В глубь истории: историческая концепция К. Маркса

Субъекты и объекты истории. Оценка исторических деятелей

Революция – это период наиболее активных действий каждого класса и его политических представителей. Среди различных деятелей, выходивших на политическую сцену, были и грозные воины революции, и коварные политиканы, и славные герои, давшие толчок историческому развитию, и мешавшие им коварные предатели, навечно покрывшие себя позором. Сложная борьба между различными классами и их представителями, их подъемы и падения, победы и поражения рисуют картину драматической истории.

Такой была и Французская революция 1848 г. В то время каждый класс был активен: раздавленный в июньской революции пролетариат, буржуазия, считавшая себя победительницей, мелкая буржуазия, смелая в слове, но трусливая в делах, мелкие фермеры, изо всех сил трудившиеся в глухих отсталых землях, а также крупные помещики и буржуазия, только и думавшие о том, как восстановить старую монархию. У этих классов имелись разные представители. Рабочих представляли Л. О. Бланки, О. Барбес, Ф. В. Распайль, буржуазию – В. О. Ледрю-Роллен. Луи Блан назывался представителем рабочих, но на самом деле был мелкобуржуазным социалистом. Предводителями группировавшихся вокруг газеты «Насьональ» буржуазных политиков, в которых входили депутаты, банкиры, юристы, были Л. Э. Кавеньяк и В. Марраст. Однако история посмеялась над людьми. Франция, пережив потоп революции, в конце концов попала в руки Луи Бонапарта, который в декабре 1848 г. был избран президентом. 2 декабря 1851 г. он совершил государственный переворот и распустил законодательное собрание. Через год он восстановил монархию и, подражая своему дяде, сел на императорский трон.

Государственный переворот Луи Бонапарта потряс весь политический мир. Некоторые люди, поддавшись праведному гневу, открыто осуждали его, однако все были изумлены и не понимали сути проблемы. Это показывают, в частности, вышедшие в 1852 г. статьи «Наполеон Малый» В. Гюго и «Рассмотрение общественной революции с точки зрения декабрьского переворота» Прудона.

Гюго осуждал Луи Бонапарта, язвительно и остроумно критиковал его, но был не способен проанализировать классовую обстановку во Франции. Он не понимал условий, благодаря которым государственный переворот Луи Бонапарта достиг успеха, рассматривая это как насильственные действия одного человека. Он считал, что Луи Бонапарт, полагаясь только на личную волю и силу, в один день изменил облик истории Франции. Гюго направил свои силы на разоблачение отвратительной сущности этого авантюриста, однако он не осознавал, что, расписывая во всех красках небывалую во всемирной истории мощь личной инициативы, он изображает его не низкой личностью, а великим героем.

В противоположность Гюго Прудон в своей статье попал в ловушку чистого объективизма. Он упорно искал в истории причинно-следственные связи государственного переворота, описывал его как некую историческую неизбежность, результат исторического развития прошлого. Луи Бонапарт превратился у него в марионетку и инструмент, необходимый истории. Таким образом, «историческая конструкция государственного переворота незаметным образом превращается у него в историческую апологию героя этого переворота» (1960. Т. 16. С. 375).

Среди множества статей того времени, комментировавших государственный переворот Луи Бонапарта, только в статье «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» был представлен действительно выдающийся историко-материалистический анализ. Маркс написал ее в 1852 г. Он проанализировал и обстановку в классовой борьбе того времени, и все исторические процессы во Франции после Февральской революции, а также вызванные этим условия и обстоятельства, и поместил деятельность Луи Бонапарта в определенный исторический фон. Вместе с тем он также исследовал и его личные качества, использованные им уловки и коварные махинации, выяснив, в чем же заключались причины, «давшие возможность дюжинной и смешной личности сыграть роль героя» (1960. Т. 16. С. 375).

«Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» – это важный для исторического материализма труд, который Энгельс определил как гениальный. Через исчерпывающий анализ только что произошедшего государственного переворота и предположений о нем,

Маркс дал превосходное описание некоторым крупным проблемам в понимании истории, например, вопросу отношений объекта и субъекта или тому, каким образом необходимо оценивать исторических деятелей.

Как в сфере гносеологии, так и в понимании истории между субъектом и объектом существуют отношения. Они пересекаются, сложены вместе, но вместе с тем не совсем одинаковы. Если говорить о субъекте, то субъект в познании и в истории – это одно и то же. Если говорить об объекте, то историческим объектом является не только предмет познания, но и природа, являющаяся познающей и создающей предметы. Без нее не было бы ни человеческого общества, ни истории развития человечества. Однако подходы, применяемые в исследованиях этими теориями, различны. Гносеология делает упор на исследование закономерностей познания субъекта, то есть с помощью каких познавательных процессов, путей и способов субъект достигает истинного познания объекта. В понимании истории большое значение уделяется изучению закономерностей самого объекта, созданного человеческой деятельностью – общества. В гносеологии мы не можем абстрактно заявить, что без субъекта нет объекта, а в понимании истории этому ничто не мешает – без человеческой деятельности не было бы общества и истории. Однако из этого нельзя сделать вывод, что в истории нет объекта, а есть только субъект, что есть только человек и его деятельность. Именно во всестороннем анализе, изложенном в статье «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», Маркс приступил к разрешению проблемы отношений субъекта и объекта с точки зрения материалистической диалектики. Он заметил: «Люди сами делают свою историю, но они ее делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого» (1957. Т. 8. С. 119).

Говоря, что «люди сами делают свою историю», Маркс подтверждает, что человек является субъектом истории. Ее создает не абсолютная идея, не судьба или провидение, а деятельность самого человечества.

Маркс также проанализировал и человека как субъекта, который создает историю. В отличие от гносеологии, делающей упор на изучении структуры мышления и когнитивных схем человека, исторический материализм анализирует структуру человеческого общества. Обобщая французскую историю с 1848 по 1851 гг., Маркс изучил различные классы, партии и группировки, разные типы деятелей. Он раскрыл не только связи между классами, партиями и представляющими их людьми, но и их разное положение и роль в историческом развитии. Таким образом, вывод о том, что «человек есть субъект истории», не топит настоящую историю в абстрактных философских принципах, заставляя ее утратить свою сущность, но наоборот, делает так, что история может по-настоящему проявить характерные особенности эпох и свое истинное содержание в человеческой деятельности.

История создается самим человеком, но человек не может творить ее так, как ему заблагорассудится. Хотя вся человеческая деятельность должна проходить через мыслящий мозг и выражаться в чувствах, желаниях, воле и целях, человеческие поступки и мотивы ограничиваются обществом. Именно социальная среда, которая является ареной для создаваемой человеческой деятельностью истории, содержит условия этих ограничений поступков и мотивов человека. Экономические условия – способ производства материальных ценностей – играют среди них определяющую роль, а следующими по значимости являются политические условия, то есть классовая структура и политический строй, которые определяются способом производства, а также идеологические традиции, существующие в человеческом мышлении. Что касается каждого поколения людей, то эти условия не планируются самостоятельно, а являются результатом деятельности предыдущего поколения, его наследством. Люди не могут свободно выбирать производительные силы и производственные отношения и не могут лично определять классовую структуру. Даже идеологические традиции уже умерших предков словно кошмарный сон неотступно следуют за живыми.

Маркс признавал доминирующую роль человека в истории, его творческие силы. Также он на научном основании раскрыл обусловленность человеческого мышления и поступков, исследовал общие закономерности, ограничивающие процесс исторического развития. Исторические закономерности существуют в человеческих поступках, а не за их пределами. История прокладывает свой путь через взаимные столкновения и противоречия неисчислимых отдельных сознаний и поступков. Подход Маркса к ее пониманию основан на материалистической диалектике. Он связал воедино доминирующее положение человека и объективность исторических закономерностей, выступая и против фатализма, и против волюнтаризма.

Именно в статье «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» Маркс с высоты описанного нами понимания истории через анализ причин появления Луи Бонапарта как исторического деятеля, его исторической роли, причин временного успеха государственного переворота и предположений о его участи выразил свои взгляды на то, каким образом исследовать и оценивать исторических деятелей.

В своем анализе классовой борьбы во Франции в период с 1848 по 1850 гг. Маркс писал, что «каждая общественная эпоха нуждается в своих великих людях и, если их нет, она их изобретает, как говорит Гельвеций» (1956. Т. 7. С. 62). Это умозаключение применяется здесь не только к великим деятелям, деятельность которых имеет прогрессивное значение для истории, но и к фигурам, препятствовавшим историческому развитию. Таким был Луи Бонапарт. Он считал себя несравненным и гордился собой, но не понимал истинных причин, по которым стал исторически «необходимой фигурой». Маркс очень точно подметил: «В то время как его партия была достаточно проницательна, чтобы приписывать растущее значение Бонапарта создавшейся обстановке, сам он верил, что обязан этим только магическому влиянию своего имени и своему неустанному пародированию Наполеона» (1956. Т. 7. С. 108).

Под упомянутой здесь обстановкой имеется в виду социальная среда, то есть классовая борьба 1848 г. во Франции, а также политические условия, сформированные затиханием революции. В Февральской революции был свергнут король Франции Луи-Филипп, вслед за этим в июньском восстании был подвергнут жестоким репрессиям пролетариат. Однако буржуазные республиканцы и мелкобуржуазные демократы были разбиты партией крупных помещиков и буржуазией. Франция постоянно пребывала в политической смуте. Буржуазия кричала: «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца!». Почувствовав собственное бессилие, они предпочли отказаться от формы буржуазной республики и устремились «назад, к менее полным, менее развитым, но как раз поэтому более безопасным формам этого господства» (1957. Т. 8. С. 119). Такой человек, как Луи Бонапарт, как раз соответствовал их потребностям.

Появление исторической личности определяется потребностями эпохи, поэтому эта личность обязательно обладает особенностями, характерными для его эпохи и класса. При исследовании исторических личностей сравнительное изучение является приемлемым, однако при этом следует избегать поверхностного исторического сопоставления, то есть сравнения по некоторым внешне схожим чертам, и необходимо учитывать характерные особенности класса и времени каждого исторического деятеля. Из-за различий в классовой борьбе, а также в ее экономических условиях, между политическими деятелями обязательно будут отличия. Маркс заострял на этом внимание. Он писал: «В заключение выражаю надежду, что мое сочинение будет способствовать устранению ходячей – особенно теперь в Германии – школярской фразы о так называемом цезаризме. При этой поверхностной исторической аналогии забывают самое главное, а именно, что в Древнем Риме классовая борьба происходила лишь внутри привилегированного меньшинства, между свободными богачами и свободными бедняками, тогда как огромная производительная масса населения, рабы, служила лишь пассивным пьедесталом для этих борцов. При таком коренном различии между материальными, экономическими условиями античной и современной борьбы классов и политические фигуры, порожденные этой борьбой, могут иметь между собой не более общего, чем архиепископ Кентерберийский и первосвященник Самуил» (1957. Т. 8. С. 147).

В анализе деятелей французской революции 1848 г., в особенности Луи Бонапарта, Маркс последовательно придерживался этих методов материалистической диалектики. Он во всех отношениях разоблачил умышленное подражание Луи Бонапарта своему дяде, его коварное притворство и фантазии о том, что на его голову возложен венец имени Наполеона, и тем самым подчеркнул разницу между ним и его родственником. Маркс развил один из исторических подходов Гегеля, который считал, что все великие события и люди в мировой истории появляются дважды. В дополнение к этому Маркс заметил, что появление в первый раз – это драма, а во второй – комедия. Например, во французских буржуазных революциях дважды появлялся император Наполеон. В первый раз – Наполеон I, во второй – Наполеон III, только с разницей в полвека. Историческое место и роль у разных поколений тоже совершенно непохожи. Даже если племянник прикидывается дядей, успех не гарантирован, ведь это два разных деятеля. Наполеон I был представителем революционной буржуазии, человеком, уничтожившим старый феодальный строй. Его правление было тираническим, но по сравнению с правлением опрокинутой им буржуазии более спокойным. Войной он пытался укрепить и распространить капиталистический строй. Он уничтожил Священную Римскую империю и распространил кодекс Наполеона. Его поражение – это трагедия, гибель героя. Наполеон III был представителем буржуазии, который боялся довести антифеодальную революцию до конца. Он преуменьшил и отнял у народа успехи, достигнутые в ходе революции, воспрепятствовал ее развороту в благоприятное для пролетариев русло. То, что Луи Бонапарта назвали императором, стало лишь объектом для исторических шуток.

Государственный переворот Луи Бонапарта был успешным отнюдь не из-за его невероятно мощной личной инициативы, как говорил Гюго, а в силу объективных условий. Помимо того, что различные политические силы ослабли в обоюдной борьбе, а власть парламента оказалась несостоятельной, Луи Бонапарт смог сосредоточить в своих руках всю разросшуюся исполнительную власть еще и по причине того, что получил поддержку со стороны наибольшего количества мелких французских фермеров. Маркс отмечал: «Поскольку между парцельными крестьянами существует лишь местная связь, поскольку тождество их интересов не создает между ними никакой общности, никакой национальной связи, никакой политической организации, – они не образуют класса. Они поэтому неспособны защищать свои классовые интересы от своего собственного имени, будь то через посредство парламента или через посредство конвента. Они не могут представлять себя, их должны представлять другие. Их представитель должен вместе с тем являться их господином» (1957. Т. 8. С. 208). Так как Наполеон I являлся представителем Великой буржуазной революции, врагом феодального строя, эта историческая традиция создала своего рода суеверие среди французских крестьян, которые полагали, что человек с именем Наполеон вернет им все утраченные богатства. Воспоминания и тоска по великому дяде заставили их питать иллюзии и ожидания по отношению к его племяннику. Конечно, Луи Бонапарт представлял не революционное, а консервативное крестьянство. За ним стояло не просвещение, а предрассудки, не здравомыслие, а предубеждения, не будущее, а прошлое крестьянства. Однако в тех политических обстоятельствах французское мелкое фермерство стало важным условием, обеспечившим Луи Бонапарту успех в государственном перевороте.

Маркс нисколько не противопоставлял объективные условия и роль отдельного человека. Он обращал внимание на то, что некоторые личные особенности Бонапарта имели важное значение для его ответственной роли. Немецкий мыслитель проанализировал политические и моральные качества этого человека, помог людям увидеть и личные причины, благодаря которым именно Бонапарт, а не другой человек, смог выполнить эту роль. Маркс называл Бонапарта «предводителем люмпенов», «грязной фигурой», «старым пройдохой», говорил, что он «не обдумывает ночью, что он будет делать днем, а напротив, днем обдумывает и по ночам приводит свои планы в исполнение» (1957. Т. 8. С. 174). Маркс описал грязное искусство Бонапарта объединять и вносить раскол, подкупать отбросы общества едой и водкой. Для простого гражданина моральная проблема – это всего лишь вопрос личностных качеств, а для исторического деятеля она является ключевым фактором исторической оценки, точно так же, как для простолюдина брак является личным делом, тогда как политические браки в истории Европы имели большое значение для мира. Исторический материализм нисколько не отвергает анализ личных качеств и даже психики исторических фигур, но он не ограничивается только нравственной оценкой, а обращает внимание на их историческую роль. Маркс признавал роль отдельного человека, включая значение различных качеств, которыми он обладает. Величина значения отдельного человека при этом определяется его связью с историческими закономерностями, которые никакая личность не в силах изменить. Он отмечал: «Но если императорская мантия падет, наконец, на плечи Луи Бонапарта, бронзовая статуя Наполеона низвергнется с высоты Вандомской колонны» (1957. Т. 8. С. 217). История в конце концов подтвердила пророчество Маркса.

Глава четырнадцатая

Единство исторического материализма и исследований политической экономии. Анализ форм капиталистического общества

В 1848 году завершилась самая масштабная в новой мировой истории революция в Европе. Хотя пролетариат и не осуществил концепцию Маркса относительно перманентной революции, он закалился в горнилах этой революции, взяв курс на подготовку к строительству партии и накопление сил. После революции 1848 года начался период относительно стабильного развития капитализма.

Во второй половине 1849 г. Маркс добрался до сердцевины капиталистического мира – Лондона. От клубов порохового дыма, простершихся над баррикадными боями Германии, Маркс сменил позицию, восстанавливая свое исследование политэкономии, брошенное из-за революции. Это был титанический бой. Он старался продемонстрировать объективную закономерность неизбежного краха капитализма путем систематического анализа капиталистических экономических форм. Помимо непрерывной заботы и поддержки рабочего движения, а также написания публицистики для газеты «Нью-Йоркская ежедневная трибуна», Маркс едва ли не всеми силами отдавался созданию «Капитала». Болезни, нищета и семейные несчастья – ничто не могло вынудить Маркса перестать писать. Он оставил нам многотомную рукопись о политэкономии и издал первый том «Капитала». Так Маркс совершил свое второе великое открытие – теорию прибавочной стоимости, и одновременно с этим через исследование политэкономии обогатил и развил исторический материализм.

Новое развитие исторического материализма

История размышлений Маркса подтверждает, что исторический материализм и научное исследование политической экономии неразделимы. Первый установил теорию и методы для второго, который, в свою очередь, обогатил и продвинул развитие первого. Периоды углубления исследования политэкономии зачастую являлись и периодами развития исторического материализма. Например, плоды исследования политэкономии Маркса в Париже в 1844 г. собрались в «Экономико-философских рукописях» и книге «Святое семейство»; в 1845 г. исследование политэкономии в Брюсселе отразилось в работах «Немецкая идеология», «Нищета философии» и «Манифесте».

Однако к 1848 г. Маркс еще не провел всесторонний, связанный и системный анализ капиталистических общественно-экономических формаций, но подготовил элементы для этого великого проекта. В «Рукописях» он проанализировал основные свойства имущественных отношений в системе частной собственности и отчужденный характер труда, однако, оказывая особое внимание отношениям распределения, посредством анализа заработной платы, прибыли и земельной ренты он вскрывал отношения между собственником и пролетарием. Хотя в «Манифесте» Маркс и проанализировал структуру капиталистического общества, его производственные и классовые отношения, а также буржуазную семью, воспитание и право, такого рода анализ все еще носил доктринальный, грубый характер. По-настоящему представить капиталистическое общество как цельный организм, полностью изложить его комплексные производственные отношения, а также конкретные проявления его имманентных классовых противоречий, описать буржуазную политическую надстройку, защищающую господство буржуазии, воспроизвести буржуазные идеи свободы и равенства путем использования строгой логической системы, охарактеризовать буржуазные семейные отношения Марксу удалось в его великом труде – «Капитале». Можно сказать, что над этим произведением он работал всю свою жизнь. На основе успехов, которых он добился до 1848 г., в 50-е годы XIX в. он начал полномасштабные подготовительные работы. Вскоре после того как Маркс обосновался в Лондоне, он перенаправил все свое внимание на исследование фундаментальной теории политической экономии, исследование истории национальных экономических теорий и реального положения вещей в капиталистическом мире, делал выписки и комментарии на основании материалов, собранных из сочинений буржуазных экономистов, официальных документов и периодических изданий. Именно они и стали «Лондонскими записками» по вопросам политической экономии. Затем Маркс снова, не прерываясь, написал несколько черновых глав «Капитала»: «Экономические рукописи (1857–1858 гг.)», «Экономические рукописи (1861–1863 гг.)», «Экономические рукописи (1863–1865 гг.)». Параллельно в 1859 г. он официально издал первый том «Критики политической экономии». Одновременно с созданием пролетарской политической экономии Маркс углубил и обогатил исторический материализм. В том числе огромным значением в истории развития исторического материализма обладают его знаменитые «Вступительное слово» и «Предисловие» к «Критике политической экономии».

В хронологическом порядке «Вступительное слово» было написано раньше «Предисловия». Маркс работал над ним с конца августа по вторую декаду сентября 1857 г. В научных кругах, однако, существуют разные мнения относительно срока его написания. Например, советский философ Г. А. Багатурия не согласен с датой, констатированной в «Полном собрании сочинений Маркса и Энгельса». Он говорит: «Как показывают исследования, первоначальное определение периода с конца августа (23 число) по середину сентября как времени написания “Вступительного слова” не имеет под собой достаточных оснований. Маркс, вероятно, закончил писать его в течение нескольких дней в конце августа и не поздней»[137]. Этот вопрос, вероятно, представляется важным для источниковедения, однако для самой теории разница в половину месяца несущественна. «Вступительное слово» описывает лишь объекты и методы политической экономии, однако равным образом оно является философским произведением. Помимо методов исследования и повествования, исторических и логических приемов, абстракции и конкретики, анализа и обобщения, то есть вопросов, связанных с диалектической логикой и гносеологией, в нем специально уделено внимание комментированию важных проблем исторического материализма.

Во «Вступительном слове» Маркс рассуждал о проблеме производства материальных ценностей. Обрисовав общественный характер производства, рядовые и специфические формы производства, взаимные связи всех факторов внутри производственных отношений, а также обусловленность и вопрос взаимных противоречий между производством материальных и духовных ценностей, он обобщенно и ярко выразил точку зрения исторического материализма на основные свойства и роли производства материальных ценностей, одновременно раскритиковав исторический идеализм, точки зрения которого придерживались Руссо, Смит, Рикардо, Бастиа, Кэри, Прудон и другие.

Производство материальных благ является основой существования человеческого общества – именно этого подхода твердо и последовательно придерживался Маркс, создавая исторический материализм. Благодаря исследованиям истории экономики и социальной истории, которые он произвел в 50-60-е годы XIX в., Маркс еще сильнее укрепился в этом взгляде. Если та или иная нация прекращает труд, то до момента ее гибели пройдет даже не год, а всего несколько недель, и это известно каждому ребенку. Однако Маркс вовсе не удовлетворен простым обнародованием этого факта, и поэтому проводит в отношении него философский анализ.

По мнению Маркса, все производство целиком есть присвоение природы, осуществляемое отдельным человеком, находящимся внутри определенной социальной формы, и при помощи этой самой формы. Производство, само собой, неотделимо от личности, однако оно вовсе не является индивидуальным. Маркс говорил: «Человек по своей сути есть животное общественное, не только стадное, но животное, которое только в обществе и может обособляться. Производство, осуществляемое обособленными личностями вне общества, возможное как редкое исключение для цивилизованного человека, случайно заброшенного в необитаемую местность и динамически уже в себе самом носящего общественные силы – такая же бессмыслица, как развитие языка вне совместно живущих друг с другом говорящих индивидов» (1958. Т. 12. С. 710). Именно поэтому производство и обособленная личность, осуществляющая его, всегда носят общественный характер. Общественный характер производства определяют вовсе не особенности личности, а невозможность изолированного существования человека. Он является вратами к пониманию особенностей и природы человека.

Базируясь на этой точке зрения, Маркс критиковал социальную философию Руссо и его теорию общественного договора относительно взаимоотношений и связи, якобы установившихся посредством соглашения между субъектами, обособленными от рождения. Фактически человеческие взаимоотношения формируются вовсе не благодаря соглашению индивидуумов, а в процессе производства. Маркс также раскритиковал Рикардо и Смита, которые взяли отдельного изолированного рыбака и охотника за отправную точку исследования производства, за непонимание общественного характера производства. Подобный подход должен был относиться к фантастическому вымыслу XVIII в., как две капли воды похожему на рассказ о Робинзоне. Однако в XIX в. американский экономист Кэри и французские ученые Бастиа и Прудон снова ввели этот абсурдный подход в политэкономию, попытавшись тем самым дать историко-философское объяснение истокам экономических взаимоотношений, о происхождении которых им было ничего не известно. Это свидетельствует о том, что рассуждения Маркса на тему общественного характера производства во «Вступительном слове» были чрезвычайно необходимы как для политэкономии, так и для понимания истории.

Это был сущностный подход. В процессе создания и развития исторического материализма Маркс непрерывно возвращался к этому вопросу. Много лет спустя в рецензии на учебник политической экономии Адольфа Вагнера он снова акцентировал внимание на этом вопросе. Когда Вагнер в первом томе своего учебника описывал общую теорию государственной экономики, то в отрыве от общественного производства он абстрактно рассуждал о человеке, потребностях и ценностях, рассматривая последние как естественное стремление человека, заключающееся в том, чтобы довести до ясного сознания и понимания отношение внутренних и внешних благ к его потребностям. Это происходит путем стоимостной оценки, благодаря которой благам, или предметам внешнего мира, придается стоимость, которую необходимо измерить. Маркс без обиняков утверждает: «“Человек”? Если здесь понимается категория “человек вообще”, то он вообще не имеет “никаких” потребностей; если имеется в виду человек, обособленно противостоящий природе, то его следует рассматривать как любое нестадное животное; если же это человек, живущий в какой бы то ни было форме общества, – и именно это предполагает г-н Вагнер, так как его “человек”, хотя и не имея университетского образования, владеет, по крайней мере, речью, – то в качестве исходного пункта следует принять определенный характер общественного человека, то есть определенный характер общества, в котором он живет, так как здесь производство, стало быть, его процесс добывания жизненных средств, уже имеет тот или иной общественный характер» (1961. Т. 19. С. 376). Весьма очевидно, что в отрыве от общественного характера производства все это целиком представляется неправильным пониманием.

Кроме того, Маркс подтвердил необходимость проведения дальнейших исследований материального производства в целом в качестве основы существования общества. Всякое производство является производством на определенной ступени развития общества, однако во все времена оно имело некоторые общие метки и общие законы, в отсутствии которых любое производство было

бы неосуществимым. Для нашего понимания единой природы производства особенно ценными выглядят абстрактные черты, полученные посредством сопоставления. Маркс сказал: «Производство вообще это абстракция, но абстракция разумная, поскольку она действительно выделяет общее, фиксирует его и потому избавляет нас от повторений» (1958. Т. 12. С. 711). К примеру, всякое производство материальных благ содержит в себе отношения субъекта и объекта, где «субъект, человечество, и объект, природа, – одни и те же» (1958. Т. 12. С. 711). Человек посредством своей собственной деятельности возбуждает, регулирует и контролирует этот своеобразный процесс материального обмена между человеком и природой. Такой материальный обмен есть перманентное естественное условие человеческого общества, то самое общее для всех социальных форм жизни человеческого общества.

Однако важно, «чтобы из-за единства <…> не было забыто существенное различие» (1958. Т. 12. С. 711). Необходимо исследовать отношение общих законов производства к особым производственным формам на определенных этапах развития общества, что означает исследовать всю историю производственных отношений целиком. Например, возьмем орудия производства, которые являются общим условием этого самого производства. Без них и без прошлого накопленного труда никакое производство не видится возможным. Однако орудия труда, выступающие в качестве капитала, это вовсе не универсальные и перманентные естественные отношения, не непременное звено в соединительной связи субъекта и объекта. Только в определенных производственных формах можно заставить стать капиталом орудия производства и прошлый накопленный труд. Поэтому Маркс говорил: «Есть определения, общие всем ступеням производства, которые фиксируются мышлением как всеобщие; однако так называемые общие условия всякого производства суть не что иное, как эти абстрактные моменты, с помощью которых нельзя понять ни одной действительной исторической ступени производства» (1958. Т. 12. С. 714). Это чрезвычайно важный методологический принцип, применимый не только к политэкономии, но и к философии. Мы должны исследовать не только производство вообще и отношения человека и природы внутри него, но и те специфические формы, с помощью которых оно реализуется, конкретные формы отношений человека с человеком на каждой ступени. Расщепление производства на единства и различия, на общее и специфическое, толкование его лишь в общем ключе без углубления в изучение специфических форм производства на разных исторических этапах неизбежно превращает такое логичное и абстрактное производство вообще в необъяснимый застывший догмат.

Производство есть не изолированный акт индивидуума, а порождение общественной природы, это концентрированно проявляется в сложном экономическом процессе из отдельных звеньев, где производство включает в себя производство (в узком смысле этого слова), распределение, обмен и потребление. Маркс, глубоко погрузившись в производственный процесс, раскрыл диалектическую связь между этими отдельными звеньями, а в дальнейшем упрочил подход исторического материализма к рассматрению производственных отношений как органического целого.

Концепция целостности – важный подход в историческом материализме. Какой-либо сложный предмет всегда содержит отдельные части, скомпонованные в единое целое. Такова природа, такова и общественная сфера. В «Нищете философии» Маркс уже отметил: «В каждом обществе производственные отношения образуют некоторое единое целое» (1955. Т. 4. С. 133). А во «Вступительном слове» вторично подтвердил эту точку зрения, указав: «Между различными моментами имеет место взаимодействие. Это бывает во всяком органическом целом» (1958. Т. 12. С. 726). Однако после нескольких десятков лет увлеченных исследований Маркс так и не остановился на общих принципах, а шаг за шагом определял конкретное содержание и способы реализации роли каждого из компонующих единое целое звеньев.

Он уделял большое внимание потреблению и исчерпывающе описал диалектическую связь производства и потребления. Он проанализировал три вида проявлений диалектической тождественности производства и потребления, признал активное значение второго для первого. По его мнению, продукция обретает свою окончательную завершенность только на стадии потребления.

К примеру, железная дорога, если она не пущена в эксплуатацию, не подвергается износу, не находится в потреблении и лишь потенциально является железной дорогой; если в доме никто не живет, то фактически он не может рассматриваться как реальный дом. Продукция отличается от чисто природных объектов, она лишь на стадии потребления подтверждает себя в качестве продукции, становится таковой. К тому же потребление создает новые производственные потребности, тем самым создавая внутренний двигатель в области производственных концепций. Однако во взаимодействии этих двух первая роль отводится производству, которое предоставляет материалы и объекты для потребления, определяя его модель (качество и количество потребления, а также образ жизни) и вызывая потребительский спрос через произведенную продукцию. При этом производственная деятельность «есть исходный пункт реализации, а потому и ее господствующий момент – акт, к которому снова сводится весь процесс» (1958. Т. 12. С. 720). Рациональное потребление благоприятствует производству, в отрыве же от уровня развития производства происходит одностороннее стремление к высокому уровню потребления, которое только мешает производству, в итоге вызывая спад и самого потребления.

Проведенный Марксом анализ производства и распределения, а также производства и обмена, в общих чертах совпадает с анализом производства и потребления в том, что он обращает внимание на взаимодействие разнообразных факторов, однако не погружается в мультифакторную теорию, а последовательно проводит основной принцип, согласно которому производству в конечном счете отдается решающая роль. Когда Маркс говорил о распределении, то он подчеркнул: «Структура распределения полностью зависит от структуры производства, распределение само по себе является плодом производства, точно такое же можно сказать не только об объектах, но и о формах» (1958. Т. 12. С. 721). Что же касается обмена, выступающего посредником между производством и определяемыми производством распределением и потреблением, то он или непосредственно содержится внутри производства, или определяется им.

Посредством анализа отдельных звеньев внутри производства Маркс сделал важное заключение. Он сказал: «Результат, к которому мы пришли, заключаете я не в том, что производство, распределение, обмен и потребление идентичны, а в том, что все они образуют собой части целого, различия внутри единства. Производство господствует как над самим собой во всей противоположности своих определений, так и над другими моментами. С него каждый раз начинается процесс снова. Что обмен и потребление не могут иметь господствующего значения – это ясно само собой. То же самое относится к распределению как к распределению продуктов. В качестве же распределения факторов производства оно само есть момент производства. Определенное производство обусловливает, таким образом, определенное потребление, распределение, обмен и определенные отношения этих различных моментов друг к другу. Конечно, и производство в его односторонней форме определяется, со своей стороны, другими моментами» (1958. Т. 12. С. 725). В истории развития исторического материализма это рассуждение Маркса дало людям довольно понятную и подробную картину взаимоотношений разного рода факторов процесса производства материальных благ и их вращающегося механизма.

После того как был совершен описанный выше анализ, Маркс приступил к исследованию роли производства материальных благ в обществе в целом. В четвертой части его «Вступительного слова» перечислены главные пункты проблем, которые он приготовился описать: производство, средства производства и производственные отношения, производственные отношения и коммуникационные отношения, связь форм государства и форм сознания с производственными отношениями и коммуникационными отношениями, правовые отношения, семейные отношения. Хотя Маркс не точно следует этим тезисам, однако он выдвигает множество важных идей относительно: диалектики концепций производительных сил и производственных отношений; демонстрации связи производительных сил и коммуникации в армии; отношений истории культуры (история религии и политическая история) с реальной историей; связи исторической неизбежности со случайностью; влияния средств коммуникации на превращение истории во всемирную историю и т. д. Особенное внимание среди них получила проблема несбалансированности отношений между развитием материального и художественного производства, что является чрезвычайно важным вопросом исторического материализма.

Маркс полагал, что определенный период расцвета в развитии искусства ни в коем случае не пропорционален основному развитию общества, и, следовательно, он никоим образом не схож с пропорциональностью основного развития материальной базы общественных организаций. В пределах сферы искусства некоторые обладающие важнейшим значением формы возможны только на стадии неразвитости всей сферы, таковой, например, являлась и древнегреческая мифология. Для создания любого мифа задействуется фантазия, чтобы с ее помощью покорить силы природы, придавая им образность, поэтому, когда силы природы оказываются покорены уже в реальности, мифы исчезают. В век капитализма повторное рождение таких эпохальных по значению классических саг и древнегреческих мифов невозможно, они могут дать нам наслаждение искусством, а в некоторых областях и послужить неким шаблоном и непревзойденным образцом. Это вовсе не опровергает концепцию исторического материализма, поскольку «обаяние, которым обладает для нас искусство эпических поэм и мифов, не стоит в противоречии с той неразвитой общественной ступенью, на которой оно выросло. Наоборот, оно является ее результатом и неразрывно связано с тем, что незрелые общественные отношения, при которых оно возникло и только и могло возникнуть, никогда не могут повториться снова» (1958. Т. 12. С. 737–738).

Маркс все же подчеркнул: «Вообще понятие прогресса не следует брать в обычной абстракции» (1958. Т. 12. С. 736). Поскольку материальное и духовное производство не находятся в абсолютном равновесии, высокий уровень развития производительных сил в капиталистическом обществе не обязательно приносит с собой соответствующий прогресс в мир литературы и искусства. Наоборот, капиталистическое производство может вступать в антагонистические отношения с такими ветвями духовного производства, как искусство и поэзия. Современная ему западная действительность только подтверждала рассуждения Маркса. Конечно, это совсем не говорит о том, что в капиталистическом обществе литература и искусство не могут добиться прогресса, но отмечает, что между материальным и духовным производством устанавливается не обычная линейная связь, а проходящая через целый ряд посредников, поэтому развитие между ними не будет полностью синхронным. В свою очередь, такой подход, извращенно толкующий исторический материализм как пошлый экономический детерминизм, является целиком ошибочным.

Если сказать, что «Вступительное слово» делает упор на изучении общественного характера производства и структуры производственных отношений, то знаменитое «Предисловие», написанное в 1859 г., отличается от него тем, что в нем проводится комплексное обобщение концепции исторического материализма с макроскопической точки зрения.

В процессе развития своих идей Маркс два раза делал обобщающее заключение в отношении исторического материализма. Первый раз – в «Немецкой идеологии», когда обобщил успехи, полученные по 1846 г. включительно; другой – в «Предисловии», обобщившем достижения по 1859 г. включительно, среди них особенное место занимали революционный опыт 1848 г. и пятидесятые годы XIX в., и тем более плоды исследований политической экономии за 1857–1858 гг. Нам лишь нужно провести небольшое сравнительное изучение двух этих обобщений, чтобы сразу увидеть прогресс Маркса в области исторического материализма.

В «Немецкой идеологии» Маркс в кратком обзоре исторического материализма отмечает: «Итак, это понимание истории заключается в том, чтобы, исходя именно из материального производства непосредственной жизни, рассмотреть действительный процесс производства и понять связанную с данным способом производства и порожденную им форму общения – то есть гражданское общество на его различных ступенях – как основу всей истории; затем необходимо изобразить деятельность гражданского общества в сфере государственной жизни, а также объяснить из него все различные теоретические порождения и формы сознания, религию, философию, мораль и т. д., и проследить процесс их возникновения на этой основе, благодаря чему, конечно, можно будет изобразить весь процесс в целом (а потому также и взаимодействие между его различными сторонами)» (1955. Т. 3. С. 37).

Однако в 1858 г. изложение концепции исторического материализма в «Предисловии» выглядит еще более законченным и четким. Маркс, сжато и не теряя сути, описал собственные изыскания, после чего сказал: «Общий результат, к которому я пришел и который послужил затем руководящей нитью в моих дальнейших исследованиях, может быть кратко сформулирован следующим образом. В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения – производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание. На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или – что является только юридическим выражением последних – с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке. При рассмотрении таких переворотов необходимо всегда отличать материальный, с естественно-научной точностью констатируемый переворот в экономических условиях производства – от юридических, политических, религиозных, художественных или философских, короче – от идеологических форм, в которых люди осознают этот конфликт и борются за его разрешение. Как об отдельном человеке нельзя судить на основании того, что сам он о себе думает, точно так же нельзя судить о подобной эпохе переворота по ее сознанию. Наоборот, это сознание надо объяснить из противоречий материальной жизни, из существующего конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями. Ни одна общественная формация не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества. Поэтому человечество ставит себе всегда только такие задачи, которые оно может разрешить, так как при ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что сама задача возникает лишь тогда, когда материальные условия ее решения уже имеются налицо, или, по крайней мере, находятся в процессе становления. В общих чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить как прогрессивные эпохи экономической общественной формации. Буржуазные производственные отношения являются последней антагонистической формой общественного процесса производства, антагонистической не в смысле индивидуального антагонизма, а в смысле антагонизма, вырастающего из общественных условий жизни индивидуумов; но развивающиеся в недрах буржуазного общества производительные силы создают вместе с тем материальные условия для разрешения этого антагонизма. Поэтому буржуазной общественной формацией завершается предыстория человеческого общества» (1959. Т. 13. С. 8). Здесь Маркс уже не использовал концепции «гражданского общества» и «форм общения» из своих ранних записей в «Немецкой идеологии», а смело применял такие категории, как способ производства, производительные силы и производственные отношения, экономическая основа и надстройка, общественная и общественно-экономическая формация и т. д., сделав в высшей степени лаконичное обобщение базовых закономерностей развития человеческого общества.

Самым большим достижением «Предисловия» было его целостное представление. Это целостное представление относилось не только к социальным явлениям, но и к закономерностям. Оно описывало закономерности общественного развития не изолированно или дифференцированно, а исходя из комплекса их взаимодействия. Также «Предисловие» раскрыло особое содержание и значение каждой из этих закономерностей, показало их взаимосвязи и посреднические роли. Ни одна из них не могла возыметь действие в отрыве от остальных. Маркс заострил внимание на том, как изменение одного из внутренних факторов приводит к изменению других, тем самым вызывая эволюцию общественной формации. Это непрерывный ряд соединенных звеньев. Чтобы прочно уловить некоторую закономерность, мы можем мысленно разбить эту целостность, акцентируя внимание на одной из сторон, однако в реальной жизни общества они неотделимо переплетаются воедино. Поэтому Маркс рассматривал человеческое общество как чрезвычайно сложный и наполненный противоречиями исторический процесс, осуществляющийся через комплексную работу разного рода закономерностей.

Однако философ не останавливается на расплывчатом обсуждении абстрактных взаимодействий и взаимосвязей. В «Предисловии» он крепко придерживается определяющих звеньев среди разнообразных факторов взаимного сдерживания и, подступаясь к ним, разворачивает исследование их тесной взаимосвязи. Маркс выделил производственные отношения как социальную структуру, обнаружил воспроизводимую и рутинную природу социальных явлений и, что особенно важно, свел производственные отношения к вершине производительных сил, нашел самые важные решающие факторы исторического развития. Выхватив суть производительных сил, он как следует взялся за решающие звенья в социально-историческом развитии. Только проанализировав их состояние в некий период времени, он смог бы найти некоторые основы, на которые опирается существование и трансформация производственных отношений; только наличие производительных сил обеспечивает объективные критерии того, является ли дифференциация производственных отношений соответствующей. В отрыве от производительных сил и противоречий производственных отношений невозможно осмыслить, каким образом происходит конфликт экономической основы с надстройкой, а значит, невозможно понять и самый глубинный источник социальной революции.

Одним словом, только крепко ухватившись за производительные силы и сведя к их вершине производственных отношений, можно получить достоверные основания для рассмотрения развития социально-экономических формаций как процесса естественной истории. Диалектическая теория социального развития создана Маркса на базе материализма. Если убрать из нее основной принцип окончательного принятия решающей роли производительных сил, пройдя путем мультифакторной теории, столь похожей на диалектику, можно снова провалиться в идеализм.

«Предисловие» сыграло огромную роль в развитии исторического материализма, однако и оно несло в себе специфические черты своего времени, а значит, и стадиальные особенности проведенного Марксом исследования исторического материализма. «Предисловие» сосредотачивает внимание на производительных силах и направляет исследование по следующей цепочке: «производительные силы —> производственные отношения —> надстройка —► социальная революция —> смена общественной формации», однако совсем не реализует встречное наблюдение. Маркс никогда не отрицал эту роль надстройки и производственных отношений, которую они играют относительно производительных сил, однако центр тяжести в то время прилагался не сюда. Это было требование времени, а не изъян самой теории.

Общественно-экономические формации и человек

В истории развития исторического материализма основоположники марксизма наравне с капиталистическим обществом проанализировали другую основную общественную формацию – примитивное клановое общество. Характерными произведениями по нему явились знаменитые сочинения Энгельса, основанные на трудах Моргана, и заметки Маркса «О происхождении семьи, частной собственности и государства». Капиталистическое общество было полностью рассмотрено в «Капитале» Маркса. Обе формации тесно переплетаются между собой. Если заметки «О происхождении» направлены на то, чтобы раскрыть, каким образом появились частная собственность, классовая система и государство, то «Капитал» через глубокий анализ капиталистического общества демонстрирует неизбежность их гибели. Маркс приступил к его исследованию, принимая его как последнюю социальную формацию антагонистического общества.

Объектом исследования в «Капитале» выступает не абстрактный человек, а общественно-экономическая формация. В предисловии к первому изданию «Капитала» Маркс пишет: «Предметом моего исследования в настоящей работе является капиталистический способ производства и соответствующие ему отношения производства и обмена» (1960. Т. 23. С. 100–101). Через анализ капиталистического производства, процесса оборота и производства в целом Маркс благодаря логическому методу снова обнаруживает тенденции его рождения, развития и гибели в качестве хода естественной истории. Однако из этого нельзя сделать такой вывод и сказать, что «Капитал» отбрасывает деятельность человека-индивидуума за рамки экономических законов. Маркс говорил: «Человек сам по себе есть основа его собственного материального производства, а также основа разных прочих осуществляемых им производств»[138]. Если не будет человека, то не будет материального обмена между человеком и природой, значит, человеческое общество окажется несуществующим, и о законах общественного развития не будет и речи. Естественно, анализируя капиталистическую общественную формацию, Маркс не отрывался от субъекта, от человеческой деятельности материального производства, однако в своем исследовании он делал упор не на осознанные отношения людей в процессе производства, их индивидуальные желания и стремления, а на объективные связи, сформировавшиеся в нем независимо от человеческой воли, на их развитие в соответствии с собственными закономерностями. Вне зависимости от того, анализ ли это превращения товара в деньги и затем в капитал, или пути от простого товарного производства к капиталистическому, или перехода от простой кооперации к мануфактуре, а затем к капиталистическому заводскому производству, а также анализ рождения абсолютной и относительной прибавочных стоимостей, распределения и форм обращения второй, Маркс ни разу не обратился к абстрактной сущности человека и, опираясь строго на развитие производительных сил и взаимно соответствующие им производственные отношения, описывал объективную динамику. Маркс раскрыл отношения людей через отношения материи с материей. Поэтому в «Капитале» анализ человека всегда настойчиво выступает из общества, помещая индивида в определенную общественно-экономическую формацию, исследуя его как исполнителя определенных производственных отношений. Анализ человека с точки зрения социума, а не в отрыве от него, являлся основным принципом исторической теории Маркса.

В рукописи 1857–1858 г., явившейся первым наброском «Капитала», Маркс проводит анализ проблемы развития человека под влиянием трех видов общественно-экономических формаций. Маркс утверждал: «Отношения личной зависимости (вначале совершенно первобытные) – таковы те первые формы общества, при которых производительность людей развивается лишь в незначительном объеме и в изолированных пунктах. Личная независимость, основанная на вещной зависимости, – такова вторая крупная форма, при которой впервые образуется система всеобщего общественного обмена веществ, универсальных отношений, всесторонних потребностей и универсальных потенций. Свободная индивидуальность, основанная на универсальном развитии индивидов и на превращении их коллективной, общественной производительности в их общественное достояние, – такова третья ступень. Вторая ступень создает условия для третьей. Поэтому патриархальный, как и античный строй (а также феодальный) приходят в упадок по мере развития торговли, роскоши, денег, меновой стоимости, в то время как современный общественный строй вырастает и развивается одновременно с ростом этих последних» (1968. Т. 46. Ч. 1. С. 100–101). Здесь нетрудно понять, что Маркс твердо придерживается основных положений исторического материализма, по которым производительные силы определяют производственные отношения, а производственные отношения вообще и скомпонованные социальные формы определяют положение индивидуума.

В древние времена индивидуум, осуществляющий производство, подчинялся и зависел от довольно большого целого – патриархального и матриархального клана, затем он стал принадлежать разнообразным по форме общинам, родившимся в результате столкновений или сочетаний между родовыми кланами. Каждый человек являлся частью целого племени или членом общины. «Такой человек обладал необходимыми и надлежащими для образования такой общины качествами»[139], например, характерной «интуитивно понятной религией», индивидуальной «ограниченностью», сознанием и взглядами человека из первобытного общества. Все это, разумеется, берет начало не в самой человеческой сущности, а является «адаптацией, соответствием к ограниченному, и вдобавок принципиально ограниченному развитию производительных сил»[140].

Если мы говорим, что люди изначально проявляли себя как стадные животные, принадлежащие к роду или племенной группе, а община образовывалась через кровное родство, выступающее в качестве узловой связки, то вследствие развития производства и обмена существование группы становится ненужным, что приводит к ее распаду, а затем и к появлению феномена человеческой обособленности. В прошлом кровное родство позволяло человеку становиться принадлежностью или придатком определенной узкой группы, но позже индивидуальности отбросили естественные связи, став обособленными друг от друга «атомами» социума. На самом деле обособленный индивид – не отправная точка истории, а ее непосредственный результат. Это плод разрушения старых точек соприкосновения, основанных на кровном родстве. В XVIII в. эта концепция обособленной индивидуальности развилась до своего пика. На самом деле «эпоха, породившая такую позицию обособления личности, это, безусловно, эпоха самых передовых общественных отношений вплоть до настоящего времени»[141]. Высокоразвитое капиталистическое товарное производство еще больше усилило межличностный контакт. Потребности одного человека могут и должны быть удовлетворены продукцией другого человека, и наоборот. Несмотря на то, что они оба не знакомы друг с другом, относятся индифферентно или даже могут быть концептуально враждебны друг другу, однако разница в отношении производства и потребностей заставляет их неизбежно находиться в определенных общественных отношениях. Впрочем, такого рода связь объективируется в товарах и деньгах, следовательно, отношения между людьми принимают материальный предмет в качестве посредника. Фактически «вещные отношения зависимости – это не что иное, как общественные отношения, самостоятельно противостоящие по видимости независимым индивидам, то есть их производственные отношения друг с другом, ставшие самостоятельными по отношению к ним самим» (1968. Т. 46. Ч. 1. С. 107–108).

Таким образом, обособленная индивидуальность, обнаружившаяся под влиянием капиталистического общества, явилась демонстрацией отделения от общины, повязанной кровными узами, освобождением от ограничивающих отношений личной зависимости и личной кабалы, но при этом она по-прежнему находилась внутри определенных общественных отношений. Капиталистический строй явил взору следующие противоречия: с одной стороны, связь между людьми стала более тесной, чем когда-либо в истории, в каком-либо обществе; с другой – люди опять же концептуально и чувственно находятся в отчуждении, отдалении и изолированности друг от друга. Такое положение вещей, разумеется, сложилось не благодаря трансформации человеческого характера, а проистекло из общественного характера производства и противоречий между частными владениями, а значит, источник его возникновения кроется в самой сущности капиталистического способа производства.

Именно поэтому Маркс всегда помещал человека внутрь определенных производственных отношений и анализировал его с точки зрения социума. По этой причине в «Капитале» для исследования человека он плотно цепляется за капиталистические производственные отношения. Он писал: «Фигуры капиталиста и земельного собственника я рисую далеко не в розовом свете. Однако здесь дело идет о лицах лишь постольку, поскольку они являются олицетворением экономических категорий, носителями определенных классовых отношений и интересов. Я смотрю на развитие экономической общественной формации как на естественноисторический процесс; поэтому с моей точки зрения, меньше чем с какой бы то ни было другой, отдельное лицо можно считать ответственным за те условия, продуктом которых в социальном смысле оно остается, как бы ни возвышалось оно над ними субъективно» (1960. Т. 23. С. 10). Говоря о разграничении капиталистов и рабочих, Маркс подчеркивал: «Главные агенты самого этого способа производства, капиталист и наемный рабочий как таковые, сами являются лишь воплощениями, персонификациями капитала и наемного труда; это – определенные общественные характеры, которые накладывает на индивидуумов общественный процесс производства; продукт этих определенных общественных производственных отношений» (1962. Т. 25. Ч. 2. С. 452).

В этих рассуждениях Карла Маркса содержится чрезвычайно богатая идея.

1. Человек является носителем определенных классовых отношений и интересов. Здесь, конечно, подразумевается классовое общество. Каждый из индивидуумов в нем имеет собственную классовую принадлежность и привилегии. Самые сущностные отношения между ними носят классовый характер. Индивидуум, принадлежащий к определенному классу, может переместиться в другой (например, рабочий может получить повышение и стать капиталистом, а тот, в свою очередь, – обанкротиться и стать рабочим; таким образом, здесь имеет место мена классового статуса и интересов), однако классовые различия вовсе не могут исчезнуть сами по себе из-за мобильности их отдельных членов. Классовая структура относительно стабильна. Некий специфический тип производственных отношений, фундаментом которых предстает система частной собственности, неизбежно обладает некой подходящей базовой классовой структурой, а также индивидуумами, находящимися в полном единении с определенными классовыми разграничениями. Принадлежность индивидуума к определенному классу есть неоспоримый объективный факт классового общества. Без принадлежности к какому-либо классу, без каких-либо интересов независимо блуждающий индивидуум предстает несуществующим.

2. Человек является персонификацией сектора экономики. Некий индивид обладает капиталом не от того, что он является капиталистом, а наоборот, становится капиталистом из-за того, что обладает капиталом. Точно так же он продает рабочую силу не из-за того, что он рабочий, он только становится им, поскольку продает свою рабочую силу; ростовщик является ростовщиком, поскольку он использует деньги в качестве капитала, с которого получает проценты, ведь в мире нет ростовщиков, не обладающих денежным капиталом. Ввиду этого возникает вопрос: что есть индивидуум? Пожалуй, можно сказать, что какие-либо социальные характерные особенности вовсе не являются свойствами его природного характера, а демонстрируют определяющий характер общественных отношений и экономической модели, от которых он зависит. Вне капиталистических производственных отношений разграничения между капиталистами и наемными рабочими решительно не существует. Эта дифференциация, связанная воедино с наемным трудом и капиталом, является формой социального существования индивида.

В этом рассуждении Маркс в корне разошелся с Гегелем, а также с опошлившим его Прудоном. Прудон рассматривал экономические сектора как вытекающие из обезличенных оснований и анализировал совокупную экономическую активность как их самостоятельное движение. Маркс уже раскритиковал этот подход в «Нищете философии». Для него указанные здесь экономические сектора не являлись идеологическими образами, а представляли собой производственные отношения, были объективными и реальными связями, сформированными в процессе производства и обмена, и определяли социальные характеристики людей. Например, именно так Маркс анализировал влияние сформированных внутри товарного оборота отношений на человека. Он говорил: «Товаровладельцы вступили в процесс обращения просто как хранители товаров. В самом этом процессе они выступают друг против друга в противоположной форме покупателей и продавцов, один, скажем, как персонифицированная голова сахара, другой – как персонифицированное золото. Как только голова сахара становится золотом, продавец становится покупателем. Эти определенные общественные роли вытекают отнюдь не из человеческой индивидуальности вообще, но из меновых отношений между людьми, производящими свои продукты в форме товаров» (1959. Т. 13. С. 78).

Именно поэтому капиталисты являются персонифицированным капиталом, и некоторые важные человеческие качества, которыми они обладают, проистекают вовсе не из абстрактного человеческого характера, а отображают характеристики капитала. Например, праздность, леность и паразитирование, характерные для феодальных баронов, чье существование опирается на земельную ренту, отличаются от лихорадочной погони капиталистов за повышением цен, от их желания абсолютного обогащения и эгоизма, а также проявляющегося в процессе хозяйствования целеустремленного интеллекта, склонного к точным расчетам и нешаблонным действиям, что характерно для капиталистического способа производства. Свободная конкуренция в качестве внешней принудительной закономерности управляет каждым собственником, который непременно должен опираться на непрерывное накопление и расширение капитала, чтобы сохранить его. Если личностные качества собственника не соответствуют характеристикам капитала, то он не сможет стать «хорошим» капиталистом и неизбежно обанкротится.

3. Человек является результатом разнообразных общественных отношений. Природа не создает рабовладельцев и рабов, капиталистов и рабочих и тем более многообразие личностей. Человечество само себя сотворило. Производство материальных благ заключается не только в изготовлении материального продукта, так же, как и воспроизводство не ограничивается производственными отношениями, а касается всего человеческого рода. Последнее относится не только к увеличению численности населения, но и к появлению отдельных личностей, индивидуумов, находящихся в определенных производственных отношениях. Ранее, в 1844 г., Маркс обратил внимание на этот пункт. В своих «Рукописях» он подчеркивал, что капиталистическое производство не только производит товары, но к тому же принимает человека как товарного человека – человека, преисполненного товарной обусловленности, как духовно и физически существующий в обезличенном состоянии предмет производства. В «Капитале» Маркс от начала до конца твердо придерживается этого элементарного подхода. Вне зависимости от того, будь это описание капиталистов, рабочих, землевладельцев, или промышленных, торговых и ссудных капиталистов, все они были плотно соединены вместе со своим положением в производственных отношениях, то есть с капиталом (индустриальным, торговым, ссудным) и наемным трудом. Маркс направил силы на вскрытие не человеческого постоянного характера, а на сформированные производственными отношениями социальные характеристики отдельной личности.

Маркс наблюдал за человеком, поместив его в определенную общественную формацию, и в связи с этим он поместил теорию всестороннего развития личности человека в коммунистическом обществе на фундамент исторического материализма. Под ней он понимал вовсе не всестороннюю реализацию человеческого характера, равно как и не моральный идеал абстрактных принципов гуманизма, а коммунистическое поколение новых людей, которое будет создано новым способом производства материальных благ во взаимном с ним соответствии. Такова объективная закономерность исторического развития. Лишь только в идеологическом плане она демонстрирует идеалы и надежды касательно человеческого развития.

Маркс многократно подчеркивал: «Всесторонне развитая личность <… > есть не детище природы, а исторический результат». А также говорил: «Универсальность индивида не в качестве мыслимой или воображаемой, а как универсальность его реальных и идеальных отношений <… > Но для этого прежде всего необходимо, чтобы полное развитие производительных сил стало условием производства, чтобы определенные условия производства не являлись пределом для развития производительных сил» (1969. Т. 46. Ч. 2. С. 35).

Говоря о капитализме как о форме общественного развития, стоит отметить, что его великая историческая заслуга заключается в формировании универсального общественного материального обмена веществ, многосторонних потребностей, а также довольно развитых производительных сил. Хотя разделение труда в капиталистическом обществе подавило стремления и таланты рабочего класса к всестороннему производству и искусственно культивировало одностороннюю квалификацию рабочих, заставляя человека развиваться односторонне и деформировано, однако использование науки и техники в производстве повысило требования к культурному уровню рабочих. Все виды политехнических, сельскохозяйственных, профессиональных училищ начали развиваться на основе крупной промышленности. Это показывает, что колоссальное развитие производительных сил включает в себя сочетание физического труда и умственной деятельности как объективное требование и тенденцию. Вдобавок оно вместе с ростом свободной конкуренции приводит к распределению капитала и рабочей силы, и для этого обязательным является участие человека, способного адаптироваться к постоянно изменяющимся требованиям труда. Необходимо заменить индивидуальность, которая берет на себя ограниченные социальные компетенции, такой, которая всесторонне развита и принимает различные социальные функции как альтернативные друг другу виды деятельности. В условиях капитализма закон перемены труда является слепо действующей закономерностью. Он приводит рабочих к катастрофе, однако при этом стихийно разбивает те путы, которыми они ограничены в конкретной трудовой сфере.

Но одного только развития производительных сил недостаточно. Так, несмотря на то, что в капиталистическом обществе они сравнительно высоко развиты, оно все равно остается основанным на классовых антагонизмах. Профессиональное образование трудящихся ограничивается воспитанием квалифицированных рабочих, обладающих отличными навыками, а повышение уровня производительных сил приводит к сокращению не рабочего времени, а самих рабочих. Капиталистические производственные отношения препятствуют не только развитию производительных сил, но и реализации тех объективных тенденций, которые подразумеваются производительными силами. Поэтому их также необходимо радикально изменить.

Маркс рассуждает о всестороннем развитии индивидуальности (личности) не в контексте воспитания идеального человека, а исходя из анализа капиталистического способа производства. По его мнению, высокий уровень развития капиталистических производительных сил и объективных тенденций обусловливает необходимость и вероятность всестороннего развития личности в будущем коммунистическом обществе. Именно тогда производительные силы достигнут небывалого прогресса, исчезнет классовая структура, а «прибавочный труд рабочих масс перестанет быть условием для развития всеобщего богатства, точно так же как не-труд немногих перестанет быть условием для развития всеобщих сил человеческого разума. Тем самым рушится производство, основанное на меновой стоимости, и с самого непосредственного процесса материального производства совлекается форма скудости и антагонистичности. Происходит свободное развитие индивидуальностей, и поэтому имеет место не сокращение необходимого рабочего времени ради полагания прибавочного труда, а вообще сведение необходимого труда общества к минимуму, чему в этих условиях соответствует художественное, научное и т. п. развитие индивидов благодаря высвободившемуся для всех времени и созданным для этого средствам» (1969. Т. 46. Ч. 2. С. 214).

Таким образом, Маркс помещает человека в общество, а затем исследует происходящие с ним изменения в зависимости от характера общественно-экономической формации. Развитие способа производства материальных благ предопределяет путь от изначально ограниченного человека до односторонне развитого в капиталистическом обществе и всесторонне развитой индивидуальности в коммунистическом обществе. Конечно, исходя из этого, нельзя прийти к выводу, что человек, взаимно отвечающий определенному способу производства, формируется пассивно и автоматически. На самом деле люди, создавая новый способ производства, в процессе формирования новых производительных сил и производственных отношений одновременно дают субъекту возможность изменяться самостоятельно. При этом огромное значение имеет каждое звено надстройки, в особенности система образования. Однако то, каким образом человечество в конце концов себя создает, его объективные вероятности и необходимости и те пределы, которых оно может достигнуть, – все это, в конечном счете, определяется уровнем развития производительных сил и характером производственных отношений, а не воображаемой формой идеального человека, над которой ломают головы мыслители. Это основная точка зрения исторического материализма, а также фундаментальная теория и метод, с помощью которых «Капитал» рассматривает развитие человека.

Повторное исследование отчуждения капиталистического общества

В процессе развития исторического материализма большой интерес вызывает теория отчуждения. Начиная с докторской диссертации Маркса и материалов для ее подготовки и вплоть до написанных в 1844 г. «Рукописей» эта теория все больше и больше выступала на первый план. В частности, с ее позиций мыслитель критикует младогегельянцев и истинных социалистов. После «Немецкой идеологии», в которой укрепляется исторический материализм, он перестает использовать эту теорию. Однако в нескольких черновых набросках глав «Капитала», например «Экономических рукописях (1857–1858)», «Экономических рукописях (1861–1863)» и «Экономических рукописях (1863–1865)», эта концепция снова массово себя обнаруживает. Даже в официальном издании «Капитала» это понятие по-прежнему используется во многих местах при рассуждении о товарном, денежном и фондовом фетишизме. Таким образом, идеи Маркса описывают движение по кругу: поднявшись к историческому материализму, они потом возвращаются в исходную точку, а именно – к теории отчуждения. У многих это вызвало недоумение и бурную дискуссию.

То, что немецкий философ снова использовал концепцию отчуждения, стало для них поводом заявить о ее центральном, определяющем значении для марксизма. При этом они проявили настоящий формализм, даже в корне не исследовав развитие и трансформацию этого явления. Суть вопроса заключается не в том, обнаруживается ли отчуждение в более поздних работах Маркса, а в том, какой функциональный смысл он в него вкладывал. С какой точки зрения – исторического материализма или теории отчуждения – он исследовал базисные теории и методы капиталистического строя? Без внимания к этим вопросам и основываясь только на самом явлении невозможно получить достоверное умозаключение о роли этой концепции в марксизме.

После того как Маркс от теории отчуждения труда, описанной в «Немецкой идеологии», перешел к историко-материалистическим исследованиям, он больше не использовал ее в качестве основной. Хотя она по-прежнему встречается в «Капитале» и эскизах к нему, его фундаментальной теорией и методом уже является исторический материализм (разумеется, включая его диалектическое направление). В 1858 г. философ пишет «Вступительное слово к “Критике политической экономии”», а годом позже – «Предисловие к “Критике политической экономии”», которые всецело посвящены объектам и методам политической экономии, ставшей для него руководящей идеологией при создании «Капитала». Тем не менее в этих сочинениях нет ни одного слова об отчуждении. Если бы эта теория и вправду являлась фундаментальным методом всех последующих экономических трудов Маркса, то он не смог бы умолчать о ней. Даже наоборот, во «Вступительном слове» и особенно в «Предисловии» присутствует классическое изложение исторического материализма. Это неслучайно. Так или иначе, Энгельс, упоминая об исследовании Марксом политической экономии, сказал: «Немецкая политэкономия по существу основана на фундаменте материалистического понимания истории, и суть последнего уже была сжато изложена в предисловии к данной книге»[142].

Чтобы прояснить этот момент, нам необходимо сравнить «Рукописи» с «Капиталом» и небольшими добавлениями в черновиках. «Рукописи» 1844 г. являются важнейшим сочинением, поднявшим концепцию отчуждения до теории отчужденного труда. Благодаря исследованию трудовой деятельности Маркс не только дошел до некоторых важных идей исторического материализма, но и глубоко взглянул на сущностный характер частной собственности, на заработную плату, прибыль, земельную ренту, деньги и прочие экономические явления. Однако он проявил невнимание к реализуемым посредством труда общественным формациям и стал рассматривать его как родовую сущность человека, а деятельность рабочих при капиталистическом строе – как отчуждение человеческой сущности. Таким образом, он противопоставлял капитализм родовой человеческой сущности. Такая точка зрения давала Марксу возможность лишь для острой критики изучаемого явления, но была далека от научного понимания сущности капиталистического способа производства и объективных экономических причин его зарождения и гибели. Мыслитель все еще оставался в рамках отчуждения человеческой сущности и регрессии.

Возможно, некоторые скажут, что можно исследовать труд, минуя реализуемые им общественные формации, ведь он является общим условием материального обмена между миром природы и человеком, универсален для людей любого социума и совсем не зависит от неких специфических социальных образований. Фактически можно говорить о двух аспектах труда. Один касается его общих характеристик, единых для всех видов трудовой деятельности. На том же основании, на каком выделяют «производство вообще», можно сформулировать понятие «труд вообще». В этом его значении важно то, каким образом субъект (человек) через средства труда (производства) действует на объект. Понимая необходимость исследования в этом отношении, Маркс в «Капитале» и его набросках неоднократно комментирует данный вопрос. Другой аспект трудовой деятельности не берет в расчет общественную формацию, в которой она происходит, основываясь на том, что истинный труд является свойством человеческой сущности и – вследствие этого – критерием измерения и оценки реального труда и поэтому относится к проблеме понимания истории. Факты говорят о том, что, придерживаясь данного направления мысли, а также игнорируя основы существования реализуемой трудом формации, невозможно дать его достоверную оценку.

«Капитал» и его черновые наброски носят иной характер, в качестве их ведущей идеологии используются основные принципы исторического материализма, изложенные в «Предисловии к “Критике политической экономии”». Исходя из них, экономические явления необходимо исследовать на основании взаимосвязи производительных сил и производственных отношений, а не отчуждения человека от его родовой сущности. Именно этот фундаментальный порядок становится руководящим принципом в «Экономических рукописях» (1857–1858), где довольно активно используется концепция отчуждения. Например, в главе «Деньги» анализ Маркса отличается от изложенного в «Рукописях» 1844 г. В «Рукописях» Маркс пишет о них: «Они – отчужденная мощь человечества». Божественная сила денег, по его мнению, «кроется в сущности денег как отчужденной, отчуждающей и отчуждающейся родовой сущности человека» (1980. Т. 48. С. 149). В других произведениях Маркс делает упор на изучении сущности и компетенции денег, исходя из их отношений с товаром и формами стоимости. Критикуя теорию трудовой стоимости Прудона и его последователей, он проанализировал товарную и потребительскую стоимость и их противоречия, отметив, что деньги являются неизбежным результатом развития товарной формы продукта. Маркс говорил: «Выступая в качестве ценности, товар есть не что иное, как деньги». «Меновая стоимость товара как особое наряду с самим товаром существование есть деньги, та форма, в которой все товары приравниваются друг к другу, сравниваются, измеряются, в которую все товары превращаются и которая превращается во все товары, – всеобщий эквивалент»[143]. Поэтому деньги являются вовсе не отчуждением родовой сущности человека, а результатом развития производства: если оно не разовьется в товарное, то их попросту не будет.

Точно так же в главе «Капитал» Маркс сфокусировал внимание на развитии производительных сил. Он писал: «Новые производительные силы и производственные отношения не развиваются из ничего, из воздуха или из лона саму себя полагающей идеи», «производство, покоящееся на капитале и наемном труде, не только формально отличается от других способов производства, но и предполагает также полную революцию в развитии материального производства» (1968. Т. 46. Ч. 1. С. 229). Маркс объяснил это на примере земельной собственности. При переходе от прежних землевладельцев к современным фермерам, арендующим землю, формы получения дохода и оплаты трудящимся изменились. Однако «это обстоятельство не является формальным различием, а предполагает полное преобразование самого способа производства (в земледелии); создание современной земельной собственности имеет, поэтому свои предпосылки, покоящиеся на определенном развитии промышленности, торговли и науки, словом – производительных сил» (1968. Т. 46. Ч. 1. С. 140).

«Капитал» является классическим образцом развития и применения исторического материализма. В нем Маркс рассмотрел капиталистическую форму общества как естественное следствие исторического процесса и, исходя из внутренних противоречий капиталистического способа производства, раскрыл законы ее зарождения, развития. Он не прибегал к теории отчуждения и возврата человеческой сущности, но придерживался производственных отношений и через них пришел к производительным силам. В. И. Ленин, ведя диспут с российским народником Н. М. Михайловским, обращал особое внимание на оба руководящих принципа «Капитала» и считал исчерпывающий анализ капиталистической формы общества блестящим доказательством исторического материализма.

Фактически с 1850-х создание теории прибавочной стоимости стало самым значительным экономическим исследованием Маркса. Ее теория и методология сформировались в рамках исторического материализма. Хотя для описания капиталистических производственных отношений в «Капитале» и предшествующих ему сочинениях применяется понятие отчуждения, их антагонистический характер раскрыт с помощью исторического материализма и теории прибавочной стоимости. Можно сказать, что без них не было бы и этого фундаментального сочинения. Если бы Маркс принял отчуждение за основной метод и теорию, он не смог бы описать антагонистический характер производственных отношений. Поэтому мы полагаем, что процесс формирования исторического материализма, через который прошел Маркс, уместно обобщить следующим образом: от отчуждения к отчужденному труду, от отчужденного труда к созданию исторического материализма.

То, что в нескольких экономических рукописях 1850-1860-х годов и «Капитале» заново вводится понятие отчуждения, совершенно не означает, что Маркс, отбросив «Немецкую идеологию», вернулся к «Рукописям» 1844 г. Суть в том, что изменилось не только место, которое отчуждение занимало в марксизме, но и его содержание. В 1844 г. Маркс, исследуя обусловленность отчужденного труда, раскрыл антагонизм между продуктами труда, самим трудом и трудящимся, между человеком и человеком. Однако он рассматривал этот антагонизм как отделение человеческой сущности от человека и, исходя из этого, описал антагонизм между человеком и человеком. Несмотря на то, что Маркс уже увидел антагонистическую связь между капиталом и трудом, в его взглядах на отчуждение все еще сохранялось влияние Фейербаха.

«Капитал» и предшествующие ему труды полностью отличаются от «Рукописей» 1844 г. Хотя в этой работе собраны результаты по экономике и философии, достигнутые в «Рукописях» через анализ отчуждения, в ней уже нет мотивов гуманизма. В «Капитале» Маркс исследовал не отчуждение человеческой сущности через связь продуктов труда и самого труда с субъектом, а характеристики капиталистических производственных отношений, предметный характер их проявления и формирование видимости господства предмета над человеком.

Маркс считал, что капиталистическое общество – это общественно-экономическая формация, основанная на предмете. Сформированные людьми в процессе производства общественные отношения, в которых предметы выполняют посредническую ункцию, выражаются через их связь друг с другом. Фактически к ним относятся товар, деньги, капитал, предметный вид которых служит для выражения их сущности – общественных производственных отношений. Предмет не может поработить человека. К примеру, механизм не может эксплуатировать рабочего. Это случается только тогда, когда он попадает в руки капиталиста и становится капиталом. Поэтому Маркс писал: «Ударение ставится не на опредмеченности [овеществленности], а на отчужденности, на принадлежности огромного предметного могущества, которое сам общественный труд противопоставил себе как один из своих моментов, – на принадлежности этого могущества не рабочему, а персонифицированным условиям производства, то есть капиталу» (1969. Т. 46. Ч. 2. С. 346–347). Также он писал: «Отсутствие собственности у рабочего и собственность определенного [овеществленного] труда на живой руд, или присвоение чужого труда капиталом – как то, так и другое лишь выражает на двух противоположных полюсах одно и то же отношение – суть основные условия буржуазного способа производства, а вовсе не безразличные для того способа производства случайности» (1969. Т. 46. Ч. 2. С. 203). Маркс полностью раскрыл сущность и антагонистическую природу капиталистических производственных отношений через анализ отчуждения труда в капиталистической системе, разрыва между условиями труда и трудящимся, антагонизма капитала и труда, а также социальных последствий, которые приносит трудящемуся применение науки. Фетишизм по отношению к товарам, деньгам, капиталу – это объективная особенность опредмечивания всех видов отношений в капиталистическом производстве. Триединая формула мещанской политической экономии (земля – земельная рента, капитал – проценты, труд – зарплата) ориентируется лишь на проявления, упорно маскируя источники прибавочной стоимости и превращая межчеловеческие отношения в отношения вещей.

Капиталистические производственные отношения, проявляющиеся в овеществленной форме, порабощают человека. Эта характерная особенность появилась в результате их развития до той степени, когда они сформировали универсальный материальный обмен и общественные связи, но для полного их изменения не хватало уровня развития производственных сил. Это порабощение неизбежно, но не вечно. Его конец проистекает из способов материального производства, а не из разрыва между человеческой сущностью самим человеком. Маркс особенно подчеркивал этот момент. Обсуждая феномены отчуждения в капиталистическом обществе, он писал: «Этот процесс извращения есть лишь историческая необходимость, необходимость лишь для развития производительных сил, начинающегося с определенной исторической отправной точки, или основы, но отнюдь не абсолютная необходимость для производства, а, напротив, преходящая необходимость, и результатом, и целью (имманентной целью) этого процесса является устранение самой этой основы, равно как и этой формы процесса» (1969. Т. 46. Ч. 2. С. 202). Если анализировать капиталистическую общественно-экономическую формацию, не применяя исторический материализм и оставляя без внимания производительные силы и производственные отношения в ней, то так называемое порабощение человека предметом предстанет своего рода сверхъестественной силой, которую будет невозможно преодолеть.

Исследование российской сельской общины. Последовательная и скачкообразная смена форм общества

Проблема классовости развития общества и закономерности перехода от одной формы общества к другой составляют главное содержание подхода Маркса к пониманию истории. Еще в «Рукописях» он затронул два важных звена исторического развития: от недвижимого имущества к движимому и от капиталистического общества с системой частной собственности до ее снятия. В таких не совсем четких определениях формулировалась проблема перехода от феодального общества к капиталистическому и далее к социалистическому.

В «Немецкой идеологии» Маркс впервые изложил теорию о смене общественно-экономических формаций в мировой истории, а также дал их конкретную классификацию. Основываясь на частной собственности, он выделил следующие ее формы: племенную, принадлежащую древним коммунам, государственную, феодальную, буржуазную и коммунистическую. Также на основании открытых им закономерностей взаимодействия производительных сил и форм обмена он приблизительно описал основные характеристики каждой общественно-экономической формации и внутренний механизм их смены. В «Экономико-политических рукописях» 1857–1858 г. Маркс дал полное описание разным прежним формам капиталистического производства. В «Предисловии к “Критике политической экономии”» 1849 г. он обобщил все полученные ранее результаты исследований одной фразой: «В общих чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить как прогрессивные эпохи экономической общественной формации» (1959. Т. 13. С. 7). Выводы Маркса об исторической классификации и изменениях общественно-экономических формаций показывают, что он рассматривал развитие истории человечества как закономерное поступательное движение.

Возникает вопрос: является ли закономерность поочередной смены пяти общественно-экономических формаций неизбежной для каждой страны и нации? До выхода в свет первого тома «Капитала» у Маркса не было прямого ответа. Этот вопрос был решен между второй половиной 1850-х-1870-х годов.

В «Капитале» Маркс тщательно проанализировал капиталистическую форму общества, в основном, на примере Англии, промышленность которой в то время была наиболее развитой. Однако в своих исследования он не ограничился только Англией. После выхода первого тома «Капитала» Маркс тщательно изучал экономическое положение многих государств, в частности России. Для верности исследования Маркс в возрасте пятидесяти лет выучил русский язык, несмотря на загруженность работой. Знакомясь с материалами официальной статистики России и трудами ученых, он исследовал русскую сельскую общину, реформы 1861 г. и их последствия. Исследования этого периода еще больше обогатили и развили исторический материализм в двух аспектах.

1. Государства с одинаковой формой общества имеют свои собственные особенности. Маркс классифицировал исторические периоды по способам производства материальных ценностей. Он разделил развитие мировой истории на несколько форм, тем самым раскрыв воспроизводимость и обычность социальных явлений. Тем не менее он не отрицал особенностей отдельного государства. Например, в экономических рукописях 1857–1858 г. и в «Предисловии к “Критике политической экономии”» Маркс отмечал азиатский способ производства, заострив внимание на характерных особенностях способов производства многих государств Древнего Востока. После этого в третьем томе «Капитала» Маркс усовершенствовал этот анализ до теоретического принципа, отметив: «Один и тот же экономический базис – один и тот же со стороны основных условий – благодаря бесконечно разнообразным эмпирическим обстоятельствам, естественным условиям, расовым отношениям, действующим извне историческим влияниям и т. д. – может обнаруживать в своем проявлении бесконечные вариации и градации, которые возможно понять лишь при помощи анализа этих эмпирически данных обстоятельств» (1962. Т. 25. Ч. 2. С. 354). История полностью подтверждает этот научный вывод. Феодальный Китай отличается от феодальной Европы; точно так же капиталистические Англия, Америка, Япония имеют свои отличительные черты. В исследованиях истории любого государства и нации этими особенностями нельзя пренебрегать.

Это вовсе не противоречит учению об общественно-экономических формациях, так как эти специфические черты существуют в одной и той же форме общества. У них обязательно есть множество сходств, к тому же они подчиняются общей закономерности, открытой историческим материализмом. Поэтому Маркс, описывая отличия, подчеркивал: «Непосредственное отношение собственников условий производства к непосредственным производителям – отношение, всякая данная форма которого каждый раз естественно соответствует определенной ступени развития способа труда, а потому и общественной производительной силе последнего, – вот в чем мы всегда раскрываем самую глубокую тайну, скрытую основу всего общественного строя, а следовательно, и политической формы отношений суверенитета и зависимости, короче, всякой данной специфической формы государства» (1962. Т. 25. Ч. 2. С. 354). Один из важных принципов исторической диалектики заключается в том, что при всем их сходстве существуют отличия и при всех отличиях между ними всегда есть сходство.

2. Смена общественно-экономических формаций носит скачкообразный характер. Специфические особенности государств и наций, принадлежащих одной и той же формации, можно выявить не только при сравнительном анализе одной и той же формы общества в разных странах. Если взглянуть на процесс исторического развития, свои отличительные черты можно также заметить у смены формаций. Общая закономерность развития мировой истории нисколько не отрицает особенностей исторического развития конкретной страны или нации. Важное значения для этого вопроса имеет анализ условий развития российской сельской общины, сделанный Марксом.

В 1877 г. в десятом выпуске российского журнала «Отечественные записки» была опубликована статья идеолога народников Н. Михайловского «Карл Маркс перед судом г-на Ю. Жуковского», в которой давалось искаженное объяснение «Капитала». В связи с этим Маркс написал в редакцию печатного издания письмо, в котором впервые высказал мнение о том, «должна ли Россия, как того хотят ее либеральные экономисты, начать с разрушения сельской общины, чтобы перейти к капиталистическому строю, или же, наоборот, она может, не испытав мук этого строя, завладеть всеми его плодами, развивая свои собственные исторические данные» (1961. Т. 19. С. 119). Маркс строго придерживался науки и никогда не отрицал и не признавал чего-либо, основываясь на абстрактных принципах. На первое место он ставил «условия», чтобы сделать их основанием для изучения двух возможностей. Маркс писал: «Если Россия будет продолжать идти по тому пути, по которому она следовала с 1861 года, то она упустит наилучший случай, который история когда-либо предоставляла какому-либо народу, и испытает все роковые злоключения капиталистического строя» (1961. Т. 19. С. 119).

Это письмо так и не было отправлено. Спустя несколько лет революционерка В. И. Засулич от имени русских революционеров попросила Маркса высказать свою точку зрения на судьбу российской сельской общины и перспективы исторического развития России, в частности на теорию о том, что каждое государство в мире в виду исторической неизбежности должно пройти период капитализма. В ответ он написал письмо, для которого составил три черновика. В нем он более детально изложил и раскрыл утверждения 1877 г.

Строго придерживаясь диалектических методов, Маркс не просто исследовал саму российскую сельскую общину, но связал перспективы ее развития с обстановкой, в которой она находится. В виду этого он решил, что анализ капиталистической формы общества, изложенный в «Капитале» не поддерживает, но и не опровергает аргументы в пользу жизнеспособности российской сельской общины. «Либо заключающийся в ней элемент частной собственности одержит верх над элементом коллективным, либо последний одержит верх над первым. Все зависит от исторической среды, в которой она находится <…> a priori [независимо от опыта] возможен и тот, и другой исход, но для каждого из них, очевидно, необходима совершенно различная историческая среда» (1961. Т. 19. С. 404).

Именно на основании этого принципа Маркс не отрицал возможности некапиталистического развития России, условием которого была пролетарская революция. «Если революция произойдет в надлежащее время, если она сосредоточит все свои силы, чтобы обеспечить свободное развитие сельской общины, последняя вскоре станет элементом возрождения русского общества и элементом превосходства над странами, которые находятся под ярмом капиталистического строя» (1961. Т. 19. С. 410). Впоследствии в предисловии к «Манифесту», изданном на русском языке в 1882 году, Маркс снова напомнил о том, что если русская революция станет сигналом для западной пролетарской революции, и обе стороны будут дополнять друг друга, то российская община с общественным землевладением может стать началом развития коммунизма.

Маркс также указал и на другую реальную возможность – распад общины и капиталистическое развитие России. В российской деревне того времени уже появился крестьянский класс, сформированный относительно зажиточными крестьянами. По этой причине, а также из-за вымогательства со стороны государства, грабежа торговцев, эксплуатации помещиками и ростовщичества, существовала опасность распада общины. «Жизни русской общины угрожает не историческая неизбежность, не теория, а угнетение государством и эксплуатация проникшими в нее капиталистами, взращенными за счет крестьян тем же государством» (1961. Т. 19. С. 415).