Монголия в XIII–XIV веках

Таким образом, хотя войска Хубилая и разрушили Яньцзин, или Чжунду — столицу государства Цзинь, но рядом с ним монголы возвели новый город — Ханбалгасун, который со временем стал частью Пекина. До последнего времени в Пекине сохранялось много памятников времен Юань.

Когда монгольские феодалы во главе с Хубилаем перенесли столицу Монголии в Китай, они преследовали особые политические и экономические цели, ставя перед собой задачу оккупировать Китай, а затем захватить Японию, Вьетнам, Индию, Индонезию и другие страны Восточной и Юго-Восточной Азии. Вместе с тем, возможно, монгольские завоеватели после покорения всего Китая исходили также из потребности более эффективно управлять страной с обширной территорией и многочисленным населением. Однако в конечном счете это оказало весьма отрицательное влияние на политическое и экономическое развитие Монголии.

Хотя после того как династия Юань сделала своим центром Пекин, а Каракорум перестал быть столицей империи, он по-прежнему оставался центром, притягивающим помыслы монголов.

3. Создание династии Юань.

Восстания Хайду и Наяна

После узурпации хаганского престола и победы над Ариг-Богом Хубилай приступил к завоеванию южных районов Китая, остававшихся еще не покоренными. Осуществляя управление из центра в Китае, он мог уделять внимание укреплению всей монгольской империи. Хубилай-хаган руководствовался политикой привлечения на свою сторону влиятельных представителей господствующих классов Китая, чтобы захватить в свои руки политическую власть в стране (управлять Китаем китайскими методами). Выше упоминалось, что по этой причине еще задолго до восшествия на хаганский престол Хубилай приглашал на службу китайских чиновников и литераторов.

При Хубилае структура центральных и местных государственных учреждений преобразовывалась по старым китайским образцам и в административные органы назначались китайские чиновники. Учение Конфуция поддерживалось монгольским хаганом по всей стране и было использовано для управления страной.

Согласно традиции китайских императоров устанавливалось название годов правления хагана. С 1260 г., когда Хубилай начал править страной, годы исчислялись под названием Чжун-тун, а с 1265 г., когда закончилась борьба с Ариг-Богом, было принято название годов правления Чжи-юань. С этого времени Хубилай стал рассматривать себя законным преемником монгольского великого хана, управляющим всей мировой империей Чингис-хана, включая Китай[136].

Большинство ученых полагают, что Хубилай-хаган в 1271 г. дал династии название Юань в подражание прежним китайским династиям. По китайской традиции, когда какая-либо династия гибла и устанавливалась другая, последней непременно присваивалось новое название, имевшее определенный смысл. Поэтому слово «Юань», как считается, было взято из выражения «да-цзай цянь-юань» («очень длительные спокойствие и мир»), содержащегося в «Ши цзин» («Книге песен»). Но это, на наш взгляд, едва ли можно считать точно доказанным.

«Юань» — китайское слово, имеющее значение «начало», «исконный», «коренной» и т. д. Государство Юань создали монголы, и есть основание говорить, что они же, возможно, и дали ему название. Поэтому вполне вероятно, что монгольское «Иджагур-ун улус» («коренное государство») было переведено по-китайски как «Юань» («коренной»).

При формировании административной структуры империи Юань была взята за основу докладная записка китайского чиновника Хао Цзина «Ли чжэн и» («Предположения о создании системы управления»)[137]. Когда Хубилай-хаган поставил записку на обсуждение на совещании монгольских ноянов, то, как передают источники, часть ноянов во главе с полководцем Баяном выдвинули сильные возражения против нее. Но Хубилай-хаган, лично оказав давление на противников, принял в основном эти предложения и воспользовался ими при создании структуры государственного управления. Отсюда ясно, что Хубилай-хаган довольно хорошо знал положение в Китае. Когда Хубилай обосновался в Китае в своей столице, для него не было иного пути, как управлять Китаем китайскими методами.

В главе 157 «Юань ши», главе 32 Собрания сочинений Хао Цзина и в других китайских источниках мы находим сообщения о том, что в 1269 г. Хубилай-хаган, официально приняв к исполнению докладную записку «Предположения о создании системы управления», читал их во дворце в течение нескольких суток подряд, внес исправления по некоторым статьям, был удовлетворен и одобрил их с похвалой. Из этого видно, что Хубилай-хаган лично занимался государственными делами.

В 1269 г. Хубилай-хаган поручил китайским чиновникам Лю Бинчжуну и Сюй Хэну на основании указанных предположений разработать административную структуру Китая, находившегося под властью династии Юань[138].

По указу хагана Лю Бинчжун и Сюй Хэн, проработав около года (1269–1270), подготовили проект структуры государственного управления Китаем монголами, который Сюй Хэн лично преподнес Хубилаю[139].

Рассмотрев проект, Хубилай собрал еще более широкий круг монгольских ноянов и китайских чиновников для обсуждения. Хао Цзин писал, что этот проект был принят почти целиком, так как в него не было внесено больших исправлений и изменений, за исключением статей, связанных с собственно Монголией, и что он начал осуществляться в 1271 г. по указу великого хана[140]. Судя по вышеизложенному, монгольские нояны во главе с Хубилай-хаганом чрезвычайно осторожно относились к административной структуре коренной Монголии и не соглашались преобразовывать ее на чисто китайский манер.

При разработке структуры высших органов государственной власти империи Юань, а также других центральных и местных административных органов Хубилай-хаган во многих случаях брал в качестве образца порядки, существовавшие в государствах Цзинь и Сун. Так как центр империи уже переместился в Китай и завоевателям предстояло непосредственно управлять. китайцами, составлявшими большинство покоренного населения, нельзя было не перенять некоторые из административных институтов этой страны. Однако не все было точно скопировано.

Империей Юань управлял монгольский хаган. На иерархической лестнице за ним шли хатун (жена знатного лица, здесь императрица, хаганша), наследник престола, царевичи и ханские родственники. Так как большинство министров и чиновников на высших государственных должностях составляли монголы, то их называли князьями — ханскими родственниками (цинь-ван). Вся полнота власти как во внешних сношениях, так и внутри империи была сосредоточена в руках хагана. Вслед за хаганом административной властью обладали три государственных советника, которые иногда осуществляли общее руководство делами. Их в китайских сочинениях называют «сань гун» — «три гуна», или букв, «три герцога». Они появились во времена Огодэй-хагана. При нем был начальником над всеми ноянами Элджигидэй, правый министр правительства Чинхай и верховный судья Шиги-Хутуху. При Хубилай-хагане были назначены не все государственные советники, а только один; во времена Тэмур-хагана их стало снова три[141]. Из сказанного ясно, что в создании государственной структуры в правление династии Юань не только копировали и брали за образец китайскую систему, но и включали отдельные звания из государственной структуры монгольской империи.

Чжун-шу-шэн (Великий императорский секретариат) был создан по инициативе Елюй Чуцая при Огодэй-хагане. В эпоху Юань он был высшим административным органом империи с главной функцией «общего решения государственных дел»[142]. Общее руководство этим органом осуществлял чжун-шу-лин — «начальник Великого императорского секретариата», которым назначался наследник престола. При нем состояли два министра (чэн-сян) — правый и левый (иногда их было больше двух) и ряд советников и помощников. Так как пост чжун-шу-лина оставался вакантным, то правый министр фактически возглавлял чжун-шу-шэн, т. е. Центральное правительство империи.

В составе правительства создавались два управления — правое (ю-сы) и левое (цзо-сы). Первое, подразделяясь на соответствующие отделы, занималось делами, относящимися к отбору чиновников, придворным обрядам и государственным финансам, а второе — делами, связанными с армией и императорской гвардией, наказаниями и общественными работами. В составе центрального правительства было шесть министерств (чинов, финансов, обрядов, военное, наказаний и общественных работ)[143]. Чжун-шу-шэн было довольно крупным учреждением. Например, в нем работали 22 монгольских, 60 китайских и 14 мусульманских писцов. Кроме того, при хагане создавались шу-ми-юань [Военный совет), «ведавший секретными делами», относящимися к войне и миру и внешним сношениям[144], и юй-ши-тай (Цензорат), который осуществлял контроль за работой чиновников[145].

Исключая области и округа, непосредственно подведомственные хагану, вся территория Китая была разделена на десять син-чжун-шу-шэн (букв, «подвижный великий императорский секретариат»), или провинций. Главами провинциальных правительств, министрами, а также на важные административные должности в провинциях, на должности правителей крупных городов назначались монголы старше 25 лет[146]. На административные должности в таких местных административных органах власти, как пятидесятидворка или стодворка, привлекались китайцы.

С целью укрепления своего господства в Китае монгольский правящий класс во главе с хаганом династии Юань проводил политику, согласно которой в административном аппарате монголы возглавляли учреждения, а уйгуры, другие тюрки и персы являлись их помощниками, одновременно привлекались китайцы[147]. Господство монгольских завоевателей в Китае удерживалось благодаря не только подавлению со стороны жестокой администрации, но и опоре на мощь большой армии[148].

Так как армия была главной силой, на которой зиждилась власть в империи Юань, монгольские завоеватели придавали ей важное значение, держали ее под непосредственным контролем и всеми мерами старались оградить ее от китайского влияния. В эпоху Юань организация монгольской армии не претерпела больших изменений по сравнению с временами Чингис-хана. Под руководством Хубилая находилась армия, оккупировавшая многие восточные страны, с помощью которой он создал феодальное по характеру государство Юань с центром в Китае.

В течение 11 лет (1260–1271) Хубилай, находясь на престоле великого хана монгольской империи, продолжал завоевание Китая.

Создание империи Юань с центром в Китае неоднократно наталкивалось на сопротивление монголов. Эту борьбу возглавлял влиятельный ноян Хайду, последовательно придерживавшийся политики Ариг-Бога. Хайду славился как самый умный и проницательный из потомков Огодэй-хагана. Во времена Монкэ за организацию заговора против хагана он был удален из столицы на поселение в далекий край в горах Тарбагатая. Из всех сосланных в дальние края ноянов Монкэ больше всех опасался Хайду. В целях предосторожности он даже держал наготове особые войска по эту сторону Тарбагатайских гор.

После смерти Монкэ-хагана сторонники Хайду прилагали все усилия, чтобы хаганский престол наследовали представители рода Огодэя. Проводя политику, направленную на еще большее обострение борьбы между Ариг-Богом и Хубилаем, они всеми способами сеяли раздор между ними. Поддерживая Ариг-Бога, они увеличивали свои вооруженные силы. Хайду всегда был одним из решительных противников переноса столицы государства в Китай и создания империи Юань с центром в этой стране.

В конце 1264 г., после поражения Ариг-Бога, Хайду немедленно начал вооруженную борьбу с Хубилаем. Главные силы его армии сосредоточились на берегах р. Эмиль.

Хубилай принял все меры предосторожности на случай наступления Хайду, подготовил армии для контрудара и назначил главнокомандующим своего сына Номухана.

Одновременно Номухан занял место царевича, ведающего делами, относящимися к собственно Монголии. Он получил полномочия, живя в Каракоруме и «умиротворяя» окраины Монголии, принимать любые самостоятельные решения, связанные с подавлением Хайду. По прибытии в Каракорум Номухан спешно провел подготовку к полному разгрому войск Хайду в случае их вторжения, сконцентрировал в столице отборные монгольские части и приказал проводить военные учения с ними.

Номухан регулярно высылал части для патрулирования вокруг Каракорума. В то же время он отправлял послов для заключения союза с монгольскими ноянами улуса Чагатая и Золотой орды. Раньше всего ему удалось договориться о временном союзе и заключить соглашение с улусом Чагатая, куда он неоднократно посылал гонцов от имени своего отца Хубилай-хагана с китайскими предметами роскоши в качестве подарков. По этому соглашению чагатайский князь Чапар обещал выставить против Хайду дозоры из своих войск[149].

Номухан отправил послов в Золотую орду, так же как и в случае с Чагатайским улусом, от имени своего отца. Хан Золотой орды Монкэ-Тэмур согласился выслать войска на помощь Хубилаю в случае нападения Хайду на государство Юань. Хотя Номухан таким образом за короткий срок сумел направить силы других улусов против Хайду, но союз с ними был непрочным.

Пока Номухан был занят привлечением на свою сторону части улусов монгольской империи, Хайду также не сидел сложа руки. Он направлял послов в другие монгольские улусы, разъясняя чингисидам правоту своего дела и увещевая монгольских ханов выступить на его стороне.

В одном из писем Хайду, отправленном с послом к монгольским ноянам, говорилось: «Ведь завещали же нам Чингис-хан и наши деды-предки строго соблюдать правило наследования хаганского престола! Но ныне вы, дорогие нояны — старшие и младшие братья, отвергаете и нарушаете завещание наших отцов-предков, не обращая на него внимания, и отдаете по недоразумению хаганский престол изменникам! Я сам законный наследник хаганского престола. Хубилай же, предавшись Китаю и отбросив обычаи, установившиеся в Монголии, отверг и нарушил завещание отцов и дедов. Но если вы все будете опираться на такого человека и поддерживать его, то не это ли будет изменой отцам и дедам? Хорошенько обдумайте и решайте!»[150].

Из изложенного выше видно, что Номухан и Хайду действовали разными методами убеждения. Номухан прибегал к чисто китайскому способу привлечения на свою сторону, напоминая ноянам в письмах, написанных чуть ли не в приказном тоне, прежде всего об имени Хубилай-хагана и подкупая адресатов подарками. Со своей стороны, Хайду убеждал других монгольских ханов в законности своего избрания, обличая Хубилая, который-де в нарушение традиционного порядка отцов и дедов захватил престол и подпал под китайское влияние.

Вскоре нояны Золотой орды и улуса Чагатая отказались от соглашения, заключенного с Хубилаем, и перешли на сторону Хайду. Поэтому в северной части империи Юань, или на северо-западе Монголии, силы Хайду увеличились.

В 1277 г. по наущению Хайду и Монкэ-Тэмура офицер из армии Хубилая Джиркэ изменил хагану и дал противнику возможность схватить Номухана и Хантуна[151]. Получив известие об аресте Номухана, сына, бывшего для него самой надежной опорой, Хубилай-хаган решил бросить все силы на борьбу с Хайду и Монкэ-Тэмуром. Его положение еще более ухудшилось в связи с тем, что именно в это время князь Наян, управлявший Ляодуном, изменил ему и перешел на сторону Хайду с большой армией. Стремясь прежде всего помешать соединению армии Наяна с Хайду, Хубилай-хаган послал большую армию под командованием Аму-Буха с заданием перерезать и заблокировать пути соединения Наяна и Хайду. Он поставил перед полководцем Баяном задачу оборонять от Хайду Каракорум и прилегающие к нему районы и двинул армии под командованием полководца Гаммалы против Хайду. Корейский король также должен был прийти с востока на помощь Гаммале во главе своей армии[152].

Сам Хубилай выступил навстречу Наяну во главе главных сил Великой армии[153]. Армия Хубилай-хагана, дойдя до бассейна р. Ляохэ, окружила там войска Наяна и после сражения, продолжавшегося целых два дня, в конечном счете одержала победу ценой больших потерь. Наян был схвачен и казнен.

Однако Баяну и Гаммале не удалось полностью разгромить армию Хайду. Они отразили наступление Хайду и приостановили дальнейшее вторжение его в глубь территории империи.

После этого Хайду многократно совершал вторжения большими и малыми силами и по-прежнему управлял своими подданными. При жизни Хубилай-хагана так и не удалось положить конец нападениям со стороны Хайду.

Борьба Хайду была подавлена в период правления Тэмур-хагана, и Номухан, Гаммала и Баян сыграли в этом большую роль. Сражения между войсками Хубилая и Хайду также представляли собой борьбу за власть двух группировок в среде господствующего класса монгольских феодалов. Но Хайду был поддержан массами монголов, так как выступал против создания империи Юань с центром в Китае и требовал переноса столицы из Пекина обратно в Монголию. По этой причине Хубилай и Олджэй-Тэмур его не могли победить более 40 лет.

Созданием империи Юань монгольские феодалы во главе с Хубилаем положили конец периоду феодальной раздробленности Китая, длившемуся более 100 лет.

Конечно, нельзя отрицать того, что после создания империи Юань получили дальнейшее развитие политические, экономические и культурные связи между народами Монголии и Китая и другими народами Востока и Запада. В эту эпоху некоторые элементы китайской культуры проникли в Монголию. Имеются сведения и о том, что монгольская культура также оказывала влияние на Китай и другие восточные страны.

Но создание империи Юань не было благотворным фактором в историческом развитии Монголии. Прежде всего оно оказало отрицательное влияние на развитие производительных сил Монголии. Например, подавляющее большинство монголов, проживавших в родной стране, оставалось там. Но значительная часть их рассталась с родными кочевьями и перебралась в Китай в угоду интересам юаньских хаганов и ноянов. Причем немало случаев, когда араты умирали в пути или погибали, попадая в жаркую страну с непривычным климатом. В конечном счете численность семей, проживавших в Монголии, конечно, сокращалась и поголовье скота уменьшалось.

В Монголии с древнейших времен развивалось ремесло, и монголы всегда умело и со знанием дела перерабатывали кожи, шерсть и конские волосы. Выплавка железа и изготовление оружия начались в Монголии очень рано. После того как чжурчжэньским государством Цзинь в Северном Китае был введен запрет на вывоз железного оружия, в Монголии еще больше стали выплавлять железо и производить предметы вооружения. Чингис-хан объединил все монгольские племена, вооружив войска оружием, сделанным монголами. Но после создания империи Юань наблюдалась тенденция к резкому изменению положения в ремесленном производстве. Многочисленные кустарные мастерские, существовавшие в Монголии, начали исчезать. Иными словами, централизованное единое общество в Монголии переходило от централизации к децентрализации, и политика, которую проводили монгольские хаганы в собственно Монголии, приняла двойственный характер. Так как подробные данные о Монголии эпохи Юань содержатся в последующих главах, то здесь рассказано лишь о создании империи Юань.

Глава вторая

Государственное устройство и внешняя политика монголов во второй половине XIII и в XIV в.

1. Народ «метрополии»

При рассмотрении положения Монголии в XIII–XIV вв. прежде всего необходимо хотя бы слегка коснуться общих сведений об этой стране, ее населении и территории. В период правления династии Юань монголы по-прежнему обитали на широких просторах, как и во время существования объединенного монгольского государства.

После создания империи Юань монгольскими завоевателями монгольское государство превратилось в нечто вроде «метрополии», управляющей остальными чужими странами, составляющими империю. В империю Юань помимо Монголии еще входили такие завоеванные восточные страны, как Китай, Бирма, Тибет, Аннам, Корея и другие. Хотя, таким образом, была создана империя Юань с центром в Китае, состоящая из многих восточных стран, монгольские хаганы и аристократы рассматривали всю державу как Монгольскую империю. В тот период абсолютное большинство трудящихся Монголии жили в своей родной стране. Лишь немногочисленные нояны-феодалы захватывали чужие земли и хозяйничали там.

Серьезно искажают прошлое монголов те историки, которые пишут, будто в эпоху Юань «то, что в литературе называется монгольской династией, было китайской, а то, что называется китайской династией, было монгольской», и что «история монголов была китайской историей, а история Китая — монгольской».

В период Юань по-китайски монгольская династия называлась «го-чао» («правящая династия»), а монголы — «го-чао жэнь» (букв, «люди правящей династии»). Эти выражения соответственно означают «настоящая (ныне правящая) династия» и «народ метрополии» или «народ правящей династии». Иными словами, в этих выражениях содержится смысл «метрополия» и «народ метрополии». Маньчжуры также называли свою династию «го-чао» («правящая династия»). Поэтому, когда в китайских источниках многократно встречается выражение «го-чао», каждый раз надо различать, что оно обозначает — Монголию эпохи Юань или маньчжурскую династию Цин.

В исторических сочинениях эпохи Юань встречаются этнонимы «мэн-гу жэнь» («монгол») и особенно часто «да-да» («татар»). В период Юань китайцы, уничижая монголов, в большинстве случаев называли их татарами. За употребляемым ими названием «татар» скрывался смысл «дикий», «грубый». Например, в китайских книгах часто употребляются выражения «татарская угроза», «татарский гнет», «перебьем всех татар!», «изгоним татар!» и др. Этноним «татар», широко распространенный в китайском народе в эпоху Юань, обозначал не кочевников из татарских родов, а всех монголов.

В «Юань ши» и других средневековых исторических трудах встречаются сведения о «татарском государстве». Например, в «Юань ши» сказано о внуке Хубилая Гаммале: «В 29-м году Чжи-юань (1291) [император], передавая ему звание Цзиньского князя, приказал охранять Северный край и пожаловал ему печать Цзиньского князя на управление Четырьмя ордами Чингиса и территорией татарского государства». Здесь выражение «татарское государство» означает «монгольское государство», т. е. тогдашнюю Монголию с центром в Каракоруме.

Иными словами, в ту эпоху по старой традиции называли представителей монгольских родов татаро-монголами. Они, по-видимому, представляли собой «сорок тем монголов», зарегистрированных в исторических трудах.

Кстати сказать, в эпоху Юань, как правило, любой наследник до наследования престола обучался методам ханствования, ведая делами, относящимися к собственно Монголии, имея резиденцию в Каракоруме. Судя по всему, монгольские хаганы и нояны понимали важность неприятия обычаев высокоразвитой завоеванной страны и сохранения своей самобытности.

В китайских источниках, в которых монголы упоминаются под общим названием «мэн-да» (татаро-монголы), к тому же делается различие между разными группами монголов — восточные монголы, ойрат-монголы, урянхайцы и т. д.

Хотя в XIII–XIV вв. вся Монголия по линии административной и территориальной имела общее название «Лин-бэй дэн-чу син-чжун-шу-шэн» — букв, «провинция к северу от перевала (Хинганского) и других мест» — с центром в Каракоруме, она делилась на внутреннюю территорию, непосредственно подчиненную великому хану, и Ойрат-монголию, предназначенную для разведения стад государственного скота. Кроме того, еще существовали территории, где проживали урянхай-монголы, или бурхан-халдунские монголы.

Политический центр всех монголов по-прежнему находился в самой Монголии с главным городом Каракорумом, являвшимся символом монгольской государственности. Монголия в то время простиралась к северу от Хинганского перевала и включала основные части Северной, Южной и Западной Монголии позднейшего времени. Иначе говоря, Монголия представляла собой территорию «татарского государства», о котором говорилось выше.

Ученые разных стран уделяли много внимания исследованию вопроса о Восточной Монголии во второй половине XIII–XV вв. Те земли, которые назывались Восточной Монголией, с древнейших времен составляли основную часть монгольской территории. Но в тот период Восточная Монголия не охватывала всей монгольской территории. Японский ученый Янай Ватари в своей книге «Исследования по истории монголов»[154] тщательно исследовал указанную тему и составил карту страны.

Янай Ватари писал: «Существует много различных мнений относительно Восточной Монголии… Она составляла четыре современных восточных хошуна Южной Монголии, Чахар, Шилин-гол, Хухэ-Хото, Халун-гол, Кулун-буйир и большую часть территории Цэцэн-ханского аймака Северной Монголии»[155]. Однако в тот период вся территория Тушету-ханского и Цэцэн-ханского аймаков входила в состав Восточной Монголии. В целом Восточная Монголия периода Юань охватывала большую часть территории современной МНР, а также половину Автономного района Внутренняя Монголия КНР.

Рашид-ад-Дин писал о территории, которой управлял Гам-мала: «Своему старшему брату Камале он (Тэмур-хаган. — Ч. Д.) выдал полную долю из унаследованного от отца имущества, послал его в Каракорум, в пределах которого находятся юрты и страны Чингис-хана, и подчинил ему войска той страны. Областями Кара-Корум… (пропуск в русском переводе, которым мы пользуемся. — Ч. Д.), Онон, Керулен, Кем-Кемджиют, Селенга, Баялык, до границ киргизов и великого заповедника Чингис-хана, называемого Бурхан-Халдун, всеми он ведает, и он охраняет великие станы Чингис-хана, которые по-прежнему находятся там»[156]. Во второй половине XIII и в XIV в. родственники знати и ноянов и крепостные хаганов и ноянов проживали в южных районах Монголии, расположенных ближе к столице Ханбалгасун. Эти районы относились к столичной провинции, называвшейся по-китайски «фу-ли»[157], и являлись внутренними хаганскими владениями, непосредственно подчиненными центральному правительству. Основу их составляли пастбища для хиганских стад, окруженные ивовыми рощами, выросшими на песках. Следуя традиции, маньчжуры также превратили их в пастбища для скота императоров.

Начиная со времен Чингис-хана ойрат-монголы, названные «государственными крепостными», или «четыре ойрата», также проживали в Алтайских горах. Хотя в тот период ойрат-монголы, так же как и все другие монголы, подчинялись наследнику престола «царевичу великого хана» (хуан-тай-цзы), но они, живя на окраинах, возможно, не находились в ведении князя по происхождению (цзинь-вана), сидевшего в Каракоруме и управлявшего основной территорией собственно Монголии вплоть до Великой китайской стены.

Не существует точных данных об административной системе ойратов того времени. Мы имеем лишь разрозненные сведения о них. Так, по материалам источников, во второй половине XIII в. ойрат-монголы были слабы, но, живя на пастбищах государственных стад, постепенно усилились. В конце эпохи Юань они стремились к отделению от империи. Во время смуты Хайду они подверглись большому разорению[158].

На территории ойратов выпасались стада верблюдов, лошадей, крупного рогатого скота и овец[159]. Каждым из стад четырех видов скота распоряжался хаганский родственник (цинь-ван)"Пастухи этих стад, «четыре тумена ойратов», постепенно получили название «дорбэн ойирад» — «четыре ойрата»[160]. В книге «История четырех элетов» сказано: «С тех пор как появились, "четыре ойрата" были младшими племенами, которыми управляли хаганы из подлинного рода Чингиса. Впоследствии, в конце Великой монгольской династии Юань, они стали называться племенами Арудая. В этот период они сделали попытку выйти из-под управления династии Юань»[161].

Б. Я. Владимирцов доказал, что распространенное в литературе понятие «четыре ойрата» подразумевает не племенной союз, а четыре племени[162]. Рашид-ад-Дин также сообщал, что ойратские племена в древности были многочисленны и имели много ответвлений, каждое из которых носило свое название и размещалось отдельно на определенной отведенной ему территории[163]. Ойраты входили в состав монгольской империи, подчиненной великому хану.

Мнения некоторых историков о том, что они первоначально были тюрками и омонголились после присоединения их к Монголии Чингисом, представляют собой недоразумение.

Во второй половине XIII в. урянхайцы, за исключением немногих урянхай-монголов, живших в районе Бурхан-Халдуна, занимали обширную территорию в междуречье Эрчис и Хара. В источниках сообщается, что они жили богато[164]. Вероятно, имеются в виду не все урянхайцы, а лишь немногочисленные семьи урянхай-монголов, несших службу по охране «золотых» зернохранилищ юаньских императоров. Из урянхайцев, подчинявшихся монгольскому хагану в ту эпоху, постепенно выделилась отличная от них тюркоязычная часть.

Рашид-ад-Дин подразделял урянхайцев на урянхай-монголов и лесных урянхайцев. Урянхай-монголы обитали в степях и занимались скотоводством[165].

В «Тайной истории монголов» говорится, что один из предков монголов, Добун-мэргэн, взял в жены урянхайскую девушку и что некоторые полководцы Чингис-хана происходили из урянхай-монгольских родов. Из всего этого следует, что урянхайцы, по-видимому, по происхождению состояли как из тюрков, так и из монголов. Ныне в МНР большинство монголоязычных, так же как и тюркоязычных, урянхайцев, как известно, настаивают на том, что они монгольского происхождения. Среди них широко распространены древние предания об их монгольском происхождении.

В источниках встречаются упоминания о переписях населения Монголии, проведенных при Огодэй-хагане и Монкэ-хагане. Однако до сих пор не найдены данные, из которых можно было хотя бы приблизительно вывести общую численность населения страны. В «Юань ши» и некоторых других источниках содержатся точные сведения о том, что китайского населения в ту эпоху было 13 с лишним млн. семей и около 60 млн. едоков[166]. Что касается монголов, то ничего конкретного о них не говорится, если не считать попадающихся кое-где весьма неопределенных сообщений. По-видимому, это связано с тем, что в тот период монголы держали в тайне свою численность. В подтверждение можно привести еще одно историческое свидетельство. Литератор периода правления Хубилай-хагана Яо Суй писал в этой связи: «Когда хаган спросил, почему так мало монголов, чиновник ответил ему: "Я, ничтожный, ныне слабо знаю положение дел старых времен Чингис-хана. Как мне кажется, в старое время, когда их было много, они действовали большими силами, а когда же их было мало — малыми". Хаган сказал: "Неверно! Их никогда не было мало! Поэтому они и одерживали победы"!»[167].

Когда в исторических трудах[168] сообщается о том, что во второй половине XIII в. было «40 тем монголов» и «4 тьмы ойратов», то это означает, что насчитывалось 40 тыс. семей монголов и 4 тыс. семей ойратов — всего 44 тыс. семей монголов. Такое сообщение в целом представляется достоверным. Б. Я. Владимирцов писал: «Не следует забывать также того, что обозначение числовое отоков и туманов с течением времени могло перестать соответствовать действительности, и у нас в распоряжении много примеров, свидетельствующих о том, как старые названия с числовыми показателями отоков или туманов жили даже тогда, когда всем было ясно и очевидно несоответствие с действительностью. Возьмем название Döcin Monggol. Все хорошо знали, что сорока туманов монгольских давно уже не существует, тем не менее название это употребляется еще в XVII в.»[169]. А когда Саган Сэчэн и многие другие историки, основываясь на китайских источниках, пишут о том, что «из этих 40 тем 6 тем возвратились на родину, а 34 остались в Китае», это является не столько результатом обоснованного историческими фактами исследования, сколько легендой.

После падения династии Юань Монголия разделилась на две основные части — Восточную и Западную. Другими словами, осталось всего шесть восточных и четыре западных тьмы монголов или ойратов — в общей сложности десять тем[170]. Следовательно, численность монголов сократилась на 34 тьмы. Хотя сведения о сокращении численности собственно монголов сомнительны, но изложенные выше данные все же позволяют заключить, что сократилась численность именно тех монгольских семей, которые проживали в своих старых кочевьях в самой Монголии.

Резкое сокращение числа семей и лиц, проживавших в Монголии, непосредственно связано с тем, что в результате захватнической политики монгольских завоевателей были загублены жизни многих воинов и было переселено много семей в чужие страны.

По китайским источникам, лишь в Центральном Китае проживало несколько десятков тысяч семей монголов. В Юньнани и других южных провинциях Китая также находилось не менее 10 тыс. семей. Это показывает, что многие монголы переселялись даже во внутренние районы Китая. Хотя сообщения некоторых китайских источников о том, что в период правления династии Юань в каждой китайской семье проживал монгол с целью надзора, сильно преувеличены, но они являются лишним подтверждением того, что в это время немало монголов находилось в Китае.

Большое число монголов перекочевало в чужие страны и осело там в ходе захватнических войн монгольских завоевателей. Некоторые из семей, переселившихся в чужие страны, не смогли возвратиться на родину и приняли образ жизни и язык чужой страны. Другие, возвращаясь на родину, в пути пострадали от бедствий военной поры. Несомненно, во время войны погибало немало людей.

После установления династии Мин правительство принимало меры к тому, чтобы не отпускать на родину монголов, проживавших на китайской территории, силой задержать их там, где они жили. Семьи, которые откочевывали на родину невзирая на запрет минского правительства, останавливались в пути солдатами и истреблялись поголовно[171]. Император династии Мин Чжу Юаньчжан издал указ о запрещении возвращения монголов на родину, который был кодифицирован. В кодексе Минской династии говорится: «Нельзя допускать возвращения монголов на родину. Пусть они создают семьи с китайцами. Пусть они не создают семьи со [своими] монголами! В случае нарушения и муж и жена обращаются в рабство»[172]. Проводившаяся китайскими феодалами политика насильственной ассимиляции преследовала цель уменьшить население Монголии и ослабить монголов.

В «Мин ши» встречаются некоторые сведения, показывающие численность монгольских семей, перекочевавших в Китай и осевших там. Например, там сказано: «Десять тем и семь тысяч семей, переселившихся с Северной стороны хребта[173], осели в районе Пекина и сеяли хлеб».

И далее: «Три тьмы и пять тысяч семей, переселившихся с Северной стороны хребта, осели во внутренних районах».

«Три тьмы и пять тысяч семей, перекочевавших из Гоби, сеяли хлеб в районе Пекина»[174].

В ту эпоху термин тумэн («тьма») не служил точным выражением «10 тысяч». Это была единица так называемой военноадминистративной десятичной системы, установленной в период создания единого монгольского государства. Иногда она называлась «государственной тьмой»[175]. Поэтому в то время «тьма» не ограничивалась 10 тыс. семей, а могла насчитывать их больше.

В целом на основании сопоставления различных фактов можно предположить, что в тот период насчитывалось свыше 2 млн. монголов. Во всяком случае, очевидно, их было не менее этого числа.

Так, русский ученый И. Захаров[176] и советский исследователь С. Л. Тихвинский[177] в своих работах привели сведения, говорящие о том, что в эпоху Юаньской империи численность монголов, возможно, составляла 2 млн. 500 тыс.

Г. Ф. Шурманн пишет о том, что крепостные феодалов в Юаньской империи составляли ровно половину населения, т. е. свыше 900 тыс. дворов[178], правда, это относится к численности не только монгольского населения.

Советский ученый, специалист по истории монголов рассматриваемого периода Н. Ц. Мункуев писал: «В конце XIII — начале XIV в. в собственно Монголии жило 834 000, а во всей империи 1 390 000 монголов»[179]. Этот вывод основан на тщательном исследовании источников.

Нередко встречается оценка численности монголов в эпоху Чингис-хана в 1 млн.[180].

Вообще в XIII–XIV вв. в связи с необходимостью хранить в тайне численность армии не оглашалась также численность монгольского населения. Поэтому трудно точно установить и общую численность монголов в тот период. Но, как бы там ни было, численность монголов во всей империи в эпоху Юань, по-видимому, составляла около 2 млн., если при подсчете опираться на основные сведения о «сорока и четырех тьмах», или «сорока тьмах монголов» и «четырех тьмах ойратов», а также изучать в сравнительном плане число монголов, переселявшихся в разное время из Монголии в чужие страны, численный состав монгольской армии того времени, число семей крепостных монгольских феодалов, обслуживающего персонала ямских станций и другие подобные данные.

Основным видом жилища у народа «метрополии» по-прежнему оставалась монгольская юрта. Эволюция монгольской юрты была подробно изучена монгольскими и иностранными учеными и о ней написаны книги и статьи. В последнее время опубликована работа Д. Майдара «Монголии архитектур ба хот бай-гуулалт» («Монгольская архитектура и градостроительство»), в которой коротко и ясно рассказано о происхождении и развитии монгольской юрты и опубликовано много интересных и редких иллюстраций[181].

О монгольской юрте можно найти немало сведений в источниках XIII–XIV вв. Наиболее подробно описали ее Плано Карпини и В. Рубрук в период существования единого монгольского государства и Марко Поло при Юанях. Согласно путевым запискам Марко Поло, монгольская юрта в тот период не претерпела особых изменений по сравнению с предшествующим временем. В китайских источниках сообщения о монгольской юрте также встречаются изредка и то лишь в общем виде.

Плано Карпини писал о монгольской юрте: «Ставки у них круглые, изготовленные наподобие палатки и сделанные из прутьев и тонких палок. Наверху же в середине ставки имеется круглое окно, откуда попадает свет, а также для выхода дыма, потому что в середине у них всегда разведен огонь. Стены же и крыши покрыты войлоком, двери сделаны также из войлока. Некоторые ставки велики, а некоторые небольшие, сообразно достоинству и скудости людей»[182].

Судя по приведенному описанию, монгольская юрта XIII–XIV вв. по своему устройству в основном не отличалась от юрты, использовавшейся до последнего времени. Произошли изменения только в ее форме.

Во внешнем виде юрты наблюдались изменения, хотя и небольшие, и в период Юань. У хаганов и ноянов появилось много роскошно украшенных ставок и теремов больших размеров. Монгольская юрта проделала путь до Ханбалгасуна вслед за монгольскими завоевателями.

Во время торжеств монгольские хаганы воздвигали такие крупные ставки, как «Великая золотая орда» и «Золотой терем»[183]. Роскошных ставок и оград было много в летней резиденции монгольских хаганов в Шанду и ее окрестностях. «Золотой терем» вмещал несколько сот, а иногда и несколько тысяч человек и представлял собой большую разукрашенную войлочную юрту-орду. Плано Карпини писал, что в такой юрте-орде вмещалось около 2 тыс. человек.

Монгольская юрта на повозках, широко использовавшаяся в период существования монгольского единого государства, оставалась прежней по внешнему виду. В. Рубрук, лично видевший юрты на повозках, писал: «Утром мы встретили повозки Скатая, нагруженные домами, и мне казалось, что навстречу мне двигается большой город»[184]. Но такие юрты встречались все реже в период Юань.

Как сообщают источники, в ту эпоху монголы ставили свои юрты непременно дверью на юго-восток, на северо-восточной стороне стелили постель хозяина[185]. По существовавшему обычаю гости (мужчины) садились по западной, а женщины по восточной стороне юрты.

В то время юрта состояла из стены, унь (жердь, поддерживающая первый круг), дымника, турги (войлочные стенки), верхнего войлочного покрытия, покрывала-дымника, волосяных веревок, опоясывающих юрту, и других обычных конструкций. Монголы в большинстве случаев катали войлок из овечьей шерсти и покрывали им свои юрты, но в некоторых районах — шкурами домашних животных и диких зверей. Зажигали огонь под тулгой (таган). Тулга, по-видимому, был не с четырьмя, а с тремя ножками. Во всяком случае, в народных преданиях часто упоминается о «трех каменных опорах тулги».

Монголы катали из шерсти войлок отличного качества, покрывали им свои юрты, делали матрацы, шили обувь и головные уборы. Путешественники наблюдали, как в XIV в. монголы изготовляли из шерсти водонепроницаемый черный войлок. Из шкур домашних животных они делали сбрую, бурдюки и тонкие ремни для связывания каркаса юрты, нитками из сухожилий шили обувь и одежду. Из дерева они изготовляли различного рода повозки, каркас юрты, бадьи, кувшины, сундуки, ящики, деревянные детали седла и многие другие изделия, необходимые в повседневной жизни. Монголы ковали прекрасное оружие из железа.

Лесные народы были искусными охотниками. Для охоты они умело мастерили лыжи из дерева или костей животных. Рашид-ад-Дин в своем «Сборнике летописей» пишет о том, как лесные урянхайцы и некоторые монголы изготовляли лыжи и передвигались на них[186].

Основную пищу монголов составляли мясо и молочные продукты. Мясо они употребляли в пищу, обрабатывая его разными способами. На зиму они заготовляли мясо впрок поздней осенью, когда скот в теле; для хранения летом мясо вялили — делали борца. Способ приготовления борца в то время был довольно сложным. О монгольском борца сообщается в источниках, о нем рассказывается в путевых записках Пэн Дая, В. Рубрука и Плано Карпини. В ту эпоху монголы строго соблюдали обычаи и правила, связанные с убоем скота, приготовлением мяса, преподнесением определенных кусков духам и людям в зависимости от положения. Например, монгольский полководец Баян, сановник Байджу и князь — ханский родственник Гаммала, очень ценившие мясо, чрезвычайно строго придерживались этих обычаев и правил. В разных местах страны крупный рогатый скот забивали по-разному. Так, существовал обычай производить убой мелкого скота путем протыкания диафрагмы.

Монголы кроме мяса изготовляли молочные продукты самыми различными способами. «Чаган идэгэ», букв, «белая пища», т. е. все, что приготовляется из молока, считалась самым предпочтительным и почетным продуктом питания. В частности, летом монголы употребляли в пищу главным образом продукты из молока и только иногда-борцу[187]. Судя по источникам, в тот период монголы приготовляли из молока айрак, тарак (род простокваши), арул, хурут (род сушеного творога), сливочное и топленое масло, сыр и тому подобные, похожие на нынешние изделия[188]. В источниках той эпохи имеется подробное описание содержания монголами кобылиц и приготовления кумыса из кобыльего молока. В них также встречаются рассказы о том, как они деревянной мутовкой взбивали кислое молоко и получали айрак и масло. В. Рубрук наблюдал, как монголы снимали пенку с кипяченого коровьего молока и, еще раз прокипятив, замораживали в овечьем рубце. Сквашенное снятое молоко они кипятили и делали из него арца (род кислого творога), а также сушили на солнце из кипяченого кислого молока арул и хурут для употребления в пищу зимой[189]. Очевидно, в XIII–XIV вв. монголы употребляли много кумыса. В китайских источниках того периода отмечается, что монголы любят кислое кобылье молоко, что пьют его главным образом на празднествах; на чествовании или на различных торжествах они разбрызгивают коровье молоко и пьют кумыс. Монгольские хаганы также любили пить кумыс. Между прочим, интересно отметить, что те люди, которые доили вороных (хара) кобылиц, впоследствии составили род харачин.

Монголы изготовляли одежду главным образом из продуктов животноводства. Но в ту эпоху среди монголов широко распространилось шитье одежды из различных тканей, привезенных из чужих стран. Когда в источниках сообщается о монголах, которые носили отличные дэли (халаты) и одежду из шелка и хлопчатобумажных тканей, привозимых из Китая, Индии, Кореи, Руси, Булгара, Венгрии и других восточных и западных стран[190], то речь идет прежде всего о хаганах, ноянах, полководцах и вообще представителях господствующего класса — людях богатых. Совершенно очевидно, что простолюдины далеко не всегда могли пользоваться этим. Они носили одежду, сшитую главным образом из шкур овец, коз, собак, грубых и толстых хлопчатобумажных тканей, грубой шерсти, войлока и тому подобных материалов. Зажиточные монголы шили себе доху из шкур волков и лисиц, а бедные — из шкур собак и коз. Как отмечали Пэн Дая, Сюй Тин и В. Рубрук, замужние монголки носили высокую шапку — богтаг[191]. Монгольская обувь отличалась толстой подошвой и острым носком. Обувь монгольского воина также оканчивалась острым, как копье, носком, которым он мог нанести удар противнику. Дэли у них были с длинными рукавами, с разрезом спереди.

В XIII–XIV вв. женщины кроме выполнения всей домашней работы пасли скот и ухаживали за ним. Это было связано с тем, что большинство мужчин отправлялись в военные походы.