В глубь истории: историческая концепция К. Маркса

В отличие от них Маркс направляет усилия на установление истоков частной собственности. В качестве теоретической и методической базы он, еще до полноценного создания своего материалистического метода и закона диалектического движения производительных сил и производственных отношений, использует доктрину отчужденного труда. Маркс рассматривает частную собственность как историческое явление, своего рода отчуждение, и считает, что «к частной собственности мы приходим посредством анализа понятия отчужденного труда, то есть отчужденного человека, отчужденной жизни» (1974. Т. 42. С. 97). В результате этих исследований он и пришел от отчуждения к отчужденному труду.

Величайшим достижением английской классической политэкономии – начиная с ее основателя Уильяма Петти и заканчивая ее завершителем, Давидом Рикардо, – становится создание трудовой теории стоимости. Рикардо преодолевает непоследовательность и спутанность, присущие ее вариантам у Петти и Адама Смита, и дает четкое и прозрачное определение постулату об обусловленности рабочего времени стоимостью товара. Однако после его смерти в 1823 г. последователи вульгаризируют эту теорию, а утопические социалисты используют ее для получения выводов в пользу рабочих: поскольку стоимость создается трудом, то все товары должны отходить в распоряжение трудящихся. Так, английский утопический социалист Джон Фрэнсис Брей замечает: «Только труд создает стоимость. Каждый человек имеет неоспоримое право на все то, что может доставить ему его честный труд. Присваивая себе плоды своего труда, он не совершает никакой несправедливости по отношению к другим людям, так как нисколько не нарушает их права действовать таким же образом. Все понятия о высших и низших, о хозяине и наемном рабочем порождены пренебрежением к основным принципам и возникшим отсюда неравенством имуществ»[25]. Поэтому Брей считает, что «при справедливой системе обмена стоимость всех продуктов определялась бы полной совокупностью издержек их производства, и равные стоимости всегда обменивались бы на равные стоимости». А отношения рабочего и капиталиста нарушают трудовую теорию стоимости, «вся сделка между рабочим и капиталистом оказывается простой комедией: в действительности это по большей части не что иное, как бесстыдный, хотя и узаконенный, грабеж»[26]. Усердие, с каким эта теория применялась с утопически-социалистических позиций, вызвало протест деятелей правого толка. К примеру, Джон Казенов в 1832 г. декларировал: «Доктрина о том, что труд является единственным источником богатства – опасна, поскольку она неверна и, к несчастью, служит идеологической опорой для тех, кто провозглашает все имущество собственностью рабочего класса, а получение доли другими, – ограблением и обманом рабочих»[27].

Маркс не только не соглашается с попытками выводить из трудовой теории стоимости заключения, выгодные для рабочих, но и критикует ее. Он считает, что хотя ее отправным пунктом и является положение о труде как истинном духе производства, она оставляет трудящегося ни с чем, а собственнику дает все. По этой причине Маркс старается раскрыть отчужденный характер труда.

Критикуя трудовую теорию стоимости, он, конечно же, не отрицает некой связи, существующей между производственными расходами и стоимостью, но не соглашается с тем, как Рикардо оставил в стороне конкуренцию и взаимоотношения между спросом и предложением, сделав затраты на производство единственным ценоформирующим фактором. По его мнению, это была недопустимая абстракция. В своих комментариях к идеям Милля о том, что стоимость валюты (золота и серебра) регулируется в зависимости от производственных затрат так же, как и в случае с другими товарами, Маркс подчеркивает: «Милль – как и вообще школа Рикардо – совершает ту ошибку, что формулирует абстрактный закон, не учитывая изменения и постоянного упразднения этого закона, благодаря чему он только и осуществляется. Если постоянным законом является, например, то, что издержки производства в конечном счете – или, вернее, при спорадически, случайно устанавливающемся соответствии спроса и предложения – определяют цену (стоимость), то столь же постоянным законом является и то, что такого соответствия нет и что, следовательно, стоимость и издержки производства не находятся в необходимом отношении друг к другу. Спрос и предложение соответствуют друг другу лишь какое-то время, вследствие предшествующих колебаний спроса и предложения, вследствие несоответствия между издержками производства и меновой стоимостью; это колебание и это несоответствие вновь наступают вслед за установившимся на какое-то время соответствием. Это действительное движение, лишь абстрактным, случайным и односторонним моментом которого является указанный закон, превращается новейшими политэкономами в акциденцию, в нечто несущественное» (1974. Т. 42. С. 17). Маркс ставит серьезный акцент на влиянии отношений спроса и предложения, а также конкуренции, на цену. Существенно его внимание к условиям, при которых действуют те или иные закономерности. При этом он делает вывод об отсутствии неизбежной взаимосвязи между производственными расходами и общей стоимостью, которая трансформируется в рыночную под воздействием различных факторов. Маркс приходит к заключению, что данная трудовая теория возводит абстрактное, случайное и фрагментарное до уровня закона. Таким образом, он выступает против ее самых основополагающих принципов.

Кроме того, он основательно вскрывает внутреннее противоречие этой теории, по которой получается, что все результаты труда принадлежат рабочим, но фактически пролетариат получает в виде зарплаты их минимальную часть, необходимую для существования. Ее дают трудящимся как рабочим, но не как людям, она направлена на их воспроизводство в качестве рабочей силы, а не человеческого рода. Все произведенное – это труд омертвленный, а капитал – накопленный, поэтому всякая вещь покупается за него. Впрочем, в действительности труда рабочих никогда не хватит, чтобы оплатить все вещи, наоборот, это пролетарию постоянно приходится продавать себя. Это единственное, что используется для увеличения стоимости данного природой богатства, однако на практике большая часть произведенного товара присваивается в виде ренты или прибыли ленивыми землевладельцами и усердными капиталистами, которые только командуют трудящимися и нежатся в роскоши. Труд – единственная неизменная цена за товар, но в реальности нет ничего более случайного и подверженного влиянию спроса и предложения. Одним словом, между теорией стоимости, исходящей из труда, и тем, как она выступает в защиту интересов буржуазии, существует фундаментальное противоречие. Принципы этой теории расходятся с действительностью. Поэтому социализм, основывающийся на этой теории, может быть лишь утопическим. Фактически, вопрос состоит не в том, чтобы установить количественное отношение труда к стоимости, а в анализе его отчужденного характера. В противоречие вступают труд, созидающий всю продукцию, и положение трудящегося, то есть отчужденный труд противостоит самому себе. Можно сказать, что трудовая теория стоимости, разработанная буржуазной классической политэкономией, отдает собственникам все, тогда как Маркс в своей концепции отчужденного труда пытается проследить истоки бедности пролетариев и обосновывает интересы рабочего класса.

По его мнению, во всей буржуазной политической экономии только Смит, Сэй и Рикардо были теми учеными, которые делали эту науку полноценнее, реалистичнее и все активнее и осознаннее развивали ее на поприще человеческого отчуждения.

В соответствии с ней безземельный рабочий-бессеребренник рассматривается всего лишь как трудящийся, а не как человек. Его минимальный и единственный доход, в котором он нуждается, должен позволять покрывать расходы на его жизнь (в то время, пока он трудится) и содержание его семьи. В глазах буржуазных экономистов пролетарий – не более чем трудящееся животное, скот с самыми базовыми плотскими потребностями. Значимость определенной денежной суммы определяется не тем, сколько на нее можно прокормить рабочих, а какую прибыль она принесет.

Разбирая подход Рикардо к валовому и чистому доходу, Маркс резко критикует презрительное отношение к пролетариям, проявляемое со стороны буржуазной политической экономии. Английский ученый относит заработную плату к расходам на производство, то есть к статье затрат; смысл имеет только увеличение чистого дохода – ренты и прибыли. Уменьшение числа рабочих как раз ведет к нему, что является благом для государства. В этом четко прослеживается враждебность к трудящимся. Маркс подчеркивает: «Поскольку политическая экономия отрицает всякое значение валового дохода, то есть объема производства и потребления без учета излишков, она отвергает весь смысл самой жизни, и потому в своей абстракции впадает в фарисейство. Следовательно, можно откровенно заявить:

1. Политическая экономия беспокоится вовсе не о государственных интересах, не о человеке, а только лишь о чистом доходе, прибыли и ренте, которые и есть конечная цель государства.

2. Человеческая жизнь ничего не стоит.

3. Стоимость рабочего класса – это, попросту говоря, необходимые затраты на производство, рабочих нанимают единственно для получения чистого дохода, то есть ради прибыли капиталиста и ренты земельного собственника. Трудящийся неизменно и неизбежно остается рабочим механизмом, и достаточно будет того, чтобы выделять требуемую сумму на поддержание его функционирования»[28].

Маркс также осуждает невнимание Рикардо ко всему случайному и действительному. По его мнению, отношение к экономическому закону как к значению, выводимому из среднего арифметического, затмевает человека: рикардисты нивелируют действительные жизненные обстоятельства человека и делают упор на абстрактное движение материи, в результате чего реальный материальный процесс, происходящий с частной собственностью, превращается в общую, абстрактную формулу. Поэтому Маркс заявляет: «Среднее арифметическое – настоящее оскорбление, очернение человека». И далее: «Рикардо интересуется общими законами. А то, как эти законы осуществляются, приведут ли они к разорению миллионов человек, с точки зрения самих законов и политических экономистов не имеет никакого значения»[29]. Эта же позиция выражена в марксовом заключении о враждебности трудовой теории стоимости по отношению к человеку, о том, как она, якобы признавая человека (его труд), на деле полностью отрицает его.

По мнению Маркса, буржуазная политическая экономия в целом противопоставлена человеку. Он резюмирует, что в ней нет места человеческой природе – там обосновалась нечеловеч-ность. Однако в этом нет ее (и тем более Рикардо) ошибки. Эта дисциплина представляет собой научную исповедь капиталистов, отражение современной капиталистической промышленности в их сознании, поэтому чем она правдивее и полнее, тем упорнее отстаивает естественность и разумность человеческого отчуждения.

Маркс выдвигает концепцию отчужденного труда в ходе критики буржуазной политэкономии – назло ее фундаментальным установкам, методам и выводам. Он считает, что, в отличие от классической политэкономической школы, современные экономические исследователи не должны исходить из неизменности системы частной собственности, разделения капитала, земельной собственности и труда, тем самым скрывая отчуждение. Напротив, необходимо «осмыслить существенную взаимосвязь между частной собственностью, корыстолюбием, отделением друг от друга труда, капитала и земельной собственности, между обменом и конкуренцией, между стоимостью человека и его обесценением, между монополией и конкуренцией и т. д., между всем этим отчуждением и денежной системой» (1974. Т. 42. С. 87).

Современные экономические теории и методы не допускают интерпретации (как в классической политэкономической традиции) всех экономических явлений с точки зрения войны (то есть конкуренции) между корыстолюбцами и скупцами. В отличие от классических политэкономов Маркс в то время плотно занимается проблемами частной собственности и отчужденного труда и разъясняет с помощью них все категории политэкономии, видит в них конкретное, раскрывшееся проявление торговли, конкуренции, капитала, денег.

Следовательно, как только Маркс от надстройки углубляется в экономический базис, переключается на анализ гражданского общества и критику буржуазной политической экономии, то он неизбежно переходит от отчуждения к отчужденному труду. Это играет решающее значение. Он преодолевает подход, согласно которому труд изучается только с точки зрения количественной определенности, углубленно анализирует природу труда и приобретает множество ценных знаний об особенностях капиталистического способа производства и борьбы буржуазии с пролетариатом. Однако концепция отчужденного труда – не научная форма. Она все еще включает в себя элементы фейербаховского гуманизма и не способна быть теоретико-методической основой всей политэкономической науки, что и подтверждается развитием философской мысли после Маркса.

Человек – субъект общественной связи. Истинное и отчужденное общество

Мы уже говорили, что в том, как западноевропейские гуманистические веяния развились во французский материализм XVIII в., безусловно, существует одно противоречие: с одной стороны, он унаследовал традиции гуманизма, признавая человека истоком и конечной целью, сформулировал доктрину о свободе, равенстве и человеколюбии, основывающуюся на его правах. С другой – в рамках французских материалистических учений развился механицизм, была отвергнута доминирующая роль людей, а декартово суждение о животном как о механизме расширилось до теории о том, что человек тоже является механизмом. Заслуга учения немецкой классической философии об отчуждении состояла в том, что в нем было восстановлено главенствующее положение человека, хотя и в идеалистической форме. Однако только Марксу удалось решить проблему человеческой сущности.

В «Конспекте книги Джеймса Милля “Основы политической экономии”» (далее – «Конспект») Маркс, рассуждая об отчуждении, отмечает, что человек есть «субъект общественной связи», и подчеркивает: человек, о котором он говорит, – не понятие, не абстракция, игнорирующая реальную личность, а «действительный, живой, особенный индивид» (1974. Т. 42. С. 119). В отрыве от него так называемого человека не существует.

По мнению Маркса, действительные индивиды – не одинокие и изолированные, а «тотальные существа», или, говоря фейербаховским языком, родовые. Однако Фейербах, считая таковым человека, а включенность в коллектив, в человеческую интеграцию – его единственно реальной сущностью, заостряет внимание на нуждах полов. Маркс в этом плане рассматривает человека как тотальное существо и делает упор на потребности людей в трудовых плодах друг друга, то есть на взаимодополняемости человеческой деятельности и ее продуктов в процессе производства. Производственная деятельность общественна по характеру. Так, Маркс указывает: «Обмен – как человеческой деятельностью внутри самого производства, так и человеческими продуктами – равнозначен родовой деятельности и родовому духу, действительным, осознанным и истинным бытием которых является общественная деятельность и общественное наслаждение» (1974. Т. 42. С. 23).

Поскольку человек – это тотальное (или родовое) существо, то Маркс замечает: «Человеческая сущность является истинной общественной связью людей» (1974. Т. 42. С. 23). Следует обратить внимание, что здесь он делает акцент на связи человеческой, общественной, а не естественной, то есть обусловленной биологическим видом человека. Марксу удается преодолеть ограниченность фейербаховских воззрений на человека как на природный вид, как абстракцию общевидовых особенностей, и сосредоточиться на общественных отношениях. С точки зрения природных свойств человек формально представляет собой вид, но фактически он является изолированным индивидом. В плане общественных отношений мы имеем дело с индивидами, но в действительности перед нами общность, социальные существа, потому что ни одна отдельно взятая особь не способна существовать вне общества. Таким образом, если в сочинении «К критике гегелевской философии права» Маркс заостряет внимание на особой общественной природе человека с позиций взаимосвязи между людьми и государством, то в данном случае он уже переключается на производство и утверждает, что человеческая сущность заключена в общественной связи, возникающей в ходе производства и обмена.

Таким образом, истинная общественная связь людей по Марксу – это не чисто эмоциональные и идеальные, а самые что ни на есть реальные, объективные отношения. Они формируются в ходе активной реализации людьми своей общественной природы, предпринимаемой ими в целях удовлетворения своих материальных потребностей. Маркс отмечает: «Истинная общественная связь возникает не вследствие рефлексии: она выступает как продукт нужды и эгоизма индивидов, то есть как непосредственный продукт деятельного осуществления индивидами своего собственного бытия» (1974. Т. 42. С. 24). Такие формулировки, как «эгоизм», в данном случае неточны и не связаны с моралью, но общий смысл остается ясным: общественная связь формируется в процессе производства, человеческой деятельности.

Рассматривая действительного человека в качестве индивида, Маркс подчеркивает, что общественная связь создается в ходе производства, а человеческая природа – социальна. По сравнению с теориями Гегеля и Фейербаха, такую позицию Маркса можно считать большим шагом вперед. Гегель полагал субъектом отчуждения абсолютную идею. Фейербах – человека как природное существо, оторванное от конкретных исторических условий и производственных отношений. Наравне с ними обоснование действительного человека Марксом относится к ключевым моментам перехода от идеализма к старому материализму и в конечном счете к историческому материализму.

Положение о действительном человеке как субъекте не является простым абстрактным высказыванием, это конкретное единство диверсифицированности объективного исторического процесса, воспроизведенного в мышлении. Его научный уровень определяется уровнем изучения самих законов истории, ее объектов и субъектов. В то время Марксу пока не удается выйти на такой уровень, что весьма заметно в его подходе к взаимоотношениям между человеческой сущностью и производством.

Еще не сформировав собственной идеологии, в своих теоретических воззрениях он остается далек от полноты и завершенности. Его теория противоречива. С одной стороны, Маркс отмечает, что сущность человека складывается в ходе активного производства продукции, отвечающей человеческим нуждам. С другой – использует ее как критерий: «Наше производство было бы в такой же мере зеркалом, отражающим нашу сущность» (1974. Т. 42. С. 36). Такая постановка вопроса резко отличается от впоследствии выдвинутого Марксом тезиса о человеческой сущности, которая составляет в своей действительности всю совокупность социальных отношений.

Общественная связь объективна и неизбежна, ее существование не определяется человеческой волей. Маркс подчеркивает это: «От человека не зависит, быть или не быть этой общественной связи» (1974. Т. 42. С. 24). Однако ее характер и конечная форма (отчужденная или человеческая) обусловлены степенью, в которой она согласуется с человеческой сущностью.

Что есть отчужденное общество? По словам Маркса, «до тех пор, пока человек не признает себя в качестве человека и поэтому не организует мир по-человечески, эта общественная связь выступает в форме отчуждения». Следовательно, отчужденным является общество, в котором человек становится «отчужденным от своей собственной сущности» (1974. Т. 42. С. 28).

В отчужденном обществе «не человеческая сущность образует связь наших производств друг для друга» (1974. Т. 42. С. 33). Производство носит явный утилитарный характер, его цель – присвоение. Каждый производит для себя, а не для другого. То, что производит один, не связано напрямую с другим. Каждый видит в собственной продукции только свой овеществленный личный интерес и ничего более. Таким образом, производство здесь не служит человеку и обществу.

В конечном счете оно существует только для удовлетворения нужд. Продукт обязательно должен быть употреблен. Продукция производителя по определению является объектом потребности и желания другого человека. Однако то, что кто-то нуждается в продукте, не дает ему права распоряжаться им. Продукт не признает чужой потребности, равно как и человеческой природы, его признание распространяется лишь на другой продукт. Вследствие этого единственно верным считается только вещное, а не человеческое право. Так, продукты присваиваются посредством обмена. Человеческие связи и общение осуществляются через вещи, подавляются отношениями между ними. Сначала отдай и только потом бери – таков нерушимый принцип. По поводу этого Маркс замечал: «Единственно понятный язык, на котором мы говорим друг с другом, – это наши предметы в их отношениях друг к другу. Человеческого языка мы не поняли бы, и он остался бы недейственным; одной стороной он ощущался бы и сознавался бы как просьба, как мольба и потому как унижение и вследствие этого применялся бы с чувством стыда и отверженности, а другой стороной он воспринимался бы и отвергался бы как бесстыдство или сумасбродство. Мы взаимно до такой степени отчуждены от человеческой сущности, что непосредственный язык этой сущности представляется нам оскорблением человеческого достоинства, и наоборот, отчужденный язык вещных стоимостей представляется чем-то таким, что вполне соответствует законному, уверенному в себе и признающему самое себя человеческому достоинству» (1974. Т. 42. С. 35).

Таким образом, человек опустился до уровня материального орудия, средства. Для того чтобы завладеть чужим товаром, он должен сначала произвести собственный и наоборот. Люди рассматривают друг друга как инструмент и средство для производства того, в чем они нуждаются. В результате происходит обесценивание человека. Его ценность заключается уже не в самом человеке, а в том, чем он владеет: «Наша взаимная ценность есть для нас стоимость имеющихся у каждого из нас предметов. Следовательно, сам человек у нас представляет для другого человека нечто лишенное ценности» (1974. Т. 42. С. 35).

В отчужденном обществе не существует истинных человеческих отношений, есть лишь отношения между собственниками. Именно это специфическое обладание частной собственностью разделяет и объединяет людей. Всякий может приобрести особую собственность другого человека, только если откажется от своей. Возникающую при этом между двумя собственниками связь инициируют не люди, а специфическое свойство вещи, которой они владеют. Подтверждая свое право на нее, люди в то же время передают друг другу ее часть. Поэтому в таком обществе социальная связь двух собственников является следствием взаимного отчуждения частной собственности. Отчужденное имущество, которое люди присваивают себе, забирая его у других, – это результат чужого труда, а их собственный продукт отрывается от них и переходит во владение других лиц. Таким образом, каждый человек предстает как символ иной частной собственности, а отношения между людьми предстают в отчужденной форме вещных отношений.

Маркс сопоставил такое общество с истинным в его представлении. В «Конспекте» он философски резюмирует его особенности: «Человек отчужден от самого себя и общество этого отчужденного человека есть карикатура на его действительную общественную связь, на его истинную родовую жизнь; его деятельность оказывается в силу этого мукой, его собственное творение – чуждой ему силой, его богатство – его бедностью, сущностная связь, соединяющая его с другим человеком, – несущественной связью и, напротив, его оторванность от другого человека оказывается его истинным бытием; его жизнь оказывается принесением в жертву его жизни, осуществление его сущности оказывается недействительностью его жизни, его производство – производством его небытия, его власть над предметом оказывается властью предмета над ним, а сам он, властелин своего творения, оказывается рабом этого творения» (1974. Т. 42. С. 24).

Маркс критикует буржуазную политэкономию, потому что видит в ней апологию отчужденного общества, признанного здесь за норму. Эта наука рассматривает общественную связь людей и их родовую жизнь с точки зрения обмена и торговли. По ней человек от природы является собственником, а общество всегда было торговым. К примеру, Дестют де Траси считал, что общество – это ряд взаимных обменов. Адам Смит говорил: «Общество есть торговое общество. Каждый из его членов является торговцем» (1974. Т. 42. С. 27). Поэтому Маркс осуждает буржуазных политэкономистов за то, что они превратили отношения между людьми в вещные и, используя последние в качестве отправной точки, «эту отчужденную форму социального общения фиксировали в качестве существенной и изначальной и в качестве соответствующей человеческому предназначению» (1974. Т. 42. С. 24).

Если в отчужденном обществе нет места человеческой сущности, то в истинном все ей соответствует и организуется по образу и подобию человека и в наивысшей форме воплощает его характер как общественного существа. В нем человеческие связи больше не принимают форму денег, обмена, торговли; товар, принадлежащий одному, перестает быть силой, властвующей над ним самим и другими, символом эквивалента и начинает удовлетворять потребности общества как такового. Природа человека становится той связью, благодаря которой люди производят друг для друга: «Отчужденный язык вещных стоимостей» вымещается «человеческим». В «Конспекте» Маркс философски высказывается по поводу истинного общества: «Предположим, что мы производили бы как люди. В таком случае каждый из нас в процессе своего производства двояким образом утверждал бы и самого себя и другого: 1) Я в моем производстве опредмечивал бы мою индивидуальность, ее своеобразие, и поэтому во время деятельности я наслаждался бы индивидуальным проявлением жизни, а в созерцании от произведенного предмета испытывал бы индивидуальную радость от сознания того, что моя личность выступает как предметная, чувственно созерцаемая и потому находящаяся вне всяких сомнений сила. 2) В твоем пользовании моим продуктом или твоем потреблении его я бы непосредственно испытывал сознание того, что моим трудом удовлетворена человеческая потребность, следовательно, опредмечена человеческая сущность, и что поэтому создан предмет, соответствующий потребности другого человеческого существа. 3) Я был бы для тебя посредником между тобою и родом и сознавался бы и воспринимался бы тобою как дополнение твоей собственной сущности, как неотъемлемая часть тебя самого, – и тем самым я сознавал бы самого себя утверждаемым в твоем мышлении и в твоей любви. 4) В моем индивидуальном проявлении жизни я непосредственно создавал бы твое жизненное проявление, и, следовательно, в моей индивидуальной деятельности я непосредственно утверждал бы и осуществлял бы мою истинную сущность, мою человеческую, мою общественную сущность» (1974. Т. 42. С. 36).

В рассуждениях Маркса на эту тему содержится множество серьезных мыслей, в частности, о временном, историческом характере отчуждения, о том, что в условиях частной собственности человеческие отношения выражаются в форме вещных связей, что в истинном обществе целью производства является удовлетворение потребности. Таким образом, здесь еще в нечетких философских терминах выражено гениальное предположение о противостоянии двух общественных систем – капиталистической и социалистической. Однако в части оснований и методов это рассуждение еще не совсем научно и несет на себе заметный отпечаток фейербаховского гуманизма. На этом этапе Маркс еще не подозревал, что это не человеческая сущность опредмечивается в виде общественных отношений, а наоборот, отношения формируют сущность. С точки зрения производительных сил каждой эпохи любые социальные взаимосвязи – как отчужденные от природы человека, так и единые с ней, – возникают и существуют на рациональных основаниях. Разделение общества на отчужденные и истинные на основании критерия человеческой сущности не позволяет определить его научно и может легко уйти в область моральных порицаний.

Отчуждение при труде ради заработка. О деньгах и кредитах

В «Конспекте» Маркс дает предварительную характеристику отчужденному труду. На это сочинение, а также на первую рукопись из цикла «Экономическо-философские рукописи 1844 г.» (далее – «Рукописи») существуют разные точки зрения. Однако «Конспект» по содержанию главным образом представляет анализ в области производства всеобщих товаров (так называемый труд ради заработка) – в частности, исследование отчуждения труда, возникающего при переходе от натурального хозяйства к товарному производству. Здесь, как и в «Рукописях», затрагиваются отношения труда и капитала после того, как производство всеобщих товаров перерастает в капиталистическое производство, однако внимание на этом не заостряется. В «Рукописях», в отличие от «Конспекта», главная роль в описании отчужденного труда отводится буржуазии и пролетариату. С точки зрения истории и логики «Конспект» идет в одной связке с «Рукописями», он стал источником и теоретической подготовкой к их созданию.

В «Конспекте» Маркс часто пересказывает воззрения Джеймса Милля, но помещает их в теорию об отчужденном труде, который рассматривает как исторический процесс, постепенно развивающийся в ходе товарного производства и обмена.

Он считает, что в диком, неразвитом состоянии человек берет за производственный критерий объем своих непосредственных потребностей, то есть производит то, что напрямую удовлетворяет его нужды. Сверх прямой потребности люди ничего не производят, довольствуясь только непосредственно необходимым. Однако этот взгляд неполноценен. В действительности производственные

объемы определяет не спрос, который становится низким вследствие отсталости производства, хотя и оно обязательно испытывает на себе его обратное влияние. Однако в данном случае важен вопрос не о том, как диалектически проанализировать эти отношения, а о том, как Маркс изучает их с точки зрения отчуждения. Он считает, что когда спрос и предложение равны, непосредственной целью производства становится удовлетворение собственных потребностей, обмен товарами прекращается, вследствие чего исчезает отчуждение, при котором продукция трудящегося отрывается от него самого.

После появления прибавочного продукта ситуация начинает меняться. Хотя в грубой форме отчужденной частной собственности, то есть случайном обмене товара на товар, труд и является непосредственным жизненным источником трудящегося, его активной реализацией как индивида, излишки своей продукции он обменивает при этом на такие же у других людей. Получается, что через обмен труд частично становится источником дохода, что порождает трансформацию целей и природы трудящегося. Результаты труда перестают существовать только для удовлетворения нужд самого производителя, они «производятся как стоимость, как меновая стоимость, как эквивалент» (1974. Т. 42. С. 27). Формально прибавочный продукт производится, исходя из потребностей буржуазии и пролетариата, но фактически с помощью него и те, и другие присваивают чужую продукцию, стараясь завладеть как можно большим ее количеством.

Маркс видит в обмене общественные отношения, связь, но не между людьми, а между частной собственностью, в отношении которой происходит взаимное отчуждение. Взаимодополнение и взаимоудовлетворение, возникающие в результате такого обмена – не более чем фикция. Обмениваясь, люди грабят и обманывают друг друга. Поэтому Маркс подчеркивает, что общественная связь, проявляющаяся в виде бартерного обмена, противоположна истинной общественной связи. Он отмечает: «Обмен, или меновая торговля, есть <… > общественный, родовой акт, общественная связь, социальное общение и интеграция людей в рамках частной собственности и потому – внешний, отчужденный родовой акт.

Именно поэтому он и выступает как меновая торговля. В силу этого он вместе с тем является также и противоположностью общественному отношению» (1974. Т. 42. С. 26).

Если в случае взаимного обмена прибавочным продуктом отчуждение произошло только частично, то труд ради заработка – это уже полностью отчужденный труд.

Он служит не удовлетворению потребностей и не случайному обмену, а является производственной деятельностью, цель которой – осуществление обмена. Переход к труду ради заработка неизбежен. Нужды индивида многоплановы, а то, что он производит, – односторонне. Индивид не способен произвести все необходимое для себя, поэтому человеческий труд все больше и больше осуществляется ради заработка. Посредством продажи собственной продукции человек начинает добывать средства к существованию. Маркс в первую очередь изучает отчуждение, присущее именно такому роду труда. Он говорит: «В труде ради заработка заключено: 1) отчуждение и случайность труда по отношению к трудящемуся субъекту; 2) отчуждение и случайность труда по отношению к его предмету; 3) то, что назначение рабочего определяется потребностями общества, которые, однако, ему чужды, которым он вынужден подчиняться в силу эгоистической потребности, в силу нужды и которые для него имеют значение только как источника удовлетворения его непосредственных нужд, как и он сам имеет для общества значение только раба потребностей общества; 4) то, что для рабочего сохранение его индивидуального бытия выступает как цель его деятельности, а его действительная работа имеет для него значение только средства; так что он живет только для того, чтобы добывать себе жизненные средства» (1974. Т. 42. С. 27). Аспекты, которые Маркс здесь анализирует, связаны с четырьмя положениями об отчужденном труде, приведенными в «Рукописях», но вместе с тем отличаются от них. Они едины в базовых установках – воззрениях на труд, который является для человека свободным проявлением жизни, истинной, деятельной собственностью, наслаждением жизнью. Если его осуществляют ради заработка, он становится формой отчуждения, так как в нем не реализуются человеческие природные дарования и духовные стремления: он служит выживанию, получению средств к существованию. Труд ради заработка проистекает не из внутренней необходимости (врожденной любви к труду), а из случайных внешних потребностей (выживания). Поэтому для трудящегося он – не самонаслаждение, а мука. Эти идеи позже получили развитие в «Рукописях», однако там Маркс уже не делает упор на анализе противостояния между индивидом и обществом, формирующегося как результат товарного производства и обмена. В «Конспекте» описано, как индивид попадает в рабство к общественным нуждам (они, а не таланты и склонности трудящегося, определяют то, какой труд он выбирает и что производит), которые теперь становятся средством его существования. В «Рукописях» Маркс уже фокусируется на вскрытии антагонистических отношений пролетариев и капиталистов, на факте присвоения вторыми результатов труда первых.

В его рассуждениях об отчужденном труде ради заработка четко прослеживается влияние фейербаховского гуманизма: общественная связь, формирующаяся под воздействием товарного производства и обмена, противопоставлена человеческой природе. Однако их положительная сторона проявляется в том, что Маркс применяет диалектический метод для исследования экономического развития, описывает процесс перехода от натурального хозяйства к производству всеобщих товаров, а затем – к капиталистическому товарному производству. Кроме того, он рассматривает историческое развитие экономического отчуждения в процессе товарного производства и обмена, которые, в свою очередь, базируются на системе частной собственности. Таким образом, Маркс фактически стремится проследить истоки отчужденного труда.

Его концепция – теоретико-методическая основа, от которой он в то время отталкивался, изучая политическую экономию. Особенности этой философии проявляются в анализе денег и кредитов, предпринятом им в «Конспекте».

Маркс дает высокую оценку взгляду Джеймса Милля на деньги как на средство расчета, полагая, что тот очень удачно выражает всю суть явления в пределах одного понятия. Однако немецкий философ, не удовлетворившись таким подходом полностью, выводит из него отчуждение. По его мнению, сущность денег заключается, прежде всего, не в том, что с их помощью передается собственность, а в том, что они опосредуют человеческую продукцию. Когда деньги выступают посредником, это говорит о том, что труд и продукция людей предназначены не для удовлетворения потребности, а для финансовой выручки, и что деятельность общества превращается в денежный атрибут. Человеческие желания, действия и отношения с другими людьми попадают во власть денег, которые обретают статус настоящего божества. Именно это имел в виду Маркс, когда говорил, что в деньгах «обнаруживается всеобъемлющее господство отчужденной вещи над человеком» (1974. Т. 42. С. 28).

В отрывке из «Рукописей», в котором написано про деньги, Маркс придерживается той же позиции, что изложена выше, но дает ее в более развернутом виде. Он анализирует отчуждение с точки зрения денежных функций. В то время ему еще не удается всесторонне исследовать их многообразие. Он сосредотачивает свое внимание на функции денег как средстве обращения. С их помощью можно присвоить себе все что угодно; они превращают наши желания и потребности из замыслов в реальность. Без них человеческим желаниям никогда не суждено воплотиться. Потребность, подкрепленная деньгами, – осуществима, а та, в основе которой человеческая природа, – нет. Лишь они связывают потребность с требуемым, человеческую жизнь – со средствами к этой жизни. Таким образом, деньги, появившиеся изначально как средство (обмена), превратились в цель жизни человека, а обогащение – в жизненный ориентир. Свой конец есть у всего, кроме денег. Их мера – безмерность, количество – бесконечность.

Универсальная покупательная способность денег приводит к тому, что они переворачивают человеческие свойства и природные качества с ног на голову. Они способны превращать красоту в уродство, врага в друга, преданность в предательство, любовь в ненависть, зло в добро, раба в господина, глупость в ум и наоборот. Маркс отмечает: «Так как деньги, в качестве существующего и действующего понятия стоимости, смешивают и обменивают все вещи, то они представляют собой всеобщее смешение и подмену всех вещей, следовательно, мир навыворот, смешение и подмену всех природных и человеческих качеств» (1974. Т. 42. С. 150).

От анализа денег Маркс переходит к рассмотрению кредитов. Если посредническое действие финансов приводит человека к отчуждению, то, данные в долг, они, кажется, устраняют это отчуждение, возвращая доверительные отношения между людьми. Однако Маркс подчеркивает: «это лишь видимость преодоления отчуждения, возврата человека к самому себе и в силу этого к другому человеку»: в действительности кредит не только не снимает отчуждения, но и являет собой «гнусное и крайнее самоотчуждение» (1974. Т. 42. С. 21).

Богатые крайне редко ссужают бедных. Даже если такое случается, это не говорит о доверии между людьми. Для богача гарантией возврата долга выступают сама жизнь, способности и упорный труд бедняка. Смерть должника – наихудший исход для кредитора, поскольку она ведет к потере капитала и процентов. Поэтому в такой кредитной системе богач не рассматривает бедняка как человека, а оценивает его в деньгах. Точно также он дает взаймы другому богачу не оттого, что тот – человек, а потому что он богат и символизирует собой определенные имущественные ценности. Следовательно, кредит выступает посредником в обмене, теми же деньгами, только возведенными в совершенно идеальную форму.

Таким образом, деньги при кредитовании не исчезают, в них превращается сам индивид, заменяя собой в расчетах металлическую или бумажную валюту. Формально кредит возвращает средства расчета от их материальной формы к человеческой, но к человеку не как к таковому, а как к бытию того или иного капитала и процентов. Следовательно, в кредитных отношениях «материей, телом денежной души являются уже не деньги, не бумаги, а мое собственное личное бытие, моя плоть и кровь, моя общественная добродетель и репутация. Кредит вкладывает денежную стоимость уже не в деньги, а в человеческую плоть и в человеческое сердце» (1974. Т. 42. С. 22). Именно поэтому для подделки денег требуется материал, а чтобы получить обманом кредит, достаточно собственной личности. Человек превращает себя в подделку.

С точки зрения экономической науки произведенный Марксом анализ несет в себе немало серьезных идей. Маркс изучает отношения между частной собственностью, обменом и финансами, излагает вопрос о неизбежности порождения денег частной собственностью, рассматривает товарно-стоимостные отношения, определяет деньги «действительным существованием стоимости как стоимости» (1974. Т. 42. С. 19). Он также критикует монетаризм и взгляд на деньги, характерный для классической буржуазной политэкономии, полагая первый суеверием грубым, а второй – утонченным. Наконец, Маркс анализирует роль кредита в углублении антагонизма между собственниками и рабочими, между крупными и мелкими капиталистами. Однако поскольку он считает деньги и кредит отчуждением человеческой природы, то склоняется к их негативной оценке, не выясняя того положительного значения, которое имеют для развития общества товарное производство, обмен, деньги и кредиты.

Глава пятая

Всестороннее изложение концепции отчужденного труда. Отчуждение наемного труда

В «Рукописях» Маркс дает наиболее законченное описание концепции отчужденного труда. Кроме главы «Отчужденный труд», посвященной только этому вопросу, фактически во всем произведении, – от материалов первой рукописи о заработной плате, прибыли и ренте, до третьей, «Критики гегелевской диалектики и философии вообще», – эта проблема затрагивается или прямо, или косвенно. Можно с уверенностью сказать, что концепция отчужденного труда была той теоретико-методической базой, на которой Маркс в то время основывался в анализе общественных проблем и экономических явлений.

Однако в отличие от комментариев к «Основам политической экономии» Джеймса Милля «Рукописи» анализируют труд, который направлен не на производство всеобщих товаров, а именно – наемный, существующий в рамках капиталистической системы. Антагонизм буржуазии и пролетариата (труда и капитала) является ядром теории отчужденного труда. В «Рукописях», проанализировав зарплату, прибыль и земельную ренту, Маркс обобщенно рассматривает его различные определения, дает первоначальное объяснение его характеру и подразумеваемым им антагонистическим отношениям. В нем он стремится отыскать причины «обесчеловечивания» пролетариев в условиях капитализма.

Истоки бедности пролетариата – в наемном характере труда

Стремительное развитие производства, начавшееся с появления и утверждения капиталистического способа производства в качестве господствующего, не принесло всеобщей зажиточности, а породило крайне бедный рабочий класс. Пока в небо устремлялись высотки, множились и трущобы. В положении рабочего класса с наибольшей остротой и явственностью проявились все беды капиталистического общества. Ситуация, в которой он оказался, привлекла к себе внимание социалистов. Еще больше она взволновала Маркса и Энгельса.

Энгельс сосредоточился на практических исследованиях. Прибыв в ноябре 1842 г. из Германии в Англию, после двадцати одного месяца полевых наблюдений и личных контактов он собирает полноценный материал, подтвержденный официальными исследованиями, и предпринимает серьезный анализ положения английского пролетариата. По его собственному признанию, в книге «Положение рабочего класса в Англии» «изложено то, что» он «видел, слышал и читал» (1955. Т. 2. С. 239). Маркс же поначалу делает упор на философских размышлениях. В сочинении «К критике гегелевской философии права. Введение» он описывает положение немецкого пролетариата с помощью такого предельно философизированнного обобщения, как «полная утрата человека». В начале своего перехода от философских исследований к политэкономическим Маркс еще оставляет эту характеристику в качестве фундаментального принципа в изучении положения рабочего класса, однако уже стремится использовать для объяснения указанной проблемы теорию и фактологическую базу буржуазной политической экономии.

Буржуазная политэкономия сосредотачивала силы на обосновании преимуществ капиталистической частной собственности перед феодальной, игнорируя все негативные последствия капиталистического строя и оставаясь безразличной к нищете и горестям рабочего класса. Она рассматривала бедное существование рабочих как необходимое логичное условие укрепления национального благосостояния и поэтому интерпретировала ужасное положение пролетариата с выгодой для буржуазии. В связи с этим буржуазные политэкономисты делали акцент только на положительных аспектах труда, замалчивая негативные, скрывали вред, который рабочим наносило капиталистическое заводское производство. В отличие от них Маркс, утверждая позитивную роль труда, вместе с тем выдвигает теорию о его отчуждении. Поэтому эта теория, как она представлена в «Рукописях», тесно связана со стремлением немецкого философа познать трудовые особенности, а также настоящее и будущее рабочего класса в условиях капиталистического строя.

При капитализме труд отделен от капитала и земельной собственности. Это свидетельствует о нелегком положении трудящихся, ведь они могут жить лишь за счет труда, который к тому же становится односторонним вследствие его разделения. Эта дифференциация является отправной точкой для всех представителей буржуазной политической экономии, считающих, что прибыль производится капиталом, рента – земельной собственностью, а заработная плата – трудом, и тем самым скрывающей факт трудового отчуждения и дающей неверные представления об источниках прибыли и арендной платы. К тому времени Маркс еще не создал свою теорию прибавочной стоимости, и у него не было четкого указания на то, что из усилий рабочих создается не только заработная плата, но и прибыль, рента, проценты. Однако уже тогда он замечает, что разделение капитала, земельной ренты и труда смертельно для рабочего, потому что оно приводит к его полной зависимости от первых двух факторов. Только продавая себя, тот способен временно объединить труд с остальными средствами производства (капиталом и землей). Поэтому при капиталистическом строе он всегда остается товаром, «существование рабочего сводится к условиям существования любого другого товара» (1974. Т. 42. С. 48) и находится в абсолютной власти закона спроса и предложения. Жизнь пролетария определяется потребностями общества, которые, в свою очередь, обусловлены движением капитала и земельной собственности. Если спрос на труд рабочих намного превышает предложение, часть трудящихся обрекается на нищету или голодную смерть. Следовательно, рабочий не просто должен бороться за материальные средства к существованию, но добиваться работы, то есть сражаться за средства к труду и возможность трудиться.

Человек – это тот же товар, именно поэтому в силу экономических законов при капитализме он никогда не будет способен избавиться от бедности. К этому выводу Маркс приходит, проанализировав положение рабочих в разные периоды развития капиталистического производства.

Адам Смит не отрицал, что от упадка общественного богатства больше всех страдают рабочие. В результате уменьшения спроса возникает массовая безработица, заработные платы снижаются. Когда же общество процветает, и прирост богатства продолжается, зарплаты также непрерывно растут, а положение рабочих улучшается. С этой точки зрения причины бедности рабочих – не в их общественном положении и не в характере их труда, а в уровне производственного развития общества. Чем более развито общественное производство, тем богаче становятся пролетарии. Таким образом, буржуазию и пролетариат связывают общие интересы.

Маркс не согласен с этим мнением. Он считает, что хотя в обществе с растущим благосостоянием есть спрос на рабочих и больше предложений (а отсюда – рост зарплат), повышение заработной платы побуждает пролетариев к переработке. Чем больше они хотят получить, тем больше вынуждены жертвовать собой, отказываясь от какой бы то ни было свободы и рабски трудясь на службе у алчности. Прирост общественного богатства подразумевает увеличение накоплений капитала, при котором результаты труда рабочих все больше сосредотачиваются в руках капиталистов, и пролетарии начинают сильнее зависеть от капитала. Поэтому даже при самой благоприятной для них общественной обстановке они обречены на смерть от переработки и превращение в механизмы, рабов капитала. Следовательно, обнищание – это неотвратимая судьба рабочих. Маркс говорит об этом: «При движении общества по наклонной плоскости вниз – прогрессирующая нищета рабочего; при прогрессе общественного благосостояния – особый, сложный вид нищеты; в обществе, достигшем наибольшего благосостояния, – постоянная нищета» (1974. Т. 42. С. 51).

В подтверждение своих воззрений Маркс цитирует «Движение производства» Фридриха Шульца, «Разрешение проблемы народонаселения и пропитания» Чарльза Лаудона, «О нищете рабочих классов в Англии и во Франции» Евгения Бюре, «Новую теорию социальной и политической экономии, или Исследования об организации обществ» Константина Пекера и другие произведения.

Почему при капитализме рабочие неизбежно беднеют и теряют человечность? Отчего рост общественного богатства не способен изменить их положение к лучшему? Отвечая на это, Маркс обращается к анализу природы труда, отмечая: «При прогрессирующем состоянии общества гибель и обнищание рабочего есть продукт его труда и произведенного им богатства. Иными словами, нищета вытекает из сущности самого нынешнего труда» (1974. Т. 42. С. 53). По сути своей так называемый современный труд обладает капиталистическим наемным характером. Однако в «Рукописях» Маркс использует не это чисто экономическое понятие, а более философизированное – «отчужденный труд». Иначе говоря, только он заставляет человека создавать богатство для других, а для себя – бедность.

Далее немецкий философ переходит к анализу природы отчужденного труда, а от него – обратно к объяснению положения рабочего класса. Изучение труда он тесно связывает с исследованием трудящегося. Уже в работе «К критике гегелевской философии права», Маркс, рассматривая особенности классов гражданского общества, замечает: «Люди, лишенные всякой собственности, и сословие непосредственного труда, конкретного труда, в меньшей степени являются сословием в гражданском обществе, чем той почвой, на которой покоятся и движутся его круги» (1955. Т. 1. С. 311). В «Рукописях» в полной мере воплощается положение о непосредственном труде как о фундаментальной особенности рабочего класса. Чем глубже и обстоятельнее Маркс анализирует его положение, тем больше раскрывает вынужденный характер этого труда, ненавистный им, принудительность труда в капиталистической системе, тем четче показывает обстоятельства, в которых находится пролетариат. Исходя из этого, Маркс резко критикует подход буржуазной политэкономии, разделяющий труд и трудящегося. Буржуазные политэкономы изучают только труд, а трудящийся и его положение им безразличны. Они видят в нем лишь орудие производства. Философ подчеркивает: «Политическая экономия не рассматривает рабочего в безработное для него время, не рассматривает его как человека; это она предоставляет уголовной юстиции, врачам, религии, статистическим таблицам, политике и надзирателю за нищими» (1974. Т. 42. С. 54). И далее: «Политическая экономия не знает незанятого рабочего, не знает человека труда, поскольку он оказывается вне этой сферы трудовых отношений. Плут, мошенник, нищий, безработный; умирающий с голоду, нищенствующий и совершающий преступления человек труда, все это – фигуры, существующие не для политической экономии, а только для других глаз, для глаз врача, судьи, могильщика, надзирателя за бедными и т. д.; это призраки, витающие вне сферы политической экономии» (1974. Т. 42. С. 101). Движение от труда к трудящемуся становится не только воплощением четкого классового характера марксовой политэкономии, но и новым методом изучения положения трудящегося, исходящим из труда. Поначалу несовершенный, этот метод тем не менее предвосхищает, что именно труд станет ключом к пониманию истории.

Свободная осознанная деятельность – классовая природа человека. Истинный и отчужденный труд

Идеи об отчужденном труде появились у Маркса в результате перехода к политэкономическим исследованиям и их синтеза с немецкой спекулятивной философией. Они отличались от гегелевских и фейербаховских умозрительных доктрин об отчуждении, но все еще сохраняли в себе особенности теории отчуждения так, как она была сформулирована у классиков немецкой философии, а именно: с точки зрения противопоставления обесчеловеченной сущности субъекта самому человеку.

Эта теория тесно связана с проблемой субъектно-объектных отношений. Появляются вопросы о том, кто отчуждается (субъект) и во что (объект)? На основании первого можно выделить духовную, гуманистическую и трудовую теории отчуждения, а второго, связанного с проявлением и порождением отчуждения, – определить отношение конкретного философа к обществу и его знания о нем. Начиная с Гегеля и вплоть до Фейербаха мыслители увязывали отчуждение с субъектно-объектными отношениями. Гегель в «Феноменологии духа» описывает диалектическое движение, при котором объект расщепляется субъектом, а затем снимается и возвращается к объекту. Фейербах в «Сущности христианства» раскрывает религиозное отчуждение, основываясь на анализе того, как субъект опредмечивает собственную сущность в виде духа. Маркс выступает против превращения отчуждения в абстрактные взаимоотношения объекта и субъекта, но пока его концепция отчужденного труда не развилась в исторический взгляд на историю, он также объясняет отчуждение с точки зрения субъектно-объектных отношений. Он подчеркивает: «Человек удваивает себя уже не только интеллектуально, как это имеет место в сознании, но и реально, деятельно, и созерцает самого себя в созданном им мире» (1974. Т. 42. С. 94). Поэтому у каждой теории отчуждения есть соответствующая концепция сущности субъекта. В зависимости от изменений представлений о нем, об отчужденном человеке, совершалась эволюция мнений в этой области.

Гегелевская теория отчуждения пропитана духом объективного идеализма, что особенно проявляется в том, как он ставит на место субъекта отчуждения абсолютную идею. По мнению философа, субстанция и есть субъект. Абсолютная идея, не связанная с каким бы то ни было человеческим мышлением, является самостоятельной субстанцией; но она же – и субъект, единственная деятельная созидательная сила, в то время как объект, существующий лишь в качестве доказательства его существования, движим и пассивен.

Поэтому весь процесс возникновения и устранения отчуждения – это непрерывный круговорот, в котором абсолютная идея то опредмечивается, то вновь возвращается в исходную форму. Она же выступает и субъектом этого процесса, ведет его.

Основываясь на этом, немецкий философ усматривает в самосознании сущность человека. По утверждению Маркса, «человеческая сущность, человек для Гегеля равнозначны самосознанию. Поэтому всякое отчуждение человеческой сущности для него – не что иное, как отчуждение самосознания» (1974. Т. 42. С. 160). Именно поэтому всю беспорядочную действительность индивида он рассматривает как особую форму, обусловленность самосознания, в котором растворяется объективное отчуждение, действительно существующее в обществе с системой частной собственности.

В действительности сознание и самосознание человека – не две разные вещи. О первой мы говорим, когда имеем в виду знание субъекта о внешнем предмете, то есть осознаем вещи помимо себя. Если же объектом субъекта выступает сознание, то речь идет уже о самосознании. Таким образом, его сущность – тоже сознание, но такое, которое способно осознать самое себя. Обычное животное – неактивный, несознательный субъект. Ему присущи некая психическая деятельность или определенные элементы сознания, но самосознание у него отсутствует. Это характерная черта человека, но не сущность, определяющая его таким, как он есть, его отличие от других животных. Сообразно с этим умозаключением Маркс критикует Гегеля, говоря, что у последнего «отчуждение самосознания не рассматривается как выражение, как отражающееся в знании и мышлении выражение действительного отчуждения человеческой сущности. Напротив, действительное, являющееся реальным отчуждение есть по своему внутреннейшему скрытому – и раскрываемому только философией – существу не что иное, как проявление отчуждения подлинной человеческой сущности, самосознания» (1974. Т. 42. С. 160).

Фейербаховская гуманистическая теория отчуждения придерживается специфических взглядов на субъект и человеческую сущность. В противоположность Гегелю он делает субъектом не самосознание, а чувственное родовое существо, человека, от которого самосознание неотделимо, тем самым ставя вверх дном гегелевскую философию, которая и так изначально была перевернута с ног на голову. Однако фейербаховская теория отчуждения по-прежнему повествует об отчуждении и возврате человеческой сущности. По его мнению, человек представляет собой единство индивидуального и родового. Всякий действительный индивид – это не только телесное, эмпирическое, чувственное, но и родовое существо, не способное существовать независимо и изолированно от других. Индивиды нуждаются друг в друге, и поэтому каждому из них присуща общая природная абстракция, та родовая сущность, которая объединяет их множество. Поэтому фейербаховский род – это не общество, и его сущность заключается не в общественной, а в естественной природе человека. Так называемая духовная сущность есть не что иное, как отчуждение человеческой природы – саморазделение цельного человека-субъекта, то есть опредмечивание собственной сущности в виде независимой от человека духовной субстанции. Фейербаховский человек абстрактен, так как он представляет собой чисто чувственное существо, вырванное из конкретных исторических условий. Родовая сущность, о которой идет речь у Фейербаха, – также абстракция. В историческом понимании теория, основанная на таком человеке и такой сущности, все же относится к идеализму.

Теория отчужденного труда Маркса совершает огромный переворот во взглядах как на субъект, так и на человеческую сущность. В «Рукописях» он сосредотачивается на поиске действительного субъекта отчуждения. С этой точки зрения он подводит итог истории политической экономии. Несмотря на то, что тогда он отрицает присущую ей трудовую теорию стоимости, но именно из нее, берущей начало у физиократов и завершившейся у Рикардо, он выводит абстрактную философскую мысль о том, что труд становится сущностью субъекта богатства. По мнению Маркса, монетаризм и меркантилизм с их взглядом на частную собственность только как на вещь, опредмеченную сущность, занимаются фетишизмом. В действительности «субъективная сущность частной собственности, частная собственность как обособленная деятельность, как субъект, как личность, это – труд» (1974. Т. 42. С. 108). Однако английская политическая экономия не обнаружила истинный субъект, разделила труд и трудящегося и сосредоточилась лишь на исследовании первого.

Так, Гегель находит в труде человеческую сущность, но воспринимает его как деятельность абстрактного духа, философское мышление. Фейербах обнаруживает человека, но не понимает сущности труда. В отличие от них, в своих «Рукописях» Маркс полагает субъектом отчуждения не гегелевскую абсолютную идею, не фейербаховского естественного человека и не чисто экономический по форме труд вообще, а конкретного человека, трудящегося, занятого в материальном производстве. Маркс видит в таком труде отчуждение, а в нем – труд, а в отчужденном труде – самого трудящегося, которого ставит на место субъекта.

Однако чтобы объяснить отчуждение, по-прежнему остающееся теоретико-методической основой своих исследований, ему необходимо изучить сущность субъекта. В то время Маркс еще находится во власти этой традиции. Его посредником является человеческая сущность. Он описывает ее, разграничив человеческую и животную деятельность, после чего, проведя параллель между ней и наемным трудом при капитализме, противопоставляет истинный труд отчужденному.

В то время он изучает человека как вид и сосредотачивается на том, чтобы раскрыть свойство человеческого рода, его сущность. Маркс полагает, что «в характере жизнедеятельности заключается весь характер данного вида, его родовой характер» (1974. Т. 42. С. 93). В отличие от животного, которое неотделимо от своей жизнедеятельности и воплощает в ней все свои свойства, человек ведет осознанную, неинстинктивную деятельность. Его жизненные действия являются предметом его собственной воли и сознания, управляющего этой деятельностью. Поэтому Маркс пишет: «Свободная сознательная деятельность как раз и составляет родовой характер человека» (1974. Т. 42. С. 93). Концентрированное выражение такой деятельности – труд. Согласно своему свойству, он должен быть свободным и осознанным.

Его концепция, следуя спекулятивной традиции, объясняет отчуждение с точки зрения сущности субъекта и рассматривает капиталистический наемный труд как отчужденный и противоположный человеческой сущности. Однако, несмотря на это, она опирается на экономические реалии, а не на чистые логические выкладки. Маркс неоднократно подчеркивает, что берет за отправной пункт современный экономический факт: «К своим выводам я пришел путем вполне эмпирического анализа, основанного на добросовестном критическом изучении политической экономии» (1974. Т. 42. С. 43). Он не отделяет логический анализ от изучения экономической действительности: «Мы исходили из экономического факта – отчуждения рабочего и его продукции. Мы сформулировали понятие этого факта: отчужденный труд. Это понятие мы подвергли анализу. Мы анализировали, стало быть, лишь экономический факт» (1974. Т. 42. С. 95).

Какие же экономические реалии подвели Маркса к мысли об отчужденном труде? Прежде всего, это отношения, возникающие в условиях капиталистического строя между человеком и его продукцией и трудом, между рабочим и капиталистом.

Связь рабочего с тем, что он производит, является самой непосредственной и легко осязаемой объективной действительностью. В капиталистическом обществе трудящийся производит товары, но не обладает ими. Напротив, чем его продукция больше и чем выше ее качество, тем он беднее и ближе к превращению в дешевый товар. По этому поводу Маркс замечал: «Чем больше рабочий производит, тем меньше он может потреблять; чем больше ценностей он создает, тем больше сам он обесценивается и лишается достоинства; чем лучше оформлен его продукт, тем более изуродован рабочий; чем культурнее созданная им вещь, тем более похож на варвара он сам; чем могущественнее труд, тем немощнее рабочий; чем замысловатее выполняемая им работа, тем большему умственному опустошению и тем большему закабалению природой подвергается сам рабочий» (1974. Т. 42. С. 89).

Маркс обнаруживает, что взаимоотношения рабочего с собственным трудом – это отношения с чуждым предметом, так же как с духом в религии, где чем больше человек отдает, тем меньше он получает. При наемном труде все обстоит так же. Чем больше рабочий производит, чем могущественнее враждебный предметный мир, который он создает, тем беднее его внутренний мир, тем больше он обделен имущественно. Это свидетельствует о том, что продукция трудящегося, результаты его труда становятся чуждым ему существованием, той силой, которая не зависит от него и вступает с ним в антагонизм.

Впрочем, Маркс отмечает два аспекта в этих отношениях – опредмечивание и отчуждение. Первый является особенностью материального производства, единой для всех типов обществ, и заключается в том, что всякий товар создается в процессе трудовой деятельности и поэтому представляет собой зафиксированный в предмете овеществленный труд. Без овеществления труд немыслим, однако оно необязательно сопровождается отчуждением. Частная собственность – это связующее звено между опредмечиванием и отчуждением. В ее системе эти несвязанные процессы становятся сторонами одного производства. Овеществление труда представляет собой и ту силу, с помощью которой рабочий создает товары, творит множество внешних сущностей, и ту, самостоятельную, которая созидает противостоящее, чуждое ему. Это и есть отчуждение. Маркс подчеркивает эту обусловленность. Только «при тех порядках, которые предполагаются политической экономией», то есть в условиях частной собственности, «это осуществление труда, это его претворение в действительность выступает как выключение рабочего из действительности, опредмечивание выступает как утрата предмета и закабаление предметом, освоение предмета – как отчуждение» (1974. Т. 42. С. 88). Поэтому опредмечивание отличается от отчуждения: первое порождает последнее только при определенных условиях. В развитых западных капиталистических странах в ходе мощного развития производительных сил и научно-технического прогресса все сильнее обнажаются общественные пороки, безработица и упадок общественной морали. Главная причина этому – не опредмечивание и не производственное развитие, а сама система частной собственности.

Маркс начал изучать отчуждение с точки зрения продукции, то есть взаимоотношений между результатами труда и трудящимся, а затем перешел к труду, его отношениям с трудящимся. По мнению немецкого философа, отчуждение, возникающее при капитализме, выражается не только в произведенном продукте, но и в производственной деятельности. Продукция – результат жизни. Ее отчуждение есть не что иное, как итог отчуждения самого труда. Если бы рабочий не подвергался этому в ходе производственной деятельности, то он не отчуждался бы от результатов собственного труда. Таким образом, от анализа внешних отношений продукции и трудящегося Маркс перешел к рассмотрению взаимоотношений между собственно субъектом (трудящимся) и его трудом.

С точки зрения субъекта труд изначально присущ человеку и является воплощением особых человеческих творческих возможностей и свободы воли. Однако при наемной трудовой деятельности труд для рабочего превращается в нечто внешнее, не относящееся к его (человека) сущности. Рабочие трудятся не добровольно, а по принуждению. Это самопожертвование, самоистязание. Поэтому, трудясь, рабочий чувствует себя не счастливым, а несчастным. Он не способен свободно реализовать свои телесные и духовные силы, а лишь истощает свою плоть. В нерабочее время у него будто гора падает с плеч, а в рабочее он беспокоен и уныл.

По форме капиталистический наемный труд является свободным. Чтобы заставить рабочего трудиться, капиталист не пользуется палкой или силой политического принуждения. Рабочий не находится у него в личной зависимости и не принадлежит ему, как раб или крепостной хозяину. Однако фактически наемный труд несвободен. Это не прямое политическое, а косвенное экономическое принуждение, в котором закон вершит не палка, а голод. Не являясь собственностью одного капиталиста, рабочий принадлежит всему буржуазному сословию. Поэтому его труд происходит не из естественной приязни к труду, а из иных потребностей, то есть является средством к существованию. Как только нужда плоти или остальные формы принуждения исчезнут, люди сбегут от такого труда, как от чумы. Получается, что человек считает свободной только ту деятельность, которая связана с реализацией им своих животных функций – питания, утоления жажды и размножения. При осуществлении труда – истинной человеческой функции, несвойственной ни одному другому животному виду, – он, напротив, ощущает себя не более чем животным. В связи с этим Маркс считает, что отчужденный труд поставил все с ног на голову: «То, что присуще животному, становится уделом человека, а человеческое превращается в то, что присуще животному» (1974. Т. 42. С. 92).

Поскольку он рассматривает в качестве субъекта трудящегося, во взаимном отчуждении его и труда он видит самоотчуждение и в данном случае рассуждает об отношениях рабочего с его собственной деятельностью. По мнению Маркса, отчуждается не что-то находящееся извне субъекта, а он сам: «Собственная физическая и духовная энергия рабочего, его личная жизнь <… > выступает как повернутая против него самого, от него не зависящая, ему не принадлежащая деятельность». А отношения рабочего с результатами его труда становятся «отчуждением вещи» (1974. Т. 42. С. 92), это связь с производимой вещью, а не с производительной деятельностью. В статье «К еврейскому вопросу» он высказывает мысль об отчуждении вещи как практическом самоотчуждении человека, правда, в этом случае речь идет уже о религии и деньгах. В «Рукописях» Маркс продолжает развивать это положение. Отчуждение трудящегося от его продукции невозможно без отделения от него труда. Если над трудящимся властвуют результаты его труда, это является следствием самоотчуждения, происходящего с рабочим в процессе производства.

Маркс замечает, что эта проблема касается не только отношений человека с вещью (отчуждение продукции) и самоотчуждения (отчуждение труда), но и взаимоотношений между людьми. Изолированный человек никак не может быть связан с этим, поскольку оно может отчуждаться, только находясь в обществе. Поэтому в обществе «отчуждение человека, вообще любое отношение, в котором человек находится к самому себе, реализуется, выявляется лишь в отношениях человека к другим людям» (1974. Т. 42. С. 95).

Если труд и его результаты чужды трудящемуся и господствуют над ним как враждебная сила, то кому же они в таком случае принадлежат и кто заставляет его трудиться? Маркс очень тонко отвечает на этот вопрос: «Если продукт труда не принадлежит рабочему, если он противостоит ему как чуждая сила, то это возможно лишь в результате того, что продукт принадлежит другому человеку, не рабочему. Если деятельность рабочего для него самого является мукой, то кому-то другому она должна доставлять наслаждение и жизнерадостность. Не боги и не природа, а только сам человек может быть этой чуждой силой, властвующей над человеком» (1974. Т. 42. С. 96). Следовательно, власть вещи над человеком и труда над рабочим в конечном счете сводится к власти человека над человеком. От очевидного факта о том, что продукция не принадлежит рабочему, Маркс переходит к анализу отношений самого субъекта, занятого в процессе производства (трудящегося), с его трудом. В результате немецкий философ раскрывает взаимное отчуждение между людьми: эксплуататорские отношения, при которых капиталист безвозмездно присваивает прибавочный продукт и прибавочный труд трудящегося.

По сути, то, что так происходит при капитализме – объективная действительность. Однако Маркс, не удовлетворившись одним только ее описанием, ищет ей объяснение. Частично еще находясь под влиянием фейербаховского гуманизма, он объясняет вышеописанный факт с помощью теории отчуждения человеческой сущности. Исходя из нее, он обобщает суть отчуждения вещей и самоотчуждения и переходит к отчуждению между людьми.

В «Рукописях» Маркс смотрит на род и родовую сущность иначе, чем Фейербах: полагает свободную осознанную деятельность родовой сущностью людей, производство – их активной родовой жизнью и находит этому подтверждение в том, что они преобразуют природу посредством практического созидания предметного мира. Однако в то время для Маркса точкой опоры становятся различия между человеком и животным, поэтому он старается объяснить противоположность человеческого производства и так называемого производства животного: «Животное, правда, тоже производит. Оно строит себе гнездо или жилище, как это делают пчела, бобр, муравей и т. д. Но животное производит лишь то, в чем непосредственно нуждается оно само или его детеныш; оно производит односторонне, тогда как человек производит универсально: оно производит лишь под властью непосредственной физической потребности, между тем как человек производит даже будучи свободен от физической потребности, и в истинном смысле слова только тогда и производит, когда он свободен от нее; животное производит только самого себя, тогда как человек воспроизводит всю природу; продукт животного непосредственным образом связан с его физическим организмом, тогда как человек свободно противостоит своему продукту. Животное строит только сообразно мерке и потребности того вида, к которому оно принадлежит, тогда как человек умеет производить по меркам любого вида и всюду он умеет прилагать к предмету присущую мерку; в силу этого человек строит также и по законам красоты» (1974. Т. 42. С. 94). В этих размышлениях содержится множество серьезных идей, но проигнорирована самая базовая функция труда, который рассматривается здесь как внутренняя потребность, не зависящая от телесных нужд человека, как свободная сознательная деятельность, направленная на самореализацию, самосозидание. Тем не менее Маркс оценивает действительный труд согласно именно этим критериям. Очевидно, что такой подход еще нельзя назвать научным.

На основании двух определений отчужденного труда Маркс выводит третье. Он сводит отчуждение вещи и самоотчуждение к отчуждению у человека его родовой сущности. Отчуждаясь от результатов труда, человек в то же время отделяется от природы, в которой он развертывает свою трудовую деятельность и производит продукцию. Отчужденный труд отнимает у людей предмет их производства. Это подразумевает, что самодеятельность и свободная деятельность людей становятся простым средством для поддержания их телесного существования. Поэтому с точки зрения субъекта отчуждение вещи и труда означает то же самое по отношению к его родовой сущности. Маркс пишет: «Родовая сущность человека – как природа, так и его духовное родовое достояние – превращается в чуждую ему сущность, в средство для поддержания его индивидуального существования. Отчужденный труд отчуждает от человека его собственное тело, как и природу вне его, как и его духовную сущность, его человеческую сущность» (1974. Т. 42. С. 94). Следовательно, человек утрачивает то, что делает его человеком, опускается до уровня животного, на котором производство служит всего лишь для поддержания плоти.

Через отчуждение человека от его родовой сущности Маркс также объясняет и взаимное отчуждение людей: «Положение о том, что от человека отчуждена его родовая сущность, означает, что один человек отчужден от другого и каждый из них отчужден от человеческой сущности» (1974. Т. 42. С. 95). Очевидно, что поскольку человек утрачивает собственную родовую сущность, то отношения между такими людьми уже не истинно человеческие, а отчужденные. Таким образом, отталкиваясь от объективной посылки о том, что труд рабочего и его результаты присваиваются капиталистом, Маркс умозрительно формулирует суть взаимного отчуждения между людьми.

Как следует из изложенного выше, его концепция раскрывает характер наемного труда при капитализме, отношения капиталиста и пролетария – эксплуататора и эксплуатируемого. Это большой шаг вперед по сравнению с трудовой теорией стоимости английских классических политэкономистов, сосредоточенных на количественном анализе труда. Однако в ее философской интерпретации, предложенной Марксом, еще заметно влияние фейербаховского гуманизма.

Она не полностью преодолела традицию, присущую классической немецкой философии. Согласно ей отчуждение рассматривается с точки зрения человеческой сущности, которую Маркс определяет как свободную сознательную деятельность, труд. Однако в отличие от традиции он отталкивается от экономических фактов, и поэтому в его «Рукописях» отчуждение не превращается в абстрактные субъектно-объектные отношения. Маркс, наоборот, конкретизирует его с помощью понятия отчуждения для того, чтобы объяснить взаимосвязь между трудящимся и результатами его труда, физическими и интеллектуальными способностями. Он отмечает: «Отчуждение проявляется как в том, что мое средство существования принадлежит другому, что предмет моего желания находится в недоступном мне обладании другого, так и в том, что каждая вещь сама оказывается иной, чем она сама, что моя деятельность оказывается чем-то иным и что, наконец, – а это относится и к капиталисту, – надо всем вообще господствует нечеловеческая сила» (1974. Т. 42. С. 137). «Я», о котором здесь говорится, – это пролетарий, а «другой» – капиталист. Суть концепции Маркса тесно связана с разоблачением капиталистической частной собственности. Поэтому отчуждение, о котором говорится в «Рукописях», продолжая опосредоваться человеческой сущностью, по своему содержанию уже подразумевает, что материальная и духовная деятельность рабочего превращается в чуждую силу, властвующую над ним. Подобное явление присуще лишь капиталистическому обществу. Мы отказываемся принимать понятие отчуждения в качестве теоретико-методической базы исследований, но согласны с тем, чтобы использовать его для выражения конкретных явлений в капиталистическом обществе (включая некоторые закономерности).

С точки зрения объективных оснований марксовой концепции отчужденного труда при изучении проблемы отчуждения нам следует обратить внимание на следующие моменты.

1. Отчуждение – это объективное явление, оно не является переживанием субъекта или фрейдистской непреодолимой напряженностью, возникающей между человеческими инстинктами и культурой. Это не психическое отклонение, вызванное подавлением культурой инстинктивных импульсов человека. Маркс рассматривает отчуждение, происходящее при капитализме, как «действительное, являющееся реальным отчуждение», «отчуждение действительной жизни» (1974. Т. 42. С. 117).

2. Отчуждение связано с деятельностью субъекта, это господство человеческой материальной и духовной деятельности и ее результатов над ним. Поэтому оно не одно и то же с проблемой подчинения человеческих действий объективным законам. Для достижения целей человек должен следовать объективным законам – это всем известное правило, применимое в любом обществе. Человеческие действия и воля подчиняются закону, а никак не наоборот. Степень знания его при этом неважна. Отличие лишь в том, что когда знаешь закон, то подчиняешься осознанно, а в противном случае – по принуждению. В знании и применении закона человек всегда развивается от принудительного соблюдения к сознательному – это обусловлено движением от свободы к необходимости. Знание закона неисчерпаемо, но и человек не всегда находится в отчужденном состоянии.