В глубь истории: историческая концепция К. Маркса

Маркс отнюдь не игнорировал роль политики, но последовательно придерживался принципов исторического материализма, считая, что расширение политического влияния неотделимо от усиления экономической мощи. На каждом этапе своего развития буржуазия соответствовала своему экономическому статусу, можно сказать, что у нее были соответствующие политические достижения. Например, под властью феодалов она была угнетаемым классом, в городских общинах итальянских и французских городов – военной, самостоятельной организацией, во времена мануфактурного производства – силой, противостоящей аристократии в государствах с сословно-представительной или абсолютной монархией, и даже главной основой империй. Конечно, в развитии экономики и политики не бывает абсолютного равновесия, и между ними могут возникать противоречия. Однако ситуация, когда буржуазия управляет экономикой общества, а в политике сама является управляемой, не может длиться вечно. Экономические силы в итоге уничтожат политические. Как только буржуазия создаст крупную промышленность и мировой рынок, она скинет корону с головы феодальной знати и, став так называемым правительством буржуазной республики, превратится в единоличного властелина.

Опровергая различные обвинения буржуазии в адрес коммунизма, Маркс проанализировал структуру общества капитализма, применив к этому принципы исторического материализма.

Капиталистический социум основывается не на обычной частной собственности, а на классовом антагонизме, на системе частной собственности, когда одна группа людей эксплуатирует другую. В таком обществе система образования, семейные отношения, а также религиозные, нравственные, философские, политические и юридические представления соответствуют этому виду отношений.

Когда кто-то представлял уничтожение буржуазного образования как уничтожение образования вообще, Маркс опровергал эти взгляды. Он подчеркивал, что образование определяется обществом и такими общественными отношениями, которые позволяют людям осуществлять его. Для большей части людей буржуазное образование было не более чем подготовкой к превращению в механизм. Характер семейных отношений также зависел от общественных. В капиталистическом обществе современная буржуазная семья строилась на капитале, на личном обогащении, тогда как семейные отношения в пролетариате разрушались из-за развития крупной промышленности, и дети рабочих все больше и больше превращались в объект купли-продажи и орудие труда. Так называемая свобода в капиталистическом обществе в итоге относилась к свободе внутри буржуазных производственных отношений, являясь отражением свободной конкуренции в мысленной сфере. Производственные отношения капитализма, сердцем которых была полученная на средства производства частная собственность, словно свет, озаряющий все вокруг, освещала каждую сферу капиталистического общества, придавая им собственный колорит. Поэтому Маркс говорил: «Нужно ли особое глубокомыслие, чтобы понять, что вместе с условиями жизни людей, с их общественными отношениями, с их общественным бытием изменяются также и их представления, взгляды и понятия, – одним словом, их сознание?» (1955. Т. 4. С. 445). Отвечая тем, кто отделял представления буржуазии о свободе, образовании, законе от капиталистического общества, Маркс писал: «Ваши идеи сами являются продуктом буржуазных производственных отношений и буржуазных отношений собственности, точно так же, как ваше право есть лишь возведенная в закон воля вашего класса, воля, содержание которой определяется материальными условиями жизни вашего класса» (1955. Т. 4. С. 443).

Полностью ли Маркс отрицал капиталистическое общество? Нет. Он рассматривал коммунистическую революцию как окончательный разрыв с устоявшимися отношениями собственности (частная собственность), традиционными представлениями (представления о частной собственности) и поэтому резко подчеркивал, что пороки капиталистического общества можно понять. Однако данный им анализ является материалистическим и диалектическим. Материалистический взгляд на историю сам по себе включает диалектику, то есть отношение к ней с позиций историзма. В. И. Ленин одобрительно отзывался о «Манифесте Коммунистической партии», говоря, что в нем «с гениальной ясностью и яркостью обрисовано новое миросозерцание, последовательный материализм, охватывающий и область социальной жизни, диалектика, как наиболее всестороннее и глубокое учение о развитии, теория классовой борьбы и всемирно-исторической революционной роли пролетариата, творца нового, коммунистического общества»[136].

Маркс признавал, что «буржуазия сыграла в истории чрезвычайно революционную роль» (1955. Т. 4. С. 426). Энгельс полагал, что эта оценка «совершенно справедлива». Если вести исследование в соответствии с историческим процессом развития, то можно увидеть огромную положительную роль, которую капиталистический строй играл для развития истории человечества.

1. «Буржуазия менее чем за сто лет своего классового господства создала более многочисленные и более грандиозные производительные силы, чем все предшествовавшие поколения вместе взятые» (1955. Т. 4. С. 429). В самом деле, капиталистическое общество заменило феодальное и в значительной степени освободило производительные силы. Покорение природных сил, использование машин, применение химии в промышленности и сельском хозяйстве, речное, железнодорожное сообщение, изобретение телеграфа, распахивание целых континентов, – все это скрывалось в производительных силах общественного труда, которые и вправду стали напоминать освобожденного Прометея. Буржуазия того времени являлась прогрессивным классом, а промышленная занимала в ней главное место.

2. Буржуазия начала процесс космополитизации. Она сделала так, что деревня уступила место городу, аграрные народы уступили промышленным, и старалась «созда[ть] себе мир по своему образу и подобию» (1955. Т. 4. С. 428).

Одновременно с развитием промышленности она создала огромные города, сделала так, что городское население значительно превысило сельское. Это был мучительный, наполненный страданиями процесс разорения, разграбления деревни городом. Однако если говорить об объективной роли промышленности, то благодаря ей большая часть населения вышла из невежественного состояния сельской жизни и втянулась в водоворот индустриальной культуры. Историей предопределено, что человечество попадет в «рай», отмучавшись в «чистилище».

Она также начала «крестовые походы» по освоению мирового рынка. Ее оружием были не только пушки, но, что более важно, дешевые товары. Буржуазия не была послом мира, насаждавшим науку и «культуру». Колониальная хроника капитализма – это отвратительная история, полная крови и огня. Однако она непреднамеренно нарушила прежнюю самообеспеченность и обособленность занятых ею земель, усилила материальное общение между различными культурами, постепенно делая невозможными ограниченность и однобокость какого-либо одного народа. Поэтому расцвет буржуазии стол точкой отсчета настоящей «всемирной истории». С точки зрения процесса исторического развития это эпохальный прогресс.

3. Заполучив власть, буржуазия уничтожила все феодальные, патриархальные и идиллические отношения, разрушила структуру семьи, в которой несколько поколений жило вместе, и сорвала с семейных отношений их трогательно-сентиментальный покров, превратив их в чисто денежные. Она сделала деньги мерилом всего, утопила феодальные представления о нравственности в эгоистических расчетах, тем самым превратив образованных людей, на которых прежде смотрели с трепетом и уважением, в своих платных наемных работников.

Буржуазия также развила представления о свободной конкуренции, что определялось ее производственными отношениями. Мелким производителям были присущи ретроградство, страх перемен и стремление сохранить старый способ производства в неизменном виде, тогда как буржуазия не могла существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, а, следовательно, и в производственных отношениях и даже во всей совокупности общественных отношений. Маркс весьма точно описал это, сказав: «Беспрестанные перевороты в производстве, непрерывное потрясение всех общественных отношений, вечная неуверенность и движение отличают буржуазную эпоху от всех других» (1955. Т. 4. С. 427).

Единство противоположностей есть универсальный закон вселенной. Историческая прогрессивность и революционная роль буржуазии неотделимы от ее отношения к феодализму. Победа буржуазии над феодализмом – это победа разума над суеверием, науки над невежеством, буржуазного права над феодальными привилегиями, свободной конкуренции над феодальными гильдиями, накопительства над расточительством, скупости над желанием к наслаждениям. Однако ее прогрессивность содержала неразрешимые противоречия, так как замена феодального строя капитализмом стала, по сути, заменой одной эксплуататорской системы на другую.

Великое достижение Маркса заключается в том, что он дал историческую оценку буржуазии. Объяснять прошедшее необходимо для того, чтобы объяснить настоящее. Маркс, исходя из процесса возникновения, развития и неизбежного отмирания буржуазии, исследовал и рассмотрел ее историческую роль как звено одного целого процесса. В этом и заключается историзм, исчерпывающая историческая диалектика. Основываясь именно на таком понимании истории, Маркс, проанализировав внутренние противоречия, которые содержит в себе капитализм, сделал вывод о том, что «ее [буржуазии] гибель и победа пролетариата одинаково неизбежны» (1955. Т. 4. С. 436).

Материалистическое понимание истории в «Манифесте Коммунистической партии» также чрезвычайно ярко проявилось в критике Маркса по отношению к различным веяниям социализма. Это была не только критика одной политической доктрины по отношению к другой, но и антагонизм двух подходов к пониманию истории.

Разные виды социалистических учений непременно критикуют капитализм, это характерная особенность причин, по которым они стали называться социалистическими идеями. Однако их подход и исходная точка отличаются, и потому их критерии оценки капиталистического общества тоже разные. На самом деле эти критерии относятся не к измерению предмета, а к оценке самого себя. Исходя из них, мы увидим не истинный исторический процесс, а всевозможные рецессивные подходы к пониманию истории.

Феодальный, мелкобуржуазный социализм представляет собой регрессивное понимание истории, в котором для оценки социалистического способа производства используются феодальные или мелкобуржуазные критерии. Феодальная аристократия, атакованная буржуазией, чтобы пробудить чувство солидарности, притворилась, что заботится о рабочих и осуждает буржуазию. Однако в своих статьях, что были словно «наполовину похоронная песнь – наполовину пасквиль, наполовину отголосок прошлого – наполовину угроза будущего» (1955. Т. 4. С. 448), они хвалились превосходством феодальных форм эксплуатации, хвастались тем, каким способом их формы эксплуатации отличались от буржуазных. Появление революционно настроенного пролетариата они сделали доказательством того, что капитализм должен вернуться к феодализму. Социалисты мелкой буржуазии «в своей критике буржуазного строя прикладывали к нему мелкобуржуазную и мелкокрестьянскую мерку» (1955. Т. 4. С. 450). Будучи вытесненными крупной промышленностью, они постоянно выбрасывались в армию пролетариата. Хотя эти социалисты тоже могли глубоко проанализировать противоречия современных производственных отношений, они пытались восстановить старые средства производства и инструменты обмена и тем самым вернуть старые отношения собственности и старое общество, или же снова пытались вставить современные средства производства и инструменты обмена в уже сломанные ими рамки отношений частной собственности. Политический смысл изложенных выше двух течений социализма не одинаков, но с точки зрения истории они оба все еще смотрели назад.

Историческое и политической значение критического утопического социализма и коммунизма различны. Основоположники первого во многих аспектах высказывали революционный идеи, в их трудах содержалась критическая составляющая, которая дала рабочим множество превосходных материалов для просвещения рабочего сознания. В их активной позиции по отношению к будущему обществу и реальных действиях содержалось множество гениальных догадок. Однако в отношении понимания истории они последовательно развивали просветительский рационализм Франции XVIII в. Критерием для оценки всего стал мыслящий разум, человеческий мозг, а принципы, раскрытые через его размышления, должны были стать основой всей человеческой деятельности и социальной адаптации. Поэтому, критикуя в «Манифесте» их понимание истории, Маркс писал: «Место общественной деятельности должна занять их личная изобретательская деятельность, место исторических условий освобождения – фантастические условия, место постепенно подвигающейся вперед организации пролетариата в класс – организация общества по придуманному ими рецепту. Дальнейшая история всего мира сводится для них к пропаганде и практическому осуществлению их общественных планов» (1955. Т. 4. С. 455).

Особенного внимания заслуживает то, что Маркс рассматривал немецкий, или «истинный» социализм, как «досуже [е] мудрствований об осуществлении человеческой сущности» (1955. Т. 4. С. 457). Он критиковал сторонников этого течения за подход к пониманию истории, в котором в качестве критерия была человеческая сущность, за то, что денежные отношения они рассматривали как «отчуждение человеческой сущности», что буржуазное государство считалось у них за «упразднение господства Абстрактно-Всеобщего», за их заявления о том, что они отстаивали «вместо интересов пролетариата – интересы человеческой сущности, интересы человека вообще» (1955. Т. 4. С. 452) и т. д. Тем самым уже после «Немецкой идеологии» Маркс ясно выразил свою точку зрения в отношении социализма, в котором критерием служила человеческая сущность, а история оценивалась с помощью ее отчуждения и возврата.

Ключ к истории классового общества

Энгельс называл классовую борьбу великим законом истории и полагал, что по отношению к истории классового общества она имеет такое же значение, как и закон сохранения энергии для природы физических явлений. Он рассматривал ее как ключ к пониманию всей истории классового строя. Выдающийся вклад «Манифеста Коммунистической партии» (далее – «Манифест») в исторический материализм состоит в том, что через обобщение истории, в частности, истории капиталистического общества, в нем раскрывались эти исторические закономерности. В «Манифесте» историческая наука достигла такой большой высоты, какой только можно было достичь в 1848 г.

Развитие классовой борьбы началось не с Маркса. Еще раньше он отметил экономический анализ, сделанный Английской классической экономической школой, признал, что историки периода Французской реставрации увидели классовую борьбу и осмысливали французскую историю на ее основании. Огюстена Тьерри Маркс называл «отцом классовой борьбы среди составителей истории Франции» (1962. Т. 22. С. 48). Однако их нельзя сравнивать с Марксом. Только он исследовал классы и классовую борьбу, исходя из способов производства и обмена каждого исторического периода, а также возникающей на основе этого общественной структуры. Он положил теорию классовой борьбы в основу научного понимания истории и методологию. Для этого, конечно, потребовалось много времени. Процесс становления начался с защиты нищих крестьян в «Рейнской газете» и описания исторической миссии пролетариата в «Немецко-французских ежегодниках», прошел через «Рукописи», «Святое семейство» и «Немецкую идеологию» и завершился в «Манифесте». Хотя в «Манифесте» отдельные рассуждения были неполными, в этом произведении классовая борьба анализировалась с двух сторон – истории и действительности. «Манифест» рисовал и величественную картину истории классовой борьбы, и тонко описывал особенности классового противостояния в капиталистическом обществе, указывая ключ к разгадке истории и действительности, которые людям так трудно познавать.

Всесторонне исследовав классовую борьбу с точки зрения исторического развития, Маркс отметил: «История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов» (1955. Т. 4. С. 424). Впоследствии они с Энгельсом уточнили это заключение. В конце 1847 г., когда «Манифест» еще не был закончен, люди практически ничего не знали о доисторическом обществе и его устройстве. Затем прусский барон А. Гакстхаузен открыл форму русского общинного землевладения, а Георг Людвиг фон Маурер доказал, что такая форма собственности является социальной основой, давшей начало историческому развитию всех германцев. Также люди постепенно обнаружили, что сельская община с общинным землевладением была первоначальной формой общества повсюду от Индии до Ирландии. В частности, выдающийся американский ученый Льюис Морган выявил настоящую сущность нации и ее связь с племенем, раскрыл типичную форму внутренней структуры первобытно-коммунистического общества, и показал, что оно начало разделяться на различные обособленные и, в итоге, противоположные друг другу классы только по мере распада первобытно-коммунистического общества.

Указанная выше ошибка в рассуждении, приведенном в «Манифесте», нисколько не повлияла на анализ классовой борьбы Маркса. Факты свидетельствуют о том, что Маркс добился крупных результатов в изучении истории классовой борьбы.

1. Маркс указал на то, что «свободный и раб, патриций и плебей, помещик и крепостной, мастер и подмастерье, короче, угнетающий и угнетаемый находились в вечном антагонизме друг к другу, вели непрерывную, то скрытую, то явную борьбу, всегда кончавшуюся революционным переустройством всего общественного здания или общей гибелью борющихся классов» (1955. Т. 4. С. 424). Здесь

Маркс очень коротко, но ясно выразил связь между классовой и социальной структурами – у каждого вида общественной формации имеется свой характерный основной класс. Немецкий мыслитель раскрыл подлинную сущность классовых отношений, которая заключается в антагонизме угнетателя и угнетаемого. Он также открыл силу, которая революционно преобразовывает целое общество – классовую борьбу, и ее закон, который заключается в том, что обострение противоречий проходит процесс от скрытой до открытой борьбы и т. д.

2. Маркс дифференцировал классы и сословия и раскрыл иерархические характеристики классового деления. Он писал: «В предшествующие исторические эпохи мы находим почти повсюду полное расчленение общества на различные сословия, – целую лестницу различных общественных положений» (1955. Т. 4. С. 425). Например, в древнем рабовладельческом обществе была знать, рыцари, простолюдины, рабы; в средневековом феодальном – феодалы, вассалы, мастера, подмастерья, крестьяне. Класс не равен сословию, он определяется разным экономическим положением, которое занимают люди в обществе, а сословия – это объединения, которые по закону обладали разными правами и положением. В рабовладельческом и феодальном обществах внутри практически каждого класса существовали отдельные специфические сословия. Строгая иерархия превращала целое общество в лестничную структуру сословий, прикрывающую классовую структуру. Разделив классы и сословия и описав отношения между ними, Маркс помог людям увидеть в делении на сословия – класс, а в делении на классы – сословия. У людей появилась ясная, детальная классовая картина сложных отношений подчинения в рабовладельческом и феодальном обществе.

3. Маркс раскрыл общие характерные черты идеологии классовых обществ. Согласно его объяснению, история всего общества, вплоть до сегодняшнего дня, осуществляется в классовом антагонизме, а каждое поколение имеет собственные особенные классовые отношения. В этом заключается их отличие. «Но какие бы формы они ни принимали, эксплуатация одной части общества другою является фактом, общим всем минувшим столетиям.

Неудивительно поэтому, что общественное сознание всех веков, несмотря на все разнообразие и все различия, движется в определенных общих формах, в формах сознания, которые вполне исчезнут лишь с окончательным исчезновением противоположности классов» (1955. Т. 4. С. 446). Маркс дал нам руководство и ключ к пониманию того, как с помощью классового подхода исследовать историю развития идеологии, ответил на вопрос, почему некоторые формы общественных идеологий, а также религиозные идеи и представления о частной собственности превращаются в «традиции», имеющие глубокие корни. По сути, они являются не общностью, происходящей из человеческой природы, а исторической средой, объединяющей общество на протяжении нескольких тысяч лет. Благодаря частной собственности и классовому угнетению.

Маркс не только исследовал классовую борьбу на протяжении всей истории, но и внимательно проанализировал реальную классовую борьбу в капиталистическом обществе. Он провел историко-материалистический анализ, тщательно связав воедино внутренние противоречия капиталистических способов производства и особенности, законы и неизбежный конец классовой борьбы в капиталистическом обществе.

Маркс считал, что современное буржуазное общество, возникшее после гибели феодального, не уничтожило классовый антагонизм. Он подчеркивал, что капиталистическое общество «поставило новые классы, новые условия угнетения и новые формы борьбы на место старых» (1955. Т. 4. С. 425). Их исследование сформировало характерное содержание марксистской теории классовой борьбы в капиталистическом обществе.

Классовые отношения в капиталистическом обществе, освободившись от характерных особенностей сословий прежнего рабовладельческого и феодального общества, непосредственно проявились в качестве классового антагонизма. С каждым днем они становились проще. Маркс отмечал при этом, что «общество все более и более раскалывается на два большие враждебные лагеря, на два большие, стоящие друг против друга, класса – буржуазию и пролетариат» (1955. Т. 4. С. 425). Прежние промежуточные сословия постоянно расслаивались, не выдерживая конкуренции с относительно большими капиталистами. Нижние слои средних сословий, то есть мелкие промышленники, торговцы и рантье, ремесленники и крестьяне, пополняли ряды пролетарской армии. Таким образом, мы видим, что упрощение классовых отношений подразумевает обострение социальных противоречий.

Через всесторонний анализ положения каждого класса в капиталистическом обществе Маркс также определил революционный статус пролетариев. Он разграничил рабочий класс и люмпен-пролетариат, отметив, что последние представляют собой чрезвычайно разложившиеся элементы низших слоев старого общества. Течение пролетарской революции иногда захватывает и их, но из-за своих жизненных условий они более склонны продаться реакционному движению. Также Маркс проанализировал положение промежуточных классов, то есть мелких промышленников, торговцев, ремесленников, крестьян, раскрыл противоречия между ними и буржуазией, а также их двойственную – революционную и консервативную – природу. Маркс отмечал: «Из всех классов, которые противостоят теперь буржуазии, только пролетариат представляет собой действительно революционный класс. Все прочие классы приходят в упадок и уничтожаются с развитием крупной промышленности, пролетариат же есть ее собственный продукт» (1955. Т. 4. С. 434). Заключения Маркса направляли острие критики на государства Западной Европы, которые в то время были относительно развитыми. Что касается Китая с его преимущественно аграрным населением, то революционная сила и значение крестьян, являвшихся союзниками пролетариата, была недооценена.

Также через анализ разных этапов классовой борьбы Маркс раскрыл закон, по которому пролетариат из класса вне себя превращается в класс в себе. Противостояние пролетариата и буржуазии начинается с индивидуального рабочего, затем переходит на промышленного, а затем на рабочего какой-либо трудовой отрасли в каком-либо месте, постепенно становясь общегосударственным; пролетарий уходит от разрозненной, неорганизованной борьбы, становится классом и создает партию; от погромов машин и заводов он приходит к осознанию собственных базовых интересов и захватывает власть. Это закон универсальности рабочего движения во всех странах. Отличие заключается в том, что после возникновения марксизма стало возможным существенно сократить этот процесс. Никакая страна не обязана заново проходить утомительный путь, по которому прошло рабочее движение Западной Европы.

С точки зрения генетики в «Манифесте» Маркс еще не до конца понимал, что возникновение классов связано с определенным этапом развития производства, и рассматривал всю прежнюю историю человечества как историю классовой борьбы. Однако он уже увидел, что классы не будут существовать вечно. Когда пролетариат, используя свою политическую власть, постепенно завоюет весь капитал буржуазии, сосредоточит все орудия производства в государстве, то есть в руках пролетариата, ставшего господствующим классом, классовая дифференциация исчезнет: «На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех» (1955. Т. 4. С. 447). Главным условием уничтожения классов Маркс считал стремление насколько «возможно более быстро увеличить сумму производительных сил» (1955. Т. 4. С. 446), а становление пролетариата господствующим классом рассматривал как переход к бесклассовому обществу. В этих глубоких идеях уже содержалось одно знаменитое высказывание из писем 1852 г. к И. Ведемейеру.

Изложенная в «Манифесте» теория классов и классовой борьбы по-прежнему остается верной и в отношении элементарной философии. Хотя после Второй мировой войны, в частности, в последние несколько десятилетий, стремительное развитие науки и техники, в основном в капиталистических странах, выявляет новые особенности классовых отношений, это не опровергает, а подтверждает теорию Маркса о классах и классовой борьбе.

Согласно его подходу, производственные отношения определяют классовую структуру и в каждом обществе есть свой базовый класс. Конечно, в капиталистическом обществе, члены классов или сословий, принадлежащих одному и тому же классу, не являются статичными. В частности, из-за стремительного развития современных производительных сил и усиления конкуренции такая подвижность становится все более и более явной. Однако она не может уничтожить классовый антагонизм капиталистического общества. В нем движение профессий и рабочих специальностей внутри одного класса, фактически, должно превышать их движение между классами. Даже некоторая подвижность между членами класса не может вызвать изменение классовой структуры общества. В капиталистическом обществе, основой которого является капиталистическая собственность, непременно должны существовать антагонизм и борьба между буржуазией и пролетариатом. Возможность использовать спины других рабочих для достижения богатства, создание иллюзии того, что каждый рабочий может на «потоке» подняться до положения буржуазии, в сущности, является не чем иным, как попыткой замаскировать реальный классовый антагонизм абстрактными возможностями.

Классовые отношения в капиталистическом обществе имеют тенденцию к упрощению, день ото дня разделяясь на два больших класса – этот закон неизменен. Распространенные на Западе взгляды о том, что капиталистическое общество «классово усредняется» и таким путем вскоре уничтожит классовый антагонизм, не соответствуют действительности. Бесспорно, развитие науки и техники может изменять структуру производства. Необходимо исследовать новые социальные феномены, например уменьшение числа «синих воротничков», занятых только физическим трудом, увеличение числа квалифицированных работников, так называемых «белых воротничков», а также «класс менеджеров», возникший из-за модернизации управления и его осуществления на основании науки. Однако классовое разделение нельзя заменить разными видами профессий. Ни чистый доход, ни культурный уровень не являются основанием для разделения на классы. Выделение из рабочего класса наемных работников физического и умственного труда с относительно высоким доходом научно не обосновано. Развитие науки не меняет базовую структуру капиталистического общества и общих тенденций его развития. Капиталист – это собственник средств производства (вне зависимости от того, распоряжается он ими непосредственно или через персонал), рабочий – это наемный трудящийся (неважно насколько высок его доход, культурный уровень, какая у него рабочая специальность). Автоматизация производства уменьшает спрос в «синих воротничках» (производственных рабочих), но увеличивает число «белых» (работников умственного труда, офисных работников, клерков). Децентрализация предприятий и уменьшение масштабов «сокращают» рабочих, но развитие всего общественного производства снова непрерывно «создает» их. Развитие капиталистического производства полдразумевает увеличение армии рабочих. Этот железный закон никак нельзя изменить.

Публикация «Манифеста» в феврале 1848 г. провозгласила на весь мир о рождении марксизма. «Манифест» – это бессмертное произведение. Конечно, в нем не содержится исчерпывающих знаний о коммунизме, но находящиеся в этом труде научно обоснованное понимание истории и методология по-прежнему остаются для нас руководящими принципами в анализе современного капиталистического общества.

Глава тринадцатая

Революция 1848 г. и развитие исторического материализма. Обобщение Марксом опыта Французской революции

Как раз в то время, когда публиковался «Манифест коммунистической партии», в Европе поднялся шторм революций, который захлестнул европейский материк и дошел даже до границ России. Эти революции были буржуазными, однако совсем не такими, как Великая французская революция, произошедшая ранее. Будь то расстановка классовых сил и революционные задачи, или деятели и партии, действовавшие на политической арене, всем им присущи особенности и характер своего времени. В этой же революции Маркс участвовал лично, что стало не только ярким моментом в его жизни, но и важным этапом в развитии исторического материализма.

Если сказать, что в «Манифесте коммунистической партии» Маркс пристально изучал «новую» историю его эпохи, то есть процесс зарождения капиталистического общества в феодальном и процесс его развития, тогда в опубликованных Марксом в «Новой Рейнской газете» важных политических статьях и работах, таких как «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.», «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», объектом исследования является «новейшая история», то есть разъяснение и описание «политических событий того времени». Через обобщение революционного опыта Франции и Германии Маркс еще больше развил идеи исторического материализма в вопросах, касающихся общественной революции, классовой борьбы и государства, диалектической связи между субъективными и объективными факторами общественного развития, а также в вопросе о том, каким образом оценивать исторических деятелей. Анализ, рассуждения и предположения Маркса в отношении только что минувших, происходящих и еще не произошедших событий показали его гениальную проницательность. Им также была неопровержимо доказана познавательная ценность исторического материализма как научного понимания и методологии истории.

Революция 1848 г. и крах абстрактного гуманизма

Среди европейских государств той эпохи политическая борьба во Франции считалась самой острой и яростной. Февральская революция 1848 г. стала сигналом, зажегшим бунтарский огонь также в Германии, Австрии, Венгрии, Чехии.

В этой революции промышленная буржуазия восстала против деспотического господства финансовой аристократии. К ней присоединились и парижские рабочие, однако буржуазия присвоила плоды победы себе. То, чем управляло «временное правительство», стало не «обществом и республикой», которых так ждали рабочие, а диктатурой буржуазии, которую приукрасили Луи Блан и Александр Мартен Альбер.

Маркс обратил внимание не только на буржуазный характер Февральской революции, но и на ее идеологические иллюзии: «Свобода, равенство, братство» – таков был лозунг Февральской революции. Казалось, что и буржуазия, и пролетариат вместе вели борьбу с одинаковыми призывами к братству. «Братство» – именно этот лозунг, написанный крупными буквами на углах парижских улиц, на стенах каждой тюрьмы, каждой казармы, звучал во время

Февральской революции. Люди будто снова вернулись во Францию 1789 г., перенеслись в прошлое, на полвека назад. На самом деле Февральская революция отличалась от Великой французской. Революция 1789 г. не была только французской. Она шла на территории Европы и провозглашала не победы какого-то одного класса общества, а победу политической системы нового европейского общества, то есть капиталистического над феодальным. Что касается всего мира, она отражала не только потребности Франции, но и тенденции мирового развития. Это был прогресс эпохи. В то время лозунгом прогресса, знаменем, поднявшим всех угнетенных на общую борьбу, стала фраза «Свобода, равенство, братство». Революция 1848 г. не была такой. Буржуазия не только противостояла феодальной системе, но также ощущала мощную угрозу со стороны пролетариата. Она словно оказалась между молотом и наковальней, хотела использовать народ как громоотвод для короля, а короля – как громоотвод для народа. Под лозунгом свободы, равенства и братства буржуазия подняла пролетариат вести опасную борьбу ради нее и в то же время всегда была готова раздавить тех из них, кто осмелился бы высказать свои требования.

Опыт Франции в период от Февральской революции до Июньского восстания подтверждает это. После того как в Февральской революции буржуазия заполучила политическую власть, на поле боя остались лишь она и пролетариат. Буржуазия начала активно вооружаться, а также под предлогом помощи безработным согнала большие массы рабочих на заводы. Когда рабочие пытались защищать завоеванные ими права, буржуазия подавляла их силой. В Париже во время Июньского восстания рабочих пролетариат подвергся жестоким репрессиям. Более 11 тысяч человек были убиты, более 25 тысяч были заключены в тюрьму и сосланы на каторгу. Париж затопили реки крови. Факты доказывают, что «братство» существовало лишь тогда, когда буржуазия и пролетариат были едины и пролетариат не угрожал ее интересам. Как только пролетариат, став отдельным классом с собственными интересами и потребностями, осмелился ей противостать, она заменила «свой девиз: Liberte, Egalite, Fraternite [Свобода, Равенство, Братство], недвусмысленными словами: Infanterie, Cavalerie, Artillerie [Пехота, Кавалерия, Артиллерия]».

Эта особенность не была присуща только французской буржуазии, а определялась условиями эпохи. Такой же, и даже еще в большей степени, была немецкая буржуазия. Когда во Франции случилась Февральская революция, в Германии прогремела Мартовская. Однако тем самым вознесенная к вершине политической власти буржуазия внезапно стала сотрудничать с немецкими феодалами, сменила направление и начала притеснять пролетариат. Если во Франции она проявила себя в качестве контрреволюционного лидера только после Февральской революции, когда устранила все препятствия, мешавшие ей господствовать, то в Германии она стала прихвостнем феодального строя, еще даже не получив для себя гражданских свобод и не добившись минимальных условий, необходимых для собственной власти. Во Франции буржуазия провела свою контрреволюцию, проявив себя деспотом, тогда как в Германии она ради своих деспотических интересов сделала это под видом раба. Во Франции буржуазия, добившись победы, покорила народ, а в Германии – добровольно плясала под чужую дудку, лишь бы не дать народу победить. Если сравнить немецкую буржуазию с французской 1789 г., сравнить ее с ее предками, то эти дурные дети выглядят всего лишь пигмеями.

Как революция 1848 г. стала возможной? Почему получилось поднять знамя свободы, равенства, братства и объединить пролетариат в совместной борьбе? В то время как А. Руге говорил, что «на всей земле еще не было более великой революции, чем революции 1848 г.», Энгельс раскрывал подлинную сущность ее «гуманистических лозунгов». Он писал: «“Она самая гуманная по своим принципам”, – потому что эти принципы возникли из затушевывания самых противоположных интересов. “Самая гуманная в своих декретах и прокламациях”, – так как они представляют собой компендиум филантропических фантазий и сентиментальных фраз о братстве, выдуманных всеми пустыми головами Европы. “Самая гуманная в своих проявлениях”, – а именно в избиениях и варварствах в Познани, в убийствах и поджогах, совершенных Радецким, в каннибальских жестокостях июньских победителей в Париже, в краковской и пражской бойнях, во всеобщем господстве военщины – короче, во всех тех гнусностях, которые сегодня, первого сентября 1848 г., в своей совокупности составляют “проявления” этой революции и которые за четыре месяца стоили больше крови, чем 1793 и 1794 г. вместе взятые. “Гуманный” гражданин Руге!» (1956. Т. 5. С. 382).

По мнению Маркса, лозунги 1789 г., которые в 1848 г. все еще были опьяняющими, стали иллюзиями для целой эпохи. Так называемые революционеры, застрявшие в Великой французской революции, были буквоедами. Слепо верящие в «классовое равенство» мелкобуржуазные гуманисты, просившие у буржуазии милостей для народа, и одновременно, с помощью пространных речей о братской любви одурачивавшие пролетариат, были пустословами, которые утратили память и чувство времени. «Большинство с полным правом освистало жалких утопистов и лицемеров, которые, впадая в анахронизм, повторяют еще фразы о fraternite [братстве]. Ведь дело шло именно об отказе от этой фразы и тех иллюзий, которые порождаются ее двусмысленностью» (1956. Т. 5. С. 142).

История сама по себе обладает мощной силой. В Февральской революции парижский пролетариат был опьянен распространенной повсюду атмосферой братства и великодушия. В то время А. Ламартин называл Временное правительство «правительством, положившим конец страшным недоразумениям, возникшим между различными классами общества» (1977. Т. 44. С. 49). Однако когда огни ламартиновских фейерверков превратились в артиллерийский огонь Луи Кавеньяка, когда Париж горел, стенал и истекал кровью, пролетариат наконец пробудился от иллюзии «братства». Об этом говорил Маркс, когда писал: «В этих поражениях погибала не революция. Напротив, погибали лишь нереволюционные элементы революционной партии, погибали лица, иллюзии, представления, проекты более или менее нереволюционного характера, элементы, от которых партия переворота не была свободна до февральской революции, от которых ее могла освободить не февральская победа, а только целый ряд поражений» (1977. Т. 44. С. 41). Для пролетариата картечь стала приобретением, а иллюзии – потерями. Это победа была получена кровавой ценой. Потерпев поражение на баррикадах, рабочий класс получил двойную компенсацию в виде победы над идеологией устаревшего традиционного мировоззрения.

На основании революционного опыта 1848 г., в частности, политических перемен, происходивших во Франции с 1848 по 1851 год, Маркс описал зарождение идеологии, социальные функции традиционной идеологии и ее изменения, а также особенности духовного производства. Это весьма обогатило исторический материализм.

Февральская революция 1848 г. и традиционная буржуазная идеология – абстрактные принципы гуманизма – создали иллюзорные мотивы человеческих поступков. Это не было случайностью. Все люди ведут деятельность в определенных исторических условиях. Они включают в себя не только научно-технические условия, но и традиционные представления. Маркс писал об этом: «Традиции всех мертвых поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых. И как раз тогда, когда люди как будто только тем и заняты, что переделывают себя и окружающее и создают нечто еще небывалое, как раз в такие эпохи революционных кризисов они боязливо прибегают к заклинаниям, вызывая к себе на помощь духов прошлого, заимствуют у них имена, боевые лозунги, костюмы, чтобы в этом освященном древностью наряде, на этом заимствованном языке разыгрывать новую сцену всемирной истории. Так, Лютер переодевался апостолом Павлом, революция 1789–1814 гг. драпировалась поочередно то в костюм Римской республики, то в костюм Римской империи, а революция 1848 г. не нашла ничего лучшего, как пародировать то 1789 год, то революционные традиции 1793–1795 гг.» (1957. Т. 8. С. 119).

Идеологические традиции – великая сила. Однако в разных исторических условиях их роль также не одинакова. Все представители буржуазии в период ее расцвета, такие как Камиль Демулен, Жорж Жак Дантон, Максимилиан Робеспьер, Наполеон – все эти герои носили римскую одежду, говорили на языке римлян. Однако их цель заключалась в осуществлении миссии той эпохи, то есть уничтожении оков, мешавших новой буржуазии развиваться, и создании нового общественного строя, а также создании на европейском континенте обстановки, подходящей для французского буржуазного общества и соответствующей требованиям времени. Они обратили свой взгляд на Рим, потому что хотели в высоких и строгих традициях Римской республики найти идеалы, формы искусства и иллюзии, которые были необходимы для осуществления исторической миссии буржуазии. Они собирались прикрыть ограниченный буржуазный характер своей революции, чтобы удержать свой пыл на уровне великой исторической трагедии. Это был не умышленный обман, а настоящая вера. Некоторые из них, даже поднимаясь на эшафот, все еще были исполнены духа самопожертвования и героизма и искренне верили в то, что они отдают себя в жертву ради всего человечества. Можно заметить, что на подъеме буржуазной революции мертвые «воскрешались» для того, чтобы восславить новую борьбу и повысить ценность некой воображаемой миссии. После достижения цели революции нужно было перейти от формы к содержанию и создать идеологию, соответствующую новой экономической основе: «Но как только новая общественная формация сложилась, исчезли допотопные гиганты и с ними вся воскресшая из мертвых римская старина – все эти Бруты, Гракхи, Публиколы, трибуны, сенаторы и сам Цезарь. Трезвопрактическое буржуазное общество нашло себе истинных истолкователей и глашатаев в Сэях, Кузенах, Руайе-Колларах, Бенжаменах Констанах и Гизо; его настоящие полководцы сидели за конторскими столами, его политическим главой был жирноголовый Людовик XVIII. Всецело поглощенное созиданием богатства и мирной конкурентной борьбой, оно уже не вспоминало, что его колыбель охраняли древнеримские призраки» (1957. Т. 8. С. 120).

Все это совершенно нетрудно понять. В конце концов, капиталистическое общество – не рабовладельческое, а буржуазия – не рабовладельческая аристократия. «Эпоха возрождения», начатая зарождающейся буржуазией, могла в забытых литературных источниках Древней Греции и Рима обнаружить величайшее достояние, в котором она нуждалась. Люди, которые через традиции и образование унаследовали эти чувства и взгляды, могли думать, что это и есть истинные мотивы и исходная точка их поступков. Несмотря на это, идеологию какого-либо класса на самом деле определяют жизненно необходимые ему материальные условия и форма собственности. Анализируя причины противостояния легитимистов и орлеанистов, Маркс отмечал: «Над различными формами собственности, над социальными условиями существования возвышается целая надстройка различных и своеобразных чувств, иллюзий, образов мысли и мировоззрений. Весь класс творит и формирует все это на почве своих материальных условий и соответственных общественных отношений» (1957. Т. 8. С. 145). Это важное умозаключение дало научное понимание сущности идеологии и ее происхождения.

Маркс подчеркивал, что любая идеология, если говорить о ее источниках и отражаемом содержании, связана с определенным классом общества и формой собственности. Однако если говорить о реальном статусе ее создателей и последователей, то совсем не обязательно, чтобы они принадлежали к этому же классу. Это важная особенность духовного производства – сравнительно независимой отрасли. Умственные работники, занимающиеся духовным производством, писатели могут происходить из разных классов. Они «создают» для каждого класса теорию, взгляды, идеологию, систематизируют и теоретизируют психологию, мотивы и потребности, отражающие конкретный класс. Они становятся представителями какого-либо класса не из-за своего изначального классового происхождения, а из-за своего продукта, имеющего духовный характер, из-за реальных классовых интересов и потребностей, отраженных в нем. Анализируя мелкобуржуазных демократов Французской революции 1848 г., Маркс писал: «Не следует думать, что все представители демократии – лавочники или поклонники лавочников. По своему образованию и индивидуальному положению они могут быть далеки от них, как небо от земли. Представителями мелкого буржуа делает их то обстоятельство, что их мысль не в состоянии преступить тех границ, которых не преступает жизнь мелких буржуа, и потому теоретически они приходят к тем же самым задачам и решениям, к которым мелкого буржуа приводит практически его материальный интерес и его общественное положение. Таково и вообще отношение между политическими и литературными представителями класса и тем классом, который они представляют» (1957. Т. 8. С. 148).

Роль общественной идеологии какого-либо класса не является фиксированной, следующей за изменениями материальных интересов и положения класса, от которого она зависит. Ее роль может быть различной и иметь разные социальные функции. В период Французской буржуазной революции 1789 г. лозунг «Свобода, равенство, братство» стал знаменем революции и прогресса. Его социальная функция была революционной, несмотря на то, что гуманистические принципы, возникшие в абстрактной универсальной форме, по-прежнему оставались иллюзорными. В определенной степени этот лозунг отражал интересы, надежды и требования угнетенных трудящихся, что побудило их подняться на борьбу вместе с буржуазией. Однако в революции 1848 г. роль этого лозунга свелась к тому, чтобы затирать и прикрывать классовый антагонизм между пролетариатом и буржуазией, или, как говорил Маркс, «убаюкивать пролетарского льва» (1956. Т. 5. С. 139). Такое изменение функций идеологии отражало изменения классовых отношений и противоречий.

Более глубокое значение имеет проницательное замечание Маркса по поводу того, что не принцип свободы, равенства, братства предал буржуазию, а победившая буржуазия изменила своим первоначальным идеалам. Когда она еще могла пользоваться «гуманностью» как отговоркой, использовать абстрактные свободу, равенство, братство для защиты собственных интересов, она не могла отбросить эти лозунги; как только она почувствовала, что такое злоупотребление затрагивает ее интересы, эти лозунги были тотчас решительно отвергнуты. Маркс писал об этом: «Буржуазия правильно поняла, что все виды оружия, выкованные ею против феодализма, обращались своим острием против нее самой, что все созданные ею средства просвещения восставали против ее собственной цивилизации, что все сотворенные ею боги отреклись от нее» (1957. Т. 8. С. 160). Для буржуазии любое существо, покушающееся на ее господство и не способствующее ему, – плохое, «все равно, предается ли он [о] сентиментальному оплакиванию страдания человечества, или христианской проповеди о тысячелетнем царстве и всеобщей братской любви, или гуманистической болтовне о духе, образовании, свободе, или же доктринерскому измышлению системы примирения и благополучия всех классов» (1957. Т. 8. С. 160). Очевидно, что анализ социальных функций принципов абстрактного гуманизма также должен отличать намеренный обман буржуазии и ее политиков от стратегии борьбы, от протестов все еще не освободившихся от идеалистического понимания истории прогрессивных деятелей против бесчеловечной системы капитализма.

Революционный опыт 1848 г. доказал, что пролетариату необходимо иметь собственную идеологию, которая должна не только представлять его интересы и желания, но и с научной точки зрения доказывать объективный исторический процесс. Можно сказать, что буржуазия могла, надев римские одежды, поставить революционную пьесу, а пролетариат – нет. Рабочий класс должен был разобраться в том, какое место занимает в революции и в том, какова его миссия. Маркс отмечал: «Социальная революция XIX в. может черпать свою поэзию только из будущего, а не из прошлого. Она не может начать осуществлять свою собственную задачу прежде, чем она не покончит со всяким суеверным почитанием старины. Прежние революции нуждались в воспоминаниях о всемирно-исторических событиях прошлого, чтобы обмануть себя насчет своего собственного содержания. Революция XIX в. должна предоставить мертвецам хоронить своих мертвых, чтобы уяснить себе собственное содержание. Там фраза была выше содержания, здесь содержание выше фразы» (1957. Т. 8. С. 122). Пролетариат признает все наилучшее культурное наследие человечества, включая и все достижения буржуазии, но решительно разрушает бремя застойных, устаревших исторических традиций. Зачастую он обращается к следам минувшей истории и прочно упирается обеими ногами в реальности. Это и есть пролетариат, это и есть пролетарская идеология.

Исторический прогресс и неизбежность общественной революции

Общественная революция – это и историческая проблема, и насущный социальный вопрос. Можно сказать, что в процессе перемены мышления Маркс постоянно исследовал эту проблему. До «Манифеста» он уже давал описание основных положений проблемы общественной революции, отталкиваясь от нового понимания истории. Например, еще в «Немецкой идеологии» Маркс увидел, что все исторические конфликты берут начало в противоречиях между производительными силами и формами общения. Из-за их обострения неизбежно вспыхивает революция. Также он подчеркивал, что «не критика, а революция является движущей силой истории, а также религии, философии и всякой иной теории» (1955. Т. 3. С. 37). В заключении к «Нищете философии» Маркс с чувством описал связь между эволюцией общества и политическими преобразованиями. Что касается «Манифеста», то можно с уверенностью утверждать, что эта выдающаяся политическая программа представляет собой декларацию пролетарской революции. Посредством анализа внутренних противоречий капиталистического способа производства и антагонизма между пролетариатом и буржуазией в ней были провозглашены революционно-пролетарские цели и определены стратегия и мероприятия пролетарской партии в революции. Однако до публикации «Манифеста» Маркс не видел революций собственными глазами и не участвовал ни в одной. Именно участие в революции 1848 г. дало ему настоящую возможность проверить и развить свои революционные идеи с точки зрения исторического материализма. Подчеркивая это, Энгельс писал: «С исторической точки зрения исследование и изложение причин как революционного потрясения, так и подавления революции представляет исключительную важно для пролетариата» (1957. Т. 8. С. 7).

Изменения в обществе относительно очевидны по сравнению с изменениями в природе. После вступления человечества в эпоху рабовладельческого строя во всем классовом обществе можно непосредственно наблюдать бунты и восстания угнетаемых, смену политической власти. Поэтому люди часто сосредотачивают внимание на политической борьбе, рассматривая революцию лишь как переход от одной власти к другой, как чисто политическую изменение, и не могут определить ее глубинных истоков в экономике и всестороннего богатого содержания. Маркс преодолел узость этого мышления. Несомненно, главным вопросом в любой революции является политическая власть. Переход государственной власти от одного класса к другому – это главный признак революции.

Однако не всякую смену государственной власти можно назвать революцией. Истинная политическая революция должна быть общественной. Она является политическим мероприятием, в котором определенный класс через захват власти разрушает старые производственные отношения и надстройку и укрепляет новые. Поэтому революция имеет в виду, прежде всего, изменение общества, и ее самые глубокие источники кроются в социальных противоречиях. Именно такой была грандиозная революция 1848 г., но она потерпела поражение. Идеалистическим является и тот подход, в котором ответственность за эту революцию возлагается на дурные мотивы меньшинства, или в котором причины неудачи революции ищутся, исходя только из случайных мотивов, достоинств, недостатков, ошибок, отступничества небольшого числа руководителей. Применяя принципы исторического материализма и отталкиваясь от общей обстановки в обществе и условий жизни в государствах, в которых произошла революция, Маркс искал причины, по которым она непременно должна была произойти и потерпеть неудачу, а также опроверг разные идеалистические подходы к пониманию этого вопроса.

Февральская революция и последовавшее за ней Июньское восстание во Франции не были случайны. После революции 1789 г. Франция пережила сорок лет невероятно острой борьбы, однако накануне Февральской революции 1848 г. власть захватила не буржуазия, а только одна из ее группировок: банкиры, биржевые и железнодорожные магнаты, собственники шахт и лесов, а также связанные с ними землевладельцы, то есть так называемая финансовая аристократия. Ввиду этого возникли противоречия между рабочей буржуазией и финансовой аристократией. Одновременно с этим возникли противоречия между пролетариатом и буржуазией. Эти противоречия сплелись в весьма запутанный узор. Власть финансовой аристократии вызывала сильнейшее недовольство, распространение которого особенно усилили два имеющих мировое значение экономических явления в период с 1845 по 1846 гг., а именно – резкий рост цен, вызванный плохим урожаем картофеля из-за вредителей, а также влияние общего торгово-промышленного кризиса в Англии на Францию. Из-за этого жалобы на несправедливость вылились в вооруженные восстания, что привело к Февральской революции. В конце концов оказалось, что Временное правительство, рожденное на февральских баррикадах, представляло интересы буржуазии. Пролетариат снова был вынужден взяться за оружие в июне, но потерпел поражение. С точки зрения Маркса, оба революционных события имеют глубокое экономическое происхождение, что обусловило также неизбежность их поражения. Он писал: «При таком всеобщем процветании, когда производительные силы буржуазного общества развиваются настолько пышно, насколько это вообще возможно в рамках буржуазных отношений, о действительной революции не может быть и речи. Подобная революция возможна только в те периоды, когда оба эти фактора, современные производительные силы и буржуазные формы производства, вступают между собой в противоречие» (1956. Т. 7. С. 100). Согласно анализу Маркса, в 1848 г. основа буржуазных общественных отношений была все еще крепка, и любые попытки помешать их развитию непременно разбились бы об нее. Революция наступила, как только сформировались необходимые для нее экономические условия. «Новая революция возможна только вслед за новым кризисом. Но наступление ее так же неизбежно, как и наступление этого последнего» (1956. Т. 7. С. 100).

Как и во Франции, Мартовская революция в Германии и ее последующее развитие определялись общей обстановкой в немецком обществе и его классовой структурой. Именно развитие капиталистических производственных отношений в стране определило, что буржуазия должна неизбежно восстать против феодального строя, а капиталистическая экономика, изначально развивавшаяся неправильно, повлияла на то, что немецкая буржуазия оказалась такой вялой, трусливой и малодушной. Однако даже если бы во Франции не случилась Февральская революция, развитие внутренних экономических и политических противоречий в самой Германии неизбежно вызвало бы революцию.

Маркс проанализировал неизбежность революции 1848 г., исходя не только из противоречий между капиталистическим и феодальным способами производства, но также из неразрешимых проблем самого капиталистического способа производства. В журнале «Новая рейнская газета. Политическо-экономические комментарии» он опубликовал рецензию на брошюру Ф. Гизо и Ф. Даумера, в которой опроверг идеалистическую теорию, дававшую искаженное объяснение революции 1848 года.

Франсуа Г изо был знаменитым политическим деятелем и историком периода французской реставрации. Он внес выдающийся вклад в историческую теорию своими исследованиями классов и классовой борьбы. Но даже такие «самые умные люди ancien regime [старого режима]», как Гизо, «те, кому ни в коем случае нельзя отказать в своего рода таланте историка», были «до того сбиты с толку» Февральской революцией 1848 г., «что утратили всякое понимание истории» (1956. Т. 7. С. 218). В своей работе 1850 г. под названием «Почему удалась английская революция? Рассуждение об истории английской революции» Гизо дал абсолютно идеалистическое объяснение революции. Отступив от теории классов и классовой борьбы, за которую он поначалу выступал, Гизо решил, что «вся революция объясняется лишь злой волей и религиозным фанатизмом нескольких смутьянов, которые не захотели довольствоваться умеренной свободой» (1956. Т. 7. С. 220). Ответственность за то, что во Франции произошла Февральская революция, возлагалась на природу французов. Гизо полагал, что «лишь скверный характер французов [стал] виной тому, что Июльская монархия 1830 г. после восемнадцатилетнего мучительного существования пришла к позорному краху, не обнаружив той долговечности, которой наслаждается английская монархия с 1688 г.» (1956. Т. 7. С. 218). К тому же он считал буржуазную республику «делом рук нескольких честолюбцев, фанатиков и злонамеренных лиц» (1956. Т. 7. С. 221). Гизо глубоко сожалел об утраченном равновесии различных политических сил Франции и сильно завидовал Англии, видя внутри нее только «тишину и спокойствие мирной идиллии» (1956. Т. 7. С. 222). На самом деле классовые противоречия в английском обществе тоже достигли критической точки, в действительности там разворачивались «самые острые конфликты, самые глубокие перевороты» (1956. Т. 7. С. 222). Все это показывает, что теоретики, которые раньше исследовали противостояние буржуазии и феодалов, не могли объективно воспринимать действительность классовой борьбы в капиталистическом обществе. Революция, направленная против феодального строя, – неизбежна, а направленная против капитализма – случайна и подстрекает к разрушению политического равновесия. Таковы были их выводы. Неудивительно, что Маркс говорил: «не только les rois s’en vont [короли уходят], но также и les capacites de la bourgeoisie s’en vont [таланты буржуазии уходят]» (1956. T. 7. С. 223).

В рецензии к труду Ф. Даумера «Религия нового века. Опыт комбинаторно-афористического основоположения» Маркс опроверг его идеализм. Даумер рассматривал революцию 1848 г. как «эксцессы черни», «зависть, гнев, жадность низших классов общества против высших классов», «борьбу “грубости” против “культуры”» (1956. Т. 7. С. 210). Таким образом, он не объяснял классовую борьбу и социальную революцию путем описания условий жизни различных классов, а сводил причины революции к интригам и проискам нескольких злонамеренных лиц, которые сыграли на низких инстинктах толпы, натравив ее на образованный класс. Даумер превратил классовую борьбу, основанную на материальных интересах, в нравственное и культурное противостояние между «культурой» и «грубостью».

Абсурдным было и то, что он поставил религию выше революции. По его мнению оказывалось, что мир можно изменить, только создав новую религию. Революция в этом плане оказывалось малоэффективной. Он писал: «Совершенно новые мировые порядки и отношения могут возникать только благодаря новым религиям. Примером и доказательством того, что в состоянии сделать религия, могут служить христианство и ислам. А весьма ярким и убедительным подтверждением бессилия и безрезультатности абстрактной, исключительной политики могут служить развернувшиеся в 1848 г. движения» (1956. Т. 7. С. 210). Это показывает его полное невежество в знании истории. На самом деле не новая религия создает новый миропорядок, а наоборот. Например, христианство возникло после распада древнего «мироустройства», оно стало проявлением этого распада, а не его причиной. Маркс, проанализировав связь между общественными переворотами и процессом изменения религий, отметил: «Ясно, что с каждым великим историческим переворотом в общественных порядках происходит также и переворот в воззрениях и представлениях людей, а значит, и в их религиозных представлениях» (1956. Т. 7. С. 211). Люди отыскали разгадку последнего секрета общественных переворотов не в религии, а в экономической жизни общества.

Самые глубокие причины общественных переворотов кроются в фундаментальных противоречиях общества, внешним проявлением обострения которых, а также средством их разрешения они и становятся. Самая важная социальная функция общественной революции заключается в том, что посредством революционной жестокости в форме борьбы народных масс она дает разрешение противоречиям, накопленным за долгое время мира и покоя, тем самым способствуя развитию общества. Именно это имел в виду Маркс, говоря «революции – локомотивы истории» (1956. Т. 7. С. 86).

Все представители реакционного класса пренебрежительно отзывались об общественной революции. Период замедленного развития старого строя они считали нормальным общественным порядком, а общественную революцию – отклонением, подрывающим развитие производительных сил. Конечно, это было ошибочным мнением.

Бесспорно, общественная революция включает в себя разрушение. Она уничтожает старые производственные отношения, надстройку, ветхие, устаревшие представления, одним словом, губит старый общественный порядок. В революционной войне производительные силы также могут подвергнуться разрушению разной степени. Однако сущность революции заключается не только в разрушении, но и в созидании. Она устанавливает и укрепляет новые производственные отношения и надстройку, создает благоприятные экономические и политические условия для стремительного развития производительных сил. Революция является мощным толчком к общественному и политическому развитию. Благодаря ей один народ за пять лет бурных потрясений может пройти путь, который в обычных условиях не прошел бы и за сто. Исключить общественную революцию из исторического развития классового общества означает не что иное, как превратить живой организм общества в мертвую мумию, тем самым сделав господство какого-либо класса вечным. Преобразования и потрясения самой истории неоднократно разрушали эти фантазии. Великой заслугой Маркса является то, что с высоты исторического понимания он помог пролетариату осознать этот закон и усилить свое революционное сознание.

Обобщив исторический революционный опыт в период с 1789 г. до 1848 г., Маркс выделил два типа буржуазных революций. Несмотря на то, что из-за разного уровня экономического и политического развития французская и немецкая революции 1848 г. имеют свои специфические особенности, они обе принадлежат к типу, отличному от буржуазных революций раннего периода.

В Великой французской революции 1789 г. буржуазия была прогрессивным классом, который действительно руководил революцией. В то время власть захватывали все более и более революционные фракции. После конституционалистов к власти пришли жирондисты, а за ними – якобинцы. Эти партии были одна другой радикальнее. «Как только данная партия продвинула революцию настолько далеко, что уже не в состоянии ни следовать за ней, ни тем более возглавлять ее, – эту партию отстраняет и отправляет на гильотину стоящий за ней более смелый союзник. Революция движется, таким образом, по восходящей линии» (1957. Т. 8. С. 141).

Революции 1848 г. были иными. Не только слабая немецкая буржуазия предала своих союзников после Мартовской революции. Даже относительно стойкая французская буржуазия, победив в Февральской революции, точно так же развернулась и раздавила пролетариат. Во Франции некоторые все более и более умеренные и даже реакционные группировки захватывали власть. Под лозунгами защиты собственности, семьи, веры и порядка они постоянно оттесняли более радикальные фракции. «Революция движется, таким образом, по нисходящей линии. Она оказывается втянутой в это попятное движение еще прежде, чем была убрана последняя февральская баррикада и установлена первая революционная власть» (1957. Т. 8. С. 141–142).

В длительный период борьбы, когда буржуазия захватывала и укрепляла политическую власть, развитие буржуазной революции по двум противоположным направлениям – подъем и падение – не было случайным. Это определялось тем, что капиталистический способ производства постепенно занимал доминирующее положение, а также тем, какие в результате этого складывались классовые отношения и как изменялось соотношение классовых сил. Буржуазия ощутила страх от стоящего перед ней, одетого в лохмотья, исполненного вражды, упорного и сильного пролетариата. Она не могла продвигать революцию вперед. Мелкобуржуазные демократы также не могли самостоятельно совершить революцию. Однако Маркс в революции 1848 г. увидел другую возможность: пролетариат сможет довести до конца народную революцию и превратит ее в социалистическую. В этом заключается его идея о непрерывной революции. Ее Маркс изложил в работах «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.» и «Обращении центрального комитета к союзу коммунистов». Хотя в условиях того времени Маркс не смог осуществить идею о непрерывной революции, у него были весьма глубокие взгляды на диалектическую связь между буржуазно-демократической и социалистической революциями, стратегию пролетариата в них. Эти идеи продолжали, применяли и развивали В. И. Ленин и Мао Цзэдун, руководившие революциями в России и Китае.

Историко-материалистическое исследование проблемы государства

Проблема государства относится к области политики, однако вопрос о том, каким образом исследовать и познавать сущность государства, находится в ведении истории. Эта проблема является осью политической борьбы. Маркс придавал ей большое значение, так как она стала для него одной из отправных точек в создании исторического материализма. Только освободившись от влияния идеалистического подхода Гегеля к пониманию государства и произведя его критику, немецкий мыслитель смог начать движение к историческому материализму.

Еще в период работы в «Рейнской газете» Маркс в статье «Оправдание мозельского корреспондента» выразил свой протест против того, чтобы объяснять государство через личную волю имеющих власть людей. Он подчеркивал, что нужно исследовать объективный характер различных связей, определяющих сущность общества. В работе «К критике гегелевской философии права» Маркс критиковал гегелевскую теорию государства и отмечал, что его основные принципы определяет гражданское общество. Тем самым он заложил первый камень в фундамент исторического материализма. В «Немецкой идеологии» он достиг полного историко-материалистического понимания сущности государства. Он не только показал, что государство, выраженное в форме универсальных интересов, является поддельной республикой, но и обобщил настоящий характер эволюции государственного строя, применив подход классовой борьбы. Маркс подчеркивал, что вся борьба внутри государства, например, борьба между демократией, аристократией, монархией, в конце концов оказывается противостоянием между всеми классами. Этим выводам, включая обобщение прежнего исторического опыта, в частности, французского, не доставало актуальных исследований и доказательств. Опыт европейских революций 1848 г. восполнил этот серьезный пробел. В частности, обобщенное из этого описание о разрушении буржуазного государственного аппарата и исторической миссии пролетарской власти выдвинуло марксистскую теорию государства и права на новый уровень.

Политический строй – это сердцевина надстройки, установленной на определенной социально-экономической основе. Она включает в себя и классовую принадлежность политической власти, и форму, в которой господствующий класс ее осуществляет. Через обобщение опыта революции 1848 г. Маркс дал глубокое описание обратной стороны вопроса, то есть постепенного изменения формы буржуазной политической системы. Исходя из классовой борьбы и соотношения классовых сил, Маркс исследовал буржуазный государственный строй, строго придерживаясь принципов исторического материализма.

Февральскую революцию во Франции, то есть период с 24 февраля по 4 мая 1848 г. (от свержения короля Луи-Филиппа до открытия

Учредительного собрания), Маркс называл прелюдией к революции, «комедией всеобщих гуляний». Созданное наспех в этот период правительство было временным и представляло каждый класс. Среди них были, например, монархическая оппозиция, республиканская буржуазия, мелкая буржуазия, выступавшая за демократическую республику, и рабочие социал-демократы. Все они на какое-то время получили места в Февральском правительстве. Каждая партия объясняла необходимость Временного правительства согласно своим взглядам, преследуя свои интересы. Например, одержавшие победу в Февральской революции рабочие провозгласили его общественной республикой, хотя фактически оно было буржуазным. Ввиду соотношения классовых сил Временное правительство по отношению к его составляющим выражалось как компромисс между всеми классами, вместе свергнувшими июльскую монархию, и сводилось к разделу плодов победы.

Пока пролетариат, упоенный победой в Февральской революции, предавался мечтам о «социалистической республике», противостоявшие ему силы собрались вместе и атаковали его. Этот период, длившийся с 4 мая, когда было созвано Учредительное собрание, по 10 декабря 1848 г., когда Луи Бонапарт был избран президентом, Маркс назвал чистой диктатурой буржуазных республиканцев. Учредительное собрание публично провозгласило о создании республики, но не общественной, о которой мечтал пролетариат на февральских баррикадах, а буржуазной: «Провозглашенная Национальным собранием единственно законная республика была не революционным оружием против буржуазного строя, а, напротив, его политической реконструкцией, заново политически укреплявшей буржуазное общество, – одним словом, буржуазной республикой» (1956. Т. 7. С. 27). Буржуазная республика, построенная на останках восставшего в июне пролетариата, стала не чем иным, как абсолютным господством буржуазии, прикрытым названием «народа». Ее целью было укрепление власти капитала и порабощение рабочих. Поэтому переход от Временного правительства, прозванного как «общественная республика», до республики буржуазной показывает изменение классовых отношений и соотношения классовых сил. Пролетариат из союзника превратился во врага, победители в Февральской революции превратились в проигравших в Июньской.

Однако чистая республиканская диктатура буржуазии длилась недолго. В борьбе против роялистов, поддерживавших монархию, буржуазные республиканцы находились в невыгодном положении из-за того, что притесняли пролетариат, а также из-за финансовой политики и введения налогов, вредивших мелкой буржуазии и крестьянству. В итоге Луи Бонапарт, став президентом, с помощью государственного переворота занял императорский трон и восстановил монархию. Возврат от буржуазной республики с парламентским строем к монархии не был случайным. Он отразил страх буржуазии перед народом: «Инстинкт подсказывал им, что республика, хотя и венчает их политическое господство, вместе с тем подрывает его социальную основу, так как теперь им приходится стоять лицом к лицу с порабощенными классами и бороться с ними непосредственно, не пользуясь короной как прикрытием, не отвлекая внимания нации второстепенной борьбой друг с другом и с королевской властью. Именно чувство слабости заставляло их отступать перед чистыми условиями их собственного классового господства и стремиться назад, к менее полным, менее развитым, но как раз поэтому более безопасным формам этого господства» (1957. Т. 8. С. 147). Не воспоминания об идеях конституционной монархии и не привязанность к правящей династии способствали ее реставрации, а действительные потребности классовых интересов. Крупные помещики и буржуазия нуждались в короне, в том, чтобы осуществлять собственную власть под властью монарха. То, что корона не была передана Бурбонам или Орлеанскому дому, а была захвачена корсиканцем Луи Бонапартом, никак не изменило положения.

Маркс связал воедино изменение формы буржуазного правления в период французской революции 1848 г. и причины упадка революции. Бесконечные изменения политических форм от «общественной республики» Февральской революции до буржуазной республики с парламентской системой и до второй империи Луи Бонапарта – это и арена классовой борьбы, и ее результат. Каждая форма власти является следствием перемен в процессе расстановки классовых сил.

Через обобщение опыта Французской революции 1848 г. Маркс еще больше углубил высказанное ранее предположение о том, что гражданское общество определяет государство, и нашел «посредника» в переходе от гражданского общества к государственной сфере.

Обобщив опыт Французской революции, Маркс также раскрыл закономерности развития буржуазного государства.

1. Бюрократизация и милитаризация. Буржуазное государство начало развиваться на основе феодального. Оно все больше и больше развивало государственную централизацию, начатую абсолютной монархией, а также расширяло мощь, принадлежность власти правительства и число его помощников. Например, во Франции в эпоху абсолютизма сформировались огромные военные и бюрократические структуры, имелся удивительно сложный государственный аппарат, в котором насчитывалось по пятьсот тысяч чиновников и солдат. После победы в революции буржуазия не уничтожила этот аппарат, а наоборот, стала еще больше его развивать, чтобы осуществлять свое правление. Без армии, полиции, тюрем, чиновников, без огромного административного аппарата и военной силы буржуазия не смогла бы установить свою диктатуру. По этой причине в основе капиталистического общества лежит классовый антагонизм. Вместе с властью меньшинства над большинством это определяет в буржуазном государстве неизбежную тенденцию политического режима к бюрократизации и милитаризации.

2. Ограничение власти парламента и расширение исполнительной власти. В борьбе буржуазии против феодального строя парламент играл прогрессивную роль. Однако когда она установила свое господство, тот стал формой осуществления ее власти. Соединение парламента и исполнительной власти является составной частью буржуазного государственного аппарата. Сформированное после Французской февральской революции Учредительное собрание с самого дня своего основания противостояло пролетариату, а его целью было осуществление буржуазного правления. Однако подлинной силой буржуазной диктатуры являлся не парламент, а исполнительная власть. Все ее политические меры и законы осуществлялись внутри правительства. Закономерностью развития буржуазного государства является всяческое увеличение исполнительной власти, ограничение власти парламента, попытки принизить роль парламента до положения украшающей диктатуру буржуазии безделушки и отвлекающего от нее маневра. Например, во Франции того времени исполнительная власть управляла более чем пятьюстами тысячами чиновников, контролировала, руководила, следила за всем обществом. Она была вездесущей и всезнающей. Парламент зависел только от арены, где проводились дебаты, и несмотря на «всю страстность и декламацию» он на самом деле был «бездеятельным». Из-за этого Маркс осуждал «парламентский кретинизм», то есть слепой парламент. Он ставил парламент выше исполнительной власти и считал, что тот может руководить лицами, наделенными исполнительной властью, и контролировать их. Он писал: «И только своеобразной болезнью, с 1848 г. свирепствовавшей на всем континенте, – парламентским кретинизмом, который пораженных им держит в плену воображаемого мира и лишает всякого рассудка, всякой памяти, всякого понимания грубого внешнего мира» (1957. Т. 8. С. 181). Конечно, здесь говорится не о том, что пролетариат должен отвергнуть парламентскую борьбу, а о том, что он должен прояснить характер буржуазного парламента, условия и ограничения парламентской борьбы.

3. Расширение и уменьшение демократии. Несмотря на то, что буржуазия может использовать различные формы государства, из этого нельзя делать вывод о том, что «борьба за форму государства бессодержательна, иллюзорна, никчемна» (1956. Т. 5. С. 141). Что касается пролетарской революции, то на самом деле «лучшая форма государства – та, в которой общественные противоречия не затушевываются, не сковываются насильственно, следовательно, только искусственно, только по видимости. Лучшая форма государства – та, в которой эти противоречия доходят до открытой борьбы и тем самым находят свое разрешение» (1956. Т. 5. С. 141). Такой формой власти и была буржуазно-демократическая республика. Обеспечиваемые ею свобода и демократия поспособствовали пропаганде среди пролетариата, его подготовке и организации к ведению борьбы.

Буржуазные свобода и демократия хотя и ограничены и обезображены, но по сравнению с феодальным абсолютизмом они все же достигли прогресса. Развитие самой буржуазии требовало свободы и демократии, однако этим она также предоставила пролетариату оружие против самой себя. В труде «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» Маркс отмечал: «Буржуазия правильно поняла, что все виды оружия, выкованные ею против феодализма, обращались своим острием против нее самой, что все созданные ею средства просвещения восставали против ее собственной цивилизации, что все сотворенные ею боги отреклись от нее. Она поняла, что все так называемые гражданские свободы и органы прогресса посягали на ее классовое господство и угрожали ему как со стороны его социальной основы, так и со стороны его политической верхушки» (1957. Т. 8. С. 160). Таким образом, с одной стороны буржуазия провозглашала свободу и демократию, с другой – она серьезно опасалась, что пролетариат применит все это против нее, и поэтому всячески ограничивала и уменьшала свободу. Например, в 1848 г. французская конституция установила, что личная свобода, свобода слова, печати, организации союзов и митингов, свобода вероисповедания и образования – это абсолютное право французских граждан. Тем не менее постоянное добавление побочных условий показывало, что она позволяла пользоваться этими свободами только тогда, когда она не подвергалась ограничению со стороны других людей, общественной безопасности или закона. «Каждый параграф конституции содержит в самом себе свою собственную противоположность», «свободу – в общей фразе, упразднение свободы – в оговорке» (1957. Т. 8. С. 132). К тому же буржуазия под видом обеспечения «общественной безопасности» (фактически, безопасности буржуазного общества) или предлогом нарушения закона могла полностью отнять свободу у людей. Поэтому она пыталась ограничить и уменьшить свободу и демократические права народа, тогда как пролетариат действовал наоборот. Такая борьба является важной стороной борьбы между рабочим классом и буржуазией.

Через анализ смены политических форм буржуазной диктатуры в революции 1848 г. во Франции, в частности, того, как после государственного переворота Луи Бонапарта политическая власть еще больше обюрокрачивалась и милитаризировалась, Маркс в блестящем произведении «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» сделал крайне важный вывод для пролетарской революции.

Он решил, что все прежние революции еще больше бюрократизировали государственный аппарат, но не уничтожали его. Каждая партия, которая боролась за господство во Франции в 1848 г., пыталась захватить существующую власть, рассматривала захват этой огромной государственной структуры как главный победный трофей, а миссия пролетарской революции заключалась в разрушении этого государственного аппарата. Тезисы о его уничтожении являются базовыми выводами марксистской теории государства. Они на научном основании объясняют, каким образом диктатуру буржуазии можно заменить диктатурой пролетариата.

Заключения Маркса об этом не являются волюнтаристскими или анархическими, а основаны на принципах исторического материализма, опираются на анализ характера буржуазного государства. Немецкий мыслитель выступал против чрезмерного обюрокрачивания и милитаризации буржуазного государственного аппарата, против классовой принадлежности, при которой тот всячески защищал интересы меньшинства и угнетал трудящихся. Однако Маркс не отрицал некоторых универсальных особенностей, присущих любому государству. Например, он считал, что разрушение государственного аппарата не может повредить государственной централизации. Осуществлявшийся в форме бюрократизации, этот процесс все еще принимал низшую примитивную форму, терпимую к феодальному господству. «Государственная централизация, в которой нуждается современное общество, может возникнуть лишь на развалинах военно-бюрократической правительственной машины, выкованной в борьбе с феодализмом» (1957. Т. 8. С. 213). В государстве с диктатурой пролетариата система централизации власти основана на экстенсивной демократии, в ней соединяются демократия и централизация.

К тому же уничтожение буржуазного государственного аппарата не означает, что нужно полностью отвергнуть исполнительный и управленческий опыт, накопленный буржуазным государством в процессе выполнения некоторых социальных функций. Хотя государство является инструментом классового угнетения, у него также есть социальные функции управления и вмешательства в экономику. Это две взаимосвязанные, взаимопроникающие стороны.

Власть класса основана на исполнении некоторых социальных функций, а в управлении снова проявляются определенные классовые интересы. Прежде все государства были такими. В 1853 г. в статье «Британское владычество в Индии» Маркс дал описание того, как правительства различных древних азиатских государств организовывали общественные инфраструктуры, управляли орошением долин, сделав основной упор на социальные функции ирригации. Таким же образом современные буржуазные государства тоже должны выполнять некоторые социальные и экономические функции. После уничтожения буржуазного государственного аппарата пролетариат, укрепляя свою власть, должен был обобщить, проанализировать и усвоить опыт прошлого.

Диктатура пролетариата – это государство нового типа. Конечно, оно включает в себя функции подавления, то есть диктат над врагами. Однако это не единственная ее функция. Чтобы создать условия для будущего перехода к коммунистическому обществу, она должна выполнять экономические и другие социальные функции. Маркс никогда не рассматривал диктатуру пролетариата в качестве цели как таковой. В работе «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.» он впервые четко определил ее понятие и назначение: «Необходимая переходная ступень к уничтожению классовых различий вообще, к уничтожению всех производственных отношений, на которых покоятся эти различия, к уничтожению всех общественных отношений, соответствующих этим производственным отношениям, к перевороту во всех идеях, вытекающих из этих общественных отношений» (1956. Т. 7. С. 91).

Впоследствии в письме к И. Ведемейеру от 5 марта 1852 г. Маркс, основываясь на принципах исторического материализма, еще больше обобщил свои выводы о революции 1848 г. и говорил, что они являются его особым достижением. Он писал: «Что касается меня, то мне не принадлежит ни та заслуга, что я открыл существование классов в современном обществе, ни та, что я открыл их борьбу между собою. Буржуазные историки задолго до меня изложили историческое развитие этой борьбы классов, а буржуазные экономисты – экономическую анатомию классов. То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства, 2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата, 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов» (1962. Т. 28. С. 424). Эти выводы дают предварительное теоретическую поправку к высказыванию из «Манифеста Коммунистической партии» о том, что вся прежняя история – это история классовой борьбы. В них подчеркивается внутренняя связь между существованием классов и развитием производства, описывается неизбежность возникновения и гибели диктатуры буржуазии. Помимо этого, они также напоминают о том, что историческая миссия диктатуры пролетариата заключается в переходе к бесклассовому обществу через полное уничтожение классовых различий.

На определенном историческом этапе государственная политическая власть пролетариата, конечно, должна укрепиться. Это в интересах всего народа. Однако он не может полагаться на неограниченное увеличение структуры, полномочий и мощности государственных органов без усиления диктаторских функций только с одной стороны. Для того, чтобы энергично развивать производительные силы, способствовать созиданию материальной и духовной культуры, необходимо исследовать на научном основании механизм функционирования социалистического государственного аппарата, дать научно обоснованные решения и эффективно развивать его социальные функции. Так называемая политическая власть, то есть власть подавления, представляет собой историко-идеалистическое понимание государства. На самом деле даже государство эксплуататоров не может поддерживать собственное существование, полагаясь исключительно на силу. Анализируя европейские революции 1848 г., Маркс сделал следующее умозаключение о ситуации, когда немецкая и французская буржуазия того времени при помощи грубой силы усмирила пролетариат: «При столкновении с острыми “экономическими” вопросами острия штыков гнутся, как мягкий трут» (1957. Т. 6. С. 547). Хотя в то время в Европе не произошла пролетарская революция, которой так ждал Маркс, этот вывод основан строго на принципах исторического материализма.