Монголия в XIII–XIV веках

Рукопись перевода «Юань ши», выполненного Ч. Данда в двух экземплярах, ныне хранится в Государственной библиотеке МНР и является настольной книгой для ученых при исследовании истории монголов XIII–XIV вв.

Хотя оригинал, с которого переводил Ч. Данда, не был изданием «Бо-на-бэнь» (являвшимся наилучшим), его перевод сделан добротно. В совершенстве владея китайским, японским, тибетским и маньчжурским языками, он использовал однородные материалы на этих языках для сличения их между собой. Очевидно, Данда, переводя «Юань ши» по искаженному изданию, использовал также «Юань ши юй-цзе» («Объяснение слов, встречающихся в "Юань ши"»[67]), опубликованное в период правления Цзя-цин (1796–1821). В переводе Данда монгольские имена приводятся в тех же формах, что и в «Юань ши юй-цзе». Кроме того, Данда позаимствовал формы имен из «Тайной истории», «Алтай тобчи» («Золотая краткая история»), «Эрдэни-йин тобчи» («Драгоценная краткая история») и других исторических трудов.

Ч. Данда занимался переводом «Юань ши» один, без помощников или людей, которые бы проверяли и редактировали перевод по частям. И каким бы выдающимся переводчиком ни был Ч. Дандй, разумеется, нельзя считать, что в его работе нет никаких упущений и ошибок. В некоторых местах рукописи от двойного имени оставлено переводчиком только одно, а термины, которые следовало бы переводить, переданы в транскрипции. Например, им позаимствованы такие китайские термины и названия, как «хуан-ди» («император»), монг. «эджэн хаган»; «хуан-тай-цзы» («наследник престола»), монг. «хаган-у кобэ-гун»; цзинь-ван («родовитый князь»), монг. «иджагур-ун ван»; «тай-цзы» («царевичи»), монг. «хаган кобэгуд»; «цинь-ван» («князь — родственник императора»), монг. «угсагаа торол-ун ван;» «Хэлинь лу» («лу Каракорум»), монг. «Хара хорум джам»; Ся го (Тангутокое государство), монг. Тангуд улус. Однако Ч. Данда, возможно, так передавал имена и термины потому, что старался употреблять ставшие традиционными их формы из прежних переводов и словарей.

Из-за отсутствия научных примечаний к тексту или отдельным словам при чтении перевода Ч. Данда встречаются трудности. К тому же этот перевод существует только в рукописи и лишь в двух экземплярах, следовательно, недоступен многим исследователям. Учитывая такое положение, целесообразно было бы выполнить подлинно научный перевод «Юань ши» с подробным научным комментарием и издать его.

У монголов богатая историческая традиция переводить наилучшие произведения иностранных авторов на свой родной язык. Эта традиция поможет нашим монгольским ученым издать «Юань ши» в переводе с подробными научными комментариями.

Существует много сокращенных монгольских переводов «Юань ши» и других монгольских исторических работ, созданных авторами под тем же заглавием — «История династии Юань». Необходимо, между прочим, отметить, что в печатне[68] и типографии[69], находившихся во Внутренней Монголии, широко практиковалось издание подобных книг по истории монголов на монгольском языке.

«Юань ши» по сравнению с другими китайскими источниками обладает одной интересной особенностью. В некоторых местах ее порядок слов и словосочетания сходны с монгольским. Такое же наблюдение было сделано японским ученым Ивамурой Синобу, много лет тщательно исследовавшим «Юань ши».

Как сказано выше, редко встречается такая всеобъемлющая работа по истории Монголии, как «Юань ши», имеющая огромное значение для изучения истории монголов XIII–XIV вв. Раньше, читая «Юань ши», монгольские и иностранные ученые сосредоточивали все внимание на ее научной ценности и в очень немногих случаях относились к ней критически. Поэтому здесь непременно следует сказать о недостатках этого сочинения. От критического рассмотрения ошибок, содержащихся в ней, само собой разумеется, не утратится ее ценность и не сведется на нет ее значение. Прежде чем остановиться на недостатках «Юань ши», необходимо кратко упомянуть о положении общества времени ее составления и о китайских ученых, которые руководили работой по ее написанию.

Что касается положения в обществе в период составления «Юань ши», то это было время, когда в Китае только что пала политическая власть монгольских завоевателей и устанавливалась власть династии Мин. В этот период представители класса феодалов в Китае по всей стране старались как можно больше навредить политической репутации династии Юань. Иначе говоря, это был период, когда еще не разрядилась атмосфера, в которой началось движение против монголов под такими лозунгами, как «Бей татар (т. е. монголов. — Ч. Д.) всюду, жги повсеместно бумаги с татарскими письменами!» и «Поднимемся дружно и перебьем татар 15-го дня 8-й луны!»[70].

В таких условиях китайские ученые, авторы «Юань ши», и не стремились найти и использовать первичные материалы на монгольском языке. В книге китайского историка Цзинь Юйфу «История китайской исторической науки» написано об этом: «Так как при династии Юань у кормила государственной власти стояли монголы, то минские ученые рассматривали их историю с точки зрения иностранцев и не обращали внимания на материалы на родном их монгольском языке. Это неизбежно оказало влияние на написание "Юань ши"»[71].

Сун Лянь[72] и Ван Вэй[73], руководившие работой по составлению «Юань ши», жили в конце Юань — начале Мин. Несмотря на то что хаган Тогон-Тэмур вызвал Сун Ляня ко двору для работы в Управлении государственной истории, последний решительно отказался служить монгольской династии й бежал на гору Дунминшань на юге Китая. Он жил на этой горе более десяти лет и написал там много сочинений. Первый император династии Мин, Чжу Юаньчжан, дал ему аудиенцию и назначил его старшим чиновником в Дворцовое историческое управление. Ван Вэй также не согласился быть на службе династии Юань и, скрываясь на горе Цинъяныпань в Южном Китае, писал свои произведения. Он вместе с Сун Лянем был поставлен старшим чиновником Дворцового исторического управления.

«Юань ши» была написана за короткий срок в спешном порядке. При коллективной работе над ней авторы не только не привлекали монгольские материалы вроде секретной истории монгольских хаганов «Тобчиян» («Краткая история»), но и почти не пользовались известными записками Мэн Хуна, Чан-чуня, Пэн Дая и Чжан Дэхуэя.

Помимо того что в «Юань ши» присутствует общий для всех китайских династийных историй недостаток, заключающийся в том, что она написана не как история империи, а как история императоров, и не как история народа, а как история господствующего класса, в ней имеются и другие погрешности. Авторы, не знавшие монгольского языка и не понимавшие истории, жизни и нравов монголов, неправильно транскрибировали монгольские имена и термины, передавали имя одного и того же лица в двух различных формах или дважды писали биографию одного и того же деятеля.

В «Юань ши» почти не упоминается о политической географии и населении Монголии, тогда как те же вопросы, относящиеся к Китаю, освещаются подробно. Но в ней часто встречаются сообщения о многочисленных случаях голода в Монголии и перевозках зерна из Китая.

В XIII–XIV вв. монголы строили города в Китае, рыли оросительные каналы и сеяли хлеб, налаживали государственную ямскую службу и развивали пути сообщения. Они внедряли свой опыт содержания скота и разводили в Китае крупный рогатый скот и лошадей. Правда о такой деятельности монголов полностью замалчивается в «Юань ши». Авторы последней также проходят мимо сочинений Хархасуна, Баяна, Чагана, Того-на, Ариуна, Шадзгая, Алин-Тэмура, Таш-Хайя, Тог-Тэмура и других монгольских литераторов и ученых, которые прославились в ту эпоху своей ученостью.

Нетрудно заметить, что авторы «Юань ши» выражают националистические идеи, искажая историческую правду о монгольской империи. Относя к периоду правления династии Юань даже события, происходившие до 1260 г., когда Хубилай узурпировал престол великого хана монгольской империи, и до 1271 г., когда империя получила новое название, они всячески «китаизируют» историю монголов, присваивая хаганам — предшественникам Хубилая отсутствовавшие у них китайские титулы и излагая их деятельность в манере китайский династийных хроник. По их мнению, вся история монголов с 1206 по 1368 г. представляет собой историю Китая.

Многие китайские историки, изучавшие «Юань ши» с различных позиций начиная с Сун Ляня и Ван Вэя и кончая Кэ Шаоминем, писали свои труды в таком же духе. Только Ту Цзи, известный специалист в области истории монголов периода Цин, «уступает» часть истории Монголии XIII в. самим монголам, хотя и для него бесспорно, что династия Юань была китайской династией и что Хубилай был «китайским императором». Например, он в своей книге «Мэн-у-эр ши-цзи» («Исторические записки о монголах») писал: «Границы истории монголов очень широки. Если говорить о династии Юань, то это события, имевшие место после того, как Хубилай стал императором Китая. События со времен Чингис-хана до начала правления Хубилай-хагана или происходившие в трех других монгольских улусах не относятся к истории династии Юань. Чингис-хан назвал свои владения Монгольским государством, а Хубилай только в 1271 г. создал династию Да Юань (Великая Юань)»[74].

Некоторые китайские историки совершенно правильно отмечали недостатки «Юань ши». Так, Цянь Дасинь писал: «В древности и ныне сроки написания династийных историй никогда не были такими короткими, как при составлении "Юань ши". Одновременно никогда не выходили династийные истории, подобные "Юань ши" по ошибкам и погрешностям»[75]. Историк периода правления Цзя-цин (1799–1820) Вэй Юань отмечал: «Самым большим недостатком "Юань ши" является то, что [слишком кратко изложена история] периодов правления четырех ханов — предшественников Хубилая. Биографии некоторых заслуженных чиновников, отличившихся при основании монгольской династии, опущены»[76]. Ли Сычунь в своей книге «Юань шисюэ» («Историография династии Юань») писал: «"Юань ши'ь не была вычитана полностью из-за того, что китайские ученые, составлявшие ее, не знали монгольского языка, и из-за того, что у господ Суна и Вана, осуществлявших общую редакцию ее, ухудшилось зрение на склоне лет. Нет таких династийных историй с ошибками и погрешностями, как "Юань ши", написанная, менее чем за год»[77].

Многие иностранные ученые, в том числе китайские историки, указывали на необходимость исправления ошибок в «Юань ши». Хотя известно сообщение о том, что историк периода правления минского Тай-цзу (1368–1398) Цзэ Цзинь исправил ошибки, содержавшиеся в «Юань ши», но такое исправленное издание пока не обнаружено. Таковы те несколько соображений, которые я хотел высказать о «Юань ши». Ученые, изучающие этот источник, при работе над ним должны обращать внимание на возможные в тексте ошибки и погрешности.

Совершенно необходимо также упомянуть китайские работы, непосредственно связанные с «Юань ши», которые являются, по сути дела, солидными исследованиями и которые надо читать изучающим историю монголов эпохи Юань, хотя они не относятся к источникам.

«Юань ши лэй-бянь» («Классифицированная история династии Юань»), состоящая из 42 глав, принадлежит перу историка периода правления Канси (1662–1723) Шао Юаньпина[78]. Она включает два раздела — Основные записи и Биографии. В ней имеется много ошибок, особенно в монгольских именах, которые записаны в непонятной транскрипции. Книга представляет собой первую попытку исправить и дополнить «Юань ши».

Известны «Юань ши шэ-и» («Собрание пропусков в "Юань ши"»), «Юань ши као-и» («Исследования противоречий в "Юань ши"») и другие подобные работы Цянь Дасиня[79]. В этих двух сочинениях внутренние противоречия «Юань ши», хотя и не все, но в значительной части, исследованы и устранены.

«Юань ши синь-бянь» («Новая книга "Юань ши"»), состоящая из 95 глав, — сочинение историка периодов правления Цзя-цин и Дао-гуан Вэй Юаня[80]. Автор помимо исправления ошибок, содержащихся в «Юань ши», стремился написать монгольские имена в правильной транскрипции. Это один из тех авторов, которые сводят историю монголов к истории империи Великая Юань. Но его произведение служит важным пособием для изучения «Юань ши».

«Юань-дай бэй-цзяо чжу-ван чжуань» («Биографии князей Северного края эпохи Юань») и «Као-дин юань-дай бэй-фан» («Исследование районов Севера в эпоху Юань») — труды историка Хэ Цютао[81]. Они служат ценными пособиями для чтения «Юань ши» и особенно необходимы при изучении географического описания империи, содержащегося в «Юань ши».

«Юань шу» («История Юань»), состоящая из 102 глав, историка эпохи Цин — Цзэн Ляня, является компиляцией сочинений предшественников.

«Юань ши и-вэнь чжэн-бу» («Исправление и дополнение Юань ши переводными текстами»), состоящая из 30 глав, — труд историка эпохи Цин — Хун Цзюня[82]. Он написал эту работу после ознакомления с сочинениями по истории монголов на арабском, персидском, русском, французском, английском и немецком языках. Большинство материалов в его книге — переводы. Хун Цзюнь первым из китайских историков привлек иностранные источники для изучения «Юань ши».

«Мэн-у-эр ши-цзи» («Исторические записки о монголах»), состоящие из 160 глав, автор — Ту Цзи. Писатель, начитанный в монгольской литературе, превзошел своих предшественников в использовании монгольских источников и материалов. В то же время он решительно включил в историю династии Юань истории всех монгольских хаганов — предшественников Хубилая. В своей работе он охватил события времен Чингиса, Джочи, Огодэя и Монкэ и назвал ее «Исторические записки о монголах», считая это название более подходящим, чем «История династии Юань». Ту Цзи излагает действительное положение на основе остроумного и тонкого анализа исторических фактов. В этом труде содержатся новые интересные сведения о найманах, кэрэитах, тайчиутах и других монгольских племенах, а также о Таян-хане и Ван-хане.

«Синь Юань ши» («Новая история династии Юань»), содержащая 257 глав, — труд историка гоминьдановского Китая, специалиста в области истории монголов Кэ Шаоминя. Автор упорно работал над ней в течение 30 лет. В 1930 г. это произведение было закончено и в 1935 г. впервые опубликовано издательством «Каймин шудянь» в Пекине. Книга написана на основе трудов историков предшествующей эпохи, так или иначе изучавших «Юань ши». Можно рассматривать ее как итоговое исследование цинского периода, посвященное «Юань ши». Нет оснований считать ее настоящим источником, могущим стать основой исследования, а не только пособием. Главный недостаток этой работы состоит в том, что автор не называет использованных источников, поэтому неясно, откуда почерпнуты им те или иные сведения.

3. Источники на других языках

В странах Азии и Европы существуют многочисленные источники и материалы по истории монголов. Наряду с некоторыми из них, изученными в той или иной мере, имеются еще и не исследованные.

Материалы на арабском, персидском, армянском, русском и европейских языках занимают важное место в изучении истории монголов XIII–XIV вв. Историки прошлого в достаточной степени исследовали их. В частности, источники на русском и армянском языках тщательно рассмотрены советскими учеными[83]. Поэтому здесь я назову только те работы, которые являлись основными пособиями при написании книги.

Прежде всего необходимо упомянуть Рашид-ад-Дина и его труд «Сборник летописей»[84]. Работая над своим произведением, Рашид-ад-Дин использовал монгольский фольклор, «Алтай дэб-тэр» и другие письменные источники. В написании летописей принимали участие несколько монгольских ученых во главе с чэн-сяном Боладом. По сообщению отдельных историков их было шесть.

Рашид-ад-Дин родился в 1247 г. В 1318 г. при ильхане Абу Саиде Бахадур-хане (1316–1336) он был оклеветан и казнен. Будучи приближенным Газан-хана (1295–1304), он выступал инициатором и проводником его реформ. Он написал исторический труд, названный «Сборник летописей», в 1309–1311 гг. В работе Рашид-ад-Дина очень подробно излагаются события времен Чингис-хана. В ней также написано довольно много о Гуюке и Огодэе, а также содержатся биографии Хулагу-хана (1256–1265). Абага-хана (1265–1282), Аргун-хана (1284–1291), Газан-хана и других ильханов хулагуидов.

«Сборник летописей» Рашид-ад-Дина, которому, как писал Б. Я. Владимирцов, «удалось дать замечательную по своим подробностям картину кочевого быта монгольских племен», представляет собой один из редких по ценности источников по истории монголов XIII–XIV вв. Историк Абуль Гази[85], сам из рода монгольских хаганов, первым обнаружил «Сборник летописей» Рашид-ад-Дина и использовал его в своей работе. На основании «Сборника летописей» он написал труд «Родословная тюрков». В начале этой книги почти дословно цитируется труд Рашид-ад-Дина, а в конце ее сообщаются редкие и новые сведения о потомках монгольских хаганов.

Историк К. Д'Оссон и историк турецкого происхождения И. Хаммер-Пургшталль при написании соответственно «Истории монголов»[86] и «Истории [монгольских] ханов в Иране»[87] и других сочинений основывались главным образом на найденных ими оригинальных списках «Сборника летописей» Рашид-ад-Дина. После выхода в свет книг этих двух ученых в Европе поняли ценность труда Рашид-ад-Дина, заинтересовались им и начали изучать его.

Затем следует особо отметить труд Ала-ад-Дин Ата-Малика Джувейни «История покорителя мира». Ата-Малик Джувейни — уроженец Хорасана. В 1252 г. он вместе с отцом прибыл в Каракорум. Когда Хулагу совершал поход на запад, Ата-Малик Джувейни служил чиновником в ханской ставке. Свой труд по истории монголов он начал еще в Каракоруме и закончил его по возвращении на родину, состоя на службе при дворе Хулагу-хагана.

В первом томе труда Ата-Малика Джувейни излагаются исторические события в последние десять лет жизни Чингис-хана, Огодэя и Гуюка, рассказывается об Уйгуристане, тангутском государстве Си-ся и Хорезме.

Во втором томе излагаются события, имевшие место в Хулагуидском государстве со времен Чингис-хана до 1257 г. Автор подробно рассказывает о жизни, войнах и походах монголов той эпохи, повествует о разрушениях, произведенных монгольскими завоевателями, особенно об уничтожении ими школ и библиотек и истреблении ученых. Для изучения истории монголов раннего-средневековья целесообразнее всего пользоваться этим источником, который В. В. Бартольд оценил как «показывающий полный облик монгольских завоевателей»[88]. Иранист Дж. Бойль перевел этот труд на английский язык и опубликовал его в двух частях в 1958 г.[89].

Нам удалось прочитать на китайском языке краткое содержание интересной работы Вассафа «Записки по истории [монгольских] ханов в Иране»[90]. К сожалению, полный текст ее мною не прочитан. Вассаф — почетный титул Абдуллаха. Он был историком, жившим после Рашид-ад-Дина. На аудиенции у Ольджэйту-хана ему был присвоен за оды в честь хана титул Вассаф ал-Хазрет — «Панегирист его величества». Первоначально он назвал свой труд «Разделение стран и чередование веков» и отразил в нем события 1257–1327 гг. По стилю и композиции эта работа в основном копирует труд Ата-Малика Джувейни.

Как видно из сокращенного перевода труда Шихаб-ад-Дина «Жизнь Джелал-ад-Дина»[91], в нем говорится о том, как мужественно сражались войска Джелал-ад-Дина против монгольских- завоевателей, о жизни монголов в Средней Азии и других фактах. В целом в книге содержится история борьбы Джелал-ад-Дина вплоть до его гибели. Эта работа известна также как сочинение Несеви (прозванного так по названию местности Несы, где он родился).

Наши историки тщательно изучили сперва в английском, а затем и в русском переводе важные источники — «История монголов и путешествие в восточные страны» Плано Карпини прибывшего в столицу Монголии Каракорум в 1246 г., и Вильгельма Рубрука, посетившего монгольскую столицу через восемь лет, т. е. в 1254 г. Поэтому подробно писать о них нет смысла. Авторы их были направлены в Монголию соответственно Папой Римским и французским королем Людовиком IX с целью разузнать о положении в Монгольской империи. Как сказано в их записках, они официально прибыли в Монголию только для того, чтобы побывать на аудиенции у монгольских хаганов и передать им предложения своих хозяев жить в мире. На самом деле они имели скрытую цель разузнать о государственном устройстве, политике, мощи монгольской армии и других сторонах жизни монголов и привезти в Европу достоверные сведения о них. Их записки, в которых содержатся тонкие наблюдения об устоях жизни, нравах и обычаях монголов того времени и городской жизни в Каракоруме, в настоящее время являются ценнейшими источниками.

«Книга Марко Поло» — один из самых важных источников по истории монголов времен династии Юань. Марко Поло, прослуживший династии Юань в течение 17 лет правления Хубилая, увидел очень многое. Его книга переведена на монгольский[92], русский, английский, китайский[93], японский, французский, немецкий и другие языки. Нами она использована в монгольском переводе Ч. Гомбоджаба, сверенном с русским и китайским вариантами. Марко Поло за время длительного пребывания на службе династии Юань часто разъезжал на почтовых по различным районам империи, наблюдал образ жизни монголов, научился языку и накопил немало сведений. То, что он продиктовал по памяти впоследствии, после возвращения к себе на родину в Италию, вылилось в рассказы о путешествиях, изумившие мир.

В «Книге Марко Поло» пространно и подробно рассказывается об административных органах империи Юань, о порядках в ханском дворце, о власти и привилегиях хаганов, налогах и повинностях, китайских городах, о положении в провинциях и других фактах. Однако та ее часть, которая относится к истории монголов, недостаточно обширна по сравнению с упомянутой выше, относительно бедна подробностями и не слишком выходит за пределы сообщений о некоторых мерах по управлению Монголией, принятых в период правления Хубилай-хагана, а также незначительных новых сведений о городе Каракоруме[94].

Сочинения на армянском языке также являются ценными источниками по истории монголов XIII–XIV вв. Они представлены летописью Гетума II из Малой Армении, сочинением историка-монаха Гетума Патмича и другими источниками[95]. Нужно отметить, что заслуга перевода армянских источников по истории монголов на русский язык принадлежит советскому ученому А. Г. Галстяну[96], а также другим исследователям, которые вложили немало труда в это дело.

В период правления императора Юн-лэ (1403–1424) династии Мин в Корее была написана книга «Корё са» («История Кореи»). В нее вошли важные сведения о положении в империи Юань и особенно материалы, проливающие свет на монголо-корейские отношения той эпохи.

Кроме того, редкие и важные сочинения, связанные с историей монголов, имеются во Вьетнаме, Индии, Непале, Индонезии и других странах. Если наши историки сумеют привлечь все эти материалы, то это несомненно принесет пользу и обогатит изучение истории монголов. Очевидно, что число источников и материалов по истории монголов рассматриваемой эпохи очень велико, но здесь мы коротко познакомили читателя лишь с той их частью, которая была прочитана и использована автором.

Глава первая

Распад мировой державы Чингис-хана и создание монгольской империи Юань

1. Борьба за хаганский престол между Ариг-Богом и Хубидаем

Ко второй половине XIII в. единая Монгольская империя уже приближалась к своему распаду. Этот процесс еще более усилился после смерти Монкэ-хагана (1251–1259). Монгольская империя начала распадаться на части и вскоре окончательно разделилась на ряд государств, каждое из которых жило и развивалось по-своему. Когда империя вступила в полосу глубокого политического кризиса, в среде монгольских феодалов обострилась борьба за хаганский престол, власть и привилегии.

В период правления Монкэ-хагана борьба за хаганский престол велась между ноянами из родов Огодэя и Толуя. Вследствие того что Монкэ-хаган предал смертной казни одного из активных организаторов этой борьбы, Ширэмуна[97], она затихла на некоторое время. Но с момента появления на политической арене сыновей Толуя Ариг-Бога и Хубилая борьба за хаганский престол вновь усилилась внутри «золотого рода» Чингиса и превратилась в фактор, угрожавший существованию монгольского государства.

В то время как Монкэ-хаган находился в походе против Южных Сунов, Ариг-Бог[98] жил в своей кочевой ставке вблизи Каракорума. Оставаясь на родине, он должен был охранять старые монгольские земли. Перед смертью Монкэ-хаган наделил своего младшего брата Ариг-Бога правом на владение древними монгольскими кочевьями, расположенными вокруг Каракорума[99]. Поэтому Ариг-Бог в отличие от Хубилая обладал законным правом наследовать хаганский престол после Монкэ-хагана.

При возведении Ариг-Бога на престол по старому монгольскому обычаю старшая жена Монкэ-хагана созвала в Каракоруме Великий курилтай (съезд) с участием царевичей, ноянов, хаганского рода, влиятельных сановников и послов. Крупные нояны из улусов Чагатая и Бату поддержали возведение Ариг-Бога на хаганский престол. По сведениям источников, хотя Ариг-Бог был опытным и мужественным воином, он уступал Хубилаю по своему общему образовательному уровню.

Хубилай[100], управлявший завоеванными областями Северного Китая и долго живший в этой стране, был достаточно знаком с обычаями китайцев. С самых малых лет он старательно обучался наукам, брал уроки китайского языка у китайских ученых, беседовал с ними о китайских исторических сочинениях и иногда выслушивал их суждения об управлении государством. В исторических трудах часто отмечается, что Хубилай, который знал грамоту и военное дело, в роде Чингиса слыл умным и проницательным, за что в свое время был назван Хубилай-Сэчэном (Хубилай Мудрый). Тогда на службе у Хубилая находились Чжао Би[101], Ван Э[102], Яо Шу[103], Лю Бинчжун[104], Хао Цзин[105] и другие чиновники, прославившиеся в Китае своей ученостью. Именно Хао Цзин подсказал Хубилаю, каким образом узурпировать хаганскую власть и сесть на престол.

Едва ли можно согласиться со следующим заключением Э. Д. Филлипса: «Хотя в первое время, очень доверяя окружавшим его китайским ученым и выслушивая внимательно все то, что они говорили, он (Хубилай. — Ч. Д.) заставлял их обучать его учению Конфуция, но отказывался от уроков языка и письменности»[106]. Хубилай уже знал китайский язык и письменность.

В статье «Состав чиновничества и личности в Северном Китае в начале монгольского периода»[107]. де Ракевильц приводит подробные сведения о северокитайских чиновниках и ученых, служивших монгольским ханам и. В частности, необходимо отметить, что у него содержится правильный вывод о монголокитайских отношениях того времени.

Ариг-Бог и Аландар-ноян узнали, что Хубилай, следуя советам исключительно китайских чиновников и полководцев, готовил заговор с целью узурпировать право на наследование хаганского престола, и неоднократно напоминали Монкэ-хагану: «Надо ограничить права и привилегии Хубилая. Это человек, которому нельзя ни в коем случае позволить наследовать престол великого хана».

Хотя Монкэ-хаган, возможно, не верил всему, что говорили ему о Хубилае, но он предоставил именно Ариг-Богу право управлять собственно Монголией с ее столицей Каракорумом. Вместе с тем он собирался вызвать к себе своего младшего брата Хубилая, но смерть помешала ему это сделать. В «Эрдэ-еи-йин тобчи» Саган Сэчэна, «Лу Абтан тобчи» и других монгольских источниках сообщается о том, что Чингис-хан когда-то сказал: «У сына Хубилая слова особенные. Все слушайтесь его!» Это, однако, не означает, что Чингис стремился доказать, будто Хубилай именно тот, кто должен во что бы то ни стало занять хаганский престол.

Как только дошло до Хубилая известие о том, что Ариг-Бог сел на хаганский престол, он в Кайпине (впоследствии Шан-ду — «Верхняя столица» юаньских императоров) в июне 1260 г. созвал еще один Великий курилтай и провозгласил себя монгольским «великим ханом». В то время Хубилаю было 44 года[108]. Таким образом, в 1260 г. в Монгольской империи состоялось два Великих курилтая и появилось две столицы. Борьба между братьями Ариг-Богом и Хубилаем, начавшаяся с этого времени, вылилась в кровопролитные вооруженные столкновения.

Монгольские нояны во главе со старшей женой Монкэ-хагана, созвавшие Великий курилтай в традиционном месте, энергично поддерживали Ариг-Бога. Что касается Хубилая, то он нарушил монгольское правило наследования хаганского престола, переманив на свою сторону путем подкупа часть неустойчивых монгольских ноянов, жадных до золота, серебра. Созвав незаконный курилтай на окраине Монголии, он незаконно захватил хаганский престол.

В борьбе против своего младшего брата Ариг-Бога Хубилай с целью узурпации хаганского престола объявил Кайпин «столицей» и противопоставил его Каракоруму. В то же время, понимая, что война с Ариг-Богом неизбежна, Хубилай тайно приводил в порядок свою армию.

Ариг-Богу приходилось поневоле вести вооруженную борьбу со своим старшим братом, который пренебрег законом династии и предал интересы страны. Помимо того, что армии ноянов вроде Хадана из рода Толуя энергично действовали на стороне Хубилая, еще большие контингенты китайских войск непосредственно участвовали в войне против Ариг-Бога. Осенью 1260 г. армии под командованием Ариг-Бога и Аландара двинулись на Кайпин в двух направлениях. Войска под водительством Хубилая и Хадана выступили из Кайпина навстречу им по двум дорогам. Между армиями Хадана и Аландара произошло жестокое сражение у южного края Гоби. Части Аландара были разгромлены, а он сам убит[109]. Главные силы противников под командованием Ариг-Бога и Хубилая также вступили в сражение в южной части Монголии. В результате Ариг-Бог потерпел: поражение и отступил[110]. Хубилай, преследуя по пятам войска Ариг-Бога до бассейнов рек Орхона и Толы, подчинил себе Каракорум. Он оставил там часть армии во главе с нояном Есунгэ[111] для обороны города, а сам с главными силами возвратился в Кайпин.

Такой поспешный уход Хубилая из Монголии объясняется нехваткой сил для продолжения войны против младшего брата Ариг-Бога. Ему также нельзя было надолго прекращать походы на юг, которые в то время совершали монгольские войска с целью полного завоевания государства Южных Сунов. Кроме того, Хубилай с давних пор не желал жить в Каракоруме как центре империи, а хотел сделать вновь построенный город Кайпин своей столицей[112].

Пользуясь передышкой после ухода главных сил армии Хубилая из Каракорума, Ариг-Бог в течение лета и осени 1261 г. наращивал силы, обучал войска, откармливал коней и в результате подготовился к новым сражениям. Тогда же он разгромил гарнизон нояна Есунгэ и отвоевал Каракорум. В первый месяц зимы 1261 г. Ариг-Бог во главе всей своей армии двинулся на Кайпин, чтобы повторно напасть на Хубилая[113]. Как только началось вторжение Ариг-Бога, Хубилаю пришлось отменить походы против Южных Сунов на какое-то время и с главными силами своих войск поспешно выступить на север, чтобы дать сражение Ариг-Богу. Зимой 1261 г. у края Гоби в современной Внутренней Монголии между войсками под командованием братьев снова произошло жестокое сражение, длившееся несколько дней[114]. Под конец Ариг-Бог был побежден и поспешно отступил. Таким образом, Ариг-Бог снова потерпел поражение в решающей битве и понес огромный урон.

После этого Ариг-Бог неоднократно вторгался незначительными силами на территорию, занятую войсками Хубилая, но безуспешно. Торговые пути, связывавшие Каракорум с Китаем и улусом Чагатая, были блокированы войсками Хубилая; Ариг-Бог сталкивался с трудностями в снабжении продовольствием и обмундированием. Поэтому фактически ему было не под силу восстановить армию. Он временно оставил Каракорум, перекочевал в долину Или, преодолев Алтайские горы, чтобы найти поддержку в западной части империи. Но так как воины его, вконец измотанные после неоднократных сражений, в пути мародерствовали, он не нашел поддержки у местного населения. Кроме того, он вступил в сражение с отрядами нояна Алгуя, пользовавшегося большим авторитетом у монголов Притяньшанья, и ограбил зависимых от него аратов-албату. По всем этим причинам Ариг-Богу не только не удалось найти поддержку, но и оставаться там дольше стало невозможно. Лишившись последнего шанса продолжать борьбу, он в 1264 г. сдался Хубилаю с остатками своих войск[115]. Хотя вооруженные столкновения между ними прекратились, но борьба за хаганский престол в Монголии не закончилась. Ее возглавил и продолжил Хайду.

Хубилай, сохранив брату жизнь, около двух лет позволял ему пользоваться прежними правами и привилегиями, хотя и держал его под особым надзором. Но остальных ноянов — сторонников Ариг-Бога он строго судил, обвинив их в организации заговора и разжигании войны между братьями, и большинство из них казнил.

Главная причина поражения Ариг-Бога в войне с Хубилаем заключается в том, что соотношение сил было не в его пользу. Ариг-Бог остался в одиночестве в борьбе за престол великого хана в условиях, когда центральная власть империи значительно ослабла в связи с уже начавшимся распадом монгольского государства, а в распоряжении Хубилая оказались главные силы монгольских войск, завоевывавших Китай. Кроме того, Хубилай опирался на военные и экономические ресурсы Китая и пользовался этим преимуществом.

В первом томе «Истории МНР» содержится следующий вывод о борьбе между Ариг-Богом и Хубилаем: «Хотя война между Ариг-Богом и Хубилаем была борьбой за хаганский престол, но, по существу, борьба Ариг-Бога была направлена на то, чтобы по-прежнему оставить столицу государства в Монголии и чтобы Монголия, как и ранее, была центром империи»[116]. По нашему мнению, в этом заключалась суть всего происходившего.

Ивамура Синобу и Кацуфудзи Такэси писали: «Борьба группировки, ратовавшей за уважение к традициям Монголии, против Хубилая, была делом справедливым, так как Хубилай был деятелем прокитайской ориентации»[117].

Даже некоторые китайские историки в свое время довольно правильно оценивали борьбу между Ариг-Богом и Хубилаем. Например, Чжоу Гучэн писал: «После смерти Монкэ-хагана Хубилай весной 1260 г. в 3-ю луну сам себя возвел на хаганский престол в нарушение старой монгольской традиции, без решения великого собрания ноянов»[118]. Шан Юэ отмечал: «По предложению китайского ученого Хао Цзина Хубилай в 1260 г. нарушил старый порядок избрания хана на курилтае и сам себя сделал ханом»[119]. Но буржуазные историки и китайские историки-националисты, руководствуясь некоторыми сообщениями, встречающимися в «Юань ши» и других китайских источниках, изображают Ариг-Бога как разбойника, постоянно затевавшего смуты. В «Юань ши» оказано: «Ариг-Бог затеял смуту в Северном крае. Он был очень скверным и жестоким человеком, который выступал против [династии Юань] во главе армии, набранной на Севере»[120].

В последнее время некоторые китайские историки, переоценивая роль Хубилая, безмерно восхваляют его и пишут о том, что он был якобы не монгольским хаганом, а китайским императором. Они ставят перед собой задачу не только принизить значение борьбы Ариг-Бога, но и зачеркнуть историю монгольского народа. 21 января 1962 г. газета «Гуанмин жибао» писала: «Хубилай внес крупный вклад в развитие нашего единого многонационального государства». Можно было бы привести еще много подобных цитат из публикаций, выходящих в КНР.

В работах наших историков также иногда проскальзывает известная переоценка роли Хубилая. Например, историк А. Амур пишет: «Даже некоторые историки говорили о том, что Хубилай-де положил начало распаду империи. Хубилай, сын (не сын, а младший брат. — Ч. Д.) Монкэ-хагана, начиная с того времени, когда сам Чингис-хан был жив, упорно занимался политическими вопросами; завоевал силой, подчинил и объединил Южный Китай, Тибет и многие другие страны Восточной Азии. В ту эпоху Хубилай был самым умным и мудрым из потомков Чингис-хана. Так как Хубилай получил хорошее образование и обладал способностью управлять народом, то он и был избран ханом. Как бы то ни было, в ту эпоху именно Хубилай был тем человеком, который непременно должен был сесть на хаганский престол»[121]. Пусть в оценке Амура будет часть правды, но, чересчур преувеличивая роль Хубилая, он невольно затушевывает реакционные стороны его деятельности. Хотя война между братьями Ариг-Богом и Хубилаем и представляла собой ту же борьбу за престол между царевичами, которая часто вспыхивала в период средневековья, но, судя по ходу событий и конечному результату, в деятельности первого имелась прогрессивная тенденция — руководствуясь политической традицией Монголии, созывать великие курилтаи на монгольской земле и оставить центр страны на исконной монгольской территории, борьба же Хубилая преследовала цель нарушить указанную политическую традицию и перенести столицу монгольского государства в чужую страну[122]. Тем не менее нельзя забывать, что Ариг-Бог был одним из крупнейших представителей феодальной знати из «золотого рода» Чингиса — сторонников монгольской старины и что вся его деятельность, так же как и Хубилая, была направлена на защиту интересов господствующего класса, против народа. Но, как бы там ни было, при оценке их деятельности надо учитывать, что за борьбой между этими феодалами за хаганский престол стоял вопрос о судьбах монгольского государства.

2. Перенос столицы монгольской империи

В XIII в. Каракорум был одним из крупных городов на Востоке. Он представлял собой тогда не только политический, экономический и культурный центр Монголии, но и крупный узел международных отношений.

Монголы объясняют название Каракорум по-разному, именуя его «хара хорин» («черная запретная крепость»), «хара курэм» («черные камни»), «хара хорум» («черные обломки»), «хара кэрэм» («черный замок»), «кор или кол хорин» («место, о котором запрещено говорить» или «место, куда запрещено ступать ногой») и «хорин гэр» («двадцать юрт») и т. д. Изучение значения всех этих словосочетаний, возможно, покажет, что они не совсем необоснованны. Например, в древности отводились специальные места, где собирались со всех сторон вожди племен для обсуждения государственных дел. Их называли «когэр хориху гэр», «йарилчаху гэр» или «когоролдэху гэр» («юрта, о которой запрещено говорить», «юрта переговоров» или «юрта бесед»), поэтому город назвали «когэр хорин» — «запретная крепость». Во Внутренней Монголии до недавних пор сохранялись земляные фундаменты двадцати юрт, поставленных рядами, как на улицах города, и назывались они «хорин гэр» — «двадцать юрт». Местные жители сообщают: «История говорит о том, что во времена Чингис-хана монголы поставили двадцать юрт в ряд и создали свою столицу. По этой традиции ставится княжеская ставка из двадцати юрт». Во времена Лигдэн-хана (1604–1634) отдавалось предпочтение княжеским ставкам, состоявшим из двадцати юрт. Вплоть до гоминьдановского периода во Внутренней Монголии ставилось двадцать юрт в самой середине юрточного города, собиравшегося во время пиров, устраивавшихся ноянами хошунов и сеймов.

Название Каракорума в китайских источниках передается как «Хэ-ла хэ-линь». Наши исследования осложняются тем, что едва ли возможно транскрибировать «курэм» или «хорум» как «хэ-линь». Тем не менее при рассмотрении каждого компонента сочетания становится ясным, что китайское «хэ-ла хэ-линь» происходит от монгольского «хара курэм» — «черные камни».

Некоторые историки считают, что город был назван Каракорум на том основании, что его построили на старых развалинах уйгурского города Каракорума (VIII в.). Тюркское «кара корум» — «черные обломки» соответствует монгольскому «хара курэм». Нет основания утверждать, что в монгольском языке это словосочетание заимствовано непременно из тюркского или что в тюркском — из монгольского. Так как когда-то было выбрано тюркское название Каракорум, несмотря на наличие монгольского «Хара курэм», и употреблено в литературе, в настоящей работе я также применяю это название, вошедшее в обиход и зарегистрированное в исторических трудах.

Известно, что Каракорум существовал уже в VIII в., но в XIII в. он сильно вырос. В «И-ту-чжи» («Карты и описания всей империи») и других китайских источниках периода Цин отмечается, что Чингис-хан в 1220 г. построил г. Каракорум и сделал его своей столицей. Как указывает X. Пэрлээ, в европейской литературе название «Каракорум» впервые зарегистрировано как «Кара-корон» в 1246 г.[123].

Из работ иностранных и монгольских историков, изучавших историю Каракорума, исследования X. Пэрлээ представляют наибольший интерес. Он рассматривает монгольское содержание термина на основании сравнительного анализа находок, содержащихся в прежних исследованиях, и редких материалов из исторических источников.

Хотя Чингис-хан в 1220 г. и решил основать столицу своего государства в Каракоруме, но едва ли он успел выстроить город до своей смерти. Каракорум стал настоящей столицей империи во времена Огодэй-хагана.

По сообщению «Юань ши», в 1-ю луну года бин-шэнь, т. е. в 1236 г., монгольские князья и нояны собирались на пиршество по случаю завершения строительства дворца «Десяти тысяч спокойствий». В расширении города участвовало 1500 мастеров[124].

Монкэ-хаган продолжил расширение Каракорума, и можно сказать, что именно при нем город достиг наивысшего расцвета. Однако, как отчетливо показал в своем исследовании X. Пэрлээ, в правление того же Монкэ-хагана Хубилай принял решение перенести столицу в другое место[125].

В «Юань ши» встречаются сообщения, в которых авторы, искажая действительное положение, пренебрежительно пишут, что хотя Каракорум в самом деле являлся столицей Монголии, но монгольские хаганы там не жили. Однако при исследовании положения Каракорума в эпоху Юань оказывается, что, хотя город в это время и не был главной столицей всей империи, он по-прежнему оставался политическим центром Монголии. Так, торжества по случаю наследования хаганского престола проводились главным образом в Каракоруме. Царевичи, императорские родственники и другие нояны, следующие по рангу за великим ханом, которые управляли коренной Монголией, также жили в Каракоруме. Главные силы монгольской армии размещались в районе Каракорума и в случае необходимости вызывались в Китай и другие страны.

По сообщению «Юань ши» и других китайских, источников, к концу XIII в. в Каракоруме получили большое развитие различные ремесла, и туда стали собираться купцы из многих стран мира. В городе проживало особенно много богатых купцов. Кроме того, в монгольских и китайских военных гарнизонах культивировались земледелие и огородничество. По всем этим причинам в эпоху Юань Каракорум не был покинут и по-прежнему оставался политическим и экономическим центром старой Монголии.

В источниках сообщается о том, что в период правления Тэмур-хагана (1294–1307) Каракорум был перестроен, но не уточняется, какие работы там были произведены.

В Каракоруме намечалось построить красивый дворец для Хубилая, который по приказу Монкэ-хагана управлял северными округами Китая. В этот же период Хубилай лелеял мысль сесть на хаганский престол после Монкэ. По данным некоторых источников, он доставлял старшему брату (любителю выпить) всевозможные китайские вина и, спаивая его, тайно беседовал с ним о важных государственных делах. К этому времени он уже решил построить себе дворец, не уступающий по красоте каракорумскому, вблизи Долоннора в южной части Монголии. Монкэ-хаган поддержал эту затею.

В 1252 г. китайский чиновник Яо Шу посоветовал Хубилаю построить новый город в местности Цзиньляньчуань и назвать его Кайпин[126]. Хубилай, приняв предложение Яо Шу, собирался немедленно начать строительство нового дворца, но столкнулся с противодействием других монгольских крупных ноянов. В частности, нояны Ариг-Бог и Аландар, разгадавшие замысел Хубилая, неоднократно напоминали Монкэ-хагану о таящейся в этом опасности для трона. Тем не менее возможно, что в 1255 г. Монкэ-хаган дал Хубилаю разрешение построить новый город. Тогда Хубилай не ставил вопроса о переносе столицы Монголии в другую часть страны, и такая мысль, очевидно, не приходила в голову Монкэ-хагану. Позволяя Хубилаю построить новый город, Монкэ-хаган рассматривал последний лишь как административный центр для управления Китаем.

Получив разрешение Монкэ-хагана, Хубилай в начале 1255 г. поручил китайскому чиновнику Лю Бинчжуну составить проект нового города. По указу Монкэ-хагана Лю Бинчжун подготовил проект строительства Кайпина в течение того же года[127]. Многие искусные мастера, штукатуры и строители, которые были заняты на работах по расширению Каракорума, отправились на сооружение Кайпина.

Строительство Кайпина, начатое в разгар лета 1256 г., было в основном завершено к концу 1259 г. Новый город, появившийся в южной части Монголии, впоследствии стал известен как Шанду (монг. разговорное «шанд», на старописьменном монгольском языке пишется «шангду»). То, что Кайпин был назван Шанду, связано с названием реки Шанду, протекающей вблизи города. Город по-китайски именуется Шанду, и это сочетание в переводе означает «Верхняя столица». Поэтому некоторые историки, исходя из значения компонентов китайского сочетания, пишут о городе как о Верхней столице.

В устных народных преданиях встречаются интересные сообщения о происхождении Шанду. Южномонгольская легенда гласит: «Однажды в древности Хубилай-хаган со своими войсками гнал зверя по реке Шанду в Желтой степи. Когда он собрался было переправиться через Шанду, она вдруг разлилась бурными волнами. Хубилай-хаган разгневался и сказал: "Какая ты глупая, Шанду! Высушим тебя, чтобы у тебя не было и желтой воды!" Хубилай повернул обратно и приказал шаманам и шаманкам обратиться к духам и высушить реку. Они погадали и сказали ему: "То было не плохим, а хорошим предзнаменованием. Вам суждено долго сидеть на хаганском престоле. Там же, где разлилась река, совершите жертвоприношения и назовите ставку свою Шанду!" Предание говорит, что так возник город Шанду».

Хотя это была одна из легенд, сложенных народом, но из нее ясно, что Шанду был назван по гидрониму.

На самом деле действительная причина переименования Кайпина в Шанду, возможно, заключается в убеждении монголов в том, что было необходимо сменить название Кайпин, данное китайским чиновником, на свое, монгольское. Они стали именовать город по названию реки, протекающей вблизи.

Шанду, который был летней резиденцией монгольских хаганов, с его прекрасной речной долиной и Желтой степью, заволакивающейся палевыми отблесками, в исторических сочинениях характеризуется как «красивый город с прелестными женщинами и ароматными винами».

В Шанду было развито кожевенное производство и существовал большой рынок для меновой торговли. В некоторых исторических источниках отмечается, что в Шанду помимо рынка, где торговали лошадьми, крупным рогатым скотом, существовал еще и невольничий рынок, где продавали рабов, служанок, крепостных[128].

Несмотря на то что Шанду получал всевозможную поддержку правителей династии Юань и становился крупным городом, он вряд ли превосходил Каракорум, вряд ли так же прославился и пользовался популярностью среди монголов. Но тем не менее в тот период он был вторым крупным городом после Каракорума. Из сказанного выше очевидно, что Хубилай очень ловко и последовательно осуществлял свой план переноса столицы Монголии в другое место. Сначала, в 1260 г., он перевел столицу Монголии из Каракорума в Кайпин, а затем, в 1264 г., перенес ее из Кайпина в Яньцзин (Пекин).

При Хубилай-хагане в 1264–1270 гг. рядом со столицей чжурчжэньского государства Цзинь в Северном Китае Яньцзином (Пекином) производились работы по строительству еще одного совершенно нового города. В 1271 г. после тщательного осмотра вновь построенного города было найдено, что он удовлетворяет всем условиям, необходимым для великой столицы империи Юань, и было решено подобрать ему название. В 3-ю луну 1272 г. Хубилай-хаган издал указ именовать новый город по-монгольски Ханбалгасун (Хаганский город) или Йэкэ нийслэл (Великая столица)[129].

Название «Йэкэ нийслэл» было переведено на китайский как «Дай-ду» — «Великая столица». Работы по ее расширению были начаты в конце 1283 г. или в начале 1284.г. и были закончены полностью в 1292 г.[130]. В период правления Гэгэн-хагана (1323 г.) в Ханбалгасуне были построены новые дворцы и усадьбы[131].

В 1359 г. все 11 ворот города были по приказу Тогон-Тэмура выкрашены заново и на них нанесен новый орнамент[132]. По завершении строительных работ Ханбалгасун имел 60 с лишним ли[133] в окружности и 11 больших ворот[134]. Центральная часть города, застроенная дворцами, составляла 9 с лишним ли в окружности, 410 шагов с востока на запад и 615 шагов с севера на юг[135].