу к его решению.

2. Частная собственность не является чем-то несвязанным с человеком, это продукт труда. Это положение лишено умозрительности.

3. Начала отчужденного труда лежат не вовне человека, а в людях, их развитии, из которого этот труд следует выводить.

Если обойтись без понятия человеческой сущности, выйти за рамки схемы «самоотчуждение – отчужденный труд – частная собственность» и напрямую изучать их материальные истоки, уровень развития и отношения друг с другом, то можно получить все для решения указанной задачи.

В «Рукописях» Маркс не ограничивает анализ отчуждения отчужденным трудом, но тем не менее отводит ему центральное место и разворачивает вокруг него исследование нескольких экономических категорий, характерных для капитализма.

Посредством этого немецкий философ раскрывает природу капиталистической заработной платы, критикует мнение о том, что положение рабочего класса можно улучшить, подняв ее, и точку зрения Прудона о равенстве заработных плат как цели революции.

По его мнению, идентичность зарплаты и частной собственности при капитализме является неизбежным следствием отчужденного труда. Капиталистическая заработная плата несет в себе его отчуждение. Во-первых, рабочий не владеет продуктами, которые создает, лишь часть их возвращается ему в виде зарплаты. Поэтому такой заработок означает бесплатное присвоение собственником другой части труда рабочего. Во-вторых, труд предстает не как самоцель, а направляется на заработок, то есть он не обусловлен внутренними потребностями человеческой жизнедеятельности. Проанализировав зарплату, Маркс приходит к мнению, что ее насильственное повышение будет означать всего лишь ее улучшение, а вовсе не признание его человеческого назначения и достоинства. При капитализме размер зарплаты не меняет наемной сущности труда, так же как в древности все рабы на невольничьем рынке – невзирая на их стоимость – продолжали оставаться рабами. Поэтому в условиях капиталистического строя невозможно судить о характере труда, исходя только из этого. Сосредотачивая внимание лишь на повышении зарплат, общество не способно решить фундаментальные проблемы рабочих, сделать их людьми. Что же касается равной для всех оплаты труда, о которой мечтал Прудон, то она всего лишь выводит капиталистические взаимоотношения отношения одного рабочего со своим трудом на уровень всех людей. Все становятся работниками с одинаковой зарплатой, а общество – абстрактными капиталистами. Следовательно, пру-доновское равенство оплаты труда – это попытка преодолеть экономическое отчуждение в области этого самого экономического отчуждения, то есть иллюзия.

Усматривая в зарплате проявление отчужденного труда, Маркс призывает к ее уничтожению: «Заработная плата есть непосредственное следствие отчужденного труда, а отчужденный труд есть непосредственная причина частной собственности. Поэтому с падением одной стороны должна пасть и другая» (1974. Т. 42. С. 98). В 1844 г. у Маркса еще не сложились идеи о распределении по труду и о двух ступенях развития коммунизма. Он еще не задается вопросом о том, какие формы примет распределение товаров личного потребления после ликвидации частной собственности. Его высказывание о зарплате как продукте отчужденного труда направлено против капитализма. Недопустимо считать, что в условиях заработной платы при социализме рабочая сила неизменно остается товаром, а труд по-прежнему отчужден. Социалистическая зарплата, формирующаяся на основании распределения по труду, по характеру в корне отличается от капиталистической.

Для объяснения природы капитала Маркс также обращается к частной собственности и к отчужденному труду. Согласно теории Адама Смита, капитал – это накопленный труд. В соответствии с концепцией Маркса капитал является накоплением не индивидуальной деятельности капиталиста, а отчужденной. Иными словами, капиталист способен стать таковым только за счет эксплуатации труда других людей, а не в опоре на собственный труд. Капитал – это сгусток отчужденного труда.

Почему капиталист вправе присваивать себе труд и продукцию других людей? На чем это основывается? Сэй считает, что согласно формальному праву правопреемство – вопрос юридический. Однако наследованием устанавливается только наследник имущества, а не право частной собственности капиталистов по отношению к результатам труда других людей. Специфика капитала – в его праве распоряжаться трудом и продукцией рабочих. Капиталист обладает таким правом не в силу своих личных или человеческих качеств, а в силу непреодолимой покупательной способности. В связи с этим капитал для рабочих – чуждая сила, с помощью которой капиталист реализует свое право распоряжаться их трудом и которая, ко всему прочему, господствует не только над трудящимся, но и над ним самим. По отношению к этой силе человек превращается в машину для производства и потребления. Он становится ничем, а продукция – всем.

Рассуждая о земельной ренте, Маркс также затрагивает проблему отчуждения. По его мнению, феодальное землевладение уже подразумевает, что над людьми властвует некая чуждая сила – земля. С одной стороны, крепостной крестьянин – это придаток к земле, он пожизненно к ней привязан, с другой – носитель права первородства также принадлежит ей. Формально старший сын наследует землю, фактически – земля наследует его. Таким образом, и крепостной, и наследник являются придатками земли, находятся в ее власти. Исторически именно земля породила господство частной собственности. Землевладение лежит в первооснове этой системы. Власть земли, этой чуждой силы, над человеком в действительности является владычеством частной собственности.

Однако при феодализме господство над землей не предстает непосредственно в виде простой власти капитала. Когда земля полностью вовлекается в движение частной собственности и становится товаром, феодальная система землевладения превращается в систему капиталистической собственности, и отчуждение развивается еще больше. Земля как капитал управляет рабочим классом, крестьяне подчиняются ей именно в этом качестве, и кроме того, она властвует над земельным собственником в силу того, что находится под действием закона конкуренции: увеличивается, уменьшается, постоянно переходит от одного человека к другому. В зависимости от этого движения капитала земельный собственник также переживает взлеты и падения. В связи с этим Маркс замечает, что после того, как земля превращается в товар, «место средневековой поговорки “нет земли без сеньора” занимает поговорка нового времени “деньги не имеют господина”, ярко выражающая господство мертвой материи над людьми» (1974. Т. 42. С. 82).

Немецкий мыслитель также подробно исследует отношения частной собственности, объясняя присущее им отчуждение. Он проводит анализ двух видов капитала, один из которых принадлежит капиталисту, а другой – пролетарию. Откуда у рабочего-бессеребренника могут быть какие-то средства? Ответ: эти средства – он сам. Это в субъективной форме, а в объективной – капиталом рабочего является его труд. Он отличен от того, который принадлежит капиталисту: он живой и поэтому бедный. Рабочему достаточно перестать трудиться хотя бы на одно мгновение, потерять работу – и труд перестанет быть для него капиталом; рабочий теряет свою прибыль – зарплату. Поэтому при капитализме он существует не как человек, а как пролетарий. Так он обладает теми человеческими качествами, которые чужды ему и в которых нуждается капитал – другими словами, он поддерживает свое телесное существование с помощью труда. Прекратив трудиться, он перестает быть рабочим, но тем самым и утрачивает право на существование, нищает, умирает от голода и ложится в могилу.

Следовательно, в глазах буржуазных политэкономистов рабочий – это не человек, а механизм, а заработная плата – смазка, обеспечивающая непрерывное вращение колес этого механизма, расходы на его техобслуживание. Таким образом, смерть и замена рабочего сродни обновлению оборудования.

Кроме того, Маркс изучает отчужденную природу капиталистического производства, которое относится к человеку как к товару. В этом качестве он обладает самосознанием и способен на самодеятельность, но он – не человек, а «существо и духовно и физически обесчеловеченное» (1974. Т. 42. С. 101).

Маркс проникает в сущность частной собственности и показывает, что антагонизм труда и капитала – это ее наиболее фундаментальное отношение. Производство, которым занимается трудящийся, чуждо ему самому, природе, людям вообще. Чуждо оно и с точки зрения свободной сознательной деятельности. Занятый в этом процессе становится исключительно человеком труда. Через него он не созидает себя, но «ежедневно может скатиться из своего заполненного ничто в абсолютное ничто, в свое общественное и потому действительное небытие» (1974. Т. 42. С. 102). Система наемного труда – это чудовище, которое нуждается в жертвах. Рабочий – это производитель, трудящийся, оторванный от капитала и земли, а потому «ничто». В самом начале производственной деятельности он еще представляет собой «заполненное ничто», пышущее духовными и телесными силами, но в процессе труда превращается в опустошенного калеку, деградируя до «абсолютного ничто», небытия, подобно тем молодым работницам шелкопрядильных фабрик в «Перевале Номуги». Все так, как говорил цитируемый Марксом Бюре в своем сочинении «О нищете»: «Крупные промышленные города растеряли бы в короткий срок свое рабочее население, если бы из соседних деревень не было бы непрерывного притока здоровых людей, свежей крови» (1974. Т. 42. С. 58).

В капиталистических потребностях, производстве и разделении труда Маркс также усматривает отчуждение.

У человеческих нужд, конечно, есть естественная основа. Однако их суть и уровень зависят вовсе не от природы и желаний человека, а от характера производства. Человеческие потребности предстают в виде общественных нужд. Производство и воспроизводство не только позволяют удовлетворять текущий спрос на продукцию, но и непрерывно создают новые потребности. Спрос со своей стороны также стимулирует производственную деятельность.

Цели социалистического и капиталистического производств различны. Маркс считает, что в социалистическом обществе человеческие потребности широки, многосторонни, и задача производства состоит в постепенном их удовлетворении. Следовательно, новые способы и средства производства – это «новое проявление человеческой сущностной силы и новое обогащение человеческого существа» (1974. Т. 42. С. 128).

При капитализме, наоборот, непосредственной целью производства становится не удовлетворение нужд, а погоня за прибылью. «Каждый человек старается пробудить в другом какую-нибудь новую потребность, чтобы вынудить его принести новую жертву, поставить его в новую зависимость и толкнуть его к новому виду наслаждения, а тем самым и к экономическому разорению» (1974. Т. 42. С. 128). Поэтому чем больше объем капиталистической продукции, тем сильнее власть предметов над человеком, угнетение его: «Поэтому вместе с ростом массы предметов растет царство чуждых сущностей, под игом которых находится человек, и каждый новый продукт представляет собой новую возможность взаимного обмана и взаимного ограбления» (1974. Т. 42. С. 128). С помощью нового продукта капиталист подавляет конкурентов, завоевывает рынок и получает прибыль.

Отчуждение здесь выражается в том, что частная собственность не способна превращать грубую потребность в человеческую. Идеализм частной собственности сводится к фантазиям, прихотям, причудам, она превращает человека в «изобретательного и всегда расчетливого раба нечеловечных, рафинированных, неестественных и надуманных вожделений» (1974. Т. 42. С. 129). Евнух льстит своему повелителю, старается возбудить притупившуюся способность к наслаждениям, чтобы снискать себе его милость. Капиталист в промышленности – такой же евнух. Он смотрит на потребность как на слабость потребителя, которая позволит ему опустошить его карман. Поэтому Маркс пишет: «Промышленный евнух приспосабливается к извращеннейшим фантазиям потребителя, берет на себя роль сводника между ним и его потребностью, возбуждает в нем нездоровые вожделения, подстерегает каждую его слабость, чтобы затем потребовать себе мзду за эту любезность» (1974. Т. 42. С. 129).

Помимо потребностей богачей в капиталистическом обществе также существуют нужды бедняков. Отчуждение потребности, с одной стороны, подразумевает, что странные желания богачей и, соответственно, средства их удовлетворения становятся все утонченнее.

С другой – оно включает в себя скотское одичание, огрубение, упрощение бедняцких нужд. Не потянув высокую арендную плату за жилье, человек поселяется под землей, вновь возвращается в пещеру. Свет, воздух и простейшая, присущая даже животным чистоплотность перестают составлять его потребность. Маркс так описывает бедную жизнь рабочего: «Человек лишается не только человеческих потребностей – он утрачивает даже животные потребности» (1974. Т. 42. С. 130). «Ни одно из его чувств не существует больше не только в его человеческом виде, но и в нечеловеческом, следовательно, не существует больше даже в его животном виде» (1974. Т. 42. С. 130). Таким образом, даже нужды животного богаче и разнообразнее, чем у рабочего.

Маркс крайне проницательно замечает, что потребности богатого и нужды бедняка – это по сути две стороны одной медали. Именно рост объема потребностей и средств к их удовлетворению приводит и к их утрате. Между тем буржуазная политическая экономия рассматривает такое отчуждение как норму, всемерно оправдывает его. Она сводит нужды рабочего к поддержанию минимального уровня телесного существования, которое «объявляет человеческой жизнью и человеческим существованием» (1974. Т. 42. С. 131). Фактически буржуазный политэконом «превращает рабочего в бесчувственное и лишенное потребностей существо» (1974. Т. 42. С. 131).

Отчуждение потребности в действительности подразумевает, что разный образ жизни обусловлен способом производства. Одежда, еда, жилье, деятельность, развлечения рабочих – и по количеству, и по качеству – не идут ни в какое сравнение с таковыми у собственников. Проведя четкое сравнение потребностей богачей и бедняков, Маркс показывает, насколько поляризованы при капитализме классы буржуа и пролетариев. Конечно, в сравнении с тем, что было сто лет назад (в начальный период развития капиталистической промышленности), жизнь современного западного рабочего стала немного иной, так как изменился жизненные условия всего общества. Однако на этом основании нельзя сделать вывод о том, что в нуждах и их реализации рабочие готовы сравняться с буржуа. Порог бедности может изменяться, но безработица и нищета остаются извечными компаньонами капиталистического строя. Именно к такому положению Маркс приходит в результате анализа отчуждения потребности.

Предпринятое им исследование денег также обладает своей спецификой. Вопрос о финансах как проявлении отчуждения мы уже рассматривали в связи с изучением «Конспекта книги Джеймса Милля “Основы политической экономии”». Здесь следует отметить, что анализ денег с точки зрения отчуждения человеческой сущности обязательно приводит к их морализаторской оценке. Подход, при котором причины извращения миропорядка, упадка добродетели и погребения человеческих отношений под толстыми пластами эгоизма видят единственно в деньгах и отчуждении природы человека, нельзя назвать научным. Если есть товар, то обязательно будут деньги. То, что люди отводят им особое место, не является следствием отчуждения человеческой сущности и не зависит от субъективной воли. Это обусловлено объективными законами товарной системы, которые никому не под силу изменить. Деньги – это неизбежное порождение противоречия товарного производства. Они представляют определенный прогресс в ломке пространственно-временных рамок бартерного обмена и в уничтожении в нем ограничений, связанных с индивидуальными потребностями. Наконец, они стимулируют товарооборот и способствуют общественному развитию. Однако деньги не разрешили, но углубили противоречие товарного производства. Зло, которое, по всеобщему мнению, несут деньги, проистекает не из них самих, а из частной собственности. При иной системе собственности свойства и функции денег меняются.

Существует два подхода к роли денег. Первый принадлежит единоличным крестьянским хозяйствам, находящимся на самообеспечении, и заключается в том, чтобы ограничить товарное производство и отвергнуть деньги, потому что они являются причиной всех бед. При этом считается, что ликвидация денег поможет людям вернуться к природе, к простой, душевной и честной жизни, излечит все болезни общества. Эта точка зрения нашла отражение в политике некоторых династий феодального Китая, которая подразумевала активную поддержку сельского хозяйства и пренебрежение торгово-промышленным комплексом. Некоторые даже высказывались за упразднение денег, считая, что «чувства народа приходят в смятение, он отворачивается от земледелия и устремляется к торговле, ряды земледельцев скудеют, нет удержу порокам и злодействам, и причиной всему – деньги». Ученые династий Вэй и Цзинь, преследуя идеалы чистоты и возвышенности, презирали деньги, не говорили о них, называли их «это самое».

У Маркса иное отношение к деньгам. Он критикует капиталистический недуг с позиций социализма. Однако, теоретически и методически опираясь на понятие отчуждения, немецкий философ не может подвергнуть функции денег серьезному научному анализу. В деньгах легко усмотреть лишь негативные стороны и навесить на них этические ярлыки.

В «Рукописях» Маркс выходит на новый уровень в изучении положения пролетариата при капитализме, борьбы и противоречий между пролетариями и буржуа, а также в анализе некоторых экономических явлений, характерных для капитализма. Истинно научное исследование капиталистического способа производства не допускает простого сосредоточения на негативных его последствиях. Оно требует поиска первопричины. Для этого Марксу необходимо было выйти за рамки вопроса об отчуждении человеческой сущности и приступить к созданию материалистического взгляда на историю.

Глава шестая

Внутреннее противоречие концепции отчужденного труда и переход к материалистическому взгляду на историю

Переход от отчуждения к отчужденному труду имел переломное значение в развитии идеологии Маркса. Однако концепции отчужденного труда было еще далеко до исторического взгляда на историю, в ней было внутреннее противоречие. Усматривая в истинном труде сущность человека и сосредотачиваясь на субъекте, Маркс не мог избавиться от старой модели историописания, которая опиралась на понятия отчуждения и возврата человеческой природы. Когда он стал смотреть на отчужденный труд как на отвлеченное историческое явление и сконцентрировался на анализе формирования объективных взаимоотношений между человеком, природой и людьми в ходе производства, это привело его к трактовке общественного развития как естественно-исторического процесса, к изучению внутренних законов исторического движения и в конечном счете – к историческому материализму. В «Рукописях» присутствуют обе тенденции, в чем проявляется вся сложность и противоречивость процесса формирования его идеологии. Однако эволюция в сторону материалистического взгляда на историю преобладает, что обусловлено политэкономическими исследованиями Маркса. Кроме того, в создании материалистического подхода к истории нельзя недооценивать и роль позитивных элементов гегелевской диалектики, которые он критически воспринял.

Гуманизм в концепции отчужденного труда

Концепция отчужденного труда превосходит теории отчуждения Гегеля и Фейербаха. Она содержит элементы материалистического взгляда на историю, но не равна ему. В ней еще сохраняются следы фейербаховского гуманизма, а также в определенной степени присутствует недостаток, свойственный теориям-предшественни-цам, – подход к отчуждению как к теоретико-методической основе в изучении всех вещей и явлений.

То, что человеческая природа берется в качестве критерия и история интерпретируется через отчуждение от нее, неизбежно приводит к смещению акцента в исследовании с исторического процесса на сущность человека. Стремление отыскать ее – вечную, неизменную, делающую индивида таким, какой он есть, – ведет к воззрению на нее как на отправной пункт человеческой истории. На определенном этапе развития цивилизации у человека происходит отчуждение его изначальной сущности. Объективное существование людей вступает в противоречие с их природой. В нем и состоит суть истории. Поэтому конечная цель исторического процесса – это возврат человеку отчужденной у него сущности.

Эта теория неизбежно выводится из отчуждения человеческой сущности. К ней приходят многие мыслители. Так, Гегель начинает с самоотчуждения (абсолютной идеи) и через возвращение объекта субъекту добивается их единства. Бауэр рассматривает религию как отчуждение самосознания человека, обрести которое вновь тот может только отказавшись от нее. Наконец, Фейербах выдвигает положение о религии как отчуждении человеческой природы и приходит к выводу о том, что для восстановления полноценного, истинного человека необходимо вернуть людям их сущность.

По-разному определяя эту отчужденную сущность, все мыслители приходят к общему заключению о необходимости ее возврата субъекту. Отчуждение и возврат составляют два неотъемлемых, ключевых звена теории отчуждения. Поэтому, в соответствии с внутренней исторической логикой, объясняя и описывая исторический процесс с помощью теории отчуждения человеческой сущности, мы непременно помещаем его в рамки схемы «человек – не-человек – человек». В ходе этих мистических спекуляций он оборачивается историей человеческой сущности.

Очевидно, что при таком подходе необходимо сосредотачивать все внимание на субъекте, а объективные законы оставлять за бортом. Далее, в историческом развитии главенствующее положение отводится сущности человека. Все направлено на реализацию человеческой природы, все должно соответствовать ей. В этом случае в фундаментальное противоречие всего человеческого общества вступают не производительные силы и отношения (что в классовом обществе выражается в форме классового антагонизма), а существование человека и его сущность. Оно достигает своего апогея, когда человек полностью утрачивает свою сущность и все, что соответствует его человеческой природе, после чего начинается исторический процесс ее восстановления. Подобный взгляд на историю искажает представления не только о движущих силах исторического развития, но и обо всем ходе истории. История человечества – это не хроника, повествующая об отчуждении и восстановлении человеческой сущности. Ее единство с существованием как отправная точка истории, рабовладельческое, феодальное и капиталистическое общества как ее отчуждение и коммунистическое – как ее возврат – все это вымышленная триада. В действительности первобытное общество никак нельзя назвать золотой или райской эпохой человечества, также и классовое общество нисколько нельзя охарактеризовать как упадок, уничтожение человеческого рода. Борьба против Средневековья в свое время ограничивала кругозор исследователей: они рассматривали эту эпоху как прерывание истории и игнорировали гигантский прогресс, совершенный человечеством в тот период. То же самое ждет и анализ исторической роли капиталистического общества, не подкрепленный верным историческим подходом. Фактически, человеческая история развивается. В смене различных способов производства прослеживается направление исторического прогресса. Несмотря на некоторые противоречия и отступлениями в этом развитии, в целом оно устремлено только вперед. Так обстоит дело и с производственным процессом, и с прогрессом в науке, и со сменой этических норм. Даже экономико-политическое положение трудящихся непрерывно изменяется: из рабов, лишенных свободы личности и считающихся орудиями производства, они превращаются в полузависимых крепостных крестьян и, наконец, промышленных рабочих Нового времени.

Исторические воззрения Маркса в 1844 г. нельзя смешивать с таким подходом. Однако и его материалистический взгляд на историю, который тогда еще продолжал формироваться, еще не может полностью освободиться от влияния традиционной идеологии. В том, как немецкий философ использует отчуждение в качестве теории и метода своих исторических исследований, четко просматривается влияние спекулятивной мысли, что в концентрированной форме выражается в «Рукописях», где четко прослеживается отношение к коммунизму.

Маркс рассуждает о коммунизме в тесной связи с ликвидацией частной собственности, и это одна из его наиболее выдающихся идей. Однако в своих рассуждениях он по-прежнему отталкивается от сущности субъекта: «Коммунизм как положительное упразднение частной собственности – этого самоотчуждения человека – и в силу этого как подлинное присвоение человеческой сущности человеком и для человека; а потому как полное, происходящее сознательным образом и с сохранением всего богатства предшествующего развития, возвращение человека к самому себе как человеку общественному, то есть человечному» (1974. Т. 42. С. 116). В другом фрагменте он излагает эту проблему еще подробнее: «Подобно тому как частная собственность является лишь чувственным выражением того, что человек становится в одно и то же время предметным для себя и вместе с тем чужим для самого себя и бесчеловечным предметом, что его проявление жизни оказывается его отчуждением от жизни, его приобщение к действительности – выключением его из действительности, чужой для него действительностью, – точно так же и положительное упразднение частной собственности, то есть чувственное присвоение человеком и для человека человеческой сущности и человеческой жизни, предметного человека и человеческих произведений, надо понимать не только в смысле непосредственного, одностороннего пользования вещью, не только в смысле владения, обладания. Человек присваивает себе свою всестороннюю сущность всесторонним образом, следовательно, как целостный человек» (1974. Т. 42. С. 120).

В приведенных выше рассуждениях Маркс, основываясь на человеческой сущности, сводит частную собственность к самоотчуждению, противопоставлению этой сущности самому человеку. В 1844 г. для Маркса такой подход в целом систематичен. В работе «К критике гегелевской философии права. Введение» немецкий философ рассматривает религию как священный, а закон и государство – как несвященный образ человеческого самоотчуждения. В «Святом семействе», увидевшем свет вскоре после «Рукописей», он высказывает мнение, что и буржуазия, и пролетариат в равной мере являются самоотчуждением человека. Несмотря на то, что в «Рукописях» исследования направлены уже не на простое состояние вещи, а на субъект творения, человеческий труд, тот, однако, представляет собой идеальную человеческую сущность, не обусловленную производственными отношениями и характеризующуюся качественной неопределенностью. Замкнувшись на субъекте и исходя только из сущности человека (даже если определять ее как свободную осознанную деятельность), выяснение причины человеческого самоотчуждения и порождения ею частной собственности, сословия и государства представляется невозможным. Факт самоотчуждения в качестве предпосылки требует обоснования. Подобная логика рассуждений в некоторой степени схожа с тем, как Фейербах обращается с религией, и означает остановку на полпути. Если не переходить от человеческой сущности к анализу общества, которое ее формирует и определяет, не искать в нем истоков отчуждения и останавливаться на самом человеке, то вырваться за рамки гуманизма будет невозможно. Поэтому при истинно научном взгляде на историю исследователь должен исходить из определенного общественно-экономического периода и переносить акцент на изучение законов общественного развития. Только так можно дать научное объяснение отчуждению человеческой сущности и выяснить его причины.

При трактовке частной собственности как отчуждения человеческой сущности все специфические противоречия, возникающие при ее различных формах, сводятся к противоречию изначального характера человека по отношению к тем условиям жизни, в которые он помещен. Его природа становится критерием для определения типа общественных отношений и строя, и достоинства и недостатки режима оцениваются на основании соответствия сущности человека. В действительности такой критерий субъективен и произволен. Так, английские классические политэкономы и буржуазные философы Просвещения полагали, что феодализм противоречит человеческой природе и лучше капитализма ничего нет, поскольку он согласуется с эгоистическим характером человека. Утопические социалисты, в свою очередь, придерживались мнения о том, что капиталистический строй угнетает природу человека, а коммунизм ей соответствует. Таким образом, каждый может придумать совершенную систему сообразно с собственным взглядом на человеческую сущность, напрочь при этом отвергая объективное изучение истории. И сегодня некоторые западные мыслители придерживаются такого подхода. По их мнению, прогрессивная роль капитализма заключается в том, что этот строй совпадает с эгоистической природой человека, утверждает и в полной мере раскрывает ее. Он разжигает в людях энтузиазм к погоне за личной выгодой, стимулируя тем самым развитие производительных сил и научно-технический прогресс. То есть в рамках данного подхода так называемая человеческая природа рассматривается в качестве движущей силы общественного развития. Не частная собственность порождает частнособственнический менталитет, а наоборот, он приводит к ее возникновению. Историческая прогрессивность капитализма заключается не в том, что он отвечает развитию производительных сил, а в его соответствии эгоистической природе человека. Не капиталистическое товарное производство вызывает конкуренцию, а своекорыстные стремления людей сподвигают их на самоотверженную борьбу. Однако фактически конкуренция – это закон товарного производства, то есть он обладает экономической, а не человеческой природой, и неподвластен воле людей. Действуя в рамках системы частной собственности, он отражается в человеческом сознании и выражается в том, что человек преследует личные интересы. Энгельс говорит об этом в 1847 г.: «Чтобы не погибнуть, буржуазия должна беспрепятственно развиваться, ежедневно увеличивать свои капиталы, ежедневно уменьшать издержки производства своих товаров, ежедневно расширять свои торговые связи, свои рынки, ежедневно улучшать свои пути сообщения. К этому ее побуждает конкуренция на мировом рынке» (1955. Т. 4. С. 60).

Конечно, на социалистических предприятиях также необходимо поощрять конкуренцию, так как социалистическая экономика – это плановое товарное хозяйство, которое не в состоянии отринуть общие законы производства. Однако в обществе социализма цели, характер и сфера конкуренции отличаются от тех, которые характерны для капитализма. Вне сомнения, социалистическая конкуренция тесно связана с материальными интересами индивидов, но заботу о них нельзя отождествлять с индивидуализмом. Мы ратуем за верное устройство государственных, коллективных и индивидуальных отношений. То, что в социалистическом обществе трудящийся заботится о собственных интересах, вовсе не проистекает из его эгоистической природы, а определяется уровнем развития производительных сил и способом распределения. Смешивать материальные интересы с эгоизмом человека – это все равно что говорить о любви и распутстве, расходах и расточительстве как о тождественных друг другу вещах.

Гуманизм, содержащийся в концепции отчужденного труда, заключается не в том, что Маркс критикует капитализм с использованием таких эпитетов, как «нечеловеческий», «обесчеловечивание» и т. п. В качестве обвинений в адрес капиталистического строя и в определенных условиях эти выражения лишь усиливали эмоциональный оттенок сообщаемого. Дело в другом, а именно: эта теория рассматривает существующее при капитализме противоречие между существованием человека и его сущностью.

Иными словами, речь идет о противопоставлении жизненных условий рабочего и его человеческой природы. Концепция Маркса тяготеет к оценке справедливости общественного строя с точки зрения сущности человека. Научное объяснение капитализма в этих рамках было бы невозможно, единственное, что из этого может получиться – это красочное моральное обличение. Такая (как у раннего Маркса) теоретическая логика неизбежно приводит к выводу о том, что ликвидация частной собственности есть переход от не-человека к человеку, то есть восстановление людьми собственной утраченной сущности и возврат к общественному человеку (человеку как таковому).

В высказываниях Маркса о коммунизме заключено множество серьезных идей. К примеру, он выступает против грубого уравнивания частной собственности, понимаемого как ее равномерное распределение. Ему не импонирует идея непосредственного присвоения материальных благ как единственной цели существования, он делает упор на всестороннее развитие человека. Кроме того, Маркс критикует уравнительный коммунизм за его подход к ликвидации частной собственности как к отрицанию всей материальной и духовной культуры и за его пропаганду непритязательного аскетизма. Он подчеркивает, что необходимо сознательно сохранять все богатство наследия былых эпох, способствовать обогащению человека, а также тому, чтобы он становился цельным и всесторонне овладевал своей природой. Однако поскольку Маркс идет от отчуждения сущности, он помещает ликвидацию частной собственности и полноценное человеческое развитие в собственную схему ее возврата. Индивид должен сам овладеть ей, но в условиях собственничества она отчуждается, человек совсем ею не владеет – ни о какой всесторонности не может быть и речи. Получается, что между индивидом и родом, существованием и сущностью имеется противоречие, которое способен разрешить только коммунизм. Только он позволяет не-человеку стать человеком и всесторонне овладеть собственной природой за счет уничтожения частной собственности и самоотчуждения. Таким образом, требование отказа от частной собственности Маркс в то время обусловливает не высоким уровнем развития производительных сил, а необходимостью возврата человеческой сущности, под которой понимается не новая, сформированная на основе новых производственных отношений, а именно возвращенная, всесторонне присвоенная. Условие всестороннего развития обусловлено здесь не высокоразвитостью производства и потребностью в ликвидации старой системы разделения труда, а тем, что это обязанность человека как такового. Объективные законы исторического развития при этом превращаются в законы об отчуждении и возврате человеческой сущности. Здесь нет и намека на научный подход.

От преодоления Фейербаха – к историческому материализму

Всякая вещь несет в себе противоречие. Это утверждение верно и для сферы мышления, особенно для Маркса, который выделился из традиции немецкой классической философии. Достижения и ограничения концепции отчужденного труда наглядно демонстрируют это положение.

Оценка степени влияния Фейербаха на исследования Маркса у ученых может разниться. Несомненно одно: оно существовало. В творчестве Маркса и Энгельса есть чрезмерное множество соответствующих рассуждений. Маркс не может полностью преодолеть это влияние вплоть до 1844 г. В «Рукописях» присутствует не только высокая оценка идей Фейербаха, но и следы его влияния в комментариях по поводу некоторых вопросов. Неудивительно, что в письме тому от августа 1844 г. он хвалит его «Основные положения философии будущего» и «Сущность веры по Лютеру. Дополнение к сущности христианства», замечая: «В этих сочинениях Вы <… > дали социализму философскую основу, и коммунисты сразу так и поняли эти Ваши работы» (1962. Т. 27. С. 381).

Впрочем, Маркс – не чистый фейербахист. Пусть в то время его теория отчуждения все еще несла на себе отпечаток фейербаховского влияния, однако именно она послужила для него важным звеном в переходе к материалистическому взгляду на историю.

Кажется странным, что в одной и той же концепции сочетаются взаимно противоречивые вещи. На самом деле в этом нет ничего странного. Пока Маркс находился в плену субъекта и анализировал труд с точки зрения внутренних потребностей человека, он не мог преодолеть спекулятивную традицию, которая описывала историю через отчуждение и возврат человеческой сущности. Когда он увидел в труде основу существования и развития общества, проник в действительный процесс труда и проанализировал различные отношения, связанные с ним, то сделал тем самым возможным переход к историческому материализму. Он отмечал: «Там, где прекращается спекулятивное мышление, – перед лицом действительной жизни, – там как раз и начинается действительная положительная наука, изображение практической деятельности, практического процесса развития людей» (1955. Т. 3. С. 26). Важнейшим результатом «Рукописей» было то, что Маркс рассмотрел отчуждение труда как объективное общественное явление, проник в экономические процессы капитализма, в саму систему частной собственности, глубоко познал роль производительного труда в формировании личности человека, а также отношения между ним и природой, природой и обществом, между людьми, проложив тем самым путь к материалистическому пониманию истории.

Фейербах тоже называл себя коммунистом, но основывался при этом на гуманизме. Он исходил из того, что человек представляет собой единство индивидуального и родового, подчеркивал, что люди – родовые существа, которые нуждаются друг в друге и общаются между собой, из чего следует, что коммунизм таится в самой их сущности. Маркс придерживался иного мнения. Рассматривая в «Рукописях» коммунистический строй как возврат человеческой сущности, он тем не менее выводил его не напрямую из нее, а из закона движения частной собственности. Сказав, что все коммунистическое движение «находит себе как эмпирическую, так и теоретическую основу в движении частной собственности, в экономике» (1974. Т. 42. С. 117), он начал отворачиваться от обоснования коммунизма через человеческую сущность и отыскал точку опоры для перехода социализма от утопии к научной доктрине.

Маркс активно занялся исследованием капиталистической частной собственности и усмотрел в отношениях пролетария и буржуа противостояние между трудом и капиталом. В результате исторического анализа он пришел к заключению, что хотя в Древнем Риме и Турции это самое противостояние существовало, оно было вызвано не системой частной собственности и поэтому выражалось в антагонизме между бедными и богатыми. Древние пролетарии не содержали общество, это оно содержало их. С пролетариатом Нового времени – порождением капиталистической частной собственности – было совсем по-другому. Здесь имел место антагонизм труда и капитала. Так, с одной стороны находились пролетарии: они не владели средствами производства, однако созидали богатство. С другой стороны были капиталисты: не трудящиеся, но способные распоряжаться сгустком чужого труда и присваивать его. Именно в этом заключается внутреннее противоречие капиталистической частной собственности: она и источник противостояния между буржуа и пролетариями, но в то же время и способ его разрешения.

Основываясь на законах движения капиталистической частной собственности, Маркс анализирует тенденцию упрощения классовых отношений в капиталистическом обществе, а именно – все больший раскол общества на два больших класса, буржуазию и пролетариат. В промышленности происходит непрерывное расслоение среднего класса. В сельском хозяйстве земельные собственники становятся ничем не примечательными капиталистами, лишающими землю и ренту – богатство феодальной системы собственности – сословных различий и превращающими их в капитал и прибыль. Таким образом, в сельском хозяйстве, так же, как и в промышленности, возникает противоположность труда и капитала. Как замечает Маркс: «Исчезает различие между капиталистом и земельным рантье, между хлебопашцем и промышленным рабочим, и все общество неизбежно распадается на два класса – собственников и лишенных собственности рабочих» (1974. Т. 42. С. 86). В упрощении классовых отношений и заключается обострение классовой борьбы. Это противостояние, прежде ослабленное, сокрытое за сложной сословной системой, теперь находит свое непосредственное выражение в антагонизме между буржуазией и пролетариатом, «эта противоположность труда и капитала, будучи доведена до крайности, неизбежно становится высшим пунктом, высшей ступенью и гибелью всего отношения» (1974. Т. 42. С. 102).

Кроме того, отталкиваясь от закона движения частной собственности, Маркс также изучает положение деревни. В результате капитализации земли она стала приносить своим собственникам максимальную ренту, а фермерам – максимальную прибыль на капитал, в то время как заработная плата сельскохозяйственных трудящихся снизилась до предельного минимума. К тому же под действием закона конкуренции часть земельных собственников и фермеров-арендаторов разорилась и превратилась в пролетариев, а зарплаты сельскохозяйственных рабочих, к тому времени и так уже довольно низкие, стали еще ниже. Маркс заключает, что такое положение вещей неизбежно ведет к революции.

Поскольку он видит в капиталистической собственности исток антагонизма между буржуазией и пролетариатом, он не соглашается с тем, что положение рабочих можно улучшить путем повышения заработной платы, не изменяя эту систему. Маркс называет такой подход реформизмом. Вне сомнения, экономическая борьба необходима, и повышение зарплаты в результате победы в определенной степени способно улучшить жизнь трудоустроенных рабочих, но не изменит положение рабочих в корне. Пока существует капиталистическая частная собственность, пролетариям вечно будет отведено место наемных трудящихся. Эта точка зрения до сих пор актуальна. Не важно, какие новые черты проступают в современном капиталистическом обществе, как сильно меняются условия и суть труда вследствие активного продвижения механизации, автоматизации и информатизации производства и насколько вырастает доля «белых воротничков» – пока в основе всего лежит капиталистическая собственность, базовая классовая структура общества не претерпит коренных изменений. Рабочие останутся сословием наймитов. Противостояние буржуазии и пролетариата не исчезнет, и противоречие останется неразрешенным.

Критику уравнительного коммунизма Маркс также основывает на знаниях о капиталистической частной собственности. Это учение было самой ранней формой социализма в истории социалистической мысли. Оно требовало не уничтожения частной собственности, а перераспределения личного имущества, поэтому ему не удалось преодолеть эту капиталистическую систему. Наоборот, уравнительный коммунизм стал наиболее универсальным, завершенным и полноценным проявлением частнособственнических отношений. Его теоретики отрицали материальную и духовную культуру, мечтали уничтожить все, что, будучи частной собственностью, не могло быть присвоено всеми, стремились насильственно свести на нет талант, отвергали личность, поощряли нищету, варварство и воздержание. Уравнительный коммунизм не только не превзошел систему капиталистической частной собственности – он даже не добрался до ее уровня. Приверженцы этого учения не сумели по-настоящему присвоить частное имущество – напротив, они только сделали шаг назад.

По мнению Маркса, в капиталистической системе собственности заключены две противоположности – материальное богатство и духовная бедность. Положительное упразднение частной собственности вовсе не предполагает отказа человека от созидания материальной и духовной культуры. Бедность ни в коем случае не является социализмом. Все необходимое для формирования нового общества людям следует искать среди творений капиталистической системы собственности. Необходимо идти вперед, а не отступать. «Коммунизм, это – вовсе не бегство, не абстракция, не утрата порожденного человеком предметного мира, не утрата принявших предметную форму сущностных сил человека, не возвращающаяся к противоестественной, неразвитой простоте нищета» (1974. Т. 42. С. 169).

Маркс связывает коммунизм с положительным упразднением частной собственности и поэтому ставит вопрос о коммунистическом движении. В противоположность утопическому и истинному социализму коммунизм Маркса означает не просто пропаганду, но революцию: «Для уничтожения идеи частной собственности вполне достаточно идеи коммунизма. Для уничтожения же частной собственности в реальной действительности требуется действительное коммунистическое действие» (1974. Т. 42. С. 136). Обращение к практике, революции, действию – вот важнейший вывод, к которому приходит немецкий философ.

В концепции отчужденного труда также содержатся элементы исторического материализма. Анализируя отчуждение труда как объективный экономический феномен, Маркс затрагивает множество насущных вопросов: о роли труда, об отношениях трудящегося человека и природы, между трудящимися людьми, о взаимосвязи между экономическим и идеологическим отчуждением. Это позволило Марксу наметить путь к интерпретации истории и общества через труд.

Так, он пишет: «Вся так называемая всемирная история есть не что иное, как порождение человека человеческим трудом, становление природы для человека» (1974. Т. 42. С. 126). Кроме того, он подчеркивает, что «сама история является действительной частью истории природы, становления природы человеком», «история есть истинная естественная история человека» (1974. Т. 42. С. 164). Эти идеи неотделимы от отчуждения труда.

Хотя этот процесс содержит в себе противостояние между человеком и природой, между людьми, сам человек в результате этого еще не становится истинным. Его появление – результат всей предшествующей истории, полной реализации трудоспособности через всю человеческую деятельность, включая ее отчужденные формы. Частично оставаясь в рамках гуманизма, такой подход все-таки содержит в себе рациональные моменты. Во-первых, Маркс связывает труд с историей и считает, что история человечества созидается человеческим трудом. Во-вторых, природа и общество неотделимы друг от друга. Человеческая история – не более чем процесс перестройки и присвоения природы человеком, превращения ее в человеческую природу. Поэтому Маркс критикует ту тенденцию, в рамках которой истинно человеческими сферами деятельности считались религия, политика, искусство и литература, а производство отодвигалось на задний план.

Маркс усматривает в частной собственности самоотчуждение человека, однако не останавливается на этом. Его следующим шагом становится анализ отношений между производством и системой частной собственности, материальным и духовным производством. Он говорит: «Ее движение – производство и потребление – есть чувственное проявление движения всего предшествующего производства, то есть оно представляет собой осуществление или действительность человека. Религия, семья, государство, право, мораль, наука, искусство и т. д. суть лишь особые виды производства и подчиняются его всеобщему закону» (1974. Т. 42. С. 117). Увидев в капиталистическом строе чувственное проявление движения всего предшествующего производства, Маркс не только показывает исторический характер капитализма, но и прослеживает его истоки. Вместе с тем он рассматривает политическую настройку и различные формы идеологии как факторы, подчиняющиеся общим законам материального производства, чем вскрывает их истинные корни. Впрочем, интерпретация всей надстройки непосредственно с позиций производственного процесса выглядит по-прежнему очень обобщенной – без погружения во внутреннюю структуру и различные функции множества элементов производства. Тем не менее Маркс выбрал верное направление, даже несмотря на то, что его интерпретация была лишена научности в отношении того, как механизм и процесс духовного производства обусловливается производством материальным.

В то время у Маркса еще отсутствует понятие общественной формации, и поэтому в рассуждениях о движении частной собственности к двум важным звеньям общественного развития он двигается наощупь. Анализируя земельную ренту и отношения частной собственности, он рассматривает неизбежность победы капитализма над феодализмом, капитала над рентой, движимого имущества над недвижимостью. По его мнению, если товарная экономика проникает в феодальную систему частной собственности, а земля превращается в товар, то последнюю необходимо заново разделить и консолидировать, что неизбежно приведет к появлению крупной земельной собственности капиталистического типа, то есть к возникновению крупного капиталистического сельского хозяйства. Поэтому как бы ни боролись феодальные земельные собственники – им этого не избежать. Кроме того, вследствие разорения сельского хозяйства аграрное население начнет мигрировать в города, в сферу промышленности, тем самым наращивая мощь промышленного капитала и способствуя победе капитализма над феодализмом. В связи с этим Маркс замечает, что «из действительного хода развития с необходимостью вытекает победа капиталиста, то есть развитой частной собственности над неразвитой, половинчатой частной собственностью» (1974. Т. 42. С. 106), и констатирует: любые попытки воспрепятствовать этой тенденции совершенно безрезультатны.

Немецкий философ также рассматривает развитие от капитализма к коммунизму как действительный, необходимый элемент последующей истории. Собственность не вечна. Для осуществления своей жизнедеятельности – труда – человек прежде «нуждался в частной собственности», а «теперь нуждается в упразднении частной собственности» (1974. Т. 42. С. 144).

В этих рассуждениях Маркс набрасывает общие контуры человеческого развития: феодальное общество —► капиталистическое общество —► коммунистическое общество. Хотя эта схема неполна, она охватывает основные этапы исторического развития человечества и его перспективы.

В «Рукописях» он пока не формулирует принципа взаимосвязи между общественными бытием и сознанием, однако в анализе движения частной собственности он уже во многом подходит к этому принципу. К примеру, анализируя историю экономической теории, он рассматривает развитие от меркантилизма к физиократической школе и, наконец, к английской классической политэкономии не как чистый мыслительный процесс, а как становление самого общества в проекции на экономико-теоретическую сферу. В оценке, данной Франсуа Кенэ, важнейшему мыслителю-физиократу, Маркс отмечает, что эта школа непосредственно представляет собой экономическое разложение феодальной собственности. Рассуждая об Адаме Смите и Рикардо, он высказывает мнение о том, что английская классическая политэкономия является продуктом реальных функций и действительного движения частной собственности. Соответственно, теоретические противоречия этой науки являются отражением внутренних неразрешимых проблем самой капиталистической промышленности. Исследуя капиталистический товарный фетишизм, Маркс разграничивает его с античным природным фетишизмом, поскольку обе разновидности преклонения перед вещами существуют в отличных друг от друга условиях. Он считает: «Чувственное сознание у фетишиста иное, чем у грека, потому что его чувственное бытие еще иное» (1974. Т. 42. С. 135). В данном случае у немецкого философа используются формулировки «чувственное бытие» и «чувственное сознание», однако смысл этой фразы ясен: бытие определяет сознание.

Вместе с тем он анализирует отношения между человеческим сознанием и социальной жизнью, общественными объединениями. Он неоднократно подчеркивает: «Мое всеобщее сознание есть лишь теоретическая форма того, живой формой чего является реальная коллективность, общественная сущность» (1974. Т. 42. С. 118). Не сознание людей определяет их бытие – напротив, «как родовое сознание, человек утверждает свою реальную общественную жизнь и только повторяет в мышлении свое реальное бытие» (1974. Т. 42. С. 119). Поэтому, говоря о противопоставления бытия мышлению, Маркс отдельно отмечает: «Таким образом, хотя мышление и бытие и отличны друг от друга, но в то же время они находятся в единстве друг с другом» (1974. Т. 42. С. 119).

Кроме того, Маркс полагает, что религиозное отчуждение происходит в сфере сознания, глубинах человеческой души, а трудовое – в действительной жизни, то есть носит экономический характер. Ликвидация отчуждения подразумевает, что оно устраняется в обеих областях. Однако все не так просто, как у Фейербаха, который полагает устранение религиозного отчуждения способом решения всех социальных проблем. Как раз наоборот, Маркс говорит о «положительном упразднении частной собственности», «положительном упразднении всякого отчуждения», и в этом выражаются его воззрения на роль экономических факторов в общественном развитии.

Изучение отчужденного труда при капитализме помогло ему продвинуться в понимании проблемы классов и классовой борьбы. Однако немецкий философ был не первым, кто выделил эти явления, существующие в современном обществе. До него классическая буржуазная политэкономия в определенной степени уже занималась экономическим анализом всех сословий. В «Рукописях» содержится немало высказываний, заимствованных у ее теоретиков, – о зарплате, прибыли и земельной ренте. Несмотря на то, что в буржуазной политической экономии есть множество рациональных моментов, эта наука считает прибыль доходом от капитала, ренту – доходом с земли, а зарплату – доходом от труда, скрывает истинный источник земельной ренты и прибыли, тем самым искажая реальную сущность отношений между классами в капиталистическом обществе. Еще не сформировав в то время теорию прибавочной стоимости, Маркс через взаимное отчуждение трудящегося и его продукции, труда раскрывает факт присвоения капиталистом продукции и труда рабочего. Он считает, что в обществе с капиталистической системой собственности власть капиталистов проявляется в господстве капитала, «взаимоотношение между собственником и работником сводится к экономическому отношению эксплуататора и эксплуатируемого» (1974. Т. 42. С. 82).

Буржуазная политическая экономия видит в капиталистическом обществе гармоничный организм, а Маркс заостряет внимание на антагонизме общественных классов. Капиталист и земельный собственник, опираясь на капитал и землю, присваивают себе большую часть продукции, а «на долю рабочего приходится в лучшем случае столько, что при наличии у него четырех детей двое из них обречены на голодную смерть» (1974. Т. 42. С. 52). Таким образом, в капиталистическом обществе разворачивается борьба вокруг собственных экономических интересов классов: «Всюду в политической экономии мы видим, что основой общественной организации признается враждебная противоположность интересов, борьба, война» (1974. Т. 42. С. 74).

Фейербах – материалист, но история находится вне его кругозора. Исследуя ее, он впадает в идеализм. Замыкаясь на гуманистических исследованиях сущности человека, он отрезает себе путь к научному пониманию человеческого общества. Маркс идет другим путем, и хотя он еще не избавился окончательно от фейербаховского влияния, но уже сосредоточился на анализе самих общественно-экономических явлений и постиг феномен капиталистической частной собственности и ее фундаментальное противоречие. Социально-экономические исследования помогли Марксу прорваться сквозь рамки фейербаховской идеологии и проложить маршрут к научному пониманию человеческой сущности.

Критическое переосмысление гегелевского подхода к отчуждению. Изучение диалектического движения истории

Маркс сформировал свое учение, отталкиваясь от гегелевской философии. В процессе создания марксизма он также применяет положения фейербаховской доктрины. Вначале он критиковал спекулятивный идеализм Гегеля с позиций фейербаховского материализма и параллельно прибегал к гегелевской диалектике для преодоления метафизики и интуитивности, характерных для философии Фейербаха. Тем самым Маркс еще больше отдалялся от него и становился ближе к Гегелю, – казалось, что он возвращается в отправную точку. В действительности у него имело место материалистическое переосмысление гегелевской диалектики, и основа, заложенная под это переосмысление, была обстоятельна как никогда прежде.

Под историческим материализмом зачастую ошибочно понимают просто материализм, забывая про диалектику. Это односторонний подход. Исторический материализм включает в себя диалектику истории и раскрывает диалектические законы человеческого общественного развития. В ходе формирования своего материалистического взгляда на историю Маркс критически воспринимает и перерабатывает немецкую классическую философию, в особенности гегелевское учение о единстве и борьбе противоположностей. Энгельс отмечал: «Материалистическое понимание истории и его специальное применение к современной классовой борьбе между пролетариатом и буржуазией стало возможно только при помощи диалектики» (1961. Т. 19. С. 322–323).

В гегелевской философии Маркса больше всего привлекала диалектика, а не схоластические размышления и дедукция чистых понятий. Именно она побудила Маркса в 1837 г. сменить свою антипатию к Гегелю на интерес. В неоконченном сочинении «Клеанф, или о началах философии и философской необходимости» он, подражая Гегелю, через такие духовные проявления, как идея, религия, природа и история, пытается объяснить дух с точки зрения философии, диалектически. В «Тетрадях по эпикурейской философии» он страстно превозносит диалектику и ее непреодолимую силу: «Диалектика есть внутренний простой свет, проникновенный взор любви, внутренняя душа, не подавляемая телесным материальным раздроблением, сокровенное местопребывание духа» (1975. Т. 40. С. 116–117). Помимо этого, он сравнивает ее с бурным потоком, «сокрушающим вещи в их множественности и ограниченности, ниспровергающим самостоятельные формы, погружающий все в единое море вечности» (1975. Т. 40. С. 117). Все находится в движении, изменении, застывших форм не существует.

Критика гегелевской идеалистической диалектики, а также ее переосмысление Марксом отталкиваются не от природы, а от общества. В отличие от Фейербаха, который уделял чрезмерное внимание природе и недостаточное – политике, он наделял огромным значением социальную действительность. В труде «К критике гегелевской философии права», анализируя идеалистическую диалектику Гегеля, Маркс концентрируется на взаимоотношениях гражданского общества и государства, то есть на самой мучительной проблеме, с которой он столкнулся в период службы в «Рейнской газете». Мишенями его критики были как диалектика Гегеля, так и его идеалистический взгляд на историю. Гегель относил гражданское общество и семью к сфере идеи государства, а саму идею сделал субъектом, тем самым превратив взаимоотношения семьи и гражданского общества с государством в отношения собственно идей. Маркс перевернул отношения между ними, и в этом был заключен не только общематериалистический смысл (возврат в исходное состояние отношений между предметом и предикатом, которые Гегель поставил с ног на голову). В результате данного возврата был сформулирован важнейший принцип исторического материализма. Именно вокруг антагонизма между гражданским обществом и государством и внутреннего конфликта каждого из них Маркс строит свои рассуждения о противоречии вообще. Критикуя гегелевскую теорию, в которой тот опосредованно примиряет противоречия между собой, он обосновывает собственную классификацию, в которой, наоборот, разграничивает их, исходя из разницы внутренних сущностей. Маркс особенно подчеркивает, что необходимо изучать противоречие в самих объективных вещах, что «подлинно философская критика современного государственного строя не только вскрывает его противоречия как реально существующие, но и объясняет их; она постигает их генезис, их необходимость. Она их постигает в их специфическом значении. Это понимание состоит, однако, не в том, чтобы, как это представляет себе Гегель, везде находить определения логического понятия, а в том, чтобы постигать специфическую логику специфического предмета» (1955. Т. 1. С. 325).

В «Рукописях» Маркс стремится последовательно претворять в жизнь этот принцип объективности: познавать особые противоречия, заключенные в конкретном специфическом предмете (капиталистическая система частной собственности), раскрывать их, познавать их истоки и неизбежный характер. Он объединяет политэкономические исследования с анализом противоречий. Серьезное изучение капиталистической экономики помогло ему понять и объяснить ее внутренние противоречия. Анатомируя «гражданское общество», Маркс делает следующий шаг в критическом преемстве гегелевской идеалистической диалектики и в определенной мере открывает историческую диалектику.

В 1844 г. он вновь возвращается к критическому переосмыслению гегелевской идеалистической диалектики, и это тесно связано с его политэкономическими исследованиями. Он не только видит, что английская классическая политическая экономия по своей теоретической основе идеалистична, что английские политэкономы объясняют экономические явления как борьбу, или конкуренцию, между алчущими и корыстолюбцами, но и отмечает ненаучность ее методов. Она полагает вечным и свершившимся фактом то, что требует обоснования, – к примеру, связь между частной собственностью, разделением труда и обменом, – и не анализирует причины и развитие этого. Английские политэкономы противопоставляют неизбежное случайному, объясняют конкуренцию непреднамеренными внешними обстоятельствами, и ничего не говорят нам о том, «в какой мере эти внешние, с виду случайные обстоятельства являются лишь выражением некоторого необходимого развития»[30]. Они категорично противопоставляют конкуренцию монополии, профессиональные объединения – свободе предпринимательства, феодальную собственность – разделу земельного имущества, однако не замечают взаимосвязи во всем изучаемом ими движении, того, что вторые указанные явления есть неизбежный результат первых. К тому же, некоторые деятели английской классической политэкономии делают упор на единстве интересов землевладельцев и капиталистов с одной стороны и всего общества – с другой, скрывают антагонистическое противоречие, существующее между пролетариями и собственниками.

В отличие от английских политэкономов Марксу, взращенному на немецкой классической философии, было свойственно диалектическое мышление. Он направил силы на изучение истоков и развитие частной собственности, на анализ ее внутренних противоречий, с исторической точки зрения исследовал то, как отношения между трудящимся и средствами производства от непосредственного или опосредованного единства перешли к противостоянию. Кроме того, Маркс не признает капиталистический строй гармоничным организмом, но раскрывает противоречия, существующие при капитализме между людьми, между человеком и природой, опредмечиванием и самоутверждением, свободой и необходимостью, индивидом и родом, бытием и сущностью, усматривая их решение в положительном упразднении частной собственности. Концепция отчужденного труда резюмирует все эти рассуждения, поэтому помимо моментов, сформулированных под влиянием фейербаховского гуманизма, она содержит в себе анализ объективных противоречий. Если убрать из этой концепции фейербаховский антропологизм, ее диалектические элементы тут же сомкнутся с историческим материализмом.

Маркс, который в то время занимался материалистическим преобразованием гегелевской диалектики и стремился применить ее в своих политэкономических исследованиях, был неудовлетворен тем подходом к ней, который проповедовали младогегельянцы в лице Бауэра. Накрепко вцепившиеся в самосознание, – часть философской системы Гегеля, – они сделали его предпосылкой собственной философии и увязли в болоте гегелевского идеализма, повторяли положения философа слово в слово. При этом они изо всех сил отрицали связь с ним, что в результате привело их к «полному отсутствию сознательности по отношению к внешне формальному, но в действительности существенному вопросу о том, в каких же взаимоотношениях мы находимся с гегелевской диалектикой»[31]. В частности, после того как Фейербах опубликовал свои «Предварительные положения к философской реформе» и «Основы философии будущего», младогегельянцы в отпор фейербаховской критике, направленной против Гегеля, жонглировали его же фразами. В 1844 г. они все еще не понимали, что «пора критически размежеваться со своей матерью, гегелевской диалектикой»[32]. Они призывали к критике, но направили ее острие на материализм, на пролетарские массы, при этом совершенно некритически относясь к гегелевской идеалистической философии, которую исповедовали.

Маркс не был безоговорочен в своем отношении к тому, как Фейербах смотрит на гегелевский вопрос. Основоположник марксизма высоко оценивал суровую фейербаховскую критику в адрес Гегеля и перенимал эти критические идеи. Однако он замечал, что в вопросе диалектики Фейербах прибегает к некоторым упрощениям, к примеру, сводит к трехчастной формуле «религия – философия – философия религии» гегелевскую концепцию отрицания отрицания, тем самым игнорируя ее богатое содержание и универсальность. По мнению Маркса, «Фейербах рассматривает отрицание отрицания только как противоречие философии с самой собой, как философию, утверждающую теологию (трансцендентность и т. д.) после того как она подвергла ее отрицанию, то есть утверждающую теологию вопреки самой себе»[33]. Открыв сущности гегелевской идеалистической философии (перевертывание отношений между бытием и сознанием с ног на голову), он не смог прийти к выводу о необходимости критического анализа гегелевской диалектики.

Именно поэтому в 1844 г., создавая «Рукописи», Маркс высказывает мнение, что «критический разбор гегелевской диалектики и философии вообще представлялась мне совершенно необходимой <… > потому, что подобная работа еще не проделана»[34].

В отличие от того, как он делал это в 1843 г., теперь он выбирает предметом своей критики «Феноменологию духа». Это обусловлено тем, что Маркс делает основной упор на всю философию и идеалистическую диалектику Гегеля, а не на какую-нибудь отдельную его проблему вроде той, что освещалась в труде «К критике гегелевской философии права». В связи с этим наиболее подходящим объектом такого критического анализа естественным образом становится центральное произведение гегелевской философии – «Феноменология духа». Напомним, что в 1844 г. Маркс формулирует концепцию отчужденного труда, выстраивая вокруг нее анализ капиталистической собственности и наемного труда. Чтобы разграничить ее с идеалистической теорией отчуждения, принятой в немецкой классической философии, ему было необходимо изучить «Феноменологию духа», поскольку именно в этой книге Гегель излагает умозрительную теорию о самоотчуждении абсолютной идеи и снятии этого отчуждения. Рассматривая гегелевский труд в своих «Рукописях», Маркс, с одной стороны, вскрывает идеалистическую сущность его взгляда на отчуждение, а с другой – признает, что некоторые его положительные результаты помогли углубить наши познания о диалектической природе исторического процесса.

В первой же строке «Гегелевской конструкции феноменологии» – заметки, составленной в ноябре 1844 г., – Маркс подчеркивает: «Самосознание вместо человека. Субъект – объект» (1974. Т. 42. С. 226). Это наиболее общая характеристика, которую он дает в адрес идеалистической сущности теории отчуждения, сформулированной в «Феноменологии духа».

«Вещность», появляющаяся в результате отчуждения субъекта (самосознания) и объекта (самосознания), представляет собой историческое воплощение схемы, которую Гегель рисует для самоопредмечивания абсолютной идеи и снятия отчуждения. Следовательно, антагонизм «объект – субъект», порожденный отчуждением, основан на противопоставлении не человека и его реальных творений, а абстрактной мысли и действительного чувства, что имеет место в сфере мышления. Например, в своей «Феноменологии духа» Гегель рассматривает богатство и государственную власть как отчуждение, но понимает под ними не объективно существующие явления, а лишь их мыслеформы, то есть видит в них чистые категории. Самосознание должно созидать вещь единственно для того, чтобы через переход от субъекта к объекту и обратно прийти к самореализации и самопознанию. Поэтому субъект есть движущее, а объект – движимое, первый активен, а второй – пассивен. Предметное сознание здесь пропадает из вида, поскольку оно всегда создается как свидетельство творческой силы субъекта. Снятие отчуждения подразумевает отказ от предметности, возврат объекта субъекту. В связи с этим в гегелевской «Феноменологии духа» «вся история отчуждения и все устранение отчуждения есть не что иное, как история производства абстрактного, то есть абсолютного мышления, логического, спекулятивного мышления» (1974. Т. 42. С. 157). Такой взгляд на отчуждение, конечно же, идеалистичен. Однако в нем в абстрактной форме заострено внимание на созидательной функции субъекта, на том, что субъект добивается развития через противопоставление себя объекту и последующее снятие этого эффекта. Поэтому гегелевский подход к отчуждению служит серьезным толчком к диалектическому пониманию истории (человека и окружающей среды, объектов и субъектов в истории).

Маркс заметил, что Гегель постигает отчуждение человека через отчуждение духа и выступает за устранение отчуждения, из-за чего его подход содержит в себе также и критические элементы. К примеру, существенной частью «Феноменологии духа» является критика религии, государства и гражданского общества. Впрочем, гегелевский критицизм нереволюционен и не носит практического характера, он фиктивен и лишь создает видимость строгого анализа. Это происходит в результате влияния идеалистической сущности гегелевского взгляда на отчуждение. У Маркса сказано: «Уже в “Феноменологии” – несмотря на ее решительно отрицательный и критический вид и несмотря на действительно содержащуюся в ней, часто далеко упреждающую позднейшее развитие, критику, – уже заключен в скрытом виде, в качестве зародыша, потенции, тайны, некритический позитивизм и столь же некритический идеализм позднейших гегелевских произведений, это философское разложение и восстановление наличной эмпирии» (1974. Т. 42. С. 157).