Слава героям

Леонид Александрович Говоров был мало известен широким кругам командного состава армии. Многие привыкли считать, что командующими фронтами назначаются обычно люди уже популярные в народе и армии, чьи имена, известность и боевая слава связаны еще с героической эпохой гражданской войны. Знали К. Е. Ворошилова, С. М. Буденного, С. К. Тимошенко и еще некоторых крупных военачальников.

А Говоров? Кто, собственно, он?

Полковник Одинцов, знавший Говорова по Артиллерийской академии в тридцать восьмом году, сказал товарищам, что Леонид Александрович считался одним из лучших преподавателей тактики артиллерии, и добавил свойственным ему шутливым тоном:

— А вот характер Говорова — полная противоположность фамилии. Да, впрочем, сами убедитесь…

Некоторые помнили, что Говоров во время советско-финляндской войны был одним из инициаторов применения орудий большой мощности для разрушения железобетонных дотов линии Маннергейма огнем прямой наводки. Знали еще, что в Ленинград он приехал с Западного фронта, а там командовал армией, с которой оборонял Москву. Вот и все, что было известно. И никто в штабе не догадывался, каким нелегким был его жизненный путь и как однажды он едва не оборвался трагически и нелепо.

Говоров родился в 1897 году в семье крестьянина села Бутырки Вятской губернии. Его отец в молодости бурлачил, потом служил матросом на пароходах и наконец осел в маленьком уездном городке Елабуге, став делопроизводителем в реальном училище. Позднее здесь и учились его сыновья. Уже с четырнадцати лет Леонид начал трудовую жизнь как репетитор неуспевающих учеников. Его однокашники увлекались танцами, ухаживали за гимназистками, а Леонида трудно было вытащить куда-нибудь. Он и в юности был суховат, малоразговорчив. Много читал. В 1916 году, когда ему исполнилось девятнадцать лет, уехал в Петроград. Октябрьская революция застала Говорова в Томске, где он служил младшим офицером мортирной батареи. Старая царская армия развалилась, и Говоров возвратился в Елабугу.

Казалось, военная служба закончилась. Можно будет снова учиться. А пока надо помочь родителям, и Леонид поступает служащим в местный кооператив.

Однако гражданская война, заполыхавшая по всей России, не обошла стороной и захолустный городок. В сентябре восемнадцатого года Елабугу заняли белогвардейские части адмирала Колчака, и Говорова, как бывшего офицера, мобилизуют в «Народную армию Учредительного собрания».

Втянутый бурей событий в активную вооруженную борьбу на стороне контрреволюции, двадцатидвухлетний Говоров, выходец из трудовой семьи, быстро разбирается в действительной сущности колчаковщины и стремится уйти из армии. Осуществить это ему удалось только осенью 1919 года. Вместе с большей частью солдат батареи, которой командовал, он бежал из армии Колчака.

Говоров благополучно добрался до Томска и там узнал, что в городе началось восстание рабочих против белогвардейцев. Он без колебаний принимает в нем участие. А когда Красная Армия освободила Томск, Леонид Александрович добровольно вступил в ее ряды.

Ему поручили сформировать артиллерийский дивизион 51-й стрелковой дивизии, которую спешно перебрасывали из Сибири на Южный фронт громить войска барона Врангеля, С этой легендарной Перекопской дивизией он участвовал в каховских и перекопских боях, был дважды ранен, а за отражение конной атаки белогвардейцев награжден орденом Красного Знамени.

Своеобразие и сложность характера Говорова бросались в глаза всем, с кем ему вместе приходилось нести службу в рядах армии. Отличный командир, знаток своего дела, он всегда проявлял высокую требовательность к себе и к подчиненным. Его уважали и побаивались.

Бывший политрук батареи, ныне генерал-полковник А. Д. Цирлин, вспоминая службу в 51-м артполку в двадцатых годах под командованием Л. А. Говорова, рассказывает:

— Комиссаром у нас был Петр Викентьевич Брыкульс, латыш, бывший матрос, большевик с 1917 года. У него оказался сходный с Леонидом Андреевичем характер, и они очень дружили. Некоторые командиры бывали иногда недовольны высокой требовательностью командира полка, но комиссар почти всегда становился на его защиту, отметал несправедливые нападки.

Авторитет Говорова среди сослуживцев был не только авторитетом безукоризненного военного специалиста. Леонида Александровича постоянно избирали депутатом в местные Советы там, где ему доводилось служить, — в Одессе и Чернигове.

Говоровым всегда владело стремление постоянно повышать и совершенствовать свои военные знания. В 1932 году он закончил трехлетний заочный курс Военной академии имени Фрунзе, затем годичный курс оперативного факультета той же академии. Он изучил немецкий язык и сдал экзамен на военного переводчика. В 1936 году его зачислили слушателем в Академию Генерального штаба. Но завершить полностью учебу не привелось. За шесть месяцев до защиты подготовленного диплома его внезапно отчислили из академии и назначили преподавателем тактики в Артиллерийскую академию имени Дзержинского. Леонид Александрович глубоко переживал это.

После советско-финляндской войны нарком обороны Маршал Советского Союза Тимошенко, высоко ценивший Говорова за ум, знания и волевые качества, назначил его заместителем генерал-инспектора артиллерии, а в мае 1941 года — начальником Артиллерийской академии имени Дзержинского. Назначение это происходило в драматической для Говорова обстановке, хотя сам он об этом и не догадывался.

Оказалось, что Говорова приспешники Берия включили в список на арест. Узнав об этом, Семен Константинович Тимошенко просил Сталина не допустить подобной несправедливости, ручался за Говорова. Сталин отказал. Тогда нарком обороны обратился за помощью к Калинину, которого с первых дней гражданской войны считал своим «крестным отцом».

«Говоров сидит в моем кабинете, — рассказывал мне впоследствии Тимошенко, — и не чувствует нависшей над ним беды. А я боюсь выпустить его из своего кабинета, — ведь арестуют! В это время и позвонил, наконец, Михаил Иванович:

— Сема, упросил я товарища Сталина… Но он сказал, что теперь ты своей головой отвечаешь за Говорова».

В начале Великой Отечественной войны генерал-майора артиллерии Говорова назначили начальником артиллерии Западного направления, главкомом которого был маршал Тимошенко, затем — начальником артиллерии резервного фронта, а в октябре сорок первого, в ожесточеннейший период битвы за Москву, командующим 5-й армией, сражавшейся на важнейшем, Можайском направлении.

Здесь во время героической обороны Москвы и последующего разгрома немецко-фашистских войск проявились бесстрашие, воля и замечательные способности Говорова уже не только как артиллериста, но и как разностороннего военачальника. 5-я армия вписала славные страницы в историю битвы за столицу. Говорова наградили орденом Ленина, присвоили ему звание генерал-лейтенанта артиллерии…

Приехав в Ленинград заместителем командующего фронтом, Говоров недолго пробыл на вторых ролях. Летом он становится во главе обороны Ленинграда, готовит войска к решительным боям за освобождение невской твердыни.

НОВЫЙ СТИЛЬ

Выше среднего роста, сухощавый, всегда подтянутый, Леонид Александрович сразу производил впечатление человека очень собранного, знающего цену времени, словом и делом.

Лицо бледное, темные, с проседью волосы, круто очерченные брови и коротко подстриженные усы. Взгляд серых глаз кажется не очень-то приветливым.

Никогда не забыть мне первой встречи с Говоровым. В то время я был начальником Инженерного управления. Вызванный к Говорову, я в довольно мрачных тонах докладывал ему об инженерных делах фронта. Не было ни оснований, ни права сглаживать углы. Инженерные и понтонные части в прошлых боях понесли огромные потери и в людях, и в материальной части. Голодающее население с декабря освободили от оборонных работ. Минные поля и траншеи размыло во время распутицы. Оборонительные сооружения, по существу, приходилось строить снова…

Говоров сидел, положив локти на стол, и изредка посматривал на меня исподлобья. Он слушал молча, не перебивая вопросами, а затем вдруг процедил словно про себя:

— Похоже, что бездельников еще много в войсках…

И снова замолчал, будто ожидая продолжения доклада.

От такой реплики, обидной и незаслуженной, меня словно взорвало. Я резко ответил, что он, только что прибывший в Ленинград, не знает, что тут происходило, не знает, что люди в окопах не в силах бревно поднять… Я говорил что-то еще, зло и запальчиво.

Командующий слушал не перебивая, потом встал и ровным, спокойным тоном сказал:

— Нервы у вас, полковник, не в порядке. Пойдите-ка успокойтесь и приходите через полчаса. Разговор предстоит большой, а работы у нас с вами впереди еще больше.

Ровно через тридцать минут он вызвал меня и три часа скрупулезно изучал по карте инженерную оборону Ленинграда и ход прошлых боевых действий. Изредка делал пометки в общей тетради с жестким переплетом и посматривал на лежавшие на столе часы.

После первой же беседы я понял, что внешняя угрюмость и неразговорчивость Говорова далеко не основные черты его характера. Тогда мы еще не знали, что словцо о бездельниках «прилипло» к Леониду Александровичу еще с юношеских лет, когда он репетировал ленивых учеников, и выскакивало у него непроизвольно в минуты раздражения. Признался он нам в этом в конце войны, когда мы полушутя напомнили ему, что «буркал» он иногда зря.

Начальник разведотдела штаба комбриг Петр Петрович Евстигнеев, представлявший подробные сводки о противнике, на третий день по прибытии Говорова в Ленинград удивился его памяти:

— Мгновенно замечает, когда докладываешь, малейшее изменение на фронте. Когда он успел запомнить сразу номера полков противника по всему кольцу блокады? Чуть что, немедленно спросит: куда и когда ушел полк или даже батальон врага, чем может быть вызвано перемещение?

С большой тщательностью Говоров изучал вражескую огневую систему, особенно расположение осадных орудий, а также и организацию нашего огня.

Впрочем, каждому из работников штаба фронта казалось, что новый командующий придает особое значение именно его области работы. Почти ежедневно он выезжал на какой-нибудь участок. Вскоре после одного из осмотров он принял решение о создании разветвленной траншейной системы. Работы по прокладке в осажденный город бензопровода по дну Ладожского озера, которые начались по предложению инженеров-водолазов, тоже находились под непрерывным контролем, командующего и членов Военного совета.

Что греха таить, в событиях сорок первого года, в урагане начального периода войны деятельность штаба фронта частенько походила на работу пожарной, а иногда и просто посыльной команды, механически выполнявшей приказания командующего. С приходом Говорова деятельность штаба стала быстро приобретать черты коллективности, плановости, целеустремленности.

Этому способствовал и стиль личной работы нового командующего. Он был всегда пунктуален, никогда не заставлял себя ждать и не любил, когда кто-нибудь опаздывал на прием. Войдя в кабинет, мы обычно на столе видели часы и толстую ученическую тетрадь в твердом переплете, в которую он заранее записывал подготовленные для нас вопросы.

В штабах армии быстро узнали, что каждый приезд Говорова влечет за собой детальный разбор самого главного на данном участке фронта. То же происходило и в штабе дивизии, затем последовательно в штабе полка, батальона.

В Ленинграде и в войсках не было человека, который со всей страстью не думал бы о прорыве блокады. Но когда это будет, как, где?..

И вот довольно быстро из самих заданий, решений, требований Говорова стали заметны и штабам, и войскам главные цели и перспективы дальнейшей борьбы за Ленинград.

СНЯТЬ ОГОНЬ С ГОРОДА!

Однажды днем, едва начался обстрел немцами завода «Электросила» и Мясокомбината, как одновременно необычно густо раскатился и гул наших орудий у Средней Рогатки, Пулковских высот и над Кронштадтом. Через несколько минут вражеский огонь по городу прекратился, а еще чуть спустя снаряды противника стали рваться уже не в городе, а около наших батарей.

Командующий артиллерией фронта полковник Одинцов, наблюдавший всю эту картину с верхнего этажа Мясокомбината, удовлетворенно сказал:

— Ну вот так-то… Давайте-ка померяйтесь теперь с нами силами. Это лучше, чем по жителям стрелять.

Термин «контрбатарейная борьба» — специальный военный термин. Это — дуэль орудий, где применяются свои методы и тактика, свои технические средства разведки и корректировки огня. Но контрбатарейная борьба, как постоянно подчеркивали Говоров и другие члены Военного совета фронта, имела и огромный политический и моральный смысл. От артиллеристов требовалось снять вражеский огонь с города, самоотверженно приняв его на себя, и перейти к упреждающей наступательной тактике.

Методически, планомерно, с холодным и умным расчетом, но с яростью в сердце каждого артиллериста шла эта борьба.

Немцы пытались переходить к новым приемам: отодвигали вглубь свои огневые позиции, перебрасывали с места на место «кочующие» орудия, пытались скрыть свою систему огня. Однако непрерывно преследуемые наступательным огнем ленинградских контрбатарейщиков, они вынуждены были вместо обстрела города все чаше вступать в поединок с нашей артиллерией.

Об одной из таких дуэлей рассказали в своей книге «Ленинградская артиллерия» М. Богатов и В. Меркурьев.

Батарея дальнобойных пушек старшего лейтенанта Амеличева была выдвинута под самый нос противника к Пулковским высотам. В один из дней она открыла точный огонь по командному пункту 50-го немецкого стрелкового корпуса, разместившегося в районе Гатчины, и по железнодорожным эшелонам. Немцы крайне нервно реагировали на обстрел. Шестнадцать батарей сосредоточили огонь по орудиям Амеличева. Три раза «юнкерсы» группами по пятнадцать — восемнадцать самолетов бомбили позиции этой батареи. Около десяти тысяч снарядов выпустили немцы, пытаясь подавить нашу батарею, но она осталась в строю.

Почти ежедневно Говоров вместе с Одинцовым, начальником штаба артиллерии Николаем Николаевичем Ждановым и командующим артиллерией КБФ Иваном Ивановичем Греном «колдовали» над графиком очередного упреждающего удара по осадным батареям противника или по его жизненным центрам. По единому плану с артиллеристами стала действовать и наша бомбардировочная авиация.

Вскоре начальник разведотдела Евстигнеев докладывал командующему о показаниях пленного немецкого офицера, захваченного под Гатчиной: «В штаб корпуса приезжал генерал-полковник Линдеман, командующий 18-й армией… В штабе только и говорили, что у русских произошли какие-то серьезные изменения в командовании артиллерией, что надо принимать особые меры».

Уже к июлю сорок второго года немецко-фашистская осадная артиллерия понесла такие потери, что число выпущенных ею по Ленинграду снарядов снизилось с семи до двух тысяч, а затем до тысячи снарядов в месяц. Тогда гитлеровское командование подтянуло из Крыма и Европы под Ленинград новые дальнобойные системы, рассчитывая восстановить свое огневое господство. Однако, несмотря на все попытки, сделать это не удавалось.

ИЗМЕНЕНИЕ ТАКТИКИ

Говоров много думал об активизации нашей обороны, проведении хотя и небольших по масштабам, но наступательных боев. Он не раз высказывал мысль, что в малых боях мы должны научиться побеждать в предстоящих крупных сражениях.

И в своих начинаниях он получал полную поддержку от членов Военного совета фронта, которые одновременно являлись и руководителями городской партийной организации. Видимо, постоянное общение с ними способствовало исполнению давнего желания Леонида Александровича вступить в партию.

Первого июля 1942 года Говоров подал заявление в партийную организацию штаба фронта. Он писал:

«…Прошу принять меня в ряды Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков), вне которой не мыслю себя в решающие дни жестокой опасности для моей Родины».

«Как-то раз, — рассказывал нам Георгий Федотович Одинцов, — зашел ко мне член Военного совета фронта Кузнецов. Говорили вначале о производстве снарядов, о боевых действиях артиллеристов, а затем, довольно неожиданно для меня, он спросил:

— Вы, Георгий Федотович, кажется, давно знаете Говорова?

— Да, Алексей Александрович.

— Как вы считаете, можно ли его принять в партию?

— Безусловно. Леонид Александрович преданный сын нашей Родины.

— И вы можете дать ему рекомендацию в партию?

— Конечно могу».

Партийные рекомендации ему дали также член Военного совета 5-й армии Западного фронта П. Ф. Иванов и заместитель начальника штаба Ленинградского фронта А. В. Гвоздков. Партийная организация штаба приняла его кандидатом в члены партии. Центральный Комитет вынес решение о приеме Говорова в члены партии без прохождения кандидатского стажа.

Еще строже и требовательнее к себе стал Говоров. Делом он стремился оправдать оказанное ему доверие.

Командующий часто бывал на Пулковских высотах, подолгу находился там на наблюдательных пунктах и однажды прямо спросил командующего 42-й армией, генерал-майора И. Ф. Николаева:

— Долго вы собираетесь еще сидеть в мокрых траншеях под Урицком? Устраивает вас положение наших войск там? Пора кончать с окопной неподвижностью.

Вскоре после этого начались частные наступательные бои под Ленинградом. Части 109-й и 85-й стрелковых дивизий, атаковав немцев в районе Урицка и Старо-Панова, вынудили противника перебросить туда подкрепления. Спустя несколько дней части еще двух дивизий, 56-й и 268-й, уже на Колпинском участке завязали бои за вражеские опорные пункты Путролово и Ям-Ижору. Затем нанесли удар 268-я и 136-я дивизии по узлу обороны в Усть-Тосне. В наступлении участвовали и моряки-десантники. Позже бои переместились на левый фланг — снова к Невской Дубровке и Синявину. Войска двух фронтов — Ленинградского и Волховского — предприняли новые удары по врагу, заставив гитлеровского фельдмаршала Эриха фон Манштейна ввести в бой войска, переброшенные из Крыма для штурма Ленинграда.

После разгрома гитлеровской Германии Манштейну пришлось ловчить и изворачиваться в своих мемуарах «Утерянные победы», чтобы свалить на одного Гитлера свои поражения под Ленинградом. С сожалением палача, от которого ушла жертва, он описывал, как сразу по прибытии из Крыма разглядывал с наблюдательных пунктов силуэты исторических зданий Ленинграда, как мечтал вместе с командиром 8-го авиационного корпуса о гигантских пожарах, пылающих в разных концах города. Увы, «герою» Крыма и Севастополя не удалось насладиться таким зрелищем. Вместо штурма Ленинграда ему пришлось, что называется, с ходу перейти к оборонительным боям и оставить тысячи солдат своей ударной группировки на берегах Невы в могилах под березовыми крестами.

— Подлец! — коротко и ясно отозвался маршал Говоров об авторе «Утерянных побед», прочитав его лживый и наглый «труд».

Говоров вспомнил с присущей ему в таких случаях легкой, чуть тронувшей губы усмешкой, как наша станция радиоперехвата не раз засекала под Мгой рацию легковой машины Манштейна, его истерические команды своим командирам дивизий.

В своих мемуарах Манштейн не пишет, чего больше он тогда боялся, — русских артиллеристов или окриков разъяренного Гитлера. Ведь фельдмаршал обещал фюреру осенью захватить Ленинград.

…Нелегкими были для ленинградцев частные наступательные бои летом и осенью сорок второго года. Стоили они немалой крови. Но ленинградцы и волховчане своими активными действиями помогли советским войскам в наиболее ответственный период великой битвы на Волге.

Говоров мог подвести первый итог деятельности командования, штабов и войск за 1942 год.

С окопной неподвижностью было покончено, семь ленинградских дивизий, выведенных из глухой позиционной обороны, составляли ударную группировку осажденного города. В предстоящем прорыве блокады она явится не меньшей силой, чем та, которая будет действовать с внешней стороны кольца блокады.

БЛОКАДА ПРОРВАНА!

Над Невой занималось январское утро. Кажется, такое же хмурое, как и вчера, и неделю назад. Только что вернулись с вражеского берега разведчики, протащив семьсот метров по льду двух пленных немцев. Нацелили приборы на левый берег артиллеристы, чтобы снова и снова засекать с наблюдательных пунктов цели. Сменились у амбразур дзотов дежурные пулеметчики, зарылись в снегу ушедшие на «охоту» снайперы…

Все шло, как обычно, но где-то уже обозначался новый рубеж войны, пока невидимый многим. В землянке на командном пункте 67-й армии днем и ночью подолгу не отрывались от карты командующий армией генерал-лейтенант Михаил Павлович Духанов и командующий фронтом генерал-полковник Говоров. Неудивительно, что зимняя ночь им не показалась длинной: многое нужно было выверить, уточнить, — ведь до начала операции 67-й армии по прорыву блокады Ленинграда оставались считанные дни!

Детальный план сражения содержит в себе бесчисленное количество малых и больших математических задач. Решают их штабы, решают и солдаты. За сколько минут они одолеют реку по льду до вражеского берега? Одному бежать только с автоматом и гранатами, другому — с тяжелым станковым пулеметом. Сколько же требуется — пять, семь или восемь минут? Берег, на котором засел враг, очень высок, обрывист, покрыт льдом. Взобраться на его кручи будет нелегко. Сколько же нужно на каждый полк, батальон в каждой из четырех передовых дивизий штурмовых лестниц, веревок с крючьями, шипов на ботинки?

Танкисты и саперы решают задачу броска тяжелых пятидесятитонных машин по непрочному льду. Свои задачи, и тоже выраженные в часах и минутах боя, решают артиллеристы, летчики, врачи, интенданты.

С величайшей напряженностью и страстностью, угадываемой за внешним спокойствием и суховатостью, руководил Говоров подготовкой к сражению. Новому этапу войны в полной мере отвечали и ум и характер этого человека.

«Вскрыть в ходе подготовки к сражению до мелочей весь объем действий каждого командира и его штаба на каждом этапе боя… Отрабатывать эти действия шаг за шагом». Так сжато, но емко формулировал Говоров цели учений, тренировок, штабных занятий. И это требование он адресовал не только к командирам, но и к себе. Командующего фронтом можно было видеть в те дни на всех штабных учениях с командирами дивизий, на тренировках пехотинцев, саперов, танкистов, на стрельбах.

Глубокая ночь и рассвет заставали его над оперативной и разведывательной картами — то одного, то со штабом фронта, то с членами Военного совета, то в штабе соседнего Волховского фронта, где уточнялось взаимодействие. Начальника разведотдела Евстигнеева не удивляла больше точная, безотказная память командующего.

За последние дни перед операцией Говоров, просматривая протоколы допросов немецких офицеров, подчеркнул показания о самом командующем армией Линдемане:

«Жесток, упрям в своих требованиях стоять под Ленинградом до последнего солдата, не считается с потерями…»

Замысел Линдемана по обороне всего шлиссельбургско-синявинского выступа был ясен Говорову. На флангах враг создал сильнейшие опорные пункты в районе 8-й ГЭС и Шлиссельбурге, а также в центре и на Синявинских высотах. Оттуда, конечно, следует ждать контратак. Но без лобового штурма высокого двенадцатиметрового невского берега не обойтись.

Какой же мощности огневой вал способен расчистить путь пехоте, прежде чем она дорвется до ближнего боя? Командующий собрал со всего фронта около двух тысяч орудий для решения этой задачи. Это значит, что до ста пятидесяти орудий на каждом километре участка наступления будут кромсать час за часом все, что создали немцы на левом берегу Невы. Такой плотности огня еще не было нигде на других фронтах, так же как не было подобной операции по прорыву позиционной обороны врага.

…Началось сражение — одновременный штурм четырьмя дивизиями через Неву на участке в тринадцать километров.

И те, кто шел на этот штурм сам, и те, кто впоследствии смотрел картину художника Г. А. Савинова, кто слышал от отцов и дедов рассказы, могут понять, почему характер этого сражения сравнивается иногда с историческим штурмом Суворовым крепости «Измаил». Не случайно Говоров высоко оценил и поощрял почин командиров и политработников пойти с бойцами перед боем на могилу А. В. Суворова для клятвы побеждать так, как завещал великий предок полководец. Не случайно Военный совет фронта сказал «добро», когда генерал Н. П. Симоняк решил выставить перед боем на берегу Невы сводный оркестр своей дивизии, и бойцы побежали по льду под могучие аккорды «Интернационала».

Перед самым штурмом более двух тысяч молодых солдат и офицеров подали заявление о приеме их в партию и комсомол.

…Идет сражение. В каждый новый час боя надо предвидеть, что произойдет в следующие часы. Командующий фронтом находится то у командарма, то на командных пунктах дивизий, то анализирует новые данные разведки. Ни на час он не выпускает из-под своего контроля ход боевых действий.

Неудачная атака через Неву 86-й стрелковой дивизии вызвала его немедленную реакцию — совет и указание командарму: ввести ее в бой на соседнем участке 136-й дивизии Николая Павловича Симоняка, успешно взломавшей оборону немцев. Когда возникла сильная и опасная для хода сражения контратака резервов немцев против 268-й дивизии полковника Семена Николаевича Борщева, было принято быстрое решение ввести в бой силы второго армейского эшелона ранее, чем намечалось, и в новом направлении. Попытки Линдемана резервами спасти свое положение срывались непрерывным наращиванием сил, новыми ударами артиллерии, авиации, вводом в бой тяжелых танков…

Накал этого напряженнейшего сражения нарастал все семь суток до исторического часа — соединения ленинградцев с шедшими навстречу волховчанами. Все семь суток были насыщены сотнями подвигов солдат, экипажей танков, расчетов орудий, летчиков, саперов. Память народа и история свято хранят их имена.

В полосе наступления ленинградцев на левом берегу Невы пало шесть тысяч немецких солдат и офицеров. Более тысячи двухсот пленных гитлеровцев потянулись колоннами через Неву в Ленинград. Фашистов отбросили от южного побережья Ладожского озера на десять километров, прорвали блокаду города и через Неву у Шлиссельбурга спешно построили железнодорожный мост и проложили дорогу хлебу и снарядам в Ленинград.

Среди тысяч солдат и командиров, награжденных орденами и медалями, появились первые кавалеры орденов Суворова, Кутузова, Александра Невского.