Растлённая

Оле захотелось плакать. Конечно, позже она ему что-нибудь объяснит, но это уже будет не то. И ей было обидно, что он будет сидеть и ждать впустую. Обидно. Что же ей делать? Она уже понимала, что измучается, и это мучение, похоже, ничуть не уступало тому, когда на нее взбирался тяжело дышавший Стас.

Дверь спальни распахнулась так резко, что Оле показалось, что она все-таки издала какой-то возглас. На этот раз в комнату зашел Стас. Она не знала, сколько прошло времени, кажется, минут пять-десять, но она могла ошибаться. Ей казалось, что парочка, не найдя ее, использует то, что есть: друг друга, но они не спешили со своей любовью. Неужели они что-то почувствовали?

Стас подошел к окну, и Оля услышала, что на пороге спальни возникла сестра. Ей показалось, что они сейчас учуют ее по запаху. Она находилась от них слишком близко. Она сжала зубы, чтобы сдержать готовый, созревший внутри стон.

- Мне кажется, - сказала Влада. - Что она уже приходила.

Стас ничего не ответил, вышел из спальни в прихожую, остановился там. Наверное, смотрелся в зеркало.

- Ну, что будем делать? - спросила Влада.

- Не знаю, - пробормотал Стас. - Твоя сестричка, как обычно, придет домой вечером вместе с папочкой. Чего ее ждать? Ну, ладно, хрен с ней! Не сидеть же здесь до вечера!

- Надо что-то делать с этой сукой, - прошипела Влада. - Надоело за ней гоняться.

- Ладно, двинули. По дороге что-нибудь решим.

Даже когда они ушли, Оля не верила, что это произошло. Не верила своему счастью. Но времени было около трех, и она заставила себя вылезти из-под кровати. Она почти бегом выскочила из подъезда и помчалась к остановке, даже не оглянувшись на соседний подъезд. Она опаздывала и молила, чтобы Олег не ушел, дождался ее.

Когда она спустилась на набережную, было двадцать минут четвертого. Парень ждал ее.

Она спохватилась, когда время перевалило за пять, и на набережной стали появляться люди. Все, родители уже дома. И, скорее всего, компания у соседнего подъезда в сборе. Вечер пятницы, и эти гиены мужского пола наверняка используют повод побыть вместе.

Что ж, она опоздала, но выбора не было. И она не жалела. Зато она по-настоящему отвлеклась. Почему же тогда не растянуть это ощущение и еще не побыть здесь, на набережной вместе с Олегом?

Он оказался неистощимым рассказчиком. Она никогда бы не подумала, что парень, настолько стеснительный при первой встрече, может быть таким болтуном. Он встретил ее с шоколадкой и бананами. Оля сначала отказывалась, и тогда он разломал шоколадку на ровные кусочки и один вложил ей в рот. Она извинилась за опоздание, сославшись на автобусы, ходившие днем неважно, но он, кажется, даже не заметил, сколько просидел без нее лишнего времени.

И он не просто что-то говорил ей, о чем-то спрашивал, чаще нейтральном, не вызывавшем тревогу или неприятные воспоминания, он еще заставил ее несколько раз смеяться. Она незаметно поглядывала на него, чувствуя, что улыбка не покидает ее губ.

Лишь один раз в процессе разговора набежала тучка. Ей пришла мысль, что он еще не был с девушкой в постели. Он еще девственник, а у нее, той, что сидит рядом с ним, было уже шестеро парней. Против ее воли, но это ничего не меняло.

К счастью, эта мысль пронеслась ледяным порывом ветра и тут же растаяла. Она снова замаячила где-то на границе сознания, когда они прощались. Было еще не поздно, и Олег предложил провести ее. Оля вспомнила парней на соседнем подъезде, подумала, как они отреагируют на то, что она с парнем? Проводят ли такими же взглядами, как когда она шла с отцом, или игнорируют Олега? Большинство из них были старше его.

Ее опутал страх. Она испугалась развязки. Почему-то ей не хотелось, чтобы они видели Олега. С другой стороны, если они с Олегом продолжат встречаться, компания Гены рано или поздно об этом узнает. Невозможность выбора, показывать ли, что у нее кто-то появился, встало в груди тяжелым комом. И девушка решила, что только не сегодня. Сегодня они должны расстаться без эксцессов, подаренных со стороны.

- Тебе потом обратно ехать с Ритма, Олег, - сказала она. - Не надо, я сама. Еще ведь не поздно.

Он не настаивал. Наверное, проголодался, хотел домой. Они договорились созвониться и попрощались.

Когда она приехала на свой район, почти стемнело. Это и к лучшему. Она прошла мимо двухподъездных домов, остановилась перед пятном света от фонаря. Оказавшись одна, она снова окунулась в мрачное прошлое. Сейчас, в темноте, Олег превратился в призрачную фигурку, сладкий сон, который придет еще не раз, но так и не изменит реальность. Подступили слезы, девушка напряглась, не пуская их на волю.

Они ждали ее. Четверо парней стояли группкой возле ограды детского садика напротив ее подъезда. Они не сидели перед соседним, как обычно, они притаились, словно волчья стая. Она не могла их рассмотреть с расстояния, но знала, что это они.

В темноте они казались громадными, уродливыми настолько, что мало походили на людей. Между их телами загустел мрак, будто похоть застыла, обильно вылившись через поры.

Она отступила, не уверенная, что они ее не заметят, если посмотрят в эту сторону. Ей стало жутко. Такое чувство, что она заблудилась в лесу и вышла на какие-то развалины, лишь с виду похожие на целые дома. И в этих развалинах шастают хищники. Пока они ее не обнаружили, но это дело времени. На их стороне обоняние. Обоняние и голод. Эти составляющие приведут их к ней раньше, чем она покинет это зловещее место.

Сколько они будут ее ждать? Уже десятый час вечера. Семейный ужин она пропустила. Давно такого не было, и потому она не уверена, последует ли скандал с родителями. Впрочем, сейчас это казалось мелочью. Вот если она не придет на ночь…

К Тане идти поздно. К тому же, позвони она родителям от подруги, они бы потребовали немедленно возвращаться домой. Скорее всего, отец, узнав, что она в одном из соседних домов, не выйдет навстречу, потребует, чтобы она явилась сама.

Вариантов нет, ей придется ждать. Стоять и следить, когда же тени возле детсада растают, как затяжной кошмарный сон. Какое счастье, что сейчас май и тепло. Чтобы она делала зимой?

И она стояла на углу соседнего дома, следя за теми, кто так жаждал ее дождаться. Спустя час парни пришли в движение, и она почувствовала, как сердце облегченно встрепенулось. Но радость оказалась преждевременной. Они всего лишь переместились к подъезду, расселись на скамейке. То ли подумали, что она уже дома, то ли решили не скрываться. Теперь они сидели на свету, и она их видела лучше. Хотя выражения лиц остались недоступны, весь их вид говорил, что они будут сидеть до глубокой ночи.

Однако вышло иначе. Всего лишь через полчаса они распрощались и поплелись по домам. Оля выждала для верности минут пятнадцать и только потом вошла в подъезд. Когда она переступила порог квартиры, было почти полдвенадцатого.

Отец и мать вышли навстречу. Ничего не сказав, отец влепил ей пощечину. Несмотря на их натянутые отношения, такого не случалось давно. Оля заплакала и так и не сказала в свое оправдание ни слова.

10

Родители еще не поднялись. И она могла спокойно собраться в школу, одеться так, чтобы потом не заходить домой.

Сегодня мало уроков, и у нее была мысль, не пойти вообще. Но она уже достаточно прогуляла субботних дней. Ей необходимо появиться на уроке химии. И на английском не помешает. С тех пор, как для всех, кроме старшеклассников, ввели пятидневку, суббота превратилась в странный день. Будто призрачное нечто, которое существует, но предметы вокруг гораздо реалистичнее. Даже учителя смотрели на прогулы субботних уроков не так, как на прогулы в другие дни. Чувствовали, как возмущены старшие классы. Конечно, они это не приветствовали, но обычно репрессий не следовало. Наверное, это передавалось и ее родителям. Не зря они иногда забывали, что шестого учебного дня нет лишь у их старшей дочери. И все-таки перегибать палку нельзя. Сегодня она отсидит все уроки, благо их всего четыре.

Потом она позвонит Олегу. Похоже, его это ничуть не настораживает, что она звонит сама. Если он не сможет встретиться днем, так даже лучше: они будут гулять допоздна. Сегодня на ночь она домой не придет. Попросит у Тани, чтобы ее пустили переночевать. И родителей в известность не поставит. Они и не узнают, если, конечно, Влада не рискнет им об этом шепнуть.

Но даже это ничего не изменит. Особенно после вчерашнего. Когда она ложилась спать, отец не переставал возмущаться, называя ее шалавой. Были еще какие-то слова, но это слово звучало чаще. Ей было больно это слышать, но оправдаться она не могла. Она избежала подвала компании Гены и взамен получила пощечину и оскорбления отца. Меньшее из зол. Понятно, избежать и того, и другого было нельзя.

С утра вчерашние оскорбления показались не такими острыми. Их притупили мысли о встрече с Олегом. И даже угроза отца никуда ее не выпускать всю следующую неделю поблекла, превратилось в нечто, сказанное слишком давно, чтобы в это поверить.

Когда она выходила, отец еще не поднялся, хотя мать возилась на кухне. Мать так ничего и не сказала ей вслед. Оля вызвала лифт, вошла в него, спустилась вниз. Вышла из подъезда и едва не столкнулась с двумя парнями из компании Гены. Миша и второй, долговязый и нескладный, его звали Саша, топтались на крыльце. Оля вскрикнула, непроизвольно закрываясь руками. Рыжий Миша посмотрел на нее, зло улыбнулся.

- Вот и наша Оленька, - прошептал он.

Они ждали ее. Специально поднялись пораньше и пришли к подъезо лишь узнал бы обо всем от нее первой?

Его рука потянула на себя дверь, та противно заскрипела.

Оля глубоко вдохнула. Она не могла не спросить его.

- Мы еще встретимся, Олег?

Он замер, чуть повернул голову и пробормотал:

- Не знаю.

В тот момент она поняла, не знаю, скорее всего, означает: нет.

Ей пришлось минут двадцать сидеть на скамейке, прежде чем она смогла идти.

12

Дом оказался деревянным и неказистым. Старый дом. Впрочем, он сочетался с тем, что здесь живет женщина, гадающая по картам. К которой ходит, по слухам, немало народу.

Оля вошла во двор, постучала в переднее окно. Из дома выглянула пожилая невысокая женщина. Суетливо улыбнулась, извинилась, попросила подождать. У нее кто-то был. Тоже пришел погадать. Оля из приличия покинула двор, вышла на улицу, состоящую сплошь из деревянных домов. Она увидит, когда пришедший погадать будет уходить.

Она остановилась в тени забора: было жарко. Мысли, словно заблудшие дети, повели ее обратно, той дорогой, что привела ее к этому дому.

Вчера она пришла домой без препятствий. Компания Гены отсутствовала. Отец что-то выговаривал ей, но она его не слышала, хотя изначально попыталась проникнуть в смысл его слов. Что значила его ругань в сравнении с тем, что с ней сегодня произошло?

Оля ощущала себя так, словно умерла в который раз. Утром ощущение неожиданно изменилось. Девушка вспомнила, что люди иногда ходят к гадалкам. Одна знакомая ей как-то рассказывала, что ходила гадать. Судя по всему, знакомая осталась довольна. Раньше Оля не думала, что сама пойдет на это, ей это было не нужно. И относилась она к этому скептически. Не то, чтобы она почувствовала какую-то надежду, просто появилась цель, мелкая, но требующая хоть каких-то действий. Возможно, это и позволило ей высидеть в школе, не пропустив ни одного урока.

Когда она выходила из школы, наткнулась на Гену и Мишу. Она отпрянула назад, но на этот раз они ее заметили. Войти внутрь они не рискнули, но стало ясно, ждать они готовы долго. Между тем она жаждала отправиться на поиски дома, где живет гадалка. Она не знала, где найдет адрес, надеялась, что зайдет к той самой знакомой девушке, которая жила в Центре.

В отчаянии подумала, не попросить ли вахтершу, выпустить ее через запасной вход, но заметила, что у центрального входа остался один Гена. Его рыжий приятель, судя по всему, обошел школу, чтобы они контролировали ее со всех сторон. Положение ухудшалось. Когда из школы уйдут все учителя, эти гиены, устроившие на нее засаду, вполне могут войти за ней. Вряд ли их остановит одна-единственная пожилая женщина. Если бы они хотя бы учились в этой школе, надежда еще бы оставалась.

И все-таки ей повезло. В холле она встретила Татьяну Анатольевну. Не колеблясь, действуя, скорее, по инерции, она попросила пройти вместе с учительницей и по дороге поговорить. Татьяна Анатольевна согласилась.

Естественно, Гена со своим рыжим приятелем ничего не могли сделать. Не рискнули подходить при взрослой женщине, да еще учительнице. Зато они двинулись на некотором расстоянии сзади. Ждали, когда Оля расстанется с женщиной. Они просчитались. Татьяне Анатольевне нужно было на автобус, она жила не на Ритме. И Оля пошла с ней. Правда, был один неприятный момент, когда они садились на автобус, и Оля подумала, что преследователи зайдут следом, но те остались на Ритме.

Пока они с учительницей шли на остановку, Оле нужно было о чем-то говорить. О чем-то, конечно же, нейтральном. Девушка спросила, как Татьяна Анатольевна относится к гаданию. Правда ли то, что людям предсказывают будущее. Учительница немного удивилась, но тему поддержала. Сказала, что некоторые люди, действительно, предсказывают будущее до многих мелочей, но таких гадалок немного. Уж точно не все, кто гадает, особенно за деньги.

Оля, стараясь не выказывать личного интереса, спросила, есть ли такие люди в их городе? Татьяна Анатольевна засомневалась, признала, что вообще знает лишь о двух гадалках, но не в курсе их истинных способностей. Одна жила где-то в частном секторе возле Ритма, другая по улице Опякина, это район мебельной фабрики, рядом со стадионом. На Опякина учительница знала номер дома, хотя не была уверена, что он точный, а вот из адреса другой женщины она не знала даже названия улицы.

Так как они все равно ждали автобус, Оля решила, что поедет на Опякина. И к знакомой заходить не нужно. Тем более что в другом случае адреса как такого не было.

В автобусе разговор прервался, хотя Оля чувствовала, Татьяна Анатольевна хочет о чем-то ее спросить. Вскоре учительница вышла, не доезжая Центра. Оля же покинула автобус лишь через пятнадцать минут, когда оказалась в нужном районе. Рассчитывала ли она, что ей скажут о том, что будет с Олегом? Если с ним вообще у нее что-то будет. Она не знала. Она просто двигалась по инерции. Как по инерции ждала и вспоминала, стоя под забором старого деревянного дома.

Она даже не заметила, как из калитки вышла женщина средних лет. Она и приходила гадать сюда перед Олей. Девушку вернул в реальность голос гадалки, выглянувшей из калитки:

- Заходи, внученька.

- Как тебя зовут?

- Оля.

- О, имя у тебя какое хорошее. Оленька. Хорошо, внученька. Садись сюда.

Хозяйка подала ей табурет, и они уселись в передней комнате.

Несмотря на летнее тепло, на хозяйке была кофта, на голове - косынка. Невысокого роста, чуть полноватая, с маленькими глазками и живым уверенным личиком. От бабушки веяло добротой и заботой. Она ласково улыбалась.

- Это ты, деточка, приходила ко мне на прошлой неделе? Когда луна еще слабая была.

Оля тихо ответила:

- Я к вам в первый раз пришла.

- А-а, - женщина всплеснула руками. - Это ко мне похожая девочка приходила, я ей сказала, что плохо гадать: луна не та. Сказала, на этой неделе прийти. Ну, ладно. Ничего, деточка.

Женщина отвернулась, и в следующий момент в руках она уже держала колоду карт. С виду вполне обычных. Но, как утверждала знакомая, этими картами не пользовались для азартных игр, только для гадания.

- Посиди на них, деточка. Сядь прямо на них.

Оля неловко сунула под ягодицы колоду. Почувствовала, что краснеет. Хозяйка по-прежнему улыбалась.

- Учишься, деточка?

Оля кивнула, сказала, что еще в школе, заканчивает предпоследний класс. Женщина попыталась разговорить девушку, видя ее неловкость. Затем попросила колоду. Предложила Оле сдвинуть колоду, поменяла образовавшиеся части местами. Что-то пошептала, будто молилась. Стала раскладывать карты. Оля следила за ее руками, изредка боязливо поглядывала гадалке в лицо. Та уже не улыбалась, сидела сосредоточенная.

Оле вдруг захотелось плакать.

С самого утра она каким-то образом ограждалась от вчерашнего, думала, как найти гадалку, и вот, в наступившей тишине, обрамленной призрачным шелестом карт, то, что она так тщательно глушила, лавиной хлынуло в ее душу. Она всего лишь отвлеклась, вынужденная ждать слов и действий постороннего человека, и этого оказалось достаточно, что хрупкая защита лопнула.

На происходящее будто накинули какую-то пленку. Оля видела все, понимала, но как сквозь некую преграду. Она слышала, как женщина сказала, что ее ждет какая-то дорога. Что Оля пойдет в некий казенный дом. Карты мельтешили перед глазами, и девушка не улавливала связь между картинками и тем, что ей говорила гадалка. Лишь когда женщина заикнулась о парне, кружащемся вокруг девушки, Оля рассмотрела выпавшую карту, обозначавшую этого самого парня. Это был крестовый валет.

Оля спросила, какого цвета глаза у этого парня.

- Темненький, деточка. Рядом с тобой какой-то темненький паренек.

У Олега были светлые глаза и светлые волосы. На картах он должен был стать бубновым или червовым валетом. Но таких карт не выпадало.

Кто же был этим крестовым валетом? Может, Стас? Или кто-то из компании Гены? Она хотела спросить, что у нее должно быть с этим парнем, но постеснялась. Ей вдруг показалось, что женщина, гадающая ей на картах, все знает. И про подвал и про парня сестры. Как же иначе, если она гадает? Если она без Олиной подсказки сказала, что у нее есть старшая сестра? Были еще какие-то мелочи, говорившие, что женщина действительно что-то знает, правда, они были незначительными и уже вылетели у Оли из головы.

Зато страх не исчез. Страх, что ей сейчас скажут, что у нее слишком много парней, и это будет длиться до бесконечности. Казалось, еще немного, и Оля выбежит из этого дома или потеряет сознание. Однако женщина продолжала говорить, но ничего подобного не было.

В глубине дома тикали часы. Мебель, вещи казались старыми, впитавшими в себя некие события, недоступные сидящей здесь девушке. Впитавшие голоса множества таких же девчонок, приходивших за последние годы сюда гадать. Впитавшие в себя их тихие, благоговейные интонации робких вопросов.

Женщина что-то говорила, но Оля перестала улавливать смысл. Она ждала, когда гадалка поднимет на нее тяжелый, укоризненный взгляд, немного удивленный: как же так, с виду такая хорошая девушка! Посмотрит на нее и скажет, что мужчины, которых она так часто меняет, будут сопровождать ее всю жизнь. Бесконечная цепочка мотыльков, слетающихся на одинокую свечку. Или точнее беспрерывная цепь кобелей, тянувшихся следом за похотливой сучкой. Цепь кобелей, у которых до земли свисают языки, слюнявые и горячие, и сверкают голодные глаза.

Женщина действительно оторвалась от карт и задержала взгляд на Оле. В окно постучали, и девушка не сразу поняла, что значит этот звук.

- Сейчас, деточка, - гадалка грузно поднялась. - Подожди.

Опять к ней кто-то пришел. Снова очередь. Такое чувство, подумала Оля, что в этот дом идут без перерыва весь день. Ей стало неловко. Что если у калитки окажется кто-нибудь из знакомых? Оля не хотела, чтобы кто-то знал, что она ходила к гадалке.

С другой стороны благодаря чьему-то приходу она немного пришла в себя. Осознала, что пожилая женщина уже сказала бы что-нибудь убийственное, если бы хотела или знала о чем-то. Гадалка сказала ей много чего, но сейчас у Оли в голове была мешанина. Будто ей вручили много интересных, нужных вещей, и она едва удерживала их в руках. Позже, когда она покинет этот дом, в голове возникнет ясность, и она проанализирует все услышанное. Но только не здесь.

Женщина вернулась.

- Пришли две девочки, - сообщила она. - Ну, они подождут, я им сказала, что ты у меня. Ну, что, деточка? Погадать тебе отдельно на темненького мальчика?

Оля вспыхнула, покачала головой.

- Нет, спасибо. Лучше я…

Она замялась, но, как и в случае ситуации с учительницей, нашла выход в нейтральной теме.

- Скажите, пожалуйста, а Бог есть?

Без единой заминки женщина ответила:

- Конечно, деточка. Бог есть.