Наследие. Часть 2

Мастер Чейз рассмеялся.

— Я подумаю.

— Кстати, — вспомнил я. — Как вы меня нашли? Только не говорите, что мы встретились случайно.

— Нет, — он покачал головой. — Я нанял хороших специалистов, которые за Вами следят.

— Знаете, за это можно получить по шее уже не от меня, а от клана Наумовых.

— Всё, — он примиряюще поднял левую руку, — никакой больше слежки.

Подумал, что надо бы спросить о правой руке. Наверняка она ещё не до конца зажила. Но в последний момент передумал. Всё-таки он сам виноват и мои извинения прозвучали бы не очень уместно.

— Подвезти? — спросил я.

— Нет, меня ждёт машина.

С той стороны дороги, где остался Василий с родственником, послышалась короткая сирена полицейской машины, мелькнули проблесковые маячки. Возвращаться туда не хотелось, поэтому я поднял руку, привлекая внимание Фа Чжэна. Пока мы с Чейзом разговаривали, он успел объехать вокруг и припарковаться недалеко, прямо под знаком, запрещающим остановку.

Машина остановилась прямо напротив нас, не прощаясь, я сел на переднее сидение.

— Что было? — спросил Фа Чжэн.

— До конца пока не разобрался, — ответил я, глядя в окно.

Мы неспешно поехали и в какой-то момент мне на глаза попался невысокий китаец в тёплой светлой шубе и меховой шапке. Широкий нос, узкий разрез глаз даже для китайца, красные от мороза щёки. Машина набирала скорость, и мы быстро промчались мимо. Странно, что зацепился за него взглядом. И чувство какое-то неприятное кольнуло. Я даже доспех духа немного разогнал, чтобы в случае чего быть готовым к любой неожиданности. Отпустило меня только минут через десять, когда мы влились в плотный поток машин. Капитан так и не позвонил, видать, что-то у них происходит непредвиденное. Только позже, следующим утром я прочёл сообщение, о пропущенном от него звонке, за десять минут до полуночи. Во втором сообщении он говорил, что японская делегация здания посольства не покидала. Выходит, за моей головой отправили охотника, который предпочитает действовать издалека и в самый неожиданный момент. Не самая приятная новость за последнее время.

Следующие два дня прошли относительно тихо. Из важных новостей только регистрация на предстоящем турнире. Руководство института решило провести два этапа, включая отборочный, до Нового года, а четвертьфиналы и остальные выступления — позже, когда важные лица вернутся из Санкт-Петербурга. Информация о том, что особая группа иностранцев, изучающая укрепление тела, решила участвовать в полном составе, наделала много шума. При этом все без исключения решили попробовать свои силы и в абсолютном зачёте. А меня обязали участвовать в качестве судьи. Точнее, сначала пригласили, но получив отказ, просьба сменилась приказом за подписью самого ректора.

На следующий день в МИБИ приехал генерал Осташков и пригласил меня для разговора в здание администрации. Время как раз перевалило за два часа дня, мы с друзьями только закончили обедать. Приехал, кстати, генерал не один, а с компанией. Самым колоритным из оной был важный мужчина, с которым мы раньше не пересекались. Глеб Романович представил его как Руднева Дмитрия Леонидовича, генерала Государственной безопасности. Выглядел он лет на шестьдесят — хмурый мужчина с волевым взглядом. При этом смотрел он так, что не разобрать, только я ему не нравлюсь или он ко всем так относится. С генералами прибыли ещё двое мужчин, немного моложе, то ли советники, то ли как адъютанты. Встречу организовали в комнате для совещаний на первом этаже. Дожидаясь меня, компания военных разбирала какие-то бумаги и пила чёрный кофе, пахло которым на весь коридор. Не люблю я такие встречи, ничего хорошего они не сулят, лишь проблемы и головную боль.

Как я сказал выше, генерал Осташков представил коллегу, помощников, пригласил садиться за стол.

— Кофе? — спросил он.

— Мы только пообедали, так что я пока воздержусь.

— А мы с самого утра совещаемся, даже прерваться на обед некогда, — пожаловался Глеб Романович. — Как тебе иностранные студенты?

— Головная боль, — признался я. — Два десятка талантливых молодых парней и девчонок занимаются ерундой.

— Почему ерундой? — не понял он.

— Потому что года через три у них будет отличная база для развития, а вот что они будут изучать и как расти дальше, никто не знает. Так они и зависнут, не способные стать классическими мастерами и не имея достаточных знаний, чтобы стать мастерами укрепления тела. Ну, в самом крайнем случае, переучатся на Лу Ханя, но по мне, так лучше метать молнии из рук. Это хотя бы эффектно и полезно.

— Думали об этом, — признался Осташков. — А саморазвитие на основе уже полученных знаний?

— Что-то гениев среди них я не наблюдаю. Хотя нет, одна есть, Цао Сяочжэй, — я рассмеялся. — Она бы смогла. Может, кое-какие техники подогнала бы под себя и во что-то толковое это бы вылилось.

— С одной стороны, это хорошо, что они не смогут развиваться дальше. Шестьдесят процентов учеников представляют страны наших вероятных противников. Остальные лишь ситуативные союзники. С другой стороны, всё это закончится серьёзным скандалом. Я бы предпочёл этот эксперимент прервать, но Геннадий Сергеевич видит картину в других цветах. Для него любой молодой человек с достаточным талантом, вне зависимости от места рождения и национальности, имеет право на достойное обучение. И политика вопроса его интересует меньше всего.

— Не ходи вокруг да около, Глеб Романович, — вставил генерал Руднев. — Наша задача в том, чтобы не допустить попадания в руки противника знаний и техник, способных сделать их сильнее или ослабить наши позиции. За деньги и политическое влияние мы готовы выращивать для западных стран мастеров, в разумных пределах, но не отдавать преимущество в этом вопросе.

— Не выращивать, а воспитывать, — поправил Осташков. — Это же не картошка.

— Так понимаю, что вы и меня, и техники, которые я придумал, записали в национальные интересы?

— Это не российское ноу-хау, — сказал генерал Руднев. — Во всём мире так.

— Зачем тогда вообще всю эту катавасию затеяли? — я только хмыкнул. — Гоните всех иностранцев в шею. Закроемся, станем независимыми и гордыми.

— Проходили уже этап затворничества, — спокойно сказал Руднев. — Не получилось.

— От меня-то что хотите?

— Хотим, чтобы ты брал пример с нашего восточного соседа, с Китая, — сказал он. — Техника Лу Ханя всегда востребована, но настолько сложная в освоении, что без их наставничества никто толком ничего не может выучить. А тот, кто серьёзное обучение прошёл, других не научит, а только испортит.

— Мне кажется, вы что-то путаете. У них там серьёзным вещам серьёзных мастеров обучают. А здесь, максимум, что можно в голову студента вбить, так это на правильный путь развития поставить, чтобы он в будущем себя не убил, переоценив силы. Или я не так выразился, когда сказал, что иностранцы ерундой маются?

— Всё так, — вмешался Осташков. — Мы видим, что ты человек рассудительный, с принципами. Верим, что семейные тайны и техники на сторону отдавать не собираешься. Просто китайская сторона слишком сильно радуется возможности обменяться с тобой знаниями.

— А, в этом плане, — понял я к чему они клонили. — Я пока ещё не решил. Нет у них, как мне кажется, ничего такого, на что можно было бы поменяться. К тому же Геннадий Сергеевич сказал, что знания мои слишком опасны и попросил никого не учить. По крайней мере, пока.

— Та техника, которую твоя ученица демонстрировала? — спросил Осташков. — Мы пришли к выводу, что она несложная в освоении, но довольно эффективна. Может ли она расколоть огромное число экспертов первой и второй ступени, возвысив одну часть над другой?

— Как-то вы сложно загнули, — сказал я. — Так сразу не понять, что имеете в виду. Кстати, какую именно технику, когда и кому Алёна демонстрировала?

— На недавнем занятии, студентам из Америки и другим иностранцам.

— Касание кошачьих лапок? — я рассмеялся. — Не, не расколет. Никто не осилит.

— Вы занимаетесь что-то около полугода? — спросил он. — И Соломина всё ещё эксперт первой ступени.

— Классическому эксперту такое не потянуть. Как не может огненный мастер метать молнии из ладоней, так и в этом случае. Они её даже повторить не смогут при всём желании.

— Зачем ты тогда его показал?

— Что показывал?

— Умение это, кошачье, — терпеливо пояснил Осташков.

— Ничего я не показывал. Алёна просто тренируется. Ей надо повышать уровень концентрации и накапливать силу, чтобы к весне перейти на следующий этап. А иностранцы крепкие ребята, отличные спарринг-партнёры. Всё равно они на занятиях ничего не делают.

Генералы переглянулись. Судя по взглядам, не поверили.

— Проще показать, — вздохнул я, удержавшись, чтобы не закатить глаза. — Пойдёмте в зал, продемонстрирую и даже научу. Вы мастера каких направлений? Понял, военная тайна. Это не столь важно.

— Как раз по этому поводу, — сказал генерал Руднев. — Нужно научить несколько человек в нашем ведомстве этому умению.

— Давайте я сначала Вам покажу, а потом сами решите, кого учить. Но тренировать я никого не буду. У меня на это нет ни времени, ни желания.

Для демонстрации я выбрал небольшой свободный зал в соседнем корпусе. Можно было пойти в зал группы Лень, но пришлось бы топать через всю территорию МИБИ. Правда, здесь кто-то занимался совсем недавно, так как полы были всё ещё влажные после уборки и немного пахло химией, но вполне терпимо.

Учитывая, что оба генерала — практикующие мастера, постоянно развивающие силу, объяснить им принцип умения оказалось непросто.

— Глеб Романович, представьте, что доспех духа — это кинетическое поле, — я стоял напротив, положив ладонь на его кулак. — Давайте, наоборот, сожмите мой кулак, попытайтесь надавить на него силой, видите? Чем больше давите, тем больше растёт сопротивление.

— Понял, — он кивнул.

— Теперь раскройте ладонь, — я легонько ударил в неё и мой удар завяз в защите. — Вот! В этом принцип техники, только есть два больших «но».

Добавив силу, я ударил второй раз и снова мой кулак увяз. Затем продемонстрировал указательный палец, ткнув в ладонь. Глеб Романович поморщился, пару раз сжал ладонь в кулак.

— Как будто чего-то не хватает, правда? — улыбнулся я, видя его задумчивый взгляд. — Тренировки здесь не помогут, лишь приблизят к границе. Обычный доспех духа гораздо эффективней, чем эта защита. А теперь подумайте, смогут ли подобное повторить эксперты первой ступени? Хорошо бы они научились просто удерживать доспех. А моя ученица может, и будет становиться сильнее. Через год её и вся группа не сможет побить или измотать.

Надо сказать, что генерал Руднев освоил умение гораздо быстрее. Но с тем же успехом. Доспех духа у обоих был закостенелым и превратившимся в непробиваемый панцирь. Удивительно, что они вообще смогли повторить этот фокус.

— То есть, те, кто занимается укрепление тела сможет освоить эту технику? — спросил Руднев.

— Когда-то да смогут. Но я уже говорил, что метать молнии из глаз и извергать потоки пламени гораздо лучше.

— Не рассказывай пока про технику никому, — сказал Осташков. — Надо бы подумать, как это можно использовать.

— Хорошо, — я пожал плечами.

— Загляни к нам, — он вынул из кармана наручные часы и застегнул их на запястье, — часа через два.

— Договорились.

Дождавшись, пока они уйдут, я уселся недалеко от зеркальной стены. Не совсем понятно, почему переполошились высокие люди из государственной безопасности и почему примчались аж два генерала. Испугались, что я начну направо и налево раздавать секретные техники? Да даже если и начну, что такого? Или они подумали, что эксперт, освоив простенькую технику, получит громадное преимущество в бою? Это звучит как бред, потому что огнестрельное оружие давно уже уравновесило сильного и слабого. Хотя представляю, как они забегают, если узнают, что Алёна уже способна выдержать выстрел из лёгкого стрелкового оружия. Только надо бы это пока подержать в секрете, чтобы их инфаркт не хватил.

Небольшой зал располагал к тренировке, поэтому я устроился поудобней, позволяя силе течь свободно. За полгода я дважды поднимался на новый уровень, прибавив минимум пятьдесят процентов. И вот начался очередной этап, который я решил пройти по записям отца. Он и сам не до конца разобрался в том, как правильно развивать силу на последней ступени, но натолкнул меня на кое-что интересное. Если бы ещё мысли постоянно не скатывались к черепам. Каждый раз, когда думаю об этом, перед глазами этот перстень с черепом. И хочется открутить его вместе с пальцем.

Меня аккуратно тронули за плечо. Открыв глаза, увидел хрупкую девушку в синем кимоно для занятия дзюдо.

— Вы нам немного мешаете, — виновато произнесла она.

Я только сейчас заметил, что в зале довольно шумно. Девушки готовились к разминке, косясь на меня.

— Гонят всюду, — вздохнул я, — беда, печаль, огорчение.

— Да мы не особо против, — она пожала плечами. — Только если сядете вон там, чтобы мы вокруг Вас не бегали, как вокруг ёлки.

— Спасибо, но мне действительно пора.

К девушке подбежала ещё одна, чуть крепче и на полголовы выше. Наверное, первокурсницы.

— А правда, что ты… то есть Вы одиннадцать мастеров убили разом? — спросила она.

— Силачом зовусь недаром… Нет, не правда. То есть, не разом. К тому же мне помогли.

— А как? Как это было?

— Как в дзюдо, использовал их собственную силу, чтобы победить.

К нам присоединилась ещё одна девушка, даже встала так, чтобы отгородить от выхода. Мне стало немного неуютно, но в этот момент появился тренер и быстро навёл порядок. Видя огорчённые лица девушек, я его мысленно поблагодарил и поспешил к генералам. Два часа уже прошло и было интересно, до чего они успели додуматься. К моему приходу в комнате для совещаний появился поднос с бутербродами, а в углу приспособили небольшую кофеварку. А ещё на столе установили ноутбук в виде небольшого бронированного кейса.

— Кузьма Фёдорович, — Осташков жестом показал, что я могу входить и занимать место за столом. — Садись, садись. В общем, так, техника кошачьих…

— Кошачьих лапок, — подсказал я.

— Да, эта самая кошачья техника вызвала живой интерес во всём мире. Министерство иностранных дел и МИБИ завалили письмами с просьбами и даже требованиями раскрыть тайну техники. И не только её, но и всего комплекса развития и укрепления тела. С последним всё неплохо, так как учебный курс есть и все ключевые страны в нём участвуют. А вот с техникой сложнее. Можно сослаться на клановые тайны и прочее, но выгоды в этом нет. Техника ведь специфическая и без особого развития недостижима и бессмысленна, так?

— Так, — подтвердил я.

— Поэтому предлагаю поучаствовать в большой игре. Мы создадим вокруг этой техники ажиотаж и выгодно продадим её всем желающим, — он улыбнулся.

— Если честно, не понял, — я посмотрел на одного генерала, перевёл взгляд на второго.

— Это будет блеф, — сказал Руднев. — Мы впарим им пустышку. Да не простую, а такую, которая потребует от противника нескольких лет упорного труда и усилий. Мы продадим им чемодан без ручки и с булыжниками, а скажем, что внутри золотые слитки. Пусть несут и надрываются. А когда через несколько лет они поймут, что их поимели, пусть предъявляют претензии. Мы всё сделаем для того, чтобы весь мир начал считать укрепление тела фикцией и блефом. А сами будем развиваться и становиться сильнее.

— Ага, — я посмотрел на них совсем по-другому. Затем коварно улыбнулся, потёр ладони в предвкушении. — Так если дурить в мировом масштабе, то я ещё столько всего могу придумать. У меня этих техник как у дурака махорки, и я готов ими делиться.

— Энтузиазм — это хорошо, но блефовать всегда нужно очень тонко, — сказал Осташков. — С той стороны тоже не дураки сидят и всё понимают. Но искушение получить технику, способную усилить самую большую группу одарённых, а именно экспертов, сыграет нам на руку.

— Но это может загубить одарённых, которые уже не смогут стать мастерами, — добавил я немного посерьёзнев. — Это как-то звучит…

— Замечательно это звучит. Это лучшие слова, которые я слышал за целый день, — сказал Руднев. — Это уж точно поумерит военные амбиции некоторых стран. Таких, как Япония.

Последнее генерал произнёс так, что я порадовался, что не японец. Потому что будь здесь таковые, он бы принялся собственноручно их душить.

— Боюсь, через пару лет меня начнут люто ненавидеть те, кого мы подставим?

— За что? — удивился Руднев. — За то, что они сами выпросили технику. Здесь всё без обмана. Если она у вас не работает, это только ваши проблемы. А ненависть она всегда присутствует: и к слабыми, и к сильным. Даже если ты им пряники дарить будешь, они тебя всё равно возненавидят рано или поздно. Мы ведь видим, ты сам пытаешься показать, что укрепление тела — это баловство, не больше. Одно из правил ведения войны — сделай так, чтобы противник тебя недооценил. Ну что, участвуешь? — он серьёзно посмотрел на меня.

— Участвую, — кивнул я.

Если поразмыслить, то они говорили правильные вещи. И если всё получится, то очень вероятно, что меня оставят в покое. Признаться, сам хотел провернуть подобное, только масштабом поменьше. Дурить весь мир мне как-то страшно. В одиночку, по крайней мере.

— Только как всё это провернуть, чтобы не растягивать на пару лет? — спросил я.

— Запад нам поможет, — сказал Осташков. — После Нового года, в двадцатых числах января они планируют провести Международную конференцию высших учебных заведений мира. Пригласят всех: страны Европы и Америки, Индию, ЮАР, Россию и Китай. Оттуда мы и начнём. Думаю, мероприятие не обойдётся без турнира выдающейся молодёжи, где должна победить Соломина Алёна. Ей это под силу?

— Хм, сложно сказать, — я ненадолго задумался, прикидывая шансы Алёны. Наверняка там будет достаточно сильных юношей и девушек. — Она ещё недостаточно подготовлена, но это можно определить на месте. А где всё это будет проходить? Январь не самый тёплый месяц в году.

— Пока не знаем, к нам попала только повестка и кое-какие реплики с закрытого совещания Североатлантического Альянса. После Нового года будет ясно.

— Сделаю всё в лучшем виде, — подытожил я. — Чтобы лица одарённых во всём мире становились кислыми, когда слышали слова Укрепление тела.