(Не)идеальные отношения

Я вижу того, о ком не могу перестать думать вот уже неделю с той памятной встречи в «Анубисе». Неосознанно облизываю губы, двигаясь в его направлении. Притягиваясь к Градову как магнитом. И у меня нет ни сил, ни желания сопротивляться, когда я оказываюсь так близко, что могу почувствовать на языке вкус его губ, вдохнуть его терпкий одеколон, обжигаясь о ледяной холод совершенно трезвых глаз.

Глава 5

Стас

Ровный неоновый свет заливает пятачок перед зданием клуба, а я стою, прислонившись к бетонному парапету, и курю третью по счету сигарету, дожидаясь вечно опаздывающего Пашку. А ещё не могу выбросить из головы образ Вишневской в этой её строгой классической блузке с отложным воротничком и до неприличия тесных джинсах, не оставляющих простора для воображения. Фак.

Это грёбанное помешательство длится уже месяц, напоминая симптомами лихорадку: стоит мне только увидеть объект вожделения, как в венах моментально закипает кровь, а мозг перестает соображать от слова совсем. Посылая телу одну-единственную команду – поймать, удержать, подчинить. И я боюсь, что единственный вариант переболеть этой болезнью – затащить Раду в постель. Плохо.

– Ну, что, Град, готов к похоти и разврату? – Стрельцов появляется из ниоткуда, как чёрт из табакерки, с энтузиазмом размахивая перед моим носом упаковкой с презервативами. Довольно скалится, вызывая неконтролируемый приступ несварения, и в два глотка приканчивает миниатюрную бутылку с Джек Дэниэлсом.

– Пошли уже, чудище, – пропускаю вперёд это нетрезвое недоразумение и на всякий случай готовлюсь ловить товарища, если он вдруг решит пропахать своим длинным носом несколько метров асфальта. Но Пашка передвигается достаточно уверенно, если не брать в расчёт тот факт, что пошатывает его примерно так же, как пьяного матроса на палубе попавшего в шторм корабля. И где он так нализаться-то успел?

Едко ухмыльнувшись, я устраиваюсь на барном стуле и заказываю стопку золотистой текилы с долькой лайма, наблюдая за корявым дефиле Стрельца, заприметившего в толпе ту самую первокурсницу, облившую его кофе.

– Сто баксов на то, что девчонка пошлёт его к бурым медведям в тундру. Ставки сделаны, ставок больше нет, – подмигиваю сосредоточенному на приготовлении какого-то адского коктейля бармену с вытатуированным на предплечье волком и заказываю ещё порцию, планируя если не снять накопившееся за месяц напряжение, то хотя бы немного разбавить его высокоградусным алкоголем. И, может быть, попробовать вышибить клин клином. Чем чёрт не шутит?

Подходящая цель находится у самого края овального танцпола. Златокудрая нимфа в струящемся до пола изумрудном полупрозрачном платье с глубоким разрезом до середины бедра соблазнительно извивается, двигаясь в ритме жгучего латиноамериканского трека. Заметив мой интерес, девочка ещё больше прогибается в пояснице и так призывно улыбается, что сомнений в её мотивах не остаётся. И я почти успеваю отлипнуть от барной стойки, убеждая себя в том, что в Раде нет ничего уникального, когда появление Вишневской с разрушительным эффектом молота Тора врезается мне в грудь. Твою ж мать!

Я пока что не вижу знакомого силуэта, но кожей чувствую ЕЁ присутствие. С обречённым усталым вздохом опускаюсь обратно на стул и отчётливо понимаю две вещи: во-первых, вместо пары несчастных рюмок надо было брать целую бутылку, ну, а, во-вторых, вытравить влечение к стажёрке-преподше другими тёлками не получится.

Я снова закидываюсь годящейся вместо анестетика текилой, заедаю алкогольную горечь лаймом и слепну на пару мгновений, прежде, чем приклеиться к Раде горящим взглядом. Сегодня она похожа на строгую учительницу ещё меньше, чем в прошлый раз: кожаные брюки с низкой посадкой плотно обхватывают округлые бёдра, ярко-алый топ подчёркивает соблазнительную грудь, а чёрные массивные ботинки на плоской рифлёной подошве добавляют вызывающему образу ещё больше дерзости. И я, как клинический идиот, одновременно давлюсь слюной и умираю от ядовитой чёрной ревности, методично пропитывающей все мои органы. 

– Рада Алекса-а-андровна, неужели вы передумали и решили взять меня на поруки? – осторожно хватаю её за запястье, когда она пытается пройти мимо, и тяну к себе, заставляя встать аккурат между моих ног.

– Ты меня преследуешь, Градов? – приподнимает изогнутую подведённую тёмным карандашом бровь Вишневская, выдавая нечто настолько абсурдное, что я на секунду даже теряю дар речи. А потом разражаюсь громким заливистым хохотом, раздражающим людей вокруг.

– И подслушиваю чужие разговоры из-за угла, – недвусмысленно намекаю, на то, что она наверняка знала, что я буду в «Анубисе», и, подчиняясь бушующим внутри инстинктам, кладу ладони ей на талию. Поглаживаю большим пальцем полоску голой нежно-розовой кожи между поясом брюк и краем топа и едва не урчу, когда Радыны щеки заливаются смущённым румянцем. – Текилы?

– Давай, – к моему удивлению, неожиданно быстро соглашается Вишневская и ловко опустошает наполненную до краёв стопку, я же завороженно слежу за тем, как она гулко сглатывает, убирая кончиком языка капельки жидкости с губ, и рисую в воображении возмутительно-неприличные картины нашей близости. О чём девушка, судя по всему, догадывается, освобождаясь от моего цепкого захвата, и пытается затеряться на танцполе.

– Раз, два, три, четыре, пять. Я иду тебя искать, Рада…

Что бы ни произошло в клубе, я знаю, чем закончится этот вечер. Знаю, что отвезу ЕЁ к себе домой, распластаю по чёрным матовым простыням и заставлю срывать голос, крича моё имя. Потому что она сама дала мне зелёный свет, появившись здесь в этом чёртовом наряде, и сожгла дотла хлипкие поводья, которые держали меня в узде.

Глава 6

Стас

Я салютую ухмыляющемуся бармену и, засунув руки в карманы, ныряю в пёструю разноцветную толпу. Галдящую, веселящуюся и отплясывающую что-то невообразимое под жуткую мелодию сплошь из одних битов. Внимательно озираюсь по сторонам, игнорирую блондиночку, с которой планировал развлечься до появления Вишневской, и следую дальше.

– Град, там Рада Александровна, – запыхавшийся и отчего-то пунцовый Пашка вываливается мне прямо под ноги, потирает щёку с характерным отпечатком чьей-то пятерни на загорелой коже и никак не может отдышаться. Друг наклоняется, упираясь ладонями в колени, и, откашлявшись, всё-таки произносит: – тако-о-ое вытворяет!

Брошенные азартным тоном слова неприятно режут по нервам и заставляют меня проталкиваться сквозь плотное кольцо зевак с утроенным усердием. Я небрежно отодвигаю с дороги какую-то девицу в коротком жёлтом платье, наступаю на белый кроссовок зазевавшемуся парню и резко торможу, словно наткнувшись на незримую стену.  

– Млять, Вишневская!

Выписывающую соблазнительные восьмёрки бёдрами девчонку хочется забрать на хрен из этого гадского клуба и пороть. Долго, качественно, с пристрастием. А еще, невыносимо хочется клеймить пухлые приоткрытые губы, выкрашенные в бордовый цвет, жёстким собственническим поцелуем так, чтобы ни у одной живой души не осталось сомнений, кому принадлежит эта брюнетка. И я бы так, наверное, и сделал, если бы не чужие руки, опустившиеся на её голые плечи.

Желание обладать в миллисекунду сменяется искрящей лавиной ярости, которая на хрен отключает не трезвый мозг и толкает меня к незнакомому мужчине в чёрной рубашке, что-то активно втирающему Раде. Моей Раде. И я сдаюсь примитивным инстинктам, требующим оттеснить мужика от моей девчонки и раз и навсегда объяснить, что её трогать НЕЛЬЗЯ. 

– Ста-а-ас!

Звучит где-то на границе сознания, когда мой сжатый кулак врезается в челюсть шатена с мелодичным хрустом. Но я ничего не слышу, потому что глаза застилает насыщенная ярко-красная пелена, а скопившаяся у горла жажда настаивает на продолжении кровавого банкета.

– Убью, – отвожу руку и, коротко замахнувшись, ломаю чуваку широкий нос с горбинкой посередине. Не ощущаю и тени боли, не вижу, как слегка опухают костяшки, и почти успеваю нанести третий сокрушительный удар, когда испуганный звонкий голос пробивается сквозь пелену неконтролируемой злости.

– Гра-а-адов! – прохладные подрагивающие пальцы ложатся мне на щёки и, вытащив из этой чёрно-алой пучины гнева, дарят осторожную ласку. Тёмно-серые, блестящие в свете софитов, глаза пытаются заглянуть в самую душу и, как ни странно, не осуждают.

Отпускает.

– Что же ты творишь, Градов, – едва уловимым шепотом произносит Вишневская и начинает настойчиво подталкивать меня в сторону выхода: и откуда только в ее хрупком теле столько силы взялось.

Вопреки обыкновению, мне не хочется ей перечить. Хочется ненадолго подчиниться, быть ведомым и не обращать внимания на несущийся в спину крик «Психопат!», повисающий в воздухе и волочащийся шлейфом следом за нами. И люди расступаются, освобождаю дорогу, не пытаются нас остановить или ввязаться в перепалку, видимо потому, что на моё лицо сейчас, действительно, страшно смотреть. Но Рада не боится. Моя девочка.

В гробовой тишине мы вываливаемся на улицу, оба тяжело дышим, как после марафонской дистанции, а потом заливаемся громким истерическим хохотом, оглушающим целующуюся под фонарями парочку. Адреналин вперемешку с алкоголем гуляет в моей крови, подталкивая сделать то, на что я вот уже месяц не решаюсь. И я крепко прижимаю Вишневскую к себе, так, что слышу гулкие удары её заполошно бьющегося сердца, и свободной рукой торможу водителя отъезжающего такси.

– Пути назад не будет. Стоп-слова тоже, – предупреждаю, что называется, «на берегу», чтобы девчонка не думала, что сможет поиграть, раздразнить и улизнуть, оставив меня ни с чем, как в прошлый раз. Но, очевидно, Вишневская задалась целью сегодня удивить меня по полной.

– И не нужно.

Поверить в услышанное сложно, но я справляюсь, накрывая ее приоткрытый рот жадным выматывающим поцелуем. Протаскиваю пальцы под тесный, облепивший её тело, словно вторая кожа, корсет и нахожу застёжку ажурного кружевного бюстгальтера. И невероятно жалею лишь о двух вещах: о том, что Рада всё ещё девственница, и том, что мы с ней не в моей машине.

 А дальше всё это перестаёт иметь значение, потому что мы въезжаем на закрытую территорию жилого комплекса, где я снимаю квартиру. Водитель паркуется у третьего подъезда, я же буквально выдёргиваю Вишневскую из салона и торопливо запихиваю в лифт. На крейсерской скорости долетаю до нужной двери и, разобравшись с замком, прижимаю Раду к стене. Смотрю в кажущиеся чёрными глаза, подёрнутые алкогольной дымкой, и понимаю, что влипаю так сильно, как никогда не влипал. Плевать!

– Не надо, – она выдыхает мне прямо в рот и сама же подается вперёд, стаскивая мою кожаную куртку и роняя её на пол.

Ну, а я просто закидываю девчонку на плечо и волоку в спальню, потому что ещё пара таких финтов, и остатки моего изрядно потрёпанного терпения лопнут, как мыльный пузырь. Я опускаю Раду на простыни, завожу её руки за голову и накрываю своим телом. Совсем не соображаю, что творю, в считанные мгновения освобождая девушку от одежды, и оставляю на молочно-белой коже жалящие укусы, которые наутро, скорее всего, превратятся в отчетливо различимые следы моей несдержанности.

Я стараюсь быть аккуратным, но её податливость окончательно сносит мне крышу. Вишневская целуется как будто в последний раз. Так, словно я экзотическое лакомство или долгожданный десерт для неё, сидевшей на безуглеводной диете. Её пальцы судорожно расправляются с пряжкой моего ремня, мои пальцы скользят от выступающей ключицы к пупку, выбивая из её вздымающейся груди хриплые стоны. И я бы, наверное, не смог сейчас остановиться, даже если бы на нас рухнул чертов метеорит или грёбанная комета Галлея!

– Стас, пожалуйста, – кричит на весь дом она, выгибаясь в моих руках, и мы вместе летим в распахнувшую своё жерло манящую бездну...

Засыпаем выдохшиеся и липкие от пота, когда за окном брезжит рассвет, поливая яркими красками безоблачное голубое небо. Последнее, что отпечатывается на подкорке сознания – пальцы Рады, запутавшиеся в моих волосах, и сравнимое с практически беззвучным шелестом «спасибо».

Глава 7

Рада

Сонный город. Тихие улицы. Молчаливые переулки.

Это утро я встречаю в пустом вагоне метро. На глазах чужие солнечные очки, в руках смятая записка – мне так и не хватило воли её оставить. А в ушах играет заезженный до последнего бита хит, стоящий на постоянном повторе. Хрипловатый голос солиста группы  Asper X выводит ласково-трешовый текст песни «Эдем», сегодня нашедший резонанс с мыслями в моей голове. И сердце стучит ровно, устало гоняя кровь по телу, а собственный пульс осколками боли впивается в виски, оседая горечью на языке.

Заставляя меня раз за разом возвращаться обратно: в полумрак чужой квартиры, в разворошенную постель и крепкие, надёжные объятия. Туда, где до рези в глазах хотелось остаться, но…

Я закрываю глаза, приложившись затылком о стекло автоматических дверей. И как наяву слышу этот хриплый шёпот, щекочущий ухо, вызывающий сотни, тысячи мурашек по всему телу:

«Моя… Слышишь? Моя!»

Он не спрашивает, не просит и не требует. Он ставит ультиматум, констатирует факт. И у меня даже мысли не возникает возразить, оттолкнуть и уйти. Я подчиняюсь, я сдаюсь без боя – белый флаг. Я позволяю ему и себе всё и даже больше. Потому что знаю – эта ночь, всё, что у нас есть.

Всё, что у нас будет.

Телефон булькает оповещением, обрывая текст песни на полуслове, и я веду по экрану пальцем. Снимаю блокировку и сглатываю чёртово разочарование, видя имя отправителя очередного сообщения.

«Надеюсь, у тебя всё хорошо».

Сухие, безликие строчки – это вовсе не то, чего я ждала. Но лучшей подруге не нужно задавать лишних вопросов, чтобы понять, какой раздрай царит в душе, в голове, в сердце. Ей плевать, с кем я и что творю, ей важно знать, что я жива и здорова. Всё остальное исправит хороший алкоголь, шопинг и трёп ни о чём.

А уж Иринке в этом вопросе я доверяю как никому.

Чуть помедлив, я набираю ответ, такой же безликий и сугубо деловой. Назначаю дату, время и место нашей встречи и отправляю сообщение до того, как успею передумать. А после вновь лезу в приложение, нахожу сопливый трек о несчастной любви и врубаю его на полную, легкомысленно смахнув чью-то неудавшуюся попытку позвонить.

Открывать рот и складывать слова в предложения у меня нет ни желания, ни сил. И всю оставшуюся дорогу я упорно игнорирую айфон, отчаянно вибрирующий в кармане куртки, удивляясь чьему-то непомерному упрямству.

Дом встречает меня замёрзшей до кончиков пальцев ног, промокшей под мелким осенним дождём. Но кивая сонному консьержу, нажимая кнопку родного этажа и глядя на своё отражение в зеркальной стенке лифта, я не чувствую сожалений. У меня нет ответа зачем, я не знаю, почему именно он, но…

Усмехаюсь, проводя указательным пальцем по припухшим губам. Впервые за много дней, недель, месяцев и лет я ни о чём не думаю. Ни о чём. Пусть катится в Тартарары этот грёбанный мир, сейчас я дышу полной грудью, не боясь задохнуться, сломаться под гнётом проблем и дел, обязанностей и чужих прав. Сегодня я – живая.

И за это чувство полёта с пряным привкусом обречённости, я готова закрыть глаза на все хвосты Градова и лично сделать всё, чтобы ему засчитали все зачёты и экзамены автоматом.

Снова хмыкаю, нетвёрдой походкой выходя из распахнувшихся дверей лифта. Я могу, мне хватит связей, наглости и денег. Я действительно могу, но не буду.

– Всё хорошо?

Вопрос отца застаёт меня на полпути в комнату, когда я цепляюсь за стену, стаскивая ботинки и пытаясь не упасть. Вишневский-старший смотрит спокойно, без обвинения и злости. Он собран, гладко выбрит и одет в классический серый костюм-тройку, подчёркивающий крепкую ладную фигуру. И я в который раз сочувствую его помощнице, потому что чёрт возьми!

Я понимаю её, как никто. Но у неё не будет шанса урвать себе хотя бы одну ночь. Служебный роман отец ненавидит ещё больше, чем адюльтер.

– Да.

Мой голос едва уловимо дрожит, выдавая меня с головой. Но отец лишь кивает головой, возвращаясь на кухню. И за это я люблю его ещё сильней – за право оставить свои проблемы при себе и не отвечать на неудобные вопросы.

Хлопок входной двери я слышу уже с дивана, рухнув на него не раздеваясь. Закрываю глаза, чувствуя, как согревается продрогшее до костей тело, и бросаю надоевший своим жужжанием телефон на пол.

И едва ли замечаю, как проваливаюсь в сон.  Пустой и без сновидений, накрывающий с головой и отключающий от мира. Дающий моему мозгу такую необходимую сейчас передышку.

Глава 8

Рада

Второй раз я просыпаюсь от банального желания пить. В горле пересохло, а язык наждачкой скользит по потрескавшимся губам. Монотонный стук часов на стене раздражает и выводит из себя. Но я вздыхаю и медленно встаю, подбирая телефон с пола. Он мигает чёрным экраном, намекая, что батарея разряжена в ноль, и я отбрасываю его на сиденье. Ленивая пустота в голове не проходит, и я искренне наслаждаюсь каждым мгновением, не желая возвращаться в полный глупой суеты и ответственности мир. Но…

Взгляд падает на пресловутые часы, и я вздыхаю, поднимаясь. Сегодня у меня всего две пары и их легко отменят, особых заданий от моего руководителя у меня тоже нет, но появиться на работе просто жизненно необходимо.

Отпуск сам себя не оформит, даже не оплачиваемый и за свой собственный счёт.

Стоя в душе и подставляя лицо едва тёплым струям воды, я все ещё сомневаюсь в правильности этого решения. Мне нравится учить, мне нравится смотреть, что могут сделать зелёные детишки, только-только вывалившиеся из родительского гнезда. Я люблю пытаться просчитать, какой вариант действий они выберут здесь и сейчас, смогут удивить меня или нет. Вот только отец редко о чём-то просит и предложение помочь с организацией нескольких деловых встреч, приёмов и фуршетов я принимаю с радостью. И пусть это будет в ущерб собственному испытательному сроку, какое это имеет значение, если это для отца?

Он жёсткий, волевой, достаточно холодный человек. Я люблю его так же сильно, как и он меня.

Короткий перерыв на горький кофе без сахара с капелькой лимона. Собрав волосы в простой узел на затылке, тронув лицо едва заметным макияжем, я выбираю простые и удобные кеды, в очередной раз наплевав на дресс-код. На мне светлые джинсы, с едва заметными потёртостями, тонкий свитер и любимая кожанка, надёжно прячущая от холодных порывов ветра. Про телефон я вспоминаю в последний момент и тихо ругаюсь, видя жалкие десять процентов заряда.

Надеюсь, мне никто не собирается звонить.

Мне не хочется снова идти пешком, и я ловлю такси за пределами жилого комплекса, с комфортом устроившись на заднем сидении. И даже навязчивая болтовня очередного водителя не выводит из себя. Я пропускаю половину его слов мимо ушей, поддакивая в нужный момент, и думаю о том, что надо написать Лизе и сверить расписание встреч отца, узнать с кем он будет общаться и что предпочитают гости. Что надо выбрать новое платье, комплект нижнего белья и туфли. Что любимый стилист на больничном, и нужно успеть найти равноценную замену, что…

Машина резко тормозит перед главным корпусом университета, и я выныриваю из собственных размышлений обратно, в жестокую реальность. Расплачиваюсь с водителем, оставляя щедрые чаевые и на пару минут застываю, не решаясь идти вперёд. Но тряхнув головой, уверенно шагаю в нужном направлении, ловко лавируя между великовозрастных детишек, спешащих кто куда.

Не обращая внимания на пристальный взгляд, прожигающий спину где-то между лопаток. Он горячий, знакомый и до ужаса родной, и мне хочется до дрожи в пальцах обернуться, попасть в чужой омут глаз. Но я открываю тяжёлые деревянные двери и скрываюсь внутри главного корпуса.

Пробила полночь, волшебство кончилось, Золушка отблистала на балу. А здесь между нами ничего нет, просто не может быть. И не будет.

Деканат встречает меня обычной рутинной суетой и запахом дешёвого кофе. Заявление, виза декана, виза ректора и кадровый отдел. Небольшие круги персонального рабочего ада не отнимают много времени, а насмешливые взгляды коллег я игнорирую так же легко, как и злорадный дуры Нестеровой, свято верящей, что мой отпуск (увольнение, разве не об этом ты мечтала, а?) – её заслуга. И проснувшаяся язвительность требует объяснить девчонке на пальцах политику сильных мира сего.

– Не мечтай.

Не сдерживаюсь, беззвучно проговариваю эти два слова и качаю головой, улыбаясь едко и зло. Нестерова краснеет от распирающего её негодования и срывается с места, скрываясь в лабиринте коридоров. Я же вытаскиваю несчастный телефон и клятвенно обещаю его заряжать всю оставшуюся часть дня, если он доживёт до вызова такси и возвращения домой.

И застываю, не дойдя до входа в небольшой сквер, разбитый слева от здания университета. Сжимаю телефон в руке так, что слышу треск несчастного пластика, не рассчитанного на такой стресс. И пропускаю тот момент, когда осколки бронестекла впиваются в кожу на ладони.

Мне наплевать. Я стою и пытаюсь понять, откуда во мне эта чёрная, горькая ревность, прожигающая дыру в груди. Откуда желание закричать, заклеймить чужого мужчину здесь и сейчас. Откуда…

О чём я вообще думаю, твою мать?!

Облизываю пересохшие губы, разворачиваясь спиной. Закрываю глаза, сглотнув подступивший к горлу ком. И резко выдыхаю, ускоряя шаг. Упрямо двигаюсь в сторону пешеходного перехода, лелея надежду, что там смогу поймать попутку.

И не собираюсь задумываться над тем, почему мне так неприятно видеть какую-то девицу, повисшую на шее Градова. Почему меня вообще заботит этот парень, ведь каждый из нас получил что хотел. Так почему, почему, почему!

Я замечаю, что кричу это почти вслух только тогда, когда кто-то спрашивает всё ли хорошо. Слабо улыбаясь, вру в ответ и решаю прогуляться до дома пешком. Опять.

То, что мой телефон мёртв окончательно и бесповоротно я понимаю на полпути к дому и…

Не жалею об этом. Кажется, мне пора его менять и новый номер – только приятный бонус.

Глава 9

Стас

Я просыпаюсь от задувающего в распахнутое окно ветра, скользящего вдоль позвоночника и собирающего на коже холодные колкие мурашки. Натягиваю одеяло до подбородка и на автомате пытаюсь накрыть ладонью женское тело, но правая сторона постели девственно пуста. И на пару секунд я даже допускаю мысль, что вчерашнее сумасшествие мне привиделось, как сдыхающему от жажды путнику чудится оазис в пустыне.

Но въевшийся в атласную наволочку запах духов Вишневской и располосованная её маленькими аккуратными ногтями спина настойчиво убеждают в обратном. Так же, как и нелепая статуэтка-балерина, подаренная кем-то из одногруппниц на прошлый день рождения, валяющаяся теперь без головы посредине комнаты. Потому что прикроватную тумбочку вместе со всем её содержимым мы с Радой успешно снесли.

В крови всё ещё гуляет алкоголь, и я уверен, что любая проверка скажет, что его доза далека от приемлемой. В башке фальшиво играет хреновый оркестр, в висках ломит, а в горле сухо и противно, так, что сначала хочется залить этот пожар литром ледяной воды, а потом до остервенения чистить зубы ядрёной мятной пастой, чтобы расправиться с неприятным запахом. Но это все ничего не значащие мелочи по сравнению с тем, что своенравная девчонка снова ушла, не попрощавшись. И я даже не успел спросить, а было ли ей хорошо.

Потому что мне было. До одури, до пелены перед глазами и до выдающего меня с головой тремора конечностей… С*ка!

С бодрым лязгом грохает входная дверь, и я привстаю в постели, всеми фибрами своей прожженной души надеясь, что это вернулась Рада. Что она спускалась в аптеку или магазин, а, может, заказала доставку из пиццерии или японского ресторанчика. И мы спокойно сядем на ковре в гостиной, разложим коробки с горячей едой и обязательно поговорим, смакуя ощущения после первой близости, расставляя все точки над i и планируя, как будем вести себя в универе. Потому что я совершенно не намерен терпеть похотливые взгляды сопляков с мехмата, адресованные моей женщине.