(Не)идеальные отношения

Суфи (Юлия Созонова), Алекса Гранд

(Не)идеальные отношения

Глава 1

Стас

– Градов!

Я лениво приоткрываю глаза, с наглой усмешкой уставившись на молоденькую стажёрку-преподшу, застывшую посреди коридора с кучей папок в руках. Показательно обвожу пристальным взглядом тонкую фигурку, начиная от тёмных волос, мягкими волнами падающих на плечи, заканчивая строгими лодочками на невысоком каблуке.

И, надув пузырь из жвачки, громко лопаю его, издевательски протянув:

– Вы что-то хотели Рада Александровна?

Прекрасное видение, упакованное в слишком узкие джинсы и строгую белую рубашку, предательски натянувшуюся на груди, едва заметно вздрагивает и хмурится, сморщив аккуратный ровный нос. Очаровательно и так предсказуемо обижаясь на скользнувшие в голосе снисходительные интонации. А я…

А я залипаю. На тонких пальцах, пухлых губах и тёмно-серых глазах, пьянящих и таких холодных.  С мазохистским удовольствием вспоминая, как таяли льдинки от терпкого, крепкого алкоголя и поцелуев. Если б я тогда только знал, то…

Тихо фыркаю. Если бы я знал, с кем меня свёл загул по ночным клубам, ни хрена бы не изменилось. Разве что её номер телефона я взял бы до того, как один маленький, вредный демон успел бы исчезнуть. Оставив меня один на один со стояком и потрясающим ощущением того, что меня ловко и виртуозно обвели вокруг пальца, продинамив по всем фронтам.

– Градов! Ты меня вообще слушаешь?!

Ох уж эти недовольные интонации и мягкий вкрадчивый голос. От него по спине бежит табун мурашек, а желание схватить ее за руку и утащить в ближайшую пустую аудиторию шкалит и становится просто-напросто нестерпимым. И держусь я исключительно потому, что кое-какие представления о приличиях у меня всё-таки имеются.

Несмотря на то что кто-то в этом так рьяно сомневается.

– Не-а, Рада Александровна, – я снова тяну гласные, наслаждаясь вспыхнувшим ярким румянцем на лице девушки.  И позволяю себе вольность дотянуться до блестящей тёмной пряди и дёрнуть за неё, невинно улыбаясь. – Вы что-то хотели?

– Ты…

Она осекается и с минуту смотрит на меня поверх чёртовых прямоугольных очков. Недоумённо, растерянно, беззащитно. Так, что дыхание перехватывает и хочется схватить её в охапку, прижать к груди и не отпускать. А потом – хоп, щелчок пальцев и вновь арктический холод, привычная маска невозмутимости, и ни единой эмоции на лице. Вся такая собранная, отчуждённая, уверенная в себе.

Я снова хмыкаю, скрестив руки на груди, и вопросительно вскидываю бровь. Ну, да, так и не скажешь, что эта чертовка старше меня всего на три года. Что она обожает сахарную вату, нелепые романтические комедии, мечтает научиться ездить на байке, но боится двухколёсных коней до чёртиков и дрожи в коленях. И что она всё ещё девственница.

До. Сих. Пор.

От этой мысли в грудине шевелится что-то тёмное, животное, хищное. Собственнические инстинкты встают на дыбы, и держать себя в руках с каждым днём становится всё сложнее. И нет. Этой инфы нет ни в одном из её профилей в соцсетях. Никаких ванильно-приторных постов в инстаграме или мужественных статусов вконтакте.

Мне пришлось приложить всё своё обаяние и лишиться пары пятитысячных купюр, чтобы развести одну из её подружек на откровенность. Зато теперь я знаю о своём маленьком невинном наваждении всё и даже несколько больше.

– Твоей ведомостью, Градов, впору пугать первокурсников. Если ты не возьмёшься за ум, будешь первым, кого в нашем университете отчислят за стабильную непосещаемость, – её голос звучит скучающе и деланно-безразлично.  Тёмные глаза смотрят прямо и с укором, пытаясь достучаться до давно проданной совести.

Я же пожимаю плечами и наклоняюсь вперёд, сокращая разделяющее нас расстояние.  Хватаю пальцами узкий, острый подбородок с трогательной ямочкой посередине и низким,  вкрадчивым тоном говорю:

– Так может, возьмёте меня на поруки, Рада Алекса-а-андровна? Я, кажется, потерял желание учиться… Не поможете его найти?

– Градов… – её глаза резко сужаются, а пухлые губы сжимаются в тонкую линию. И пока я бессовестно (в который раз?) залипаю на тонкой шее и острых ключицах, прекрасно просматривающихся в расстёгнутом вороте рубашки, эта чертовка  пробивает кулаком мне в плечо и снисходительно тянет, вновь глядя поверх своих проклятых очков. – Спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Или твой отец не способен оплатить тебе хороших репетиторов?

На пару секунд я зависаю, переваривая эту острую шпильку в собственный адрес. А потом начинаю громко хохотать, откинув голову назад. Пропустив мимо ушей нелестный эпитет о собственных мозгах и тот момент, когда моя очаровательная нимфа разворачивается на каблуках, гордо удаляясь в сторону преподавательской.

Впрочем, я не в обиде. Мне выпадает шанс проследить взглядом за тем, как плавно покачиваются округлые бёдра, как длинные пальцы зарываются в густой шёлк волос на затылке, а плечи едва заметно дёргаются, словно в попытке сбросить вспыхнувшее раздражение. И, может быть, я идиот, кретин и придурок – нужное подчеркнуть, но отказываться от этого офигенного зрелища явно выше моих сил. Я жадно слежу за каждым её движением, старательно и безнадёжно давя животное желание догнать жертву, закинуть её на плечо и спрятать в собственном логове. И целовать. Долго, мучительно, до одури.

Пока она не сдастся на милость победителя.

Глава 2

Стас

Щелчок дверного замка прямо перед носом приводит меня в чувство. И я впервые за много лет чувствую себя ребёнком, у которого отобрали сладкое лакомство, не дав попробовать его на зуб. Занятное такое ощущение, мать вашу.

– Эй, Град! – хлопок по плечу отвлекает меня от едких мыслей, но ненадолго.

Ровно настолько, что я успеваю расплыться в ленивой, циничной усмешке и привалиться плечом к стене рядом с кабинетом, глядя на однокурсника сверху вниз:

– Ну и?

– Больше дружелюбия, Градов, – Пашка Стрельцов насмешливо щурится, оттягивая ремень гитарного чехла на плече. И треплет меня за щёку, снисходительно поясняя. – Будь добрее и люди к тебе потянутся, точно говорю.

– Да? – я деланно удивляюсь, перехватывая его руку и сжимая чужое, слишком тонкое для парня, запястье. Сильно так, до явных синяков и едва слышного хруста. И отпускаю друга только тогда, когда тот начинает откровенно морщиться. – Даже если я сломаю тебе пальцы?

– Айш, чел! Это было грубо, знаешь ли, – обиженно сопит Стрельцов, болтая в воздухе пострадавшей конечностью. Но всё равно тычет пальцем мне в лоб, радостно скалясь.  – Вся твоя злоба от неудовлетворённости, Град. Точно говорю, недолюбили тебя, недооценили и…

– Стрелец, если ты сейчас не заткнёшься

Озвучить пришедшую на ум угрозу не получается. Дверь распахивается, толкая меня в плечо, и всё мое существо вновь пробирает до костей от очередного нечитаемого, почти незаинтересованного взгляда Вишневской. Я сжимаю кулаки, давя порыв притянуть её к себе и зарыться носом в тяжёлую копну волос. Буравлю злым взглядом восхищённо пялящегося на неё Стрельцова и безуспешно пытаюсь подавить навязчивое желание сломать ему что-нибудь. Вот прям сейчас!

– Стрельцов, – Рада Александровна прислоняет к груди стопку бумаг, проводя рукой по волосам. Пропуская тёмные, гладкие пряди сквозь тонкие, музыкальные пальцы и заправляя их за очаровательное, маленькое ушко. Её пухлые губы кривит скупая улыбка, а моё сердце невольно пропускает удар. – Стоило догадаться, что вас проще найти рядом с Градовым, чем на зачёте, который… – тут эта безжалостная бестия смотрит на часы на своём тонком запястье и снова поднимает взгляд на Пашку, поверх своих стильных, слишком сексуальных очков. – Начался полчаса назад.  Что ж, вашу ведомость, мы, видимо, поместим в колонку юмора в нашей стенгазете.

Пашка глупо хлопает глазами, переваривая свалившиеся на него откровения. Серьёзно, он тратит целую минуту, явно разрываясь между желанием нахамить и просто потягаться в остротах с молодой дурёхой, стажёркой на должности преподавателя. И, громко фыркая, размахивает руками, намереваясь ввязаться в спор.

– Твою ж!...

Я закрываю лицо ладонью, пытаясь не заржать. Великий спор обламывает девчонка-первокурсница, врезаясь в Пашкину спину и падая вместе с ним на пол. Да так, что друг растягивается во весь свой не маленький рост посреди коридора. Любимая гитара Стрельцова приземляется рядом с этим запутавшимся клубком из тел, жалобно тренькнув. И от этого звука глаза у парня испуганно округляются. Набрав в грудь воздуха, он открывает рот и…

– Слезь с меня, придурок! – раздражённо выдаёт девчонка, пытаясь выбраться из-под его туши.

От такой наглости Стрельцов умудряется потерять все цензурные комментарии. А заметив на дорогущей, дизайнерской футболке пятно от кофе и вовсе начинает тихо так, жалобно подвывать. Пропуская момент, когда девчонка ударяет его кулаком в грудь, отползает в сторону и, наконец, встаёт на ноги, отряхивая джинсы.

Я скептично хмыкаю, изучая продолжающего сидеть с широко открытым ртом Пашку. И тут же замираю на пару секунд от тихого смешка, лёгкой дрожью прокатывающегося по телу. Рада прячет улыбку в кулаке, щурит смеющиеся глаза и подмигивает недовольно пыхтящей первокурснице, лишившейся своего капучино. И я не могу (или не хочу?) удержаться. Улыбаюсь в ответ, неосознанно тяну руку и дёргаю тонкую прядку, прилипшую к щеке Вишневской.

– Ларис, ты освободилась? Тогда поможешь мне подготовить материал к завтрашнему семинару у вашей группы, – сухой, вежливый тон разбивает всё очарование момента. Легко отмахиваясь от моей руки, Рада берёт под локоть девчонку и идёт в сторону библиотеки, игнорируя напрочь и меня, и Пашку. И я ловлю себя на мысли, что ненавижу каждого, кто оказывается рядом с ней.

Просто потому, что её внимание должно принадлежать мне. Всё ее внимание должно принадлежать мне.

– Стрелец, – я хрипло выдыхаю, дёргая плечом и переводя на друга колючий, недовольный взгляд. – Ты что-то там про клуб болтал.

– Ась?! – Пашка откровенно тупит, залипая на заднице той самой первокурсницы. Так откровенно, что у меня не остается сомнений – завтра он будет знать о ней всё и начнёт активно осаждать новую крепость. Ради очередной галочки в собственном отнюдь не коротком списке.

И тут надо, наверное, посочувствовать. Но я до сих пор не решил, кому.

– Не тупи, Стрелец. И не беси меня. Клуб, сегодня. Ну?!

– Тьфу, мля, – наконец, выдыхает этот придурок и, взъерошив волосы на затылке, расплывается в довольной улыбке. – Еху! Кто-то сказал клуб! У меня есть инфа о потрясающей, самой отвязной вечеринке уходящего года и, друг, клянусь тачкой, мы туда обязательно попадём! За мной, это мероприятие требует тщательной подготовки!

Пашка орёт на весь этаж, если не больше. Не замечая, как я откровенно морщусь от его трескотни о бабах, выпивке и о том, что кто-то предлагал ему парочку улётных препаратов для большего кайфа.  

– Стрелец, мне по хрен кто, что и куда, – сжав его плечо, я обрываю новую тираду на полуслове. И притворяюсь, что не вижу знакомую тёмную макушку за углом. – Встречаемся в «Анубисе» в десять.

Глава 3

Рада

Нервничаю.

Я нервничаю. И мне плевать на то, что говорит сидящая передо мной студентка, мне всё равно на её скудные познания по истории мировой культуры и желание учиться. Я закрываю глаза на раздражающий последний айфон, время от времени сотрясающий стол своей вибрацией. И если она сейчас возьмёт его в руки и сделает очередное селфи с утиной жопой вместо лица – я промолчу.

Потому что все мысли, так или иначе, сворачивают в одну сторону. Выедают мозг, выворачивают наизнанку душу и да. Я нервничаю из-за них. Из-за свернувшихся в узел внутренностей от одного только насмешливого взгляда. От чувственной надменной усмешки и длинных пальцев, скользящих по небритому подбородку.

Сжимаю карандаш, со всей силой давлю на несчастную деревяшку. И ломаю его с едва слышным хрустом так внезапно, что вздрагиваю от неожиданности. Девчонка (её имя я забываю после первой же нелепицы, произнесённой надутыми филлером губами), смешно округляет глаза, нелепо хлопая длиннющими ресницами.

И снова хватается за телефон, словно там ей кто-то подскажет правильный ответ на простой вопрос из билета.

– Плохо, Нестерова. Завтра на пересдачу, – бросаю, не глядя на её вытянувшееся от обиды лицо. Пропускаю тот момент, когда глотая фальшивые (как и всё её тело) слёзы, она вылетит из кабинета, громко хлопнув дверью.

И с глухим стуком роняю на пол остатки карандаша, разжимая стиснутые в кулак пальцы. Бездумно глядя на красные следы на ладони. Плевать. Плевать на то, что эта дура спит с деканом нашего факультета, а меня ждёт неприятный разговор с ним в перспективе.  Здесь и сейчас я понимаю только одно.

Я нервничаю. И фамилия у причины моей нервозности такая же холодная, как и его безразличный взгляд, скользящий по моей фигуре.

– Чёрт, – я закрываю глаза, считаю до десяти и обратно. И не могу отделаться от ощущения, что весь мой мир катится в Ад. Потому что губы всё ещё помнят его горячие властные поцелуи, а пальцы зудят от желания прикоснуться, зарыться в непослушные волосы на затылке. И я хочу прижаться ближе, раствориться в его обманчивой стуже, увидеть воочию тех демонов, что обещает его цепкий, пристальный, жадный взгляд.

Хочу так сильно, что мне становится откровенно всё равно, как это выглядит со стороны. К чёрту разницу в возрасте, мою попытку вырваться из-под опеки отца, самой зарабатывать на жизнь.

Меня пугают эти мысли. Меня они влекут. И в который раз, послав к чёрту всех и вся, я собираю вещи и вызываю такси. Мне нужно побыть одной, мне нужно поговорить с отцом, мне нужно…

«Ты бежишь, Вишневская. Как знакомо…»

– Чёрт, – вновь повторяю, криво ухмыляясь и роясь в карманах в поисках ключей от квартиры. Даже мысленный голос отдаёт ядовитыми нотками Градова. Пропитывает меня насквозь, сковывая по рукам и ногам. Не вытравить, не забыть, не вычеркнуть из памяти.

И это полный отстой.

Вечерний город сливается в серый туман за стеклом. Я не смотрю, куда меня везут, не разглядываю прохожих на светофоре и не ругаю водителя за излишнюю болтливость. Хотя именно она привела нас в пробку посреди пути, превращая недолгую дорогу до дома в бесконечную пытку. Вот только я  вряд ли вспомню весь его поток сознания, лицо и номер его потрёпанной тачки.

Я рисую пальцем на запотевшем окне глупые рисунки. А мысли, как заколдованная карусель, вертятся вокруг случайно подслушанного разговора. Я знаю, Градов будет в клубе, он найдёт своё лекарство от ненужных, лишних желаний. И завтра он посмотрит на меня так же безразлично, как на всех своих бывших.

Почему-то от этого становится почти больно, и я машинально потираю грудь. В том самом месте, где заполошно бьётся сердце, отстукивая рваный, нервный ритм.

«Что не так, Вишневская? Ты же хотела этого? Хотела же, нет?»

Пробка растворяется через полчаса, когда я уже готова выйти и идти пешком. Пусть на другой конец города, пусть в дождь и слякоть, но так лучше, чем вариться в кислоте противоречивых эмоций. Но прежде, чем я успеваю открыть дверь, машина трогается с места. И через пять минут пустой болтовни ни о чём, такси тормозит у входа в огромный жилой комплекс. Расплачиваюсь с неунывающим водителем, честно завидуя его оптимизму, и обещаю поставить пресловутые пять звёзд в приложении.

Забывая об этом через пару секунд, пройдя мимо консьержа и поднимаясь в пустом лифте на десятый этаж.

Глава 4

Рада

Квартира встречает меня горьким запахом кофе и сигарет. Сбрасываю ботинки в прихожей, оставляю пальто на вешалке и, не глядя по сторонам, иду в сторону кухни. Точно зная, что нужный человек будет там. Как и всегда.

Как и сотни раз до этого. Привычки собственного отца я сумела изучить за эти годы лучше его личной помощницы. Она милая девочка, но влюблена в него как кошка. И мне её искренне жаль.

– Ты рано.

Ни приветствия, ни улыбки. Но любовь отца ко мне крепче, чем его табак. Я чувствую это в цепком взгляде, брошенном поверх ноутбука. И в том, что в термосе у плиты моё любимое какао, со сливками и цедрой апельсина.

Я улыбаюсь, устало и тепло. Наливаю драгоценный напиток в пузатую кружку и, обхватив её двумя руками, прислоняюсь бедром к столу. Пью, катая на языке мягкую сладость, и тихо отвечаю, на невысказанный вслух вопрос:

– Всё хорошо. Компания?

– Не сгорела и это не заслуга моих заместителей, явно, – в словах Александра Петровича Вишневского ни грамма иронии, но тонны сарказма. И я могу сдать на опыты Нестерову и парочку её подруг, чтобы поспорить – кадровые перестановки ждут детище отца со дня на день.

Своего второго ребёнка родитель оберегает не меньше, чем меня.

– Рада, ты помнишь о нашем договоре? – отец не повышает голоса, но у меня по спине скачет табун предательских мурашек, а какао уже не кажется самым вкусным на свете.

– Да, – вздыхаю, отставив кружку в сторону, и накручиваю на палец прядь тёмных волос. Этот разговор был не раз и не два, я знаю, о чём речь, знаю все перспективы, все «за» и «против». И осудите меня, но я признаю, что кроме прав и прочей ерунды у меня есть обязанности.

Например, выйти замуж за того, кто нужен отцу, и прожить с ним хотя бы пять лет в браке. А после…

«Делай, что хочешь, дочь. Я поддержу тебя в любом случае».

И за эту честность я люблю отца ещё сильней.  Больше, чем за ненавязчивою опеку, за острые шутки в адрес моих коллег и студентов.

– Отлично, – Вишневский-старший кивает головой, вновь углубляясь в бумаги-сводки или что у него там. А я забираю чашку, термос и иду к себе в комнату. Чтобы упасть в мягкое кресло и закрыть глаза, давя непонятно откуда взявшиеся слёзы. 

Мне не обидно, я не злюсь и не сожалею о принятых решениях. Но почему-то, отчего-то в этот раз всё острее и хуже. Так что пальцы зудят от необходимости что-то сделать. И залпом допивая любимый напиток, я набираю сообщение. Стираю и набираю вновь. И так по кругу, пока на номер телефона лучшей подруги не уходит короткое и лаконичное:

«Анубис. Сегодня. Прощальный кутёж».

В конце концов, вряд ли моему будущему супругу так важна эта долбанная невинность. Так почему бы не потерять её с тем, кого я выберу сама? С тем, кого я хочу, и плевать, сколько смыслов я вложу в это слово?

– Чёрт, – вздыхаю в который раз за этот день. Но уверенность в правильности происходящего давит любые сомнения в зародыше. И я распахиваю створки огромного шкафа-купе, не давая себе шанса передумать.

Не имея на это никакого права. Не-а, Вишневские не отступают. Только не сейчас.

Вопроса, что надеть не возникает, сегодня я решаю, как выглядеть и кого соблазнять. Я выбираю кожаные брюки, ярко-алый топ и ботинки на плоской платформе. Провожу по волосам расчёской, оставляя их свободной волной по плечам, и добавляю минимум макияжа на лицо. Так, что подведённая карандашом бровь темнеет на пару тонов, а губы вспыхивают тёмно-красным и выделяются на слишком светлой коже. И ровно в десять вечера я открываю дверь на условный стук, мимолётно прощаясь с отцом. Цепляю под локоть зазевавшуюся Иришку и скрываюсь в лифте до того, как она успевает открыть свой рот.

Только там, я смотрю на неё долгим усталым взглядом, и подруге хватает такта, воспитания и ещё какой-то там психологической херни, чтобы не задавать лишних вопросов.

Наверное, поэтому мы дружим до сих пор. И, наверное, поэтому мы расстаёмся после фейс-контроля в клуб, разойдясь как в море корабли. Иринка цепляет какой-то мрачного байкера, а я…