Монголия в XIII–XIV веках

Вообще у монголов, имевших трудовые традиции, существовало четкое разделение труда между мужчиной и женщиной.

Чаган-сара (Белый месяц), Новый год, у всех монголов был великим праздником. Как сообщают источники, в течение этого месяца все монголы, и мужчины и женщины, носили белую одежду, несмотря на зимнее время, больше питались «белой пищей», т. е. молочными продуктами, а также мясом, встречались с родственниками и знакомыми и устраивали пиры. На пирах монголы плясали, пели и играли на музыкальных инструментах. На пиршествах у хаганов и ноянов устраивалось особенно много забав, и они заканчивались тремя видами мужских состязаний (борьба, скачки и стрельба из лука). Так как ниже особо будут рассмотрены вопросы общественных отношений и экономического положения монголов, то здесь только коротко рассказано о народе «метрополии».

2. Административная система у монголов

В начале XIII–XIV вв. не было внесено сколько-нибудь значительных изменений в административную систему Монголии по сравнению с периодом существования единого монгольского государства. Хубилай-хаган произвел в ней отдельные мелкие преобразования. Главная причина этих преобразований заключалась в том, что он, став великим ханом всей монгольской империи Юань, одновременно должен был управлять и собственно Монголией. Кроме того, когда центр империи был перенесен в Китай и надо было непосредственно управлять и этой страной, появилась насущная необходимость приспособиться к местной административной системе. Но громоздкий китайский государственный аппарат использовался только для управления Китаем, в монгольской административной системе из него нашло применение очень немногое.

Существовавшие в период единого монгольского государства джаргучи (судья), джахирагчи (распорядитель), даругачи (уполномоченный), элчи (посол), чэрби (начальник) и другие, основные должности по-прежнему оставались в Монголии… Сохранилась и система тем, тысяч и сотен, которые теперь подразделялись на высшие, средние и низшие. Но такие новые государственные должности, как цзун-ба (главнохватающий), тань-я (подавляющий) и другие, появились впервые и были заимствованы из Китая.

Вопросы административной системы Юань были исследованы в какой-то мере академиком Ш. Нацагдоржем, доктором Н. Ишджамцом и кандидатом наук Д. Гонгором[192].

Во главе монгольской империи стоял монгольский великий хан. Он же одновременно осуществлял верховную власть над собственно Монголией. За великим ханом следовали хатуны, царевич — наследник престола, царевичи и князья-ханские родственники.

Внося изменения в административную систему собственно Монголии, Хубилай-хаган[193] прежде всего назначил царевича-наследника престола (хуан тай-цзы)[194] с золотой печатью на управление всей Монголией. Иными словами, начиная с периода правления Хубилай-хагана власть принца была расширена, его функции четко определены. Назначение заранее принца крови — наследника престола, с одной стороны, явилось мерой предосторожности против борьбы за престол, с другой — имело целью заставить будущего хагана управлять государственными делами собственно Монголии. Хубилай стал великим ханом империи Юань, а царевич-наследник престола — ханом, ведавшим делами всей Монголии. Этот порядок, установленный Хубилаем, сохранялся в силе до конца династии Юань.

По правилу, введенному Хубилай-хаганом, царевич, которому предстояло наследовать хаганский престол, должен был управлять государственными делами всей Монголии, но жить в Каракоруме и воспитывать в себе хаганские качества и командовать армией.

В эпоху Юань главные силы монгольской армии постоянно расквартировывались в районе Каракорума, т. е. большой контингент войск находился вблизи столицы. Благодаря этому Монголия с центром в Каракоруме всегда держала наготове военную силу для защиты своей территории. Организация армии не претерпела особых изменений по сравнению с временем существования единого монгольского государства.

При возведении очередного хагана представители знати съезжались в Каракорум, Шанду или Ханбалгасун, и там проводились торжества. Так как столицы Шанду и Ханбалгасун были основаны Хубилаем, полагалось устраивать торжества по случаю возведения хагана на престол в одном из этих городов. Внук Хубилая Гаммала и другие втайне были против такого порядка, считая, что торжества должны совершаться в Каракоруме. Сын Гаммалы Есун-Тэмур по наставлению отца занял престол, устроив торжества в Каракоруме.

Лицом, ведающим государственными делами собственно Монголии и стоящим по положению на ранг ниже царевича-наследника престола, был цзиньский князь, или князь хаганского происхождения, назначенный из-числа царевичей. Китайский историк Юй Баян пишет: «В эпоху Юань царевич, постоянно живший в Каракоруме, становился цинь-ваном. После Юань термин цинь-ван превратился в джинонг»[195]. Но цинь-ван, о котором говорит Юй Баян, не цзинь-ван периода Юань, эти термины выражают два различных понятия. Принц крови не был цзинь-ваном.

По «Юань ши», цзинь-ван (князь государства хаганского происхождения) должен был быть только один. «Цзинь» означает «начало, происхождение». В Китае устанавливались такие династии, как Западная Цзинь, Восточная Цзинь и Поздняя Цзинь. Они рассматривались как династии, наследовавшие друг другу согласно своему происхождению. Этим объясняется то, что в эпоху Юань одновременно был только один цзиньский князь, управлявший собственно Монголией. Поэтому «цзинь-ван» (букв, «цзиньский князь») в переводе на монгольский — «князь по происхождению» или «князь по происхождению, правящий государством».

«Цинь-ван» означает «князь-хаганский родственник». Танский император выделял удел родному младшему брату или родному сыну и присваивал ему титул цинь-вана. Эта практика продолжалась в эпоху Сун, Юань и Мин, а при династии Цин титул этот был повышен. Вопреки мнению Юй Баяна надо полагать, что не цинь-ван (князь-хаганский родственник), а цзинь-ван (князь государства, хаганского происхождения) со временем превратилось в монг. джинонг — «соправитель хана из числа царевичей». В эпоху Юань было много лиц с титулом цинь-ван; в «Юань ши» отмечается, что таких крупных князей насчитывалось 45[196].

В эпоху Юань цинь-ван, или князь-хаганский родственник, управлял монгольской территорией, остававшейся вне ведения цзинь-вана, или «правящего князя по происхождению», и некоторыми землями в Китае и других завоеванных странах.

Хубилай прежде всего отправил младшего сына Номухана управлять собственно Монголией. В Монголии он жил в построенных им дворцах, имея под своей властью много семей ал-бату[197]. Из Китая он получал ежегодно 1000 кусков шелковых тканей — «долю» (хуби), пожалованную хаганом-отцом[198]. Однако вскоре он умер и в Каракорум направился третий сын Хубилая, Джингим[199], для управления государственными делами Монголии. Но в связи с его кончиной по пути в Хашин (Тангут) принцем крови-наследником престола, или хуан-тай-цзы, был назначен внук Хубилая Тэмур[200], а цзинь-ваном, или правящим князем по происхождению, — Гаммала[201] для управления собственно монгольской территорией.

О деяниях Гаммалы в качестве цзинь-вана в «Юань ши» содержится несколько подробных сообщений. Там сказано: «Добрый отец Гаммала, вы по положению цзинь-вана управляли Четырьмя великими орду Чингис-хана и всей территорией государства, где ступали копыта коней [наших] воинов, и совершили десять тысяч подвигов. Удостоим же вас титула императора!»[202]. И далее: «Хотя цзинь-ван Гаммала, отдавая государству много сил, водворял мир и порядок в Северном крае, в это же время там по воле бурхана уничтожались ценности, которых не счесть»[203].

Хубилай-хаган по-прежнему придавал важное значение своей гвардии.

12 тыс. гвардейцев, военная организация которых не менялась, охраняли хаганские дворцы. 3 тыс. человек сменялись каждые три дня и ночи. Но численность гвардейских частей была сокращена на 800 человек при Кулуг-хагане (1307–1311) и Буянту-хагане (1311–1320) и на 700 человек при Иринджинбале (1332).

При Хубилай-хагане территория вокруг Каракорума была переименована в Юаньчан лу[204]. Но в «Юань ши» отмечается, что она так называлась еще при Чингис-хане, в 1210 г. В 1-м году Чжун-тун (1260)[205] администрация лу была переведена в Дасин, а в Каракоруме созданы управление наведения порядка (сюань-вэй-сы) и главное управление (цзун-гуань-фу). Впоследствии главное управление было переведено в район южных отрогов Алтайских гор, а в Каракоруме оставлено только управление наведения порядка.

Однако в 1290 г., когда князья подняли мятеж и выступили против правительства, а вслед за ними взбунтовались черби (начальники) каракорумского управления наведения порядка, в городе снова было создано главное управление[206]. Из сказанного видно, что главное управление было органом, который ведал в основном военными делами.

Эти сообщения, содержащиеся в «Юань ши», целиком относятся к структуре центрального правительства; что касается терминологии, то перевод ее иногда малопонятен. Он был сделан нашим предшественником Дандой и прочно вошел в литературу, поэтому оставляем его без изменений.

Хотя в «Юань ши» отмечается, что в монгольских кочевьях созданы местные подразделения центральных органов, административные единицы лу (дорога), фу (область), чжоу (округ) и сянь (уезд)[207], но это сообщение не подтверждается ни одним фактом из других источников. По нашему мнению, возможно, первоначально возникло намерение распространить китайские государственные порядки на Монголию, но оно так и не было выполнено.

В период правления Тэмур-хагана[208] скончался Гаммала, который все время был цзинь-ваном. В 1297 г. сын Гаммалы Есун-Тэмур наследовал должность цзинь-вана[209]. В этот период Хай-сан, принц крови, который был наследником престола, прожил в Монголии более десяти лет.

В источниках сообщается, что Тэмур-хаган будто бы приложил много усилий к тому, чтобы избавить население района Каракорума от бедствий. Главная причина тяжелого положения Монголии того времени заключалась в том, что на монгольской территории с центром в Каракоруме шли войны в течение более чем 40 лет, пока не закончилась борьба между Ариг-Богом, Хубилаем, Хайду и другими феодалами. Вместе с тем сильно уменьшилось поголовье стад из-за стихийных бедствий и ухудшения пастьбы и охраны скота вследствие сокращения численности мужчин, которые выполняли эту работу. В связи со всем этим усилилось недовольство аратов условиями жизни. Поэтому Тэмур-хаган, возможно, принял некоторые меры, чтобы как-то облегчить их тяжелое положение.

В «Юань ши» встречается много сообщений о том, что Тэмур-хаган выделял для Монголии товары и бумажные деньги в больших количествах[210]. Там же говорится, что в 1307 г. в Каракоруме был создан «подвижный великий императорский секретариат» (син-чжун-шу-шэн)[211]. Кроме этой меры, при Тэмур-хагане не было произведено никаких других особых изменений в административной системе Монголии, которая оставалась почти такой же, как и при Хубилай-хагане. Только в сообщении «Юань ши» о создании «подвижного великого императорского секретариата» впервые появляются сведения о «шэн» (впоследствии «провинция»). В тот период термин «шэн» употреблялся в различных значениях. Поэтому его также можно переводить как «ведомство» или «правительство». В «Юань ши» сказано: «В 11-м году Да-дэ был создан подвижный великий императорский секретариат Каракорума и других мест… [Император], назначив Дархана[212] левым министром и упразднив Каракорумское управление наведения порядка (сюань-вэй-сы) и главное управление, учредил резиденцию главного даругачи Каракорума»[213].

В период правления Хайсан-кулуга[214] Есун-Тэмур продолжал выполнять функции цзинь-вана. При нем особо важную роль в управлении Монголией играл ноян Харахасун. Как говорится в «Юань ши», «Хайсан-Кулуг-хаган, сильно опасаясь за Монголию как за важный стратегический район в Северном крае, послал туда левого министра Центрального правительства Харахасуна для наведения порядка и спокойствия»[215]. Во 2-м году Чжи-да (1309)[216] подвижный великий императорский секретариат (син-чжун-шу-шэн) Каракорума был упразднен и создан подвижный верховный императорский секретариат (син-шан-шу-шэн). В 4-м году Чжи-да (1311) был ликвидирован второй орган и восстановлен первый — подвижный великий императорский секретариат Каракорума и других мест[217].

По сведениям «Юань ши» и других китайских источников, после прибытия в Монголию Харахасун покупал крупный рогатый скот и лошадей на бумажные деньги и шелковые ткани и раздавал скот обнищавшим монголам, заново налаживал сообщения по ямским трактам и организовал подвоз зерна, восстанавливал заброшенные оросительные каналы и заставлял монголов сеять хлеб, а там, где были условия, — ловить рыбу, организовывал другую подобную работу по поддержанию жизненного уровня населения. Кроме того, расширились посевы в Чин-хай-балгасуне, и оттуда стали получать более 200 тыс. мешков зерна в год[218]. В результате таких энергичных мер, принятых Харахасуном, «государство перестало опасаться за Северные земли»[219]; «на северной территории были водворены порядок и спокойствие»[220].

В период правления Аюрбарибады — Буянту-хагана[221], как сообщает «Юань ши», были внесены некоторые серьезные изменения в административную систему Монголии. Монгольские районы с центром в Каракоруме были переименованы в Лин-бэй дэн чу син-чжун-шу-шэн — «подвижный великий императорский секретариат Линбэя и других мест», Однако эти сведения не совсем точные. Указанное название административной единицы, возможно, является результатом произвольного отношения составителей «Юань ши» к фактам. В других, кроме «Юань ши», китайских источниках указанный термин попадается редко, а встречается только название «Линбэй» — «За хребтом». Кроме того, в «Юань ши» сказано: «Лу Хэлинь (Корум) было переименовано в лу Хэнин»[222]; «В 1-м году Хуан-цин[223] (1312) изменено название Линбэй дэн чу син-чжун-шу-шэн»; «Главное управление лу Хэлинь было переименовано в главное управление лу Хэнин»[224]. Найти объяснения, почему Хэлинь переименовалось в Хэнин, нам не удалось. Согласно «Большому китайскому географическому словарю» и другим китайским источникам, Хэлинь и Хэнин — названия, относящиеся к одному и тому же пункту. Других более ясных объяснений не существует. Поэтому указанные два названия представляют собой разные формы одного термина.

Буянту-хаган сократил штаты провинциальных правительств син-чжун-шу-шэн в самом Китае и ликвидировал там должности министров, но штат правительства Каракорума оставил в неприкосновенности. Только в связи с тем, что военно-пахотные-поля в Чинхай-балгасу не перешли в ведение Каракорума, ямские станции на территории Монголии были подчинены палате сообщений тун-чжэн-юань, находившейся в Шанду[225].

По сообщениям «Юань ши» и других источников, Буянту-хаган освободил население Монголии от налогов и повинностей, на два года и запретил винокурение[226]. Кроме того, в источниках встречаются сведения о том, что он будто бы принял там такие меры, как возвращение беглецов в свои племена[227].

В 1316 г. Буянту-хаган сделал своего сына Шидэбалу наследником престола. В то время Есун-Тэмур по-прежнему прилагал усилия к тому, чтобы навести порядок в управлении Монголией. В правление Тэмур-хагана население Монголии было освобождено от налогов и повинностей на два года, и властям в Каракоруме ежегодно выдавались бумажные деньги и шелковые ткани в больших количествах. Кроме того, Тэмур-хаган также передал в ведение Каракорума сбор государственного зернового налога. Все эти меры проводились исключительно по инициативе цзинь-вана Есун-Тэмура[228].

В период правления Шидэбалы-Гэгэн-хагана[229] не произошло никаких изменений в административной системе Монголии.

Во времена Гэгэн-хагана Есун-Тэмур продолжал состоять цзинь-ваном. Гэгэн-хаган, который намечал свои планы наведения порядка в управлении страной вместе со своим талантливым министром Байджу, был отравлен. В «Юань ши» отмечается, что Гэгэн-хаган создавал запасы зерна в Каракоруме, привозил монголам предметы одежды и продовольствие, раздавал им бумажные деньги, доставлял на монгольские ямские станции лошадей и быков, категорически запретил винокурение, сократил убой скота для придворной кухни и принял ряд других мер[230].

Что касается мероприятий Есун-Тэмура[231] в области административной структуры Монголии в течение четырех лет его ханствования, то известно, что он назначил своего сына Бадима-йргэлбу[232] цзинь-ваном и отправил его в Монголию, а также преобразовал каракорумское управление наведения порядка в княжеское правление[233]. Выше упоминалось о том, что Есун-Тэмур, состоявший цзинь-ваном в Монголии на протяжении многих лет, неоднократно оказывал услуги великим хаганам и проявил немало усердия, чтобы навести порядок в Монголии. О том, кто стал цзинь-ваном вслед за Бадима-Иргэлбу, нет сведений, но после Есун-Тэмура появился орган, который был полномочен решать вопросы, относящиеся к Каракоруму. В некоторых источниках отмечается, что чиновники княжеского правления занимались этими делами. Возможно, с тех пор княжеское правление стало выполнять функции цзинь-вана.

После Есун-Тэмура престол один за другим занимали Туг-Тэмур[234] (1328), Хошила[235] (1329) и Ириджинбал[236] (1332), каждый в течение короткого времени. В этот период борьба между представителями феодальной знати за хаганский престол дошла до предела, резко ухудшились условия жизни народа, и повсюду начались повстанческие движения. В такой обстановке монгольские хаганы не столько заботились о стране, сколько о том, как бы вырваться живыми из лап своих коварных сановников, боровшихся за власть между собой. Однако в «Юань ши» содержатся некоторые сведения о событиях, имевших место при Хошила-хагане. По вступлении на престол Хошила сразу пришел к выводу, что подобает серьезно решать вопросы, относящиеся к своей стране, ибо это та территория, на которой пустило корни государство Чингис-хана, что надо посылать в Каракорум на службу таких решительных в государственных делах чиновников, как Эл-Тэмур[237], и т. д. Однако он вскоре умер, так и не успев ничего сделать.

Тогон-Тэмур[238], самый последний юаньский император, сидел на троне в течение 35 лет. В период его правления в области административной системы Монголии почти никаких мероприятий не было проведено.

Вообще в биографии Тогон-Тэмура в «Юань ши» содержится много фальсификаций.

В правление Тогон-Тэмура некоторые китайские чиновники уходили в бега, лишь бы не служить династии. Хотя Тогон-Тэмур и отдавал распоряжения монгольским семьям, жившим в южных районах Китая, переселяться на север, на родину, но большинство их перехватывалось китайскими повстанческими армиями и не могло уйти за пределы Китая.

Тогон-Тэмур-хаган ежегодно посылал личных своих представителей в Шанду и дальше, в Каракорум, чтобы успешнее налаживать управление этими территориями. Это было связано с началом внутренних беспорядков в стране, когда уже трудно было удержаться на троне императора династии Юань. Он прибегал к таким мерам, поняв, что монгольским феодалам, которые, оставив родные места, ринулись на чужую территорию, в конечном счете негде найти прибежище, кроме как на своей родине.

Таковы политика монгольских хаганов эпохи Юань и соответствующие ей меры в области административной системы собственно Монголии. Из сказанного очевидно, что вся империя Юань справедливо рассматривается как монгольское государство, где власть принадлежала монгольским завоевателям, а собственно Монголия составляла ее главную часть — ту основу, на которой было воздвигнуто все здание империи. Верховный правитель ее Хубилай как великий хан законно требовал подчинения себе и западных улусов Джочи и Чагатая.

Хотя в тот период некоторые китайские государственные порядки оказывали заметное влияние на монгольскую административную систему, но это не значило, что весь государственный строй Монголии был копией китайского и что первый уподоблялся второму.

Монгольские племена, создавшие свое государство две тысячи лет назад, среди всех кочевников обрели наиболее развитую государственность. В период существования единого государства Чингис-хана эти государственные институты по своему развитию были не ниже таких учреждений соседнего Китая. Поэтому в период Юань монгольские хаганы осуществляли административное руководство собственно Монголией, продолжая дальнейшее развитие форм государственности, имевших место в период единого монгольского государства Чингис-хана.

3. Установление правовых норм

При создании любого государства в классовом обществе закономерно устанавливается право, защищающее интересы господствующего класса. И в каждом государстве, возникавшем в Монголии с древнейших времен, существовало свое право. Монгольское право имеет длительную историю и свои специфические особенности. Как известно, для выяснения истинного характера государства в классовом обществе очень важно изучить право соответствующего периода. Исследование условий и истории возникновения права, хода его развития помогает ознакомлению с прошедшими эпохами истории народа.

Иностранные исследователи, изучавшие право эпохи Юань, рассматривали его как точную копию китайского и почти не обращали внимания на то, что в него входят значительные элементы монгольского права. Это происходило из-за отсутствия тщательного сравнительного изучения внутреннего содержания монгольского и китайского права и их правовых традиций.

В частности, очень важно исследовать влияние древнего монгольского права на правовые нормы второй половины XIII в. и в XIV в., а также элементы правовых традиций, входящих в них, и другие вопросы.

Для изучения истории монголов данного периода, особенно политической надстройки и форм внеэкономического принуждения, памятники права того периода имеют особое значение. Они содержат весьма ценные сведения, которых не дают «Юань ши» и другие источники.

В нашей стране пока еще не создано значительных исследований, специально посвященных изучению монгольского права эпохи Юань. Восполнить этот пробел — безотлагательная задача монгольских правоведов и ученых.

Перечислим работы монгольских ученых, освещающие правовые проблемы. Так, X. Пэрлээ были опубликованы отдельные параграфы «Тайной истории монголов», касающиеся «Великой ясы» Чингис-хана[239]. В работе С. Джалан-Аджава о «Халха джи-руме» был рассмотрен вопрос о «Великой ясе» на основании материалов исследования В. А. Рязановского. О других сторонах монгольского права XIII–XIV вв. он упомянул лишь вскользь[240]. В книге общего характера «Монголын эрт эдугээгийн хууль цаазны туухийн сэдэв дэвтэр» («Тезисы по истории древнего и современного монгольского права») авторы тем не менее сочли возможным специально сказать о монгольском праве второй половины XIII–XIV вв.[241].

Полный перевод на монгольский язык «Юань дянь-чжан» («Установления династии Юань») с кратким введением исследовательского характера был сделан Алтан-Баганой[242].

Н. Ишджамц и Ч. Далай в 1-й главе 3-го раздела первой части 1-го тома трехтомной истории МНР уделили внимание классовому характеру права эпохи Юань, коснувшись многих вопросов, относящихся к теме. Однако целиком содержание темы им не удалось раскрыть[243]. Поэтому ниже продолжим и дополним исследование темы рассмотрением еще некоторых вопросов.

Создав единое монгольское государство, Чингис-хан сразу же обнародовал законы «Великая яса», в которых кодифицировались обычаи, существовавшие в монгольском обществе. Естественно, если бы в Монголии ранее не имелось никаких правовых традиций, было бы очень трудно разработать за короткий срок всеобъемлющие законы. Персидский историк Джувейни писал, что в «Великой нее» Чингис-хан по своему разумению установил закон для каждого предприятия и для каждого дела — правило, а также определил наказание для каждого преступления. Взяв управление новым государством в свои руки, он превратил изданные им законы в инструмент для дальнейшего угнетения и эксплуатации трудящихся масс.

Юаньские хаганы, стремясь определить свою государственную политику и удержать власть, активно и в короткое время создали свое право.

«Великая яса» Чингис-хана служила основой для управления народом завоеванной страны со стороны юаньских хаганов и создания соответствующего права, но в ней содержались элементы, которые не отвечали условиям внутренней жизни Китая. После завоевания Северного Китая Хубилай изучал древние китайские сочинения по праву и другие китайские книги, переведенные на монгольский язык с помощью китайских ученых. Особенно его интересовали танские законы. Тогда уже он понял, что нельзя управлять китайским народом с помощью «Великой ясы», составленной, в соответствии с обычаями и моральными нормами монголов. Следовательно, еще до восшествия на хаганский престол Хубилай уже дал поручение китайским чиновникам Яо Шу и другим разработать право для управления Китаем. Поэтому сразу же после вступления Хубилая на трон в течение небольшого периода были опубликованы многочисленные кодексы.

Автор периода правления Хубилай-хагана Сюй Хэн писал: «У монголов не было иного выхода, как воспользоваться китайскими правилами и законами, поскольку монгольское государство возникло в пустыне Гоби и его первоначальные правила и законы не подходили для Китая»[244].

Первоначальные законы Хубилай-хагана представлены в составленном ученым Яо Шу сборнике «Чжан-дин тяо-гэ» («Установленные в ходе бесед кодифицированные правила»); в этом кодексе, написанном в 1262 г., специально трактовались вопросы управления населением Северного Китая. Вслед за этим в 1264 г. были опубликованы «Синь-дин тяо-гэ» («Вновь установленные кодифицированные правила») в 8-м году Чжи-юань (1271), «Шан-шу-шэн цзоу-дин тяо-гэ» («Доложенные императору шан-шу-шэном и утвержденные кодифицированные правила») в 28-м году Чжи-юань (1291), «Чжи-юань синь-гэ» («Новые правила периода правления Чжи-юань») и другие кодексы.

В период правления Тэмур-хагана был издан кодекс «Да-дэ люй-лин» («Законы и распоряжения периода правления Да-дэ»), хотя до периода правления Гэгэн-хагана (1320–1323) появилось очень много различных законов, но юаньские правоведы все же так и не смогли составить полного свода законов.

Что касается более полных собраний законов, появившихся в период Юань, то к ним относятся «Да-юань тун-чжи» («Общие законы великой династии Юань»), «Юань дянь-чжан» («Установления династии Юань»)[245] и «Цзин-ши да-дянь» («Великие установления по управлению миром»).

По-видимому, большую роль в создании кодексов «Да-юань тун-чжи» и «Юань дянь-чжан» сыграл монгольский чиновник Байджу[246]. Следует сказать, что в то время он занимал должность джаргучи — «судьи» со специальной миссией контроля за соблюдением «Великой ясы» Чингис-хана. Байджу, потомок Мухали, находился на хорошем счету у Гэгэн-хагана и участвовал в решении государственных дел. Гэгэн-хаган, ценивший превыше всего «Великую ясу», созвал монгольских ноянов, хорошо знавших ее правила, и вынес законодательные установления династии Юань на их обсуждение. Байджу дал возможность собравшимся понять значение Ясы и ответить на вопрос: «Почему не соблюдались старые законы в государственных и любых других делах?»[247]. Судя по всему, среди монголов по-прежнему было велико влияние «Великой ясы».

При тщательном изучении содержания «Юань дянь-чжана» оказывается, что составители его не ограничивались только заимствованием древних китайских государственных и правовых институтов и традиций, а сохраняли многое из монгольских государственных и правовых институтов и традиций. Почти одну треть среди установлений занимали доклады императору, императорские указы и другие официальные документы, первоначально написанные на монгольском языке. Из содержащихся там документов можно извлечь помимо сведений о государстве, праве и истории множество других сведений, вплоть до формы и композиции монгольских художественных произведений XIII–XIV вв.

Часть документов, переведенных с монгольского на китайский язык, по содержанию и стилю сильно отличается от докладов императору, императорских указов и других официальных бумаг, написанных на литературном китайском языке. Переводы с монгольского сделаны в основном на чисто разговорный китайский язык, и монгольские предложения списаны почти без нарушения порядка слов. В случае, если переводчики не смогли соответствующим образом перевести на китайский язык отдельные монгольские слова и термины, они выписывали их в китайской транскрипции. При этом некоторые элементы «Великой ясы» Чингис-хана попали в сборник законодательных актов. Например, цитаты из «Джаса», или «Джасаг», т. е. «Великой ясы» Чингис-хана, по довольно многим вопросам приведены в докладах императору, императорских указах и других официальных документах, первоначально написанных на монгольском языке.

Практика, по которой, согласно «Юань дянь-чжан», только монголы назначались главными чиновниками в министерствах и провинциальных правительствах в Китае и административных органах на территории расселения монгольских племен, оставалась без изменений до конца правления династии Юань. Порядок управления подвластными государствами, входящими в империю, был приведен в соответствие с юридической нормой. В «Юань дянь-чжан» указано юридическое правило, по которому вопрос о наказании близких родственников хагана обсуждают совместно министры и нояны — хаганские родственники.

В рассматриваемых законах содержится также много материалов о монгольских ямских станциях, налогах на скот, положении крепостных, бумажных деньгах, охоте на зверя, организации армии, монгольских школах и других предметах, являющихся ценными сведениями для изучения истории монголов.

Как показывают приведенные выше данные, «Великая яса» Чингис-хана в период Юань по-прежнему сохраняла свое значение, народы собственно Монголии и покоренных стран управлялись в соответствии с этим кодексом.

Японский ученый Таяма Сигеру писал: «В эпоху Юань Великая яса Чингис-хана, как и прежде, имела влияние; ее содержание распространялось среди населения посредством устной традиции, и соблюдались ее положения»[248]. Как сообщается в «Юань ши», когда в юаньский период выносился смертный приговор и конфисковалось имущество монгола, обвинение и приговор базировались на факте совершения основного преступления в нарушение «Великой ясы».

Монгольское право носило откровенно классовый характер. Законы этого периода защищали интересы прежде всего представителей монгольской знати, их подручных — уйгурских и тюркских ноянов и чиновников и богатых купцов, учитывали также интересы китайских землевладельцев. Юаньское право было направлено против народов покоренных стран, особенно против китайского народа. В «Тун-чжи тяо-гэ» («Кодифицированные правила из Всеобщих законов») и «Юань дянь-чжан» содержится очень много статей, направленных против китайцев, подобно следующим: «Поздно в сумерки и рано на заре запрещается передвижение китайцев»[249]; «китайцам ставится клеймо на левом плече после совершения первого преступления, на правом плече — после второго и на шее — после третьего»[250]; «в тюрьмах китайцы сами отвечают за свое пропитание»[251]; «китайцам не разрешается иметь при себе не только оружия, но и рогаток, из которых стреляют воробьев»[252]; «если монгол побьет китайца, то не разрешается взыскивать с него»[253]; «рынки и базары, где соберется много народу, следует закрывать»[254] и др. В «Юань дянь-чжан» было выражено особенно большое опасение по поводу обучения китайцев военному делу, не случайно там содержалась специальная рубрика «Запрещение китайцам обучаться приемам применения палки и копья». Судя по всему, законодательство династии Юань главным образом было направлено на сохранение сил кочевых племен, против оседлых народов, а именно: пробив китайского народа, составлявшего большинство населения империи, на укрепление власти над ним, его угнетение и эксплуатацию.

Сколько бы ни встречалось в законодательстве той эпохи статей и разделов, предоставляющих монголам льготы и привилегии, очевидно, что они преследовали цель защиты интересов исключительно господствующего класса — верхушки монгольского общества, но не монгольского народа.

Согласно законам, если простолюдин — харачу (букв, «чернь») совершал преступление, то его сажали в тюрьму наравне со всеми. Правда, в «Юань дянь-чжан» помимо прочего было сказано: «Китайцам и уйгурам запрещается покупать детей монголов и обращать их в рабство»; «те, которые покупают монголов и перепродают в другие страны, относятся к правонарушителям 1-й категории»[255]; «если монгол сидит в тюрьме, то ему выдается продовольствие»[256]; «если ямщицкая семья скрывается, то наказывается сурово, а если изгнана — легко»[257]. Однако и наличие подобных статей в юаньских документах не освобождало рядовых монголов от привлечения к ответственности за свои действия наравне со всеми.

Кроме того, что законы династии Юань сами по себе носили жестокий и несправедливый характер, особенно в отношении китайцев, их извращение, бесчинство и произвол чиновников, представителей господствующего класса, особенно завоевателей, делали еще тяжелее жизнь народа.

В данном параграфе показана лишь общая картина развития права. Специальное изучение законов представляет большой интерес.

В следующих главах и параграфах мы еще неоднократно вернемся к этому.

4. Внешняя политика монголов

Монголы уже в глубокой древности установили политические, экономические и культурные связи с другими странами. Особенно на широкой основе Монголия, основным занятием населения которой было животноводство, поддерживала отношения с Китаем и другими земледельческими странами, откуда она получала необходимые продукты земледелия и товары. Причинами постоянных войн и больших и малых грабительских набегов, которые совершались между Китаем и Монголией, были вторжения, организуемые господствующей верхушкой монгольского общества, позарившейся на богатства и редкие товары Китая, и традиционная политика господствующих классов Китая, направленная на то, чтобы, внося яблоко раздора между монголами, ослабить их силы и подчинить их своей власти. В зависимости от этого политические отношения между двумя странами принимали тот или иной характер.

Вместе с тем постоянно была велика потребность в торговле между Китаем и Монголией имеющимися и у той и у другой стороны продуктами хозяйства. По этой причине в истории обеих стран равноправная торговля между ними являлась жизненно важным вопросом, который всегда стоял остро.

С одной стороны, Монголия — страна, богатая скотом и продуктами животноводства, вызывала интерес иностранных купцов. С другой — Китай — страна, производящая в изобилии зерно, муку, ткани и другие товары широкого потребления, была заинтересована в продаже их в другие страны, в закупке скота.

Здесь необходимо обратить внимание еще на один вопрос. Если бы мы при рассмотрении монголо-китайских отношений стали особо выделять Китай как оседлую великую нацию с древней культурой, искажая действительную историю монголо-китайских связей и реальное положение вещей, или стали бы считать, что войны начинали только монголы и что они жили грабежом богатств Китая, то мы оказались бы в плену политических расчетов, которые преследовались в исторических трудах китайскими династиями-завоевателями.

В первом томе трехтомной «Истории МНР» подробно рассказано о широком развитии внешних сношений Монголии в XIII–XIV вв. В последний период существования монгольской империи вся деятельность правительства в области внешних сношений перестала касаться только собственно Монголии и направляться из единого центра, находящегося в Монголии, и вообще отличалась тем, что она, как правило, осуществлялась вне Монголии. Причиной этому послужило то обстоятельство, что монгольские завоеватели во главе с Хубилаем, переместив столицу из Каракорума в Китай, создали свой политический центр в чужой стране. Тем не менее монгольские хаганы, господствовавшие в чужих странах, в течение многих лет твердо придерживались внешнеполитических и дипломатических принципов, которые применялись со времен Чингис-хана, и лично руководили внешними связями.

Империя Юань поддерживала широкие связи со многими странами мира. Хотя династия Юань контролировала ряд стран Восточной и Центральной Азии, которые были объединены в результате завоеваний, но государственная власть в них находилась в руках монголов и «метрополией» была Монголия. Поэтому вся деятельность в области внешних сношений в этих странах была неразрывно связана с историей монголов.

Империя Юань поддерживала связи не только со странами Средней Азии, где господствовали другие монгольские ханы и нояны, но и со многими странами Европы. Следует отметить, что эти связи осуществлялись главным образом по линии торговой и религиозной. Чтобы еще более укрепить свое господство в странах Востока и увеличить доходы, юаньские императоры и монгольская феодальная знать всячески покровительствовали деятельности богатых купцов в империи и поддерживали широкие торговые отношения с многими странами мира. В то время персидские, бухарские, сирийские, уйгурские, арабские и еврейские купцы стекались в Ханбалгасун и другие крупные города империи и вели торговлю. Как сообщают источники того времени, в Ханбалгасуне было специально построено три гостиницы французскими, немецкими и другими европейскими купцами и там всегда царило оживление.

Внешняя политика юаньских императоров по отношению к странам Запада направлялась главным образом против мусульманской религии. Они устраивали пиры в честь христианских послов и оказывали им содействие. Монгольские великие ханы придавали важное значение заключению союза с европейскими христианскими странами, особенно с Папой Римским, и неоднократно направляли туда послов.

В 1260 г. двум послам, прибывшим из стран христианской (католической) религии под видом купцов, Хубилай дал аудиенцию и очень интересовался положением в Европе. Хубилай-хаган в Ханбалгасуне устроил пир в их честь, предоставил отдых на некоторое время и, снабдив их золотыми пай-цзы, отправил обратно в качестве монгольских послов в сопровождении монгольского чиновника Коготана. Он также вручил им важное письмо, написанное на имя Папы Римского, приказав строго хранить его и доставить по адресу. В письме Хубилая выражалось пожелание, чтобы к нему прислали 100 сообразительных и умных представителей христианской веры, сведущих в «семи науках» — в «художественном слове, логике, пении, математике, астрологии, музыке и географии».

Кроме того, Хубилай наказывал послам заехать в Иерусалим и привезти масло из лампадки у мощей Христа[258]. Главной задачей послов Хубилая было заключить союз с Папой Римским и, проникнув в Иерусалим — святыню мусульманской религии под видом паломников, разведать положение в городе.

В то время монгольские феодалы во главе с Хубилаем выполняли дипломатические задачи, чрезвычайно ловко используя непрекращающуюся вражду между мусульманами и христианами.

Папа Римский принял монгольских послов Хубилая с большими почестями, устроил прием в их честь и повел с ними переговоры. Он отправил их обратно в сопровождении образованных монахов Никколо Виценского и Гильома Триполийского.

Папские послы имели с собой верительные грамоты и особое письмо для вручения монгольскому великому хану. Но эти послы вернулись с полпути и не попали на аудиенцию к Хубилай-хагану.

Только братья Николо, Маффео и Марко Поло, продолжая их путь, достигли Ханбалгасуна и передали Хубилаю грамоту и письмо. В развитии дипломатических отношений между монголами и Европой им принадлежит немалая роль. Молодой Марко Поло и два его брата, прожив 16 лет при дворе монгольского хагана, сделались приближенными Хубилая, которым он очень доверял. За это время молодой Марко Поло изучил монгольский язык и письменность, приблизился к хагану и стал его доверенным чиновником. Он назначался монгольским послом в Индию и другие южные страны, свободно разъезжал по китайским провинциям и городам.

Имеются сообщения, что Марко Поло совершал путешествия по южным районам Монголии, однако из них неясно, побывал ли он в Каракоруме. Судя по его путевым заметкам, он был в курсе не только политических вопросов, относящихся к управлению империей, но и дел, составлявших военную тайну. Например, Марко Поло были известны тайные намерения монголов, даже планы вторжения в Японию и другие восточные страны. Через много лет на обратном пути из Дайду на родину Марко Поло задержался на некоторое время при дворе монгольского хана в Персии и обсуждал с Аргун-ханом поручения, полученные им от Хубилая. Можно думать, что Марко Поло тогда непременно должен был встретиться с Рашид-ад-Дином. Именно в этот период Рашид-ад-Дин, живя при дворе Аргун-хана, занимался составлением «Сборника летописей». Во многих случаях он повторяет в своей работе события, описанные в путевых заметках Марко Поло.

Как отмечается в источниках, когда Николо, Маффео и Марко Поло собирались уезжать на родину в Италию, Хубилай устраивал пиршества в их честь, ежедневно встречался с ними, говорил подолгу на разные темы и тяжело расставался с ними в день проводов. Перед отъездом Хубилай пожаловал им две золотые пай-цзы с изображением кречета, которыми пользовались полномочные его дипломатические представители, и одну простую золотую пай-цзы. Это было выражением самого высокого доверия братьям Поло, какое Хубилай впервые оказывал иностранцам.

Из послов, которых Хубилай отправлял на Запад, выделялись своей деятельностью христианские монахи уйгуры Раббан Саума и Марк. Хубилай выдал им золотые пай-цзы как чрезвычайным послам и отправил в Иерусалим под видом паломников[259]. Основная задача и этих монгольских послов Хубилая была та же самая — собрать сведения о стране.

По прибытии в государство иль-ханов в Персии Раббан Саума и Марк были приняты пышно как личные представители монгольского хагана, а начитанный в христианских канонах Марк даже был возведен в сан архиепископа Багдада. Это, возможно, было предусмотрено поручением Хубилая. Назначив монгольским послом Раббан Саума, владевшего многими европейскими языками, Хубилай наряду с подарками Папе Римскому, а также королям Византии, Франции и Англии передал с ним особые секретные послания.

Главная задача монгольского посла заключалась в личной встрече с правителями европейских стран и переговорах с ними о заключении союза. Чрезвычайный посол монголов, Раббан Саума, снабженный грамотой об особых полномочиях, побывал в Константинополе, Риме, Париже и Лондоне, встретился с царем Византии П. Андроникусом, Папой Римским Николасом IV, королем Франции Филиппом IV и королем Англии Эдуардом I, вручил грамоты и подарки и возвратился, с честью выполнив свою миссию. Французский и английский короли отправили с ним ответные послания, обещая заключить военный союз против Иерусалима, и подарки. Папа Римский назначил архиепископа Багдада Марка патриархом всех христиан на Востоке и вручил соответствующую грамоту. Из всего этого очевидно, что глава католической церкви поощрял и поддерживал деятельность монгольских хаганов, пытаясь направлять силы завоевателей в сторону своих противников.

Хотя Раббан Сауме и Марку и не суждено было снова вернуться в Ханбалгасун, но они, живя в государстве иль-ханов, энергично помогали развитию дипломатических отношений между монголами и странами Европы.

В правление Тогон-Тэмура, или точнее в августе 1342 г., в Ханбалгасун прибыл чрезвычайный посол Папы Римского Джон с миссией в 32 человека[260]. Тогон-Тэмур дал торжественную аудиенцию папским послам в своем летнем дворце в Шанду[261]. Папский посол доставил ему ценные подарки, в том числе «небесного аргамака». Известна картина, на которой художник изобразил хагана верхом на «небесном аргамаке»[262]. Историк И. Ракевильц писал, что эта картина хранилась в императорской коллекции в летнем дворце маньчжурских императоров еще в начале XIX в. и, возможно, сгорела в 1860 г., когда дворец был сожжен солдатами англо-французской армии, захватившей Пекин[263].

Тогон-Тэмур-хаган содержал послов с великим почетом и проводил их с подарками для Папы — золотом, серебром, шелковыми тканями, вышитой золотом одеждой, драгоценными камнями, жемчужинами, благовониями, мускусом и другими предметами[264].

При Юанях представители государства иль-ханов непосредственно ведали внешними отношениями монголов и играли роль посредников.

Отношения монголов с большими и малыми странами принимали широкие масштабы. Для того чтобы подчинить себе Тибет, Аннам, Бирму, Кохинхину и другие страны, монгольские правители прежде всего завязывали с ними политические, экономические и религиозные связи. Это сыграло значительную роль в завоевании этих стран, роль, не меньшую, чем оружие.