(Не)идеальные отношения

Облизываю пересохшие губы, готовясь сказать Вишневской что-то тёплое, восхищённое, одобрительное, и осекаюсь на полуслове. Потому что на пороге спальни стоит Алексей, мать его, Совершенство Градов, по стечению обстоятельств – мой старший брат. Серьезный и, как всегда собранный, он предельно сосредоточенно изучает моё помятое лицо, расцарапанные женскими ногтями плечи и переключается на кавардак, который мы с Радой здесь учинили. Пару использованных презервативов рядом с носами его кожаных темно-коричневых туфель. Перепачканную следами чужой крови некогда белую футболку на стуле. Валяющиеся на кресле трусы.

– Не надо было приезжать сюда без приглашения, чувак, – развожу руками в извиняющемся жесте, хотя совсем не испытываю стыда, и отчаянно мечтаю о запотевшей бутылке Аква Минерале без газа с добавлением лимонного сока.

– И тебе привет, малой, – пытается задеть меня разницей в возрасте Леха, но я не ведусь. С интересом наблюдая, как он брезгливо озирается по сторонам и, не желая испачкать свой идеальный костюм, остаётся стоять. Унылый педант!

– Зачем припёрся? – скорее ад на земле разверзнется,  чем я начну расшаркиваться и проявлять чудеса гостеприимства, учитывая, что, во-первых, сиятельную персону брата я не звал, а, во-вторых, мне необходимо как можно скорее найти Вишневскую. И меньше всего я сейчас хочу вести светские беседы, рассуждая о бренности бытия или моем хреновом характере.

– Ты что опять в клубе устроил, Станислав? Ты хоть знаешь, какие связи отцу пришлось задействовать, чтобы все разрулить? – морщусь от полного варианта собственного имени, который я терпеть не могу, и все больше хочу выставить родственничка за дверь. Не до него сейчас.

Резким жестом откидываю одеяло, опускаю ступни на мягкий ковер с густым ворсом и встаю, не стесняясь собственной наготы. В конце концов, это моя берлога. Не обращаю внимания на постную физиономию Алексея, собираясь-таки удовлетворить растущую потребность в простой воде, но он умудряется задеть мои натянутые до предела и разве что не звенящие нервы.

– Тусы и ш**хи тебя до добра не доведут, – предохранитель опять сгорает с гулким щелчком, и в считанные секунды я оказываюсь нос к носу с братом. Буравлю его острым, почерневшим от злости взглядом и старательно давлю порыв вмазать и ему, чтобы не ёрничал и в следующий раз оставлял проповеди при себе.

– Да ладно тебе, малой, мы же о тебе беспокоимся, – оправдывается Леха, отступая на пару шагов назад, и примирительно вскидывает руки, уточняя: – отец просил к тебе заскочить.

– Передай ему, что я в порядке. И сделай одолжение – закрой дверь с той стороны, а.

Я даже не замечаю, как брат испаряется, потому что сейчас все мои мысли заняты Радой. Где она, почему снова сбежала и как себя чувствует после ночи со мной? Я так сильно хочу прижать ее к себе, стиснуть в объятьях и насладиться бархатом сливочной кожи, что начинает не хватать воздуха в легких и становится больно где-то под ребрами. И эта иррациональная тяга к зеленой стажёрке-преподше немного пугает меня самого.

«Алис, скинь контакты Вишневской, мне срочно вариант контрольной надо уточнить, а на мыле она не отвечает».

Набиваю старосте сообщение, опустошая пол-литровую бутылку Аква Минерале, вытираю о бедра влажные пальцы и спустя пять минут становлюсь счастливым обладателем вожделенного номера. Только вот искрящая всеми цветами радуги радость длится недолго, разбиваясь на сотни мелких осколков и впиваясь иглами в грудь. Абонент «Рада» не собирается принимать звонки, как бы настойчиво я ни обрывал ей телефон, и этот факт отравляет и весь мой день, и все мое существо, трясущееся в лихорадке по этой упрямой девчонке.

Впервые за несколько лет я не знаю, что предпринять. И это паршиво.

Глава 10

Стас

Похмелье всё ещё стучит по вискам, тупая головная боль прочно обосновалась в области затылка, но я упрямо толкаю своё тело по территории университетского дворика, как и всегда кишащего людьми. Стреляю у такого же помятого, как и я Пашки, сигарету и в сотый раз пытаюсь дозвониться до Рады. Безрезультатно.

Спустя полчаса болтовни ни о чем замечаю знакомый силуэт, уверенно лавирующий между студентами, но банально не успеваю догнать Вишневскую. Она скрывается за поворотом, в который раз оставляя меня наедине с едким чувством утраты в груди. Вот уже целый грёбанный месяц я не могу думать о других девчонках, не могу расслабиться в компании Стрельца или снять напряжение с всегда свободной для меня Ленкой. Хожу, как привязанный, к проблемной стажёрке-преподше, рычу на одногруппников, вон даже Пахен уже начал коситься. Неужели ОНА не видит?

В тесную маленькую аудиторию я захожу на взводе, пару минут гипнотизирую пустой учительский стол и направляюсь прямиком к первой парте под удивленные возгласы и заинтересованные шепотки. Двигаю Алискины вещи в сторону и опускаюсь на стул, прокручивая в голове моменты нашей с Радой близости, её хриплые стоны, и никак не могу понять, почему она с маниакальным старанием меня избегает.

Отчаянно злюсь и на себя, и на неё за всю эту недосказанность и неопределенность и предвкушаю, как она будет краснеть под моим раздевающим взглядом, когда начнётся пара. Как будет оттягивать ворот душащей её рубашки и, может, даже расстегнёт верхнюю пуговицу, потому что здесь действительно душно и трудно дышать. Но время летит, а Вишневской до сих пор нет, несмотря на то что прошло уже пятнадцать минут занятия.

Чертыхаюсь, готовый встать, подняться на второй этаж и перевернуть вверх тормашками деканат, но староста меня опережает. Быстро клацает маленькими розовыми ногтями что-то в своём планшете и после секундного замешательства громко объявляет так, чтобы все слышали.

– Пары не будет!

Аудитория тонет в радостных воплях вскакивающих со своих мест девчонок и парней, полных энтузиазма. Кто-то планирует перекусить в столовке, кто-то – прогулять оставшиеся лекции и свалить в кино, кто-то – купить мороженое и засесть на аллейке универского дворика. Я же застываю на месте и хватаю Алису за запястье, видимо, делая ей больно, потому что девчонка недовольно морщится и выдёргивает руку.

– Градов, ты сдурел?

– Почему пару отменили? – игнорирую её вопрос и едва удерживаюсь от того, чтобы как следует не встряхнуть испуганную старосту. Совсем меня Рада довела.

– Вишневская отпуск взяла за свой счёт, по семейным обстоятельствам. Две недели её не будет, а замену пока найти не успели, – выпаливает на одном дыхании Алиска и, покидав тетрадки с канцелярскими принадлежностями в рюкзак, с лёгкой тревогой в звенящем голосе заключает: – ты вообще сегодня странный какой-то Градов. Бледный. Сходил бы в медпункт.

Я согласно киваю, не собираясь показываться на глаза врачам и шокировать их ядрёным запахом перегара. Как в тумане вываливаюсь из универа, натыкаюсь на одетую с иголочки Лену и не помню, что ей говорю. Но, судя по всему, что-то обидное, потому что тонкие пальцы, увешанные многочисленными кольцами, от моего локтя она отдергивает, как от кипятка или королевской гадюки. Я зло, угловато скалюсь и совершенно не переживаю по поводу того, что только что лишился безлимитного гарантированного секса с длинноногой ухоженной блондинкой. С некоторых пор мне больше по вкусу брюнетки. Вернее, одна конкретная брюнетка, продолжающая упрямо игнорировать мои звонки.

– Узнай, где бывает Рада, сможешь? – озадачиваю хлопающего пушистыми ресницами Пашку поручением и, забив на хромающую на обе ноги успеваемость, отчаливаю домой. Потому что там можно отоспаться, привести себя в подобие порядка и никого не убить.

Два дня я не выхожу из квартиры, лезу на стены и стёсываю кулаки о дверной косяк, вслушиваясь в ломающее изнутри кости «абонент временно недоступен». Как манны небесной жду информации от Стрельца, тесно общающегося с той первокурсницей, которой Рада поручала какое-то задание. И, кажется, постепенно схожу с ума, отсылая десятки писем на рабочий е-мэйл Вишневской, до последнего надеясь, что она ответит. Но она не отвечает.

«Завтра в двенадцать в Плазе».

Сообщение приходит от Пашки глубокой ночью, вытаскивая меня из не расправленной постели. Широким неровным шагом я пересекаю спальню и выхожу на балкон, подкуривая сигарету и гадая, чем закончится наша с Радой встреча. Нервы совсем ни к чёрту.

На следующий день я подъезжаю к светло-бежевому зданию торгового центра максимально собранным и сосредоточенным. Облокачиваюсь о бетонное ограждение и даже успеваю вытащить из кармана пачку Ричмонда прежде, чем из-за угла появляется моё горько-сладкое наваждение. Одетая в привычный строгий чёрный костюм-двойку, в лакированных лодочках на невысоком каблуке, она выглядит безупречно. Её алебастровое лицо практически ничего не выражает, и я бы поверил, что ей всё равно, если бы не блестящие тревогой и безнадёжностью тёмно-серые глаза.

– Что за хреновая игра в кошки-мышки, Рада?! – загородив проход, я ловлю девчонку за предплечья и впечатываю в стену, прижимаясь к её телу своим. Хочу выяснить отношения и много чего ей сказать, но дурманящий запах мяты и вишни забивается в ноздри, отключая мозг.

Я осторожно провожу языком по её нижней пухлой губе и, поймав полный желания приглушённый стон, окончательно слетаю с катушек. Набрасываюсь на её приоткрытый рот, как сумасшедший, показывая, как сильно по ней скучал. Веду пальцами по гладкой ткани пиджака, пересчитывая ребра, задеваю грудь в тонком кружевном бюстгальтере, сжимаю шею и запутываюсь в длинных шелковистых волосах, пока Рада плавится как воск от моих прикосновений. Льнёт ко мне и отвечает на поцелуй так обречённо-жадно, что в её чувствах ко мне больше не остаётся сомнений.

И я почти успеваю убедить себя, что мы со всем обязательно справимся, когда она вырывается из моих объятий, отпрыгивая в сторону дикой взволнованной ланью.

– Не надо, Стас, пожалуйста, не надо…, – её голос звучит сипло и надтреснуто, как будто из Вишневской выкачали всю жизнь, а ещё будит во мне такой ураган эмоций, который грозит захлестнуть всё вокруг.

– Но почему, Рада?! – подыхая от непонимания, я ору, срывая связки и пугая случайных прохожих, но мой вопрос повисает в воздухе без ответа, ударяясь о спину бегущей брюнетки, как мантру повторяющей «не надо».

А дома меня ждёт ещё один неприятный сюрприз. Вечно занятый переговорами-торгами-аукционами отец почему-то решил, что именно сегодня мне не хватает его родительского внимания, и без его бдительного контроля я, ну, никак не обойдусь. И, если ещё пару месяцев назад я бы многое отдал за вечер с ним, то сейчас я смотрю на его идеальный, такой же, как у брата костюм, и мечтаю о том, чтобы батя скорее убрался.

– И даже кофе не предложишь? – удивлённо вскидывает чёрную, как смоль, бровь он, на что я коряво развожу руками. Лимит на гостеприимство как-то подисчерпался.

– Давай ближе к делу, – не снимая кроссовок, я плюхаюсь в кресло, нагло игнорируя его критичный осуждающий взгляд, и привычно щёлкаю костяшками.

– В пятницу ужин с потенциальной невестой твоего брата и её отцом. Освободи вечер и оденься, в конце концов, как нормальный человек, а не как подросток в пубертатный период, – отданная приказным тоном команда больше не трогает так, как раньше, и я не удерживаю насмешливой ядовитой ухмылки.

Так изящно на то, что я белая ворона в семье, мне, пожалуй, не намекали.

– А трюфели с марципаном будут?

Сначала слышу скрежет зубовной эмали, затем – хлопок закрывающейся двери, и только потом устало выдыхаю и ожесточенно тру виски. Мне бы Раду искать, а не сидеть, как придурок, на светском рауте…

Глава 11

Рада

– Отлично выглядишь.

Комплимент отца разбивает повисшее между нами уютное молчание. Я киваю, криво улыбнувшись, и бездумно затягиваю идеальный узел галстука на его шее. Смахиваю несуществующие пылинки с рубашки и отступаю на шаг назад.

– Спасибо. Ты тоже, – я заправляю прядь волос за ухо, выбирая между острой шпилькой и практичными балетками. Останавливаюсь на последних, потому что после целого дня беготни по городу у меня болят ноги и сводит мышцы.

И то, что мне нравится быть маленькой и хрупкой рядом с Градовым тут вообще не причём. Я вовсе не наслаждаюсь нашей разницей в росте, не хочу, чтобы он нависал надо мной и заменял целый мир.

Не хочу и точка.

«Кому ты врёшь, Вишневская?»

Его насмешливый голос ввинтился в мозг и поселился там на ПМЖ. Его прикосновения, поцелуи, взгляд. Всё это выжигает душу, расшатывает нервную систему и организует мне неплохую бессонницу, когда я не знаю чего хочу больше: убить этого придурка или поцеловать. Но не делаю ни того, ни другого. И даже в записную книжку новенького синего хонора не вношу никаких номеров, кроме самых необходимых.

Не устанавливаю мессенджер, не авторизирую почтовый ящик и не пытаюсь даже примерно представить, что будет, когда мой отпуск закончится. Малодушно надеясь, что Градову надоест эта игра в кошки-мышки.

Ведь надоест же?

Выбранный родителем ресторан идеален для деловой встречи. Строгий интерьер, ненавязчивый персонал, приятная атмосфера уединённости. И я почти позволяю себе расслабиться, усаживаясь за накрытый на пять персон стол, когда отец встаёт и открыто улыбается, протягивая руку для пожатия:

– Приветствую, Градов. Вы сегодня всей семьёй?

Я вздрагиваю, сжимая клатч до побелевших костяшек, и медленно поднимаю глаза, встречаясь с насмешливо-злым взглядом напротив. Знакомым, пробирающим до костей, вынимающим душу и поджигающим фитиль загнанных в самый дальний угол души эмоций.

– Ну что ты так формально, по фамилии-то, Александр? – насмешливо журит отца стоящий рядом мужчина средних лет. Элегантный костюм, безупречная укладка и жёсткая ухмылка на губах.

Мне стоило догадаться раньше. Они так до неприличия похожи, что это даже не смешно.

– Прости, друг. Сила привычки, – отец улыбаются чуть теплее. Ровно настолько, чтобы его собеседник расслабился, принимая правила игры. – А это…

– Мои сыновья, – Градов-старший ухмыляется, небрежно махнув рукой себе за спину. – Алексей и Станислав. Моя дражайшая супруга сегодня к нам присоединиться не сможет, дела фонда.

Я сглатываю ком в горле, борясь с подступающим приступом тошноты. И хватаюсь за бокал с водой, как утопающий за соломинку, делая поспешный глоток. Неосознанно облизываю губы, пытаясь взять себя в руки и не думать о том, как темнеют чужие глаза напротив, а челюсть сжимается крепче.

Желудок стягивает узлом, в предчувствии надвигающейся беды. Но, пытаясь справиться с предательской дрожью в пальцах, я пропускаю тот момент, когда от дежурного обмена приветствиями деловые партнёры переходят к обсуждению дел. И вздрагиваю, задыхаясь, от ощущения горячих пальцев на собственной коленке. Отчаянно смелых, совершенно неуместных и нагло скользящих по краю строгого изумрудного платья, длиною чуть выше колен. 

– Ненавижу тебя, – тихий шёпот обжигает ухо, заставляя сердце предательски ёкнуть и забиться быстрее. Я закрываю глаза, ровно на пару секунд.

Чтобы сделать глубокий вздох и безразличным, сухим тоном откликнуться, разворачивая меню:

– Это взаимно, Градов. Руки убери.

Если я думаю, что это его остановит – я ошибаюсь, безбожно и совершенно по-детски наивно. Он лишь смеётся, запрокинув голову назад, и ухмыляется так широко, что я вновь теряюсь в собственных противоречивых желаниях. С одной стороны, я хочу пересесть подальше, избавиться от обжигающих случайных прикосновений, от пытливого и внимательного взгляда и перестать надеяться на то, чего никогда не будет. С другой…

– Рада, а кем вы работаете?

Старший сын Градова идеален во всём. Красивый, обходительный, спокойный. Он как кривое отражение взрывоопасного, импульсивного Стаса. Рациональной частью своего мозга, погрязшего в запретных мыслях и мечтах, я  понимаю – он лучший выбор.

Лучший. Правильный. Не мой…

– Да, Рада, – поддакивает Стас, обворожительно улыбаясь обслуживающей нас официантке. И я сжимаю несчастную вилку, чудом не пропилив тарелку вместе с великолепно прожаренным стейком. – Кем ты работаешь?

Я не хочу думать, что в его вопросе больше яда, чем интереса. Не хочу верить, что кому-то из их семьи действительно есть дело до того, кем я работаю и как. Но, ловя недоумённый взгляд отца, я заставляю себя мягко улыбнуться. И отвечаю, глядя на Алексея и игнорируя сидящего рядом мужчину:

– Пока нигде. У меня испытательный срок в одном из университетов, но я не уверена, что действительно вернусь туда преподавать на постоянной основе.

Моя ложь безупречна. Хотя бы потому, что я действительно не вру. Я не знаю, вернусь в этот университет или нет после своего добровольного отпуска. Но это не значит, что я оставлю свою мечту работать в образовании.

В конце концов, у меня хватит денег, времени и упрямства, чтобы пройти любые курсы переподготовки.

Так я успокаиваю себя, продолжая резать мясо на мелкие кусочки. И совершенно, просто неприлично теряюсь, когда Стас хмыкает, громко интересуясь:

– Так значит, тебе нравится работать с детьми? Наверное, у тебя есть какой-то… Ну не знаю… Особенный подход к ним, да?

У этого вопроса не должно быть подтекста. Никакого намёка на что-то неприличное. Но, озвученный именно им, он обретает новые очертания и задевает хуже, чем вечные шепотки знакомых за спиной. И я сжимаю зубы, глотаю рвущийся с языка колкий ответ и заставляю себя улыбнуться привычной, вежливо-приторной улыбкой, отложив приборы в сторону:

– Да. Мне нравится работать с детьми. Они честнее в своих желаниях и мечтах. И им не нужно многого, для счастья. Им нужно, чтобы их любили, только и всего.

А пока мужчины переваривают мою непривычно длинную реплику, я поднимаюсь со стула, бросив перед уходом:

– Прошу меня простить. Я на минутку.

И мне плевать, что это выглядит как бегство. Плевать.

Глава 12

Рада

Холодная вода охлаждает горячую кожу и отрезвляет мысли. С минуту я бездумно пялюсь на собственное отражение, пытаясь разобраться в собственных мыслях и желаниях. И прижимаюсь лбом к гладкой поверхности зеркала, осознавая, что не хочу.

Не хочу возвращаться. Не хочу быть послушной дочерью. Не хочу.

Пальцы сжимаются в кулак, и я со всей дури бью по краю белоснежной раковины. Затем ещё и ещё. И не сразу замечаю, что мою видимость уединения нарушили давно и бесцеремонно.

– Дура, – почти зло цедит Градов, перехватывая мою занесённую для удара ладонь. Сжимает запястье, пристально глядя мне в глаза, пытаясь найти что-то важное для себя.

И бережно, нежно касается губами сбитых костяшек, благоговейно проводя по саднящей коже языком.

– Не надо, – беззвучно шепчу, даже не пытаясь вырвать руку из его хватки. Чувствую, как дрожат ноги, а пульс набатом бьёт в ушах.

– Не я затеял эту игру, – хмыкает Стас, переплетая наши пальцы. Невесомо гладит подушечкой большого пальца выступающую косточку на запястье.

– Стас…

Резкий толчок впечатывает меня в стенку. Горячее тело прижимает крепче, не давая ни вздохнуть, ни сбежать отсюда. Я застываю, уставившись на него снизу вверх, и облизываю пересохшие губы. И не успеваю придумать хоть какие-то аргументы, когда меня целуют.

Жарко. Больно. Зло. Так, что у меня поджимаются пальцы от удовольствия, а ноги превращаются в кисель. Так, что я не могу (не хочу!) сдерживаться и стону прямо в его губы, зарываясь пальцами в его волосы. И мне откровенно начхать на то, что мы в публичном месте и что сюда могут войти в любой момент.

Мне до такой степени однофигственно, что я не возражаю, когда меня легко и непринуждённо сажают на край умывальника, тянут за волосы, заставляя откинуться назад, и оставляют собственнические метки удачно скрытые воротом платья. Я сжимаю коленями его бёдра, забираюсь пальцами под футболку и с истинно женской мстительностью веду ногтями по его спине, намеренно оставляя алые росчерки.

Стас шипит и коротко, хрипло смеётся, обхватив ладонями моё лицо, глядя в мои глаза упрямым, серьёзным взглядом.  И снова целует.

Медленно, нежно, мягко. Почти невинно и так аккуратно, что я теряюсь в этих противоречивых эмоциях. И задыхаюсь от того количества тепла и ласки, что плещется в его тёмном взгляде, сгораю от жажды и похоти, переплавляющихся в желание защитить, обладать, быть рядом. И от этого на языке оседает привкус противной горечи, потому что…

– Стас…

Не слово – выдох. Я закрываю глаза, кусая припухшие от поцелуев губы. Вздрагивая, когда (в который раз за этот вечер?) слышу его многообещающий шёпот, дразнящий слишком чувствительную кожу шеи:

– Тебе от меня не сбежать, Вишневская. Ни хрена. Больше нет. Тебе. От меня. Не сбежать.