Растлённая

Когда Стас распрощался с парнями, Гена смотрел ему вслед, пока тот не вошел в соседний подъезд. Мелькнула мысль, что Кольцова-младшая чем-то насолила Стасу, и он решил избавить ее от инкогнито. Хотя всегда могло быть, что Стас совершенно искренне поделился сведениями о новой потаскушке. В любом случае ему, Гене, все равно, что там происходит между подругой Стаса и ее сестрой.

Он обернулся к друзьям.

- Миха, иди-ка сюда.

Она не заметила, как от компании парней на соседнем подъезде отделился один и двинулся ей навстречу.

Оля шла, глядя себе под ноги. В последнее время она ходила чаще всего именно так. Встречаться взглядом с людьми, пусть и совершенно незнакомыми, стало выше ее сил. Ей казалось, она сталкивается с глазами глубоководных рыб, вяло пронизывающих ледяную серую толщу воды. Пустые, ничего не значащие взгляды, они пугали своей недоступностью, отстраненностью, чужеродностью. Все эти люди жили каждый своей неведомой жизнью, скрытой вуалью пространства и времени, спешили по своим делам, и ей, раздавленной, одинокой девушке, использованной, словно тряпка, которой стерли грязь, они казались пролетающими мимо метеоритами, обдававшими ее холодом и потенциальной угрозой. От которых можно лишь уворачиваться, но которых не остановишь, чтобы ощутить в своих ладонях их тепло.

Она уже боялась людей. Ей казалось, каждый встречный знает о том, что с ней происходит, но в их лицах не было сочувствия, разве что порицание, хоть оно и пряталось куда-то под кожу их лиц. Весь мир сжался в один тугой комок, не то, чтобы ополчился против нее, но ей в нем места уже не было. Так сообщество животных исторгает из себя неизлечимо больного. Мир сжался в комок, и свет, и почти летнее тепло исчезли.

Несмотря на это, Оля чувствовала, сегодня ей немножко легче. Она кое-как приспособилась приходить домой часам к пяти, когда там уже находится мать или отец. Прошлые выходные отдалялись, хотя с их содержимым подобного не происходило. Она уже спрашивала себя, как долго она будет выдерживать такой ритм, но в ее положении пока было достаточным прожить хотя бы ближайший день. Между тем очередные выходные мрачными, тяжелыми тучами заслоняли небо, нагромождались друг на друга в своем жадном неистовстве. И Оля решила, что поставит перед родителями выбор: или они берут ее на дачу, или она идет на День Рождения к подруге и остается там на ночь. Сегодня за ужином она твердо заявит, что с уроками у нее все в порядке, и ей надо побыть вне города, на природе. В конце концов, последняя четверть - самая тяжелая, и она, Оля, не может все время сидеть за учебниками. Существовала опасность, что отец потребует доказательств относительно учебы, например, потребует дневник. Оля решила пойти на риск. Они давно уже не требовали что-то предоставлять, привыкли, что она всегда говорит все сама. К тому же, если все-таки придется показать дневник, ничего страшного не произойдет: с некоторых пор учителя не настаивают на оценках в этом документе, главное, чтобы они стояли в классном журнале. Своеобразный пакт о ненападении между несколькими сторонами. Что-то вроде, я не могу поставить тебе хорошую оценку, но, так и быть, об этом никто не узнает, поэтому не ерепенься и дай мне делать свою работу, в конце концов, очень скоро мы разойдемся, как в море корабли. В общем, будет достаточным сказать пару уверенных слов, что школьными стараниями она заслужила мини-отпуск.

Эти мысли прервались, когда на пути кто-то возник, и Оля подняла взгляд. Парень из ее подъезда, с которым они никогда не здоровались и, кажется, не замечали друг друга, стоял на крыльце. Оля опустила глаза, обходя молодого человека, но все равно едва не уперлась ему в грудь.

Она снова посмотрела на него.

Парень ухмылялся. Она думала, что в своем состоянии даже обойти человека не в силах, но нет, он просто перегородил ей дорогу, шагнув влево. Его ухмылка ей не понравилась. Было в ней что-то похабное. Так грубоватые, заросшие густыми черными волосами мужчины в фильмах смотрят на уличную проститутку, приведенную в номер. Она еще не понимала, что происходит, и почему парень, для которого она раньше не существовала, задерживает ее, когда он заговорил:

- Привет, крошка. Нагулялась?

Она не нашлась, что сказать. Растерялась, хотя страх, как ни странно, еще не явил себя.

- Чего молчишь? - он по-прежнему ухмылялся, но ухмылка уже начала таять, уступая место… чему? - Может, со мной поболтаешь?

Боковым зрением она заметила, что группка парней, кажется, их было четверо, внимательно, как-то жадно, будто затаив дыхание, наблюдает за ними.

- Мне надо домой, - пробормотала девушка, попытавшись обойти парня.

Тот снова перегородил ей путь.

- Да, ладно, - он осмотрелся и снова остановил взгляд на Оле. - Куда сейчас спешить? Побудь со мной.

- Меня родители ждут. И уроков на сегодня много, - вырвалось у нее помимо воли.

Сосед издал каркающий смех, вынужденный, но этот звук как бы подчеркнул его психологический перевес.

- Да брось ты, какие уроки? Почти лето пришло, гулять надо. Лучше пойдем, посидишь у меня в летней комнатке. Там классно. Стереосистема супер, диванчик мягкий. Винцо есть, если захочешь. Не пойло какое-нибудь, солидное винцо, ты и не пила такого.

Он еще что-то говорил, но Оля перестала улавливать смысл: она заметила, как к ним приближается еще один из парней. Сосед в чем-то убеждал, говорил, говорил, но в голосе, несмотря на кажущуюся развязность, появились жесткие нотки и нетерпение. Животное нетерпение.

Чем-то сейчас он напоминал Стаса.

Его приятель приближался, не спеша, но неумолимо. Будто тяжелая дубовая дверь пришла в движение, и щель, ведущая на свободу, вот-вот исчезнет. Оля понимала, что именно ее неуверенность позволяет соседскому парню так нагло не пускать ее в подъезд. Он почувствовал ее страх, будто дворовой пес, и это придало ему силы. Нужно игнорировать, обойти его, если даже он продолжит ее не пускать, потребовать, чтобы дал пройти.

Приятель соседа остановился сзади. В каком-нибудь полуметре. Наглое вторжение в ее личное пространство. Присутствие второго парня стало для нее ударом. Она почувствовала предательскую слабость в ногах, все слова куда-то исчезли.

Сосед переглянулся со своим другом и констатировал:

- Ну, что, пошли.

Как назло никого не было. Лишь трое дружков, глазевших с соседнего подъезда. Несмотря на время, когда люди приходят с работы, двор вымер. Казалось, они все сговорились, даже ребятня исчезла.

Оля шагнула в сторону, но приятель соседа схватил ее за локоть. Она оглянулась, не веря, что это произошло на улице, не в квартире. И ее схватил не Стас, а малознакомый парень. Рыжий, с маленькими глазками, брови светлые и кажется, что их вовсе нет. Худой, но хлесткий, чувствуется сила. И он не ухмылялся. Просто смотрел, будто перед ним был товар, на который положил глаз еще один из покупателей, подошедший уже после него.

- Пустите, - прошептала Оля, пытаясь вырваться.

Рыжий отпустил ее, но тут же заявил:

- Лучше иди сама.

Сосед поспешно добавил:

- Олька, чего ты боишься? Посидим, выпьем. Не понравится, пойдешь домой. Обещаю. Тебя никто не тронет.

В его голосе, невероятное дело, послышалось что-то теплое. Будто под гипнозом, девушка поверила ему. Перед глазами мелькнула картинка, как спустя четверть часа она уходит от них и спокойно возвращается домой.

- Я не хочу выпивать, - прошептала она.

- Хорошо, не будем. Просто музыку послушаем.

И он, мягко приобняв ее за талию, увлек к соседнему подъезду. Его рыжий приятель, будто телохранитель, двинулся следом.

То, что она совершила небывалую глупость, девушка поняла, лишь оказавшись в подвале. За двумя парнями зашли трое их приятелей. Они несмело топтались на входе в мрачную комнатушку, обклеенную вперемешку звездами кино, спорта, эстрадной музыки и модельного бизнеса, когда сосед сказал Оле, что ей все же лучше выпить. Люди, запечатленные на плакатах, неотрывно следили за ней, как и двое парней с бегающими глазами. Когда Оля отказалась, сосед предложил ей раздеться. Вот так, без всякой прелюдии. Оля сжалась, парализованная. И тогда рыжий влепил ей пощечину.

- Пошевеливайся, блядина! - прошипел он. - Если не хочешь, чтобы тебе порвали твои шмотки.

Он и стал первым, кто повалил девушку на старый скрипучий диван, занимавший треть помещения. За ним по очереди следовали остальные четверо.

9

Ветерок кружил ивовые листочки, упавшие в воду залива. Течения здесь не было, и листики беспокоило лишь движение воздуха.

Оля сидела на одной из скамеек, практически одна на всю набережную. Лишь ближе к началу набережной, в сторону здания спасательной станции копошился ребенок возле своей молодой мамы.

Иногда Оля посматривала в их сторону. Ребенок, наверное, шумел, но расстояние превращало картинку в немое кино. Похожей картинкой были и острые листики, с ленцой вращавшиеся в стоячей воде. Когда-то залив был покороче, и продолжением полуострова являлись два острова. Оля как раз сидела напротив первого от залива, он был шире и немного длиннее крайнего. Они существовали более десяти лет назад, и девушка не помнила, как все это выглядело. Из ее поколения об этом вообще мало кто знал. Острова соединили, и получился один большой полуостров, заросший непроходимым ивняком там, где раньше находились острова, и отделивший от гуляющих по набережной саму реку. Отец говорил, это сделали, чтобы расширить и обустроить городской пляж, большая часть которого приходилась на бывший пролив с ближним островом. С тех пор залив стал зарастать осокой, мелеть, забиваться ряской.

Сейчас это не бросалось в глаза, вода была высокая, хотя разлива подобного прошлым годам не было. Сейчас городской пляж был почти полностью под водой. Все минусы залива станут видны лишь к середине лета.

Оля следила за листочками, их кружение отвлекало. Не надолго, но это получалось. Когда же ее отвлекало что-то другое, приходили прежние мысли-картинки. Их было много, и они наслаивались друг на друга. Казалось, они спешили показать себя, будто своенравные модели, неуверенные, что до них дойдет очередность выхода на подиум. Среди них попадались наиболее яркие и, значит, наиболее болезненные. То, как Оля уходила из подвала в прошлую пятницу. Как ее ноги расползались в стороны, как она спотыкалась, не в силах видеть сквозь пелену слез. Голос соседа, обманчиво ласковый, утверждавший, что они никому ничего не расскажут, если она снова придет к ним. Утверждавший, что ею будут пользоваться только они, а не парни со всего района.

Эти картинки сменили более блеклые. Она приходит домой, игнорирует семейный ужин. Как ни странно, родители не требуют присоединиться. Ей даже не приходиться врать насчет головной боли или еще чего. Она валится на кровать и лежит, не раздеваясь, всю ночь. То ли спит, то ли бредит наяву. Какая-то дрянь время от времени сменяется темной комнатой, некоей составляющей бездны, куда Олю столкнули много-много жизней назад. Лицо учительницы по биологии сменяет рыжее, безбровое лицо, горячие влажные руки раздвигают ее ноги, прижимают ее тело к пыльной обивке дивана. Ее плач и чье-то сладострастное сопение глушит музыка группы “Гости из будущего”, рвущейся из близких колонок.

И снова картинки поярче.

Стас, ставший после подвала чем-то далеким и нереальным. Снова появляется Стас. Родители на даче, сама Оля существует вне мира, где есть выходные с сестрой и ее бой-френдом, но этот мир остается самой что ни на есть реальностью. И хотя Оля раздавлена, не пытается вымолить свободу и вообще никак не сопротивляется, это не избавляет ее от всевозможных видов секса, от созерцания, как этим занимаются Стас и ее сестра, от держания свечки и обмахивания полотенцем их потных тел.

Их свирепость бесконечна, кажется, что у них был пост, пока Оля отсутствовала, но вечером они уходят, не пытаясь оставить ее пленницей, даже не предупредив, чтобы она не вздумала уйти в их отсутствие. И она лежит у себя в комнате. Ночь, затем весь воскресный день, плохо понимая, что Стас и Влада могут вернуться в любой момент. Лишь когда с дачи возвращаются родители, что-то пробуждается в ней, и она благодарит Провидение, что их не опередила сестра.

Теперь она живет на самой глубине, в кромешной тьме, куда почти никто не спускается. Нет там никого, и это жутко, но и дарит возможность остаться незамеченной. Еще немного, и окончательно испортятся отношения с подругами. Как им объяснишь, почему в последнее время она не в силах поддерживать обычный разговор? Даже с близкими людьми? Между тем потребность в этом растет. Не в силах кому-то рассказать о своей жизни, она чувствует, что присутствие рядом живого существа, не угрожающего ей насилием, позволит ей выжить, не замереть на самом дне в ожидании вечной неподвижности. Кто-то нужен ей, как нужен кислород, вода, пища. И желательно тот, кто ее почти не знает. Только так она сможет хоть как-то начать общение. Но это нереально, у нее нет таких дальних знакомых, с которыми она может начать сближение.

Она пыталась молиться Всевышнему, как говорила Татьяна Анатольевна, но каждый раз ее прерывал собственный плач. И она не могла сдержаться. Картинки острыми осколками вспарывали молитву, будто теплую, приятно пахнущую, растягивающуюся пасту. Вспарывали молитву, после чего вспарывали что-то внутри, оставляя ноющий, кровоточащий след. В одиночку она не могла справиться. Между тем всегда могло стать еще хуже. Всегда.

Сосед, которого звали Гена, встретил ее вчера возле школы. Оле вдруг стало стыдно, она испугалась больше всего, что с этим парнем ее увидят одноклассники и учителя. Наверное, поэтому она подчинилась и не стала кричать, отбиваться. Рыжий на всякий случай заметил, что о ней “узнает весь Ритм”, если она не пойдет с ними. Они смотрели на нее злыми глазами. Видно, рассвирепели, что уже среда, а она к ним не явилась. Дважды, вчера и позавчера, Оля выжидала на остановке отца и, как бы случайно встретившись с ним, шла домой вместе. Парни, сидевшие на соседнем подъезде, провожали ее давящими взглядами, но ничего не могли поделать.

И вот решили ее опередить, встретить из школы. Перед домом девушка попыталась ускользнуть в свой подъезд, но рыжий схватил ее за кофту. И снова никого не было рядом. Ритм, самый крупный район города, был пуст, словно выжженная земля.

Они завели ее в подвал, и хотя их было трое, не пятеро, ей снова было больно, мерзко и… страшно. Самым сильным чувством по-прежнему оставался страх. Они ее не выпустили, хотя она плакала, умоляла их, и спустя час начали по второму разу.

Сегодня четверг, сегодня ее никто не вылавливал. Сегодня она дождется отца и таким вот способом беспрепятственно вернется домой, но сколько еще впереди подобных дней? Каждый раз ждать отца? Каждый раз выходить из школы, затравленно оглядываясь? Когда-то ей казалось, что она сможет жить, если избегать родную сестру и ее парня, и хотя это было трудно, очень трудно, она могла к этому как-то приспособиться. Теперь за ней как будто охотились все. Она превратилась в игрока с мячом в американском футболе, против которого ополчились и свои, и чужие. Некуда бежать. И мяч не выбросишь. Все равно все видят, что он у тебя. И нет никого, кто готов сыграть на твоей стороне. Никого нет.

На этом фоне было удивительным, что она не вздрогнула, не испугалась, когда к ней неожиданно обратился незнакомый парень.

Он уже проходил мимо нее один раз. Медленно, явно никуда не спеша, он посмотрел на нее и двинулся дальше. Глянул робко, застенчиво, смутился, что она заметила его взгляд. Приятное лицо, рост не высокий, но хорошее сложение. Она не очень-то разбиралась в людях, особенно, если исходить из первых взглядов, но от этого парня не исходило опасности, разве что искренний интерес.

Она не думала ни о чем, прошел человек и прошел. Пусть даже кроме них никого нет. Ее сознание заполняло совсем иное, и как только парень прошел, он перестал существовать. Лишь спустя минут десять, когда он уже заговорил с ней, она осознала, что боковым зрением видела, как он дошел до моста, ведущего на пляж, остановился, бросая взгляды в ее сторону, и двинулся назад. Возвращался он совсем медленно, словно сомневался, идти ли снова этой дорогой.

- Извините, а вы тут одна?

Будь это много месяцев назад, она бы улыбнулась: кроме них тут никого не было. Но Оля разучилась улыбаться, улыбка стала смутным воспоминанием из детства.

Она кивнула. Конечно, она одна, с кем ей еще быть?

Он волновался, теребил руками полу рубашки и потому лишь после паузы произнес:

- Мне можно с вами познакомиться?

Ему было, наверное, как ей. Ровесник. Смущался он сильно. Она подумала, будь вокруг люди, он бы ни за что не подошел. Тем более будь она с подругой. И в то же время по его глазам стало понятно, он подошел к ней не потому, что она оказалась единственной девушкой на всю набережную. Во всяком случае, не только поэтому.

Оля думала, что до конца жизни уже не сможет воспринимать мужчин, как противоположный пол, не как нейтральных собеседников. Их сущность стала чужеродной, несущей боль, стыд и страх. Мужчины превратились в тучи, закрывшие небо. Тем удивительнее для нее стала собственная реакция на предложение этого парня. На нее обратили внимание! Не для того, чтобы затащить в подвал, она это чувствовала. Обратили внимание, как происходит между мужчиной и женщиной. Как происходило в кино, в книгах, в чьих-то многочисленных жизнях, но только не в ее жизни.

Она отвела взгляд, кивнула.

- Меня зовут Олег.

Пауза. Парень затаил дыхание.

- Оля, - почти прошептала она.

Сразу стало легче. Будто узенький, грозивший пересохнуть ручеек расширился, побежал бодрее.

Олег присел на скамейку, и они заговорили. Вернее сначала говорил в основном он. Он был на год старше ее, учился в выпускном классе. Жил в Центре. От него исходила та же мягкая робость. Никакой угрозы. Они разговаривали ни о чем и обо всем. И Оля почти на час забыла о своей жизни, отключилась от своих видений наяву. И ее душа ожила.

Лишь когда они попрощались, обменявшись номерами домашних телефонов, рассчитывая встретиться завтра, Оля вспомнила о компании соседа. Она вздрогнула, побежала на остановку, молясь, чтобы опередить отца, прежде чем он вернется домой. Приехав на свой район, она засеменила к дому, не зная, ждать ли отца на остановке. Она чувствовала, что опоздала. Страх облепил ее сырым, душным одеялом, но уже в следующую минуту она издали заметила, что на соседнем подъезде никого нет. У компании молодых шакалов сегодня выходной. В самом деле, они и раньше далеко не каждый вечер тусовались на подъезде. Сегодня ей повезло.

Отец действительно был дома.

Ложась спать, Оля испытала новое ощущение. Луч света, пробивший в этот день скорлупу туч, истончился. Слишком хлипкой была радость в сравнении с тем, что ее ожидало, подстерегало каждый день. И девушка почувствовала, как сильно ранит ее потеря этой крупицы света. Не будь никаких изменений, кажется, ей было бы не так тяжело. Ей нечего было бы терять.

Пятница. Второй час пополудни.

Оля выбежала из школы и лишь после этого с опозданием поняла, что едва не совершила ошибку. Сначала нужно было убедиться, что возле школы нет никого из компании Гены. Ее могли ждать. Она так спешила позвонить Олегу, что помнила лишь о сестре и ее бой-френде. Только бы опередить их. Позвонить Олегу и уйти прежде, чем станет поздно.

И как она не додумалась, договориться с Олегом сразу на определенное время? Вчера, когда они записывали свои телефоны, она позабыла обо всем на свете. И зря. Она не сможет сидеть дома и ждать звонка от парня, как все нормальные девушки. Ей придеться звонить самой, и это порождало дополнительный страх: что он подумает? Она могла бы позвонить из другого места, не из дома, но ей, прежде всего, хотелось переодеться. Только ни в том, в чем она ходила в школу, идти на свидание. Переодеться и заодно позвонить. Она скажет, что на минуту забежала домой, и потому вряд ли бы он застал ее дома своим звонком.

К счастью, никого из компании Гены не было не только возле школы, но и у подъезда. Оля с облегчением вздохнула, хотя это было еще не все. Нужно еще и выйти из дома.

Она позвонила в свою квартиру, выждала почти минуту, убедилась, что никого нет. С гулким стуком сердца, отдающемся в ушах, вошла в квартиру. Стала суетливо переодеваться. Вспомнила, что сначала надо позвонить, бросилась к аппарату. Набрала номер Олега. Короткие гудки: занято. Снова набрала, и снова короткие гудки.

Девушка заставила себя положить трубку, продолжила одеваться. Надела туфли, снова набрала номер. На этот раз пошли длинные гудки, на другом конце щелкнул определитель номера. Поднял сам Олег. Она так разволновалась, что не сразу смогла заговорить.

Он обрадовался. Никакого осадка, что она звонит ему сама. Она сбивчиво объяснила ему, почему так произошло, но вряд ли он вникал в ее слова. Вряд ли это вообще имело значение. Они договорились на три часа на том же месте на набережной, и Оля положила трубку.

Какое-то время она стояла возле телефона, вспоминая скамейку, ограду набережной, ивовые листья на воде. От всего этого веяло сонным теплом. Хотелось свернуться калачиком и устроиться в пятне света, пробившимся сквозь крону дерева.

На площадке их этажа остановился лифт. С тихим дребезжанием разошлись створки. На площадке послышались шаги. И голоса. Голоса Влады и Стаса. Они казались звуками из другого мира, некоей мягкой на ощупь, но опасной субстанцией, норовящей просочиться в твой мир. Оля, парализованная, вслушивалась в их скребущийся шорох, не в силах отсечь этот звук, втыкавший свои щупальца в сердцевину мозга.

Бренчание ключей по ту сторону двери. Секунд пять, может быть, десять, и они войдут в квартиру.

Оля попятилась. Она не хотела вот так просто отдать то, что ее ждало. В этот момент она бы согласилась, чтобы Стас попользовался ею, как хотел, но отпустил, чтобы она успела к трем часам на набережную. Пусть они изнасилуют ее, но быстро.

Но она знала, что этого не произойдет. Она не попадалась им с выходных, и глумление затянется до вечера. Она чувствовала, что будет именно так. Перезвонить Олегу, перенести встречу?

Поздно. Влада не даст ей заговорить. Вырвет трубку, и всего делов.

Оля бросилась в свою комнату. Интуитивно, ни на что не рассчитывая. Она понимала, что в ловушке, и ей не уйти. Вчера ей повезло, сегодня - нет. Она всего лишь забьется в угол, чтобы отдалить расправу.

Девушка прикрыла дверь спальни, села на кровать. Ее била крупная дрожь. Сейчас ее не просто в очередной раз окунут в грязь и боль, сейчас она кое-что теряла. То, что ей так необходимо. Невероятно, но вчера ей снова захотелось жить. Даже несмотря на то, что с ней происходит. Для этого хватило всего лишь поговорить с незнакомым парнем, просто посидеть с ним на набережной. Всего лишь. И такую мелочь у нее вот-вот отберут.

Входная дверь открылась. Это вызвало новый приступ страха, и Оля встала с кровати. Глянула на пол, будто рассчитывала вжаться в него, раствориться. И в голову пришла мысль, забраться под кровать. Там тесно, но она пролезет. Вдруг они не догадаются, проверить там?

Девушка опустилась на пол, протиснулась под кровать, не выпуская сумочки. Ей показалось, что она произвела слишком много шума, но помог смех Влады, так сестра отреагировала на сказанное в полголоса Стасом. Оля придвинулась поближе к стене и замерла.

Затихли и сестра с бой-френдом. Наверное, вспомнили о ней и пытаются понять, нет ли ее дома. Какое счастье, что обувь на ней, а не в прихожей. И что сейчас не зима и сухо, и нет следов на полу прихожей. Дверь Олиной спальни приоткрылась. Оля почувствовала движение воздуха. Ей показалось, что ее услышат по дыханию, и девушка застыла. Пауза длилась неимоверно долго. Ее нарушил двойной приглушенный стук: это Стас сбросил туфли.

Затем раздался голос Влады:

- Ее нет.

Она находилась так близко, что Оля едва не вскрикнула. Что они с ней сделают, если найдут? Она закрыла глаза, закусила губу. Казалось, вот-вот раздастся каркающий смех сестры, и она победно вскрикнет, возвещая своему кавалеру, что та, которую они искали, затаилась под кроватью. Оля уже слышала вопли Стаса, пронизанные издевательством, когда дверь спальни закрылась. Сестра вернулась в прихожую.

Полегчало. Оля позволила себе нормально дышать. Она слышала голоса, но смутно. Разобрать, о чем они говорят, было нельзя. Вместе с облегчением, пришел новый вид страха. Сколько ей так лежать? Она не сможет выйти из квартиры, пока они здесь. Она не успеет к трем на набережную, и что тогда? Прежде она хотя бы могла позвонить Олегу, но не сейчас. Что он подумает, когда она не придет на встречу? Что она его обманула?