Кругосветное путешествие короля Соболя

Начальник канцелярии, который не обладал таким мужеством, зато лучше любого другого умел улавливать настроение своего хозяина, немедленно распознал капитуляцию коменданта. Как опытный придворный, он сразу понял, куда теперь надо клонить.

Он заявил, что было бы несправедливо обвинять Августа в тех чувствах, которые я к нему питаю. Поскольку отец не протестовал, он продолжил, расписывая, как было бы великодушно и дальновидно дать мне супруга по моему выбору, тем более что моим мужем станет человек, чьи таланты и порядочность все уже имели возможность оценить.

Отец слушал эти речи, разглядывая сквозь оконный переплет снежный пейзаж вокруг форта. Когда он повернулся к нам, то уже улыбался. «То, чему невозможно помешать, следует возжелать». Не знаю, приводил ли Август и ему свою любимую цитату из Макиавелли. В любом случае комендант со всей вернувшейся к нему властностью объявил свое решение. «Закон царя Петра, — сказал он, — гласит, что ссыльный, раскрывший заговор, должен быть освобожден от наказания. Сообщив о происках торговца, желавшего отравить нас всех, стоящий перед вами человек получил право на оправдание и освобождение».

При этих словах начальник канцелярии зааплодировал и призвал коменданта завтра же собрать ассамблею. Тот согласился и, глядя на Августа, заявил, что с этого момента он может считать себя свободным.

Я была на вершине счастья, но это волнение не только не затуманило мое сознание, но, напротив, обострило его. Я не отрываясь смотрела на Августа, занятого пожиманием рук, которые с ликованием тянули к нему все присутствующие. Когда наконец он обратил свой взгляд на меня, я прочла в нем благодарность, удивление и любовь, но главное — тревогу, причину которой я поняла еще очень не скоро.

* * *

Потекли странные дни. Мы с Августом были официально помолвлены. Я занималась подготовкой нашей свадьбы, которая на тот момент казалась мне самым желанным событием, какого только может ожидать женщина. Я пребывала в том самом расположении духа, которое и предписано добропорядочным обществом. Контраст между свободой, которую я обрела, заставив отца подчиниться моей воле, и зависимостью, в которой я окажусь, приняв существование покорной супруги, еще не приходил мне в голову.

Я жила в ожидании того, что меня приучили считать «самым прекрасным днем моей жизни».

И я не вполне понимала, почему такая перспектива, казалось, мало воодушевляет Августа.

Отныне он был свободным человеком. Его связь со мной могла выйти на свет божий. В крепость он приходил и уходил, когда желал, хотя по-прежнему жил вне его стен. Я не находила объяснений его сдержанности. Он поблагодарил меня за сенсационное выступление перед комендантом. Его поцелуи и ласки свидетельствовали о сильной любви, в чем я нисколько не сомневалась. Однако он не разделял моего пыла. Он проявлял слабый интерес к церемонии, которая соединит нас, а подробности обустройства нашего дома и вовсе оставляли его равнодушным. Если же я заговаривала о более отдаленных перспективах, с жаром мечтая о нашей будущей жизни, когда мы сможем уехать с Камчатки и обосноваться в каком-нибудь российском городе поближе к Западу, он никак не реагировал. Казалось, все это ему чуждо.

Зато он развил бурную деятельность по продвижению проектов, мне непонятных. Например, он попросил у коменданта разрешения — теперь, когда он был свободен, — основать новую колонию на крайней оконечности полуострова — мысе Лопатка. Он готовил это предприятие, совершая множество ознакомительных поездок на маленьких туземных лодках, сооруженных из китовой кости и рыбьей кожи[25], которые назывались байдарами. Возвращался он очень воодушевленным перспективами нового поселения и рассказывал, что там есть большая долина, где можно обосноваться, хотя пока еще она покрыта снегом.

Я делала вид, что разделяю его настрой, хотя мне он казался нелепым. Как этот молодой мужчина, наделенный талантами, столь ценимыми в цивилизованном обществе, брошенный в чудовищные пустынные пространства Дальнего Востока, мог лелеять планы забраться еще дальше? Я рассказала о своих тревогах матери. Она выдала мне обескураживающие советы безропотной жены. По ее словам, супруга должна подчиняться решениям мужа, не оценивая их и даже не всегда понимая. Единственная надежда, которую она мне дала, заключалась в том, что жена способна мягкостью и терпением воздействовать на взгляды мужа, внушая ему иные мысли, которые он в конце концов сочтет своими.

Эти наказы мне совершенно не подходили.

Я осталась при убеждении, что имелось некое несоответствие, некое глубокое противоречие между человеком, которого я знала, его характером, всем, что меня в нем привлекало, и теми планами, ради которых он якобы готов был пожертвовать нашим совместным будущим.

Я не знала, как докопаться до сути происходящего. Воспользовавшись полученной возможностью не скрывать более нашего будущего союза и свободно покидать острог, я навещала Августа в поселке ссыльных. Там я увидела всю бедность и суровость их жизни. Однако встречали меня приветливо и пытались сохранить в этих жалких халупах видимость светских манер. Они наливали мне чай, сидя на китовых ребрах, положенных прямо на глинобитный пол, за столом с фарфоровыми чашками и столовым серебром, которое мать подарила Августу. Я познакомилась с Хрущевым, с Олегом, шведским спутником Августа, и с другими очень милыми людьми. Только Степанов меня немного беспокоил, потому что продолжал смотреть на меня горящими жадными глазами.

Но никто ни разу не обмолвился ни единым словом, способным пролить свет на планы Августа. Все делали вид, что разделяют его взгляды и энтузиазм. И все же у меня сложилось впечатление, что главное от меня скрывают. Они следили друг за другом, а Степанов был объектом особенно пристального внимания. При моем приближении разговоры смолкали. На свои вопросы я получала лишь пустые банальные ответы. Я отчаялась добиться хоть каких-то сведений от этих людей, неизменно соблюдавших осторожность и привыкших за годы неволи к секретам, а то и ко лжи.

Совсем с иной стороны и по чистой случайности я получила разъяснения, которые все мне открыли и ускорили катастрофу.

V

Моя горничная, весьма преданная девушка, с которой я делилась своими девичьими секретами, уже давно призналась мне, что у нее есть любовник среди ссыльных. Этот человек по имени Саша был одним из товарищей по несчастью моего жениха.

И вот однажды утром, когда я по-прежнему ломала голову над загадкой поведения Августа, эта женщина зашла ко мне, утирая слезы. По ее словам, она пришла попрощаться. Я сразу же поняла, что плакала она не только от грусти расставания со мной, но и от счастья начала новой жизни.

Саша уже давно звал ее замуж. Но прежде чем связать свою жизнь с каторжником, она попросила дать ей время подумать. А два дня назад ее любовник пришел объявить, что никаких препятствий для их союза более не существует. Он скоро покинет Камчатку на корабле, который ссыльные готовятся угнать. Он получил разрешение взять ее с собой на борт. Таким образом, вскоре они окажутся в Европе, где их, без всякого сомнения, ждет жизнь, полная любви, свободы и честного труда. Я была бы счастлива за нее, узнав эту новость, если бы она не присовокупила еще одну: Август был активным участником этого плана и даже играл в нем одну из главных ролей.

Это открытие подействовало на меня двояко. С одной стороны, оно принесло немедленное облегчение моим мучениям: поведение Августа предстало в ослепительно-ясном свете. Я почувствовала удовлетворение, как всегда, когда сбываются твои интуитивные предчувствия, пусть даже самые зловещие. С другой стороны, естественно, я узнала, что мое счастье обречено, что меня ждет самое отвратительное предательство и что я, если определить одним словом, выражающим мое тогдашнее умонастроение, обесчещена.

Между тем столкновение с отцом заставило меня осознать и другую сторону моего характера. Будь я чуть помоложе, я почувствовала бы себя беспомощной перед такой низостью. Но теперь я ощущала в себе и решимость, и способность бороться. Проглотив комок в горле, я выпрямилась и велела девушке повторить мне все в подробностях. Я отметила некоторые неточности в ее рассказе и попросила немедленно вызвать ее любовника в острог. Она задаст ему несколько интересующих меня вопросов. Пока она будет его расспрашивать в комнате, где она обычно обитала, я выслушаю ответы, спрятавшись за ширмой. Горничная согласилась, но с большой неохотой, — любовник взял с нее клятву, что она никому не раскроет тайну, и он ни за что не должен был узнать о нашей хитрости.

Разговор состоялся назавтра. Служанка впустила гостя через заднюю дверь, так как у него не было разрешения свободно передвигаться по владениям коменданта. Она налила ему большой стакан местного алкоголя, который гнали из корнеплодов. После долгих заигрываний, встречавших ее твердый отпор, Саша согласился ответить на вопросы.

По всему выходило, что сомнениям тут было не место. Заговор был составлен не вчера. Мысли о побеге уже очень давно бередили умы ссыльных, но именно прибытие Августа и его товарищей подтолкнуло к началу непосредственной подготовки. В Сашином рассказе я узнавала энергию и дар убеждения своего жениха. Он привнес в этот план все таланты, которые меня в нем покорили. Вокруг тесной группы заговорщиков, которыми были Август и его близкие друзья, сплотились и другие ссыльные. Сейчас их было около двадцати пяти человек. Мужчина отказался назвать дату и конкретные детали. Он только сказал, что их отъезд — дело решенное. При этих словах он воспламенился до крайности, схватил свою возлюбленную за талию и стал покрывать жаркими поцелуями. Она высвободилась и, отойдя, присела на табурет. Закрыла руками лицо и сделала вид, что рыдает.

— С чего такая печаль? Разве ты не рада покинуть эту ужасную страну?

— Конечно рада, — сказала плутовка, прекрасно разыгрывая свой маленький спектакль, чтобы выведать побольше.

— И что же тогда?

— Моя хозяйка…

— Что?

— Если ее жених сбежит с нами, она останется здесь одна.

— Одна, одна… Она дочь губернатора, ты, часом, не забыла? Таким людям не нужно похищать корабль, чтобы сбежать. Придет время, и она уедет.

— Но она любит его, — воскликнула моя славная служанка, поворачивая к любовнику лицо с покрасневшими глазами, которые сама же и натерла.

И добавила с видом крайнего отвращения, которое, как он мог подумать, касалось и его:

— Мужчины ужасны. Как он может так ее предать? Еще вчера он приходил сюда и принимал ее нежное отношение…

Мужчина схватил свой стакан, отпил глоток и какое-то время разглядывал остаток.

— Просто у него нет выбора.

— Что ты хочешь сказать?

— Он вступил в дело с самого своего приезда, задолго до того, как стал свободным. И теперь знает все тайны. Остальные не позволят ему плюнуть и спокойно уйти.

— А если он так и сделает?

Мужчина пожал плечами:

— Ты не понимаешь.

— Ну так объясни.

Тогда Саша схватил девушку за запястье и, приблизив к ней свое лицо, с угрожающим видом тихо произнес:

— Предателей они убивают, представь себе. И никакого суда не надо. Им достаточно подозрения, сомнения. С тех пор как я в деле, сам видел, как прикончили уже троих доносчиков. Еще вчера поднялась серьезная тревога. Один дурак по фамилии Степанов, ты его знаешь, это воздыхатель твоей хозяйки…

— Да.

— Так вот, он вызвал Августа на дуэль из-за нее.

Услышав такое, я едва не вскрикнула и чуть было не обнаружила себя. К счастью, звук застрял в горле.

— Август его побил, разумеется. Но оставил в живых, за что его все ругали. Поди знай теперь, не сдаст ли нас всех этот псих Степанов.

Саша позволил горничной высвободить руку и сам выпрямился.

— В любом случае, если Август бросит их, чтобы войти в семью коменданта, будет считаться, что он перебежал в другой лагерь. На такой риск они никогда не пойдут.

Потом он снова схватил возлюбленную, чтобы поцеловать, и добавил:

— Если твоя хозяйка его любит, то пусть радуется. Покинув ее, он, по крайней мере, останется в живых…

Разговор закончился, не принеся ничего нового, но мне и так хватило услышанного.

Я вернулась в свою комнату и, запершись там, не вышла к ужину. Всю ночь я обдумывала ситуацию. К рассвету у меня созрело решение. Для меня вопрос был ясен: Август любит меня, однако силы, превосходящие его собственные, вынуждают его меня бросить. Конечно, он мог бы разоблачить заговор и получить защиту коменданта. Но, если он предаст своих товарищей, у Августа не будет ни единого шанса избежать их мести.

Стало быть, я сама должна избавить его от этой угрозы. Такую цену надо было заплатить, чтобы наша любовь не погибла.

Видите, я была по-прежнему наивна, но во мне ничего не осталось от той пассивной и покорной девушки, какой я была еще несколько недель назад. Я созрела, чтобы использовать любые средства, пусть даже смертельно опасные. Мои рассуждения были просты, как и все заблуждения. Я не могла сама донести эти сведения до коменданта. Скорее всего, он просто не принял бы их во внимание, как это произошло с торговцем-отравителем, который раскрыл ему все дело. А если бы и поверил, то не преминул бы обойтись с Августом так же, как с остальными, и вынести ему суровый приговор. В сущности, ведь отец примирился с нашим союзом только по принуждению. Он был бы счастлив отомстить не только Августу, но и мне самой.

Донос должен быть заслуживающим доверия и обстоятельным, исходящим от одного из заговорщиков. Тогда у меня будет время вмешаться и объяснить, что я все знала и что Август, хоть и не впрямую, приложил руку к раскрытию всего дела. Таким образом, он освободится от обязательств перед своими собратьями и на нем не будет ответственности за донос, а значит, не будет и угрозы мести.

У меня был единственный инструмент для достижения цели: Степанов.

Я предпочитаю сразу сказать вам, что по прошествии времени строго осуждаю себя за тогдашние поступки. Я слишком далеко зашла в своих ухищрениях влюбленной женщины, к тому же не знающей жизни, и повела себя безоглядно и чудовищно жестоко. Я послала свою горничную тайком предупредить Степанова. От моего имени она назначила ему свидание на опушке леса, у деревни, за холмом. Зимой я туда ездила кататься на санях, любовалась деревьями в инее и наблюдала, как по другому берегу реки бродит семейство бурых медведей.

Со стороны моего каюра опасаться было нечего — он едва говорил по-русски. Сразу после обеда я отправилась на прогулку и вскоре увидела Степанова — тот делал вид, что рубит лес, поджидая меня. Я велела остановить сани, и мы обменялись несколькими словами. Он снял шапку из выдры и мял ее в руках.

— Друг мой, — сказала я с лицемерием, которое сегодня приводит меня в ужас, — я все знаю о готовящемся заговоре, в котором вы, к несчастью, принимаете участие.

Он хотел было ответить, но из его рта вырвалось только облачко пара.

— Дело скоро будет раскрыто. Я потрясена обманом того, кого я любила. Он будет наказан в меру своего предательства.

Слабая улыбка тронула губы Степанова, раскрасневшегося от холода.

— Раз уж дело будет раскрыто, а так будет непременно, пусть лучше заговор раскроете вы. Вы избежите какого-либо наказания и в награду получите свободу.

Больше я ничего не сказала, но улыбка, озарившая лицо несчастного, давала понять, какие надежды пробудила я своими словами.

Я добавила, приказав каюру трогаться в путь:

— И не теряйте времени, если хотите оказаться первым.

Не успев вернуться к себе, я принялась писать отцу письмо, в котором признавалась, что узнала все о заговоре от самого Августа. Я объясняла, что он не мог противостоять давлению, которое оказывали на него бывшие товарищи по ссылке, и я сама уговорила его не идти на риск, донося на них. Вот почему я подговорила сделать это другого человека, которому, возможно, придется заплатить за донос жизнью.

Это нагромождение лжи имело единственной целью спасти Августа. Я только позабыла об одной детали — выяснить, что думает он сам.

В течение вечера ничего не произошло. Отец отужинал с нами и с самым непринужденным видом говорил на разные темы, касавшиеся поселения. Никакое послание ему не передавали. Все мы отправились спать в безмятежном настроении, которое с моей стороны было чистым притворством.

Вторую ночь подряд я не спала. Приотворив, несмотря на холод, окно, я ожидала услышать крики, которые могли донестись со стороны хижин. Но все было тихо. Буря разразилась только рано утром.

Когда мы собрались за легким завтраком, стражник явился доложить отцу, что между ссыльными и казаками произошла стычка. Отец бросил салфетку на стол и встал.

— Они у меня получат, — бросил он.

Я смутно чувствовала, что этот инцидент как-то связан с заговором, но не могла понять, как именно. Мать заметила мою нервозность и, не зная ее причины, протянула руку, чтобы погладить меня и успокоить.

Отец чуть позже вернулся и занял свое место за столом. Он рассказал, что на одного из ссыльных напали его же товарищи, утверждая, что он пытался их отравить.

— Опять! — воскликнула мать.

— Здесь это дело обычное.

Когда нападавшие схватили предполагаемого отравителя, тот стал кричать, и прибежали солдаты, проходившие рядом с лачугой. Ссыльные отказались выдавать своего пленника, тогда вмешались другие солдаты. Спор вылился в форменное сражение.

— Что вы решили? — спросила я, не показывая, как меня волнует его ответ.

— Я вернул солдат туда, где они расквартированы, и предоставил ссыльным самим улаживать свои дела.

— Что они сделают со своим товарищем?

— Будут судить, вероятно. Они в этом достаточно поднаторели, и я могу на них положиться, когда речь идет об их внутренних распрях.

Потянувшись на стуле, он сделал жест, как будто умывал руки.

— А как зовут виновника волнений?

— Кажется, это человек, который считается вашим поклонником, дочь моя. Еще один. Мне начинает казаться, что вы излишне популярны среди этих бесчестных людей.

— Вы преувеличиваете, отец. Поклонник у меня всего один. Бедняга, и я ничем не виновата в его безумии. Его зовут…

— Степанов. Именно он. Так вот, что-то подсказывает мне, что ваши дорогие ссыльные скоро вас от него избавят.

Я встала, не говоря ни слова. Кровь отлила у меня от лица, и я чувствовала, что сейчас потеряю сознание. Что этот никчемный Степанов мог натворить? Заговор так и не раскрыт, а между тем ссыльные едва его не убили… Может, он распустил язык, предупредил кого-нибудь о своих намерениях? Я поднялась в свою комнату за шубой и меховыми сапогами. Проходя мимо зеркала, заметила, что я бледна до синевы. Через десять минут я услышала, как повозка отца тронулась с места под перезвон колокольчиков. Я знала, что отец собирался в порт. Едва он отбыл, я вышла и со всех ног кинулась к лачугам ссыльных.

VI

В лачугах царило смятение. Ссыльные с замкнутыми лицами входили и выходили. В самых старых домах, где собирались маленькие группы заговорщиков, шли оживленные споры. Стоило им меня заметить, как все умолкали.

Я искала Августа. Он наткнулся на меня случайно, когда шел с опущенной головой, направляясь из одного собрания в другое. Узнав меня, он быстро согнал с лица мелькнувшее выражение досады и заставил себя перейти на ласковый тон.

— Афанасия! Какое счастье… вы меня искали?

Я ухватилась за колкие рукава его толстой шубы. Уходя из дома, я забыла надеть перчатки. Мороз нещадно щипал руки.

— Давайте найдем место, где мы могли бы остаться одни.

Казалось, он не понял моей просьбы, думая, что я жду от него ласки.