Счастливый человек

Ах, как мы нередко странны бываем!Ну просто не ведаем, что творим:Ясность подчас ни за что считаем,А путаность чуть ли не свято чтим.Вот живет человек, как игрок без правил,Взгляды меняя, как пиджаки.То этой дорогой стопы направил,То эту дорогу уже оставил,И все получается. Все с руки.С усмешкой поигрывая словами,Глядит многозначаще вам в глаза.Сегодня он с вами, а завтра с нами,Сегодня он – «против», а завтра – «за».И странно: знакомые не клеймятТакие шатания и болтания.Напротив, находятся оправдания.– Сложность характера, – говорят.Вот и выходит, что все идет:Оденется пестро – оригинален.Ругает политику – смелый парень!Похвалит политику – патриот!Противоречив? Ну и что ж такого —Молодо-зелено. Ерунда!А брякнет скандальное где-то слово —Мы рядом же. Выправим. Не беда!И вот все с ним носятся, все стараются,А он еще радостнее шумит.Ему эта «сложность» ужасно нравится,Кается снова и вновь грешит.И ладно б так только в живых общениях,Но сколько бывает и в наши дниВ науке, пьесах, стихотворенияхПустой и надуманной трескотни.Когда преподносят нам вместо симфонииКакой-то грохочущий камнепад,Вы удивляетесь: – Где же симфония?Это же дикая какофония!– Нет, сложная музыка, – говорят.А если вы книгу стихов возьмете,Где слов сумбурный водоворот,Где рифмы вопят на надрывной ноте,То вы лишь затылок рукой потрете:– О чем они? Шут их не разберет!..Стихи словно ребус. Стихи – загадки.Все пестро, а мыслей-то никаких!Не надо терзать себя. Все в порядке.Это «новаторство», «сложный стих».А тот, кто себя знатоком считает,Чтоб вдруг не сказали, что он глупец,Хоть ничего-то не понимает,Но все-таки с важным лицом киваетИ шепчет: – Вот здорово! Молодец!«Сложное творчество», «смелый гений»,«Сложный характер»… И так во всем!Не часто ли мы по душевной лениИ сами на эти крючки клюем?Ведь если типичнейшего нуляЗа что-то яркое принимают,Не слишком ли это напоминаетСказку про голого короля?!И почему простота в общеньеИ в смелых суждениях прямота —Самое сложное из мышлений,Самое светлое из общенийПорою не ценятся ни черта?!И сколько же жалкая ординарностьБудет прятаться с юных летЗа фразами «сложность», «оригинальность»И ненавидеть принципиальность,Как злые сычи ненавидят свет?!Нельзя, чтоб в петушьем наряде серостьШумела, задириста и пуста.Не в этом, товарищи, наша зрелость, —Пусть царствуют ум, красота и смелость,А значит – ясность и простота!1971

Вечное заключение

За кровь, за тягчайшие преступленияВо многих странах с древнейших порОсужденным выносится приговор:«Пожизненно. Вечное заключение!»Рассудком многие соглашаются:– Конечно, убийца – не человек! —А сердцем все-таки ужасаются:– Ведь жуткое дело: тюрьма – навек!Проснулся и видишь: черно и четкоНа фоне неба без чувств и словНеколебимо стоит решетка —И так до последних твоих часов!Все верно. Но где наши все сомненья,Когда вдруг нарядную детворуВедем мы в ближайшее воскресеньеВ зверинец на шумное развлеченье,Плотно заправившись поутру?!Как славно веселой шагать походкой,Дорожки знакомы, не в первый раз!А слева и справа – одни решетки,Дорожки опять и опять решеткиИ сотни безмолвных зверячьих глаз…И, если лукавство отбросить прочь,Нетрудно сказать, расставляя точки:Что клетки – такие же одиночки,Вот именно – камеры-одиночки,Где мучатся звери и день и ночь.А нам зачастую и невдомек,Что вот оно – «вечное заключение».Причем без малейшего преступления,Откуда дорога лишь под «бугорок».Нет, люди! Чтоб мир был не так суровИ стали сердечней у нас наследники,Да здравствуют добрые заповедники,Без всяких решеток и без замков!А душам, где холод не так и редок,Пускай же приснятся во сне не разДесятки безмолвных зверячьих глаз,Глядящих с укором сквозь прутья клеток.1976

Долголетие

Как-то раз появилась в центральной газетеНебольшая заметка, а рядом портретСтарика дагестанца, что прожил на светеРовно сто шестьдесят жизнерадостных лет!А затем в тот заоблачный край поднялсяИз ученых Москвы выездной совет,Чтобы выяснить, чем этот дед питался,Сколько спал, как работал и развлекалсяИ знавал ли какие пороки дед?Он сидел перед саклей в густом саду,Черной буркой окутав сухие плечи:– Да, конечно, я всякую ел еду.Мясо? Нет! Мясо – несколько раз в году.Чаще фрукты, лаваш или сыр овечий.Да, курил. Впрочем, бросил лет сто назад.Пил? А как же! Иначе бы умер сразу.Нет, женился не часто… Четыре раза…Даже сам своей скромности был не рад!Ну, случались и мелочи иногда…Был джигитом. А впрочем, не только был. —Он расправил усы, велики года,Но джигит и сейчас еще хоть куда,Не растратил горячих душевных сил.– Мне таких еще жарких улыбок хочется,Как мальчишке, которому шестьдесят! —И при этом так глянул на переводчицу,Что, смутясь, та на миг отошла назад.– Жаль, вот внуки немного меня тревожат.Вон Джафар – молодой, а кряхтит, как дед.Стыдно молвить, на яблоню влезть не может,А всего ведь каких-то сто десять лет!В чем секрет долголетья такого, в чем?В пище, воздухе или особых генах?И, вернувшись в Москву, за большим столом,Долго спорил совет в институтских стенах.Только как же мне хочется им сказать,Даже если в том споре паду бесславно я:– Бросьте, милые, множить и плюсовать,Ведь не в этом, наверно, сегодня главное!Это славно: наследственность и лаваш,Только верно ли мы над проблемой бьемся?Как он жил, этот дед долголетний ваш?Вот давайте, товарищи, разберемся.Год за годом он пас на лугах овец.Рядом горный родник, тишина, прохлада…Шесть овчарок хранили надежно стадо.Впрочем, жил, как и дед его и отец.Время замерло. Некуда торопиться.В небе чертит орел не спеша круги.Мирно блеют кудрявые «шашлыки»,Да кричит в можжевельнике чибис-птица.В доме тихо… Извечный удел жены:Будь нежна и любимому не перечь(Хорошо или нет – не об этом речь),Но в семье никогда никакой войны.Что там воздух? Да разве же в нем секрет?Просто нервы не чиркались вроде спичек.Никакой суеты, нервотрепок, стычек.Вот и жил человек полтораста лет!Мы же словно ошпарены навсегда,Черт ведь знает, как сами к себе относимся!Вечно мчимся куда-то, за чем-то носимся,И попробуй ответить: зачем, куда?Вечно встрепаны, вечно во всем правы,С добродушьем как будто и не знакомы,На работе, в троллейбусе или домаМы же часто буквально рычим, как львы!Каждый нерв как под током у нас всегда.Только нам наплевать на такие вещи!Мы кипим и бурлим, как в котле вода.И нередко уже в пятьдесят беда:То инфаркт, то инсульт, то «сюрприз» похлеще.Но пора уяснить, наконец, одно:Если нервничать вечно и волноваться,То откуда же здесь долголетью взяться?!Говорить-то об этом и то смешно!И при чем тут кумыс и сыры овечьи!Для того чтобы жить, не считая лет,Нам бы надо общаться по-человечьи.Вот, наверное, в чем основной секрет!И когда мы научимся постоянноНаши нервы и радости сберегать,Вот тогда уже нас прилетят изучатьПредставители славного Дагестана!1971

Читатели и приятели

Звонит знакомый: – Слушай, поздравляю!Я слышал, брат, сейчас один доклад.Тебя всех больше по стране читают,И цифра там гигантская такая,Ну, будь здоров, и я ужасно рад!Я тоже рад. И все-таки невольноВздохнул тайком. Бесспорно, это честь.Смешно мне быть, наверно, недовольным!И все же стрелы тоже где-то есть…Уж мне ль не знать моих «доброжелателей»!Ну до чего ж парадоксально это:Чем больше у меня друзей-читателей,Тем меньше у меня друзей-поэтов.Нет, ей-же-богу, просто глуповатоДружить и тайно хмуриться в тиши!Вот классики умели же когда-тоПриветствовать друг друга от души.По-дружески, по-братски, по-отцовскиТалант таланту радостно внимал:Ведь целовал же Пушкина ЖуковскийИ Гоголя Белинский обнимал!«Пример, – мне скажут, – правильно, хорош!Давно ли вы на Пушкина похожи?»Я вовсе не о том, товарищ «ерш»,Конечно, я не Пушкин, ну так что ж, —Но и вокруг не Лермонтовы тоже!Когда ж народа светлое признаниеКому-то портит ненароком кровь,То это тоже вроде испытанияНа искренность, на дружбу и любовь.А если так, то не о чем печалиться,Пусть тает круг. Не станем унывать!Все умные и честные – останутся.А на врагов мне просто наплевать!1972

Стихи о чести

О нет, я никогда не ревновал,Ревнуют там, где потерять страшатся.Я лишь порою бурно восставал,Никак не соглашаясь унижаться.Ведь имя, что ношу я с детских лет,Не просто так снискало уваженье.Оно прошло под заревом ракетСквозь тысячи лишений и побед,Сквозь жизнь и смерть, сквозь раны и сраженья.И на обложках сборников моихСтоит оно совсем не ради славы.Чтоб жить и силой оделять других,В каких трудах и поисках какихВсе эти строки обретали право.И женщина, что именем моимДостойно пожелала называться,Клянусь душой, обязана считатьсяСо всем, что есть и что стоит за ним!И, принимая всюду уваженье,Не должно ей ни на год, ни на часВступать в контакт с игрою чьих-то глаз,Рискуя неизбежным униженьем.Честь не дано сто раз приобретать.Она – одна. И после пораженьяЕе нельзя, как кофту, залататьИли снести в химчистку в воскресенье.Пусть я доверчив. Не скрываю – да!Пусть где-то слишком мягок, может статься.Но вот на честь, шагая сквозь года,Ни близким, ни далеким никогдаНе разрешу и в малом покушаться!Ведь как порой обидно сознавать,Что кто-то, ту доверчивость встречаяИ доброту за слабость принимая,Тебя ж потом стремится оседлать.И потому я тихо говорю,Всем говорю – и близким, и знакомым:Я все дарю вам – и тепло дарю,И доброту, и искренность дарю,Готов делиться и рублем, и домом.Но честь моя упряма, как броня.И никогда ни явно, ни случайноНикто не смеет оскорбить меняНи тайным жестом и ни делом тайным.Не оттого, что это имя свято,А потому, и только потому,Что кровь поэта и стихи солдата,Короче: честь поэта и солдатаПринадлежит народу одному!1972

Лебединая песня

Может, есть предначертанье где-тоВ том, что, как далекая звезда,Скульпторы, художники, поэтыВспыхнут вдруг неповторимым светом,Прежде чем погаснуть навсегда.И поэма та или картина,Может статься, исстари былаЧем-то вроде песни лебединойНа границе стужи и тепла.Станешь, нет ли оттого известней,Но важнее не было в судьбе,Чем проститься лучшей своей песнейС тем, что было дорого тебе.Я ж и сам, наверное, не знаюВзятых рубежей, когда порой,Радуясь, волнуясь и страдая,Завершаю труд очередной.Выйдет книга – и бывает ясно,Что не зря звенела голова,Что кипел душою не напрасно:Люди пишут теплые слова!А статьи то колют, то кусают.Что ж, дела не так уж и плохи!Недруги, они ведь понимают,И уж коли стрелами пронзают,Значит, пишешь крепкие стихи!И тогда вдруг на мгновенье где-тоДунет в сердце ветер-снеговей,Ну, а что, как будет книга этаПесней лебединою моей?!Но затем спрошу: – А ну-ка, милый,Подсчитай-ка, если не секрет:Все ли ты исчерпал свои силы? —И отвечу сам: – Конечно, нет!..Я еще покуда подышу,Ибо завтра крепче напишу!1972

Дайте спокойствие человеку!

Странною жизнью живет человек:Чуть ли не всем овладел на свете!Только и слышишь: «Атомный век,Квантовый век, электронный век,Плазма, космическое столетье».Но вместо того, чтобы день за днемЧувствовать радости обновленья,Мы словно бы нервно всегда живемПод током высокого напряженья.Ну разве когда-нибудь было так,Чтоб земли хоть раз расцвели содружьем,Чтоб кто-то нигде не звенел оружьемИ злобой не тлел никакой очаг?!А хочется, хочется, чтоб годаМирно, как звезды, смотрелись в реку.Нельзя нервотрепками жить всегда,Дайте спокойствие человеку!Нет, не спокойствие равнодушья,А ясность и радостные волненья.Ведь горькие, нервные напряженьяХуже порой любого удушья.Как мы страдаем от разных ссор,Срываемся, грубо браним кого-то.Резкое слово же, как топор,Порой вдруг навек отсекает что-то.Когда же мы сможем остановитьСтычек и распрей дурную вьюгу?Нельзя с нервотрепками вечно житьИ укорачивать жизнь друг другу!Нельзя ни позволить, ни допустить,Чтоб ради справки или решеньяЧинуши, которых не прошибить,Могли посетителя доводитьПочти до полного исступленья.Нельзя, чтоб на улицах и балконахГремели, сомкнуть не давая глаз,«Спидолы», гитары, магнитофоны,Чтоб где-то в бутылочном перезвонеПлясала компания в поздний час.Неужто должны и теперь кварталыТрястись под тяжелый трамвайный гром?И люди, с работы придя устало,Обязаны слушать, как самосвалыРевут неистово за окном?!То громом, то шумом, то злостью фразКак же мы нервы друг другу гложем.Нет, как-то не так мы живем подчас,Честное слово, не так, как можем!Не десять ведь жизней дается нам,И надо сказать и себе, и веку:Долой нервотрепку ко всем чертям,Дайте спокойствие человеку!1972

В кафе

Рюмку коньячную поднимаяИ многозначаще щуря взор,Он вел «настоящий мужской разговор»,Хмельных приятелей развлекая.Речь его густо, как мед, теклаВместе с хвастливым смешком и перцем.О том, как, от страсти сгорев дотла,Женщина сердце ему отдала,Ну и не только, конечно, сердце…– Постой, ну а как вообще она?.. —Вопросы прыгали, словно жабы.– Капризна? Опытна? Холодна?В общих чертах опиши хотя бы!Ах, если бы та, что от пылких встречТак глупо скатилась к нелепой связи,Смогла бы услышать вот эту речь,Где каждое слово грязнее грязи!И если б представить она могла,Что, словно раздетую до булавки,Ее поставили у столаПод взгляды, липкие, как пиявки.Виновна? Наверно. И тем не менееНеужто для подлости нет границ?!Льется рассказ, и с веселых лицНе сходит довольное выражение.Вдруг парень, читавший в углу газету,Встал, не спеша подошел к столу,Взял рассказчика за полуИ вынул из губ его сигарету.Сказал: – А такому вот подлецуПросто бы голову класть на плаху! —И свистнул сплеча, со всего размахуПо злобно-испуганному лицу.Навряд ли нужно искать причины,Чтоб встать не колеблясь за чью-то честь.И славно, что истинные мужчиныУ нас, между прочим, пока что есть!1972

Литературным недругам моим

Мне просто жаль вас, недруги мои.Ведь сколько лет, здоровья не жалея,Ведете вы с поэзией моеюПочти осатанелые бои.Что ж, я вам верю: ревность – штука злая,Когда она терзает и грызет,Ни темной ночью спать вам не дает,Ни днем работать, душу иссушая.И вы шипите зло и раздраженно,И в каждой фразе ненависти груз:– Проклятье, как и по каким законамЕго стихи читают миллионыИ сколько тысяч знает наизусть!И в ресторане, хлопнув по второй,Друг друга вы щекочете спесиво:– Асадов – чушь. Тут все несправедливо.А кто талант – так это мы с тобой!..Его успех на год, ну пусть на три,А мода схлынет – мир его забудет.Да, года три всего, и посмотри,Такого даже имени не будет!А чтобы те пророчества сбылись,И тщетность их отлично понимая,Вы за меня отчаянно взялисьИ кучей дружно в одного впились,Перевести дыханья не давая.Орут, бранят, перемывают кости,И часто непонятно, хоть убей,Откуда столько зависти и злостиПорой бывает в душах у людей!Но мчат года: уже не три, не пять,А песни рвутся в бой и не сгибаются,Смелей считайте: двадцать, двадцать пять,А крылья – ввысь, и вам их не сломать,А молодость живет и продолжается!Нескромно? Нет, простите, весь свой векЯ был скромней апрельского рассвета,Но если бьют порою, как кастетом,Бьют, не стесняясь, и зимой и летом,То может же взорваться человек!Взорваться и сказать вам: посмотрите,Ведь в залы же, как прежде, не попасть,А в залах негде яблоку упасть.Хотите вы того иль не хотите —Не мне, а вам от ярости пропасть.Но я живу не ради славы, нет,А чтобы сделать жизнь еще красивей,Кому-то сил придать в минуты бед,Влить в чье-то сердце доброту и свет,Кого-то сделать чуточку счастливей.А если вдруг мой голос оборвется,О, как вы страстно кинетесь тогдаСо мной еще отчаянней бороться,Да вот торжествовать-то не придется,Читатель ведь на ложь не поддается,А то и адресует кой-куда…Со всех концов, и это не секрет,Как стаи птиц, ко мне несутся строки.Сто тысяч писем – вот вам мой ответ!Сто тысяч писем – светлых и высоких!Не нравится? Вы морщитесь, кося?Но ведь не я, а вы меня грызете.А правду, ничего, переживете!Вы – крепкие. И речь еще не вся.А сколько в мире быть моим стихам,Кому судить поэта и солдата?Пускай не мне, зато уж и не вам!Есть выше суд и чувствам, и словам.Тот суд – народ! И заявляю вам,Что вот в него-то я и верю свято!Еще я верю (а ведь так и станется),Что честной песни вам не погасить.Когда от зла и дыма не останется,Той песне, ей-же-богу, не состариться,А только крепнуть, молодеть и жить!1973

Самое прочное на земле

Скала, подставляя под волны грудь,Стоит, всем ветрам открыта.А есть ли на свете хоть что-нибудь,Что было б прочней гранита?На это ответ был наукой данЕще из столетней дали:– Крепче гранита – металл титанИ твердые марки стали.А тверже? Не щурьте пытливо глаз,Ответ ведь известен тоже:– Прочнее, чем сталь и титан, – алмаз.Пусть так. Ну а есть на земле у насХоть что-то алмаза тверже?Да, есть на земле вещество одно,И тут ни при чем наука:Всех крепче и было, и быть должноТвердое слово друга!1973

О смысле жизни

– В чем смысл твоей жизни? – меня спросили.– Где видишь ты счастье свое, скажи?– В сраженьях, – ответил я, – против гнилиИ в схватках, – добавил я, – против лжи!По-моему, в каждом земном пороке,Пусть так или сяк, но таится ложь.Во всем, что бессовестно и жестоко,Она непременно блестит, как нож.Ведь все, от чего человек терзается,Все подлости мира, как этажи,Всегда пренахальнейше возвышаютсяНа общем фундаменте вечной лжи.И в том я свое назначенье вижу,Чтоб биться с ней каждым своим стихом,Сражаясь с цинизма колючим льдом,С предательством, наглостью, черным злом,Со всем, что до ярости ненавижу!Еще я хочу, чтоб моя строкаМогла б, отверзая тупые уши,Стругать, как рубанком, сухие душиДо жизни, до крохотного ростка!Есть люди, что, веря в пустой туман,Мечтают, чтоб счастье легко и веселоПодсело к ним рядом и ножки свесило:Мол, вот я, бери и клади в карман!Эх, знать бы им счастье совсем иное:Когда, задохнувшись от высоты,Ты людям вдруг сможешь отдать пороюЧто-то взволнованное, такое,В чем слиты и труд, и твои мечты.Есть счастье еще и когда в путиТы сможешь в беду, как зимою в реку,На выручку кинуться к человеку,Подставить плечо ему и спасти.И в том моя вера и жизнь моя.И, в грохоте времени быстротечного,Добавлю открыто и не тая,Что счастлив еще в этом мире яОт женской любви и тепла сердечного…Борясь, а не мудрствуя по-пустому,Всю душу и сердце вложив в строку,Я полон любви ко всему живому:К солнцу, деревьям, к щенку любому,К птице и к каждому лопуху!Не веря ни злым и ни льстивым судьям,Я верил всегда только в свой народ.И, счастлив от мысли, что нужен людям,Плевал на бураны и шел вперед.От горя – к победам, сквозь все этапы!А если летел с крутизны порой,То падал, как барс, на четыре лапыИ снова вставал и кидался в бой.Вот то, чем живу я и чем владею:Люблю, ненавижу, борюсь, шучу.А жить по-другому и не умею,Да и, конечно же, не хочу!1973

Белые и черные халаты

Если б все профессии на светеВдруг сложить горою на планете,То, наверно, у ее вершиныВспыхнуло бы слово: «Медицина».Ибо чуть не с каменного векаНе было почетнее судьбы,Чем сражаться в пламени борьбыЗа спасенье жизни человека.Все отдать, чтоб побороть недуг!Цель – свята. Но святость этой мыслиТребует предельно чистых рукИ в прямом и в переносном смысле.Потому-то много лет назадВ верности призванию и честиВ светлый час с учениками вместеПоклялся великий Гиппократ.И теперь торжественно и свято,Честными сердцами горячи,Той же гордой клятвой ГиппократаНа служенье людям, как солдаты,Присягают новые врачи.Сколько ж, сколько на земле моейБыло их – достойнейших и честных,Знаменитых и совсем безвестных,Не щадивших сердца для людей!И когда б не руки докторовТам, в дыму, в походном лазарете,Не было б, наверное, на светеНи меня и ни моих стихов…Только если в благородном делеВдруг расчетец вынырнет подчас,Это худо, ну почти как грязьИли язва на здоровом теле.Взятка всюду мелочно-гадка,А в работе трепетной и чистойКажется мне лапою когтистойПодношенье взявшая рука.Нет, не гонорар или зарплату,Что за труд положены везде,А вторую, «тайную» оплату,Вроде жатвы на чужой беде.И, таким примером окрыленные(Портится ведь рыба с головы),Мзду берут уже и подчиненные,Чуть ли не по-своему правы.Благо, в горе просто приучать:Рубль, чтоб взять халат без ожиданья,Няне – трешку, а сестрице – пять,Так сказать, «за доброе вниманье».А не дашь – закаешься навек,Ибо там, за стенкою больничной,Друг твой или близкий человекТвой просчет почувствует отлично…Дед мой, в прошлом старый земский врач,С гневом выгонял людей на улицуЗа любой подарок или курицу,Так что после со стыда хоть плачь.Что ж, потомки позабыли честь?Нет, не так. Прекрасны наши медики!Только люди без высокой этикиИ сегодня, к сожаленью, есть.И когда преподношеньям скорбнымЧей-то алчный радуется взгляд,Вижу я, как делается чернымБелый накрахмаленный халат.Черным-черным, как печная сажа.И халатов тех не заменить,Не отчистить щетками и дажеНи в каких химчистках не отмыть!И нельзя, чтоб люди не сказали:– Врач не смеет делаться рвачом.Вы ж высокий путь себе избрали,Вы же клятву светлую давали!Иль теперь все это ни при чем?!Если ж да, то, значит, есть причинаВсем таким вот хлестануть сплеча:– Ну-ка прочь из вашей медицины,Ибо в ней воистину стерильныИ халат, и звание врача!1973

Кольца и руки

На правой руке золотое кольцоУверенно смотрит людям в лицо.Пусть не всегда и счастливое,Но все равно горделивое.Кольцо это выше других колецИ тайных волнений чужих сердец.Оно-то отнюдь не тайное,А прочное, обручальное!Чудо свершается и с рукой:Рука будто стала совсем другой,Отныне она спокойная,Замужняя и достойная.А если, пресытившись иногда,Рука вдруг потянется «не туда»,Ну что ж, горевать не стоит,Кольцо от молвы прикроет.Видать, для такой вот руки кольцоК благам единственное крыльцо,Ибо рука та праваяС ним и в неправде правая.На левой руке золотое кольцоНе так горделиво глядит в лицо.Оно скорее печальное,Как бывшее обручальное.И женская грустная эта рукаТиха, как заброшенная река:Ни мелкая, ни многоводная,Ни теплая, ни холодная.Она ни наивна и ни хитраИ к людям излишне порой добра,Особенно к «утешителям»,Ласковым «навестителям».А все, наверное, потому,Что смотрит на жизнь свою, как на тьму.Ей кажется, что без мужаСудьбы не бывает хуже.И жаждет она, как великих благ,Чтоб кто-то решился на этот шаг,И, чтобы кольцо по праву ей,Сняв с левой, надеть на правую.А суть-то, наверно, совсем не в том,Гордиться печатью или кольцом,А в том, чтоб союз сердечныйПылал бы звездою вечной!Вот именно: вечной любви союз!Я слов возвышенных не боюсь.Довольно нам, в самом деле,Коптить где-то еле-еле!Ведь только с любовью большой навекСчастливым может быть человек,А вовсе не ловко скованнымЗябликом окольцованным.Пусть брак этот будет любым, любым:С загсом, без загса ли, но таким,Чтоб был он измен сильнееИ золота золотее!И надо, чтоб руки под стук сердецНичуть не зависели от колец,А в бурях, служа крылами,Творили бы счастье сами.А главное в том, чтоб, храня мечты,Были б те руки всегда чистыВ любом абсолютно смыслеИ зря ни на ком не висли!1973

Статистика души

Подлец, что прикинулся человеком,Сумел оболгать меня и надуть,А мне говорят: – Наплевать, забудь!Зло ведь живет на земле от века!А мне говорят: – Не печалься, друг,Пусть в горечи сердце твое не бьется,На сотню хороших людей вокругПлохих и с десяток не наберется!А, впрочем, тебя-то учить чего?! —Все так, но если признаться строго,То мне десяти негодяев много,Мне лишку порою и одного…И, если быть искренним до конца,Статистика – слабый бальзам от жала.Когда пострадаешь от подлеца,То цифры, увы, помогают мало!И все-таки сколько б теперь нашлось,По данным, хороших людей и скверных?Не знаю, как цифры, но я, наверно,Ответил бы так на такой вопрос:Все выкладки – это столбцы, и только.Но, если доподлинный счет вести,То скверных людей в этом мире столько,И честных людей в этом мире столько,Сколько ты встретишь их на пути!1973

«Ничья»

Зал. Напряженное ожиданье.На сцене безмолвный суровый бой.Склонились гроссмейстеры над доской.Идет турнирное состязанье.Игра все опаснее накаляется.Вот тут-то бы драться и побеждать!И вдруг перемирие предлагается.Оно с удовольствием принимается,Обоим не хочется рисковать.Конечно, манера у всех своя,Но как-то, увы, жидковато все же:Сегодня ничья, и завтра ничья,И послезавтра нередко тоже…«Ничья» – безусловно же, это словоПротивно для подлинного бойца.Бойцы даже в шквальном огне готовыБороться смело и до конца.«Ничья» – это жить без особых бед,Ничем себя сложным не озаботив.«Ничья» – это, в общем, и «да» и «нет»,«Ничья» – это вроде и «за» и «против».Не знаю, важны ли вопросы эти,А шахматы все же игра к тому ж.Да слишком уж много на белом светеВот этих ничейно-несмелых душ!В политике, в дружбе, любви, труде,Где надо, не труся, принять решенье,Ничейные души везде, вездеИщут ничейного округленья.Ну честное слово, вот так и кажется,Что обтекаемая душаНе ходит по жизни, а просто катится,Как мячик, удобно и не спеша.И хочется мне без дискуссий злыхУпрямо и радостно с разворотаЗабить этот «мяч», словно гол в ворота,И все! И уже никаких «ничьих»!

«Эх, жить бы мне долго-долго…»

Эх, жить бы мне долго-долго!Но краток наш бренный век.Увы, человек не Волга,Не Каспий и не Казбек.Когда-нибудь путь замкнется,И вот на восходе дняГород мой вдруг проснетсяВпервые уже без меня.И критик, всегда суровый(Ведь может же быть вполне),Возьмет да и скажет словоДоброе обо мне.И речи той жаркой градусПрочтут и почуют люди.Но я-то как же порадуюсь,Если меня не будет?И чем полыхать на тризне,Сердечных слов не жалея,Скажите мне их при жизни,Сейчас мне они нужнее!..1974

«Нужные люди»

С грохотом мчится вперед эпоха,Жаркое время – а ну держись!Что хорошо в ней, а что в ней плохо?Попробуй-ка вникни и разберись!И я, как умею, понять пытаюсь.Я жить по-готовому не привык.Думаю, мучаюсь, разбираюсьИ все же порою встаю в тупик.Ну что же действительно получается?!Ведь бьется, волнуется жизнь сама!А люди вдруг словно порою пятятсяОт чувства к расчетливости ума.Ну как мы о ближних всегда судили?– Вот этот – добряга. А этот – злой.А тот вон – ни рыба ни мясо, илиБесцветный, ну попросту никакой!Теперь же все чаще в наш четкий векЯвляется термин практично-модный.И слышишь: не «добрый» иль, скажем, «подлый»,А просто: «нужный вам человек».И в гости, как правило, приглашаютсяНе те, с кем близки вы и с кем дружны,Не люди, что к вам бескорыстно тянутся,А люди, которые вам «нужны».Когда же в дом они не приходят(Начальство, случается, любит шик),Тогда их уже в рестораны водятНа рюмку, на музыку и шашлык.Но этак же может и впрямь пригретьсяМанера все чаще менять друзейНа «нужных», на «выгодных» нам людей,Чужих абсолютно уму и сердцу.Да разве же стоит любая туша,Чтоб совесть пред нею валять в пыли?!Нельзя, чтобы люди меняли душуНа всякие бизнесы и рубли!И если самим не забить тревогу,Идя вот таким «деловым» путем,То мы ж оскотинимся, ей-же-богу!Иль просто в двуличии пропадем!И может быть, стоит себе сейчасСказать прямодушнее строгих судей,Что самые нужные в мире людиЛишь те, кто действительно любит нас!1974

Озорные строки

Не хочу никакого дела!Даже вынуть газету лень…До чего же вдруг надоелоЖить по правилам каждый день!Те же радости, те же муки,Те же хлопоты и труды,Те же встречи, улыбки, руки…Даже лещ, одурев от скуки,В небо прыгает из воды.Даже лошадь порой кидаетсяВ удалой, сумасшедший бег,Пес и тот с поводка срывается…Я ж тем более – человек!Пусть начетчик-сухарь всклокочется,Укоряя или грозя.Только жизнь не по кругу ж топчется,И порой вдруг до злости хочетсяВсех «не надо» и всех «нельзя»!Завтра буду я вновь припаяннымК домоседской моей тиши,Завтра буду ужасно правильным,Хоть икону с меня пиши!А сегодня – совсем иное,А сейчас, на закате дня,Все веселое, озорноеСыплет искрами из меня!Вон таксист прогудел отчаянный —Не вернуть меня, не найти!Удираю от жизни «правильной»По «неправильному» пути!1974

Разные мерки

Престранно устроена жизнь человечья:Ведь только на дружбе земля стоит,А мир разделяют противоречья,А мир все сражается и бурлит.Спорят ученья и спорят страны,Спорят министры, перстом грозя,Спорят влюбленные неустанно,Спорят знакомые и друзья.Спорят? Ну что же! «Во всяком спореРождается истина». Так считается.Но только всегда ли она рождаетсяИ все ли хотят ее? Вот в чем горе.Обычно, на клин отвечая клином,Никто и не думает уступать.Но в чем же, в конце-то концов, причинаИ как эту истину отыскать?Мне кажется, суть не в накалах страстных.Ну разве же истина враг страстям?!А в разных оценках, в мерилах разных:Побольше себе, а поменьше вам.Разные мерки, разные мерки —Речка и море, сумрак и свет.Разные мерки, как разные дверки:В одну ты проходишь, в другую – нет.Возможно ли правды всерьез добиться,На разных колесах катясь вперед?Такая странная колесницаБудет упрямиться и кружиться,А прямо не двинется. Не пойдет.Не так ли частенько и мы бесплодноСсоримся, требуем и кипим,Но то, что себе разрешим охотно,Другому и в мыслях не разрешим.Другие же часто еще похлеще:В то время, как с яростью нас корят,Себе позволяют такие вещи,Каких нам и в старости не простят!Вот где, пожалуй, источник бед.Трижды лукавые разные мерки.Разные мерки, как разные дверки,Где «да» – одному, а другому – «нет».И чтоб не терзать себе души травмами,Есть средство светлое, как салют:Стоит лишь сделать все мерки равными,И жить будем, честное слово, славно мы,Все разногласия пропадут!1974

Электрокардиограмма

Профессор прослушал меня и сказал:– Сердчишко пошаливает упрямо.Дайте, сестрица, мне кардиограмму,Посмотрим-ка, что он напереживал.Маленький белый рулон бумаги,А в нем отражен твой нелегкий путь.Зубчики, линии и зигзаги —Полно, профессор, да в них ли суть?!Ведь это всего только телеграмма,Но телеграммы всегда сухи.А настоящая «сердцеограмма»,Где все: и надежда, и смех, и драма,Вот она – это мои стихи!Откройте любую у них страницу —И жизнь моя сразу к лицу лицом:Вот эта военной грозой дымится,А та сражается с подлецом.Другие страницы – другие войны:За правду без страха и за любовь.Ну мог ли, профессор, я жить спокойно,Как говорится, «не портя кровь»?И разве же сердцу досталось мало,Коль часто, горя на предельной точке,Из боли и счастья оно выплавлялоВсе эти строчки, все эти строчки.Итак, чтоб длиннее была дорога,Отныне – ни споров, ни бурных встреч.Работать я должен не слишком много,Следить за режимом умно и строго,Короче, здоровье свое беречь.Спасибо, профессор, вам за внимание!Здоровье, конечно же, не пустяк.Я выполню все ваши указания.Куренью – конец, говорю заранее.А жить вот спокойно… увы, никак!Ну как оставаться неуязвимым,Столкнувшись с коварством иль прочим злом?А встретившись где-нибудь с подлецом,Возможно ль пройти равнодушно мимо?!Любовь же в душе моей, как всегда,Будет гореть до скончания века.Ведь если лишить любви человека,То он превратится в кусочек льда.Волненья? Пусть так! Для чего сердиться?Какой же боец без борьбы здоров?!Ведь не могу ж я иным родиться!А если вдруг что-то со мной случится,То вот они – книги моих стихов!Где строчка любого стихотворенья,Не мысля и дня просидеть в тиши,Является трассой сердцебиеньяИ отзвуком песни моей души!1975

«Доброе царство»

Мальчишкой, встречая порой коварствоИли на щедрость в ответ – гроши,Я уходил в «Голубое царство»,В «Доброе царство» моей души.Мысленно вверх по крылатой лесенкеШел я, волшебный пароль храня,И пели ступеньки мне тихо песенкиИ дружно приветствовали меня.И стоило с гулко стучащим сердцемСказать мне таинственные слова,Как, смотришь, уже распахнутся дверцыИ, словно хрусталь, зазвенит листва.Беды здесь словно бы растворяются.Ведь тут, в этом царстве мечты и снов,Любые желания исполняютсяВ мгновение ока, без лишних слов.Тут можно любые зажечь рассветы,Вдохнуть потрясающий аромат,Увидеть природу синего цвета,Желтого цвета, алого цвета,Сразу шагнуть и в мороз, и в лето,И в завтра, и в тысячу лет назад.Мне тут даже в мыслях не станут лгать,А каждая умница и красавицаЗдесь так безотчетно в меня влюбляется,Что рада б и жизнь за меня отдать.И, наделенный особой властью,Я всюду попавших в беду людейМгновенно спасаю от всех несчастий,От всяческих хворостей и смертей.Лишь к подлости я доброты не знаю.И вот сокрушающей силой словЯ с гневной радостью истребляюВсех в мире мерзавцев и подлецов!Здесь я – счастливейший из живых!И мне не бывать ни больным, ни старым.И все богатства земного шараПокорно лежат возле ног моих!Детство окончилось, отмечталось…Мчались года с быстротой стрижей,И вот, к удивлению, оказалось,Что «Доброе царство» не потерялось,А стало лишь строже да чуть мудрей.Сражаюсь я, радуюсь, ненавижу,А если устану, спрошу: «К чему?!»И взмою в то «царство», как дрозд на крышу,Где все, что захочется, вновь увижуИ все, что мне дорого, обниму…Ведь как нам порою ни улыбаетсяУдача, признаемся без труда,Так уж у каждого получается,Что где-то одни вдруг мечты сбываются,Другим не исполниться никогда.Поэтому сколько бы, как ручей,Ни мчался ты с песней в большую реку,Без этого «царства» души своейНельзя, наверное, человеку!1975

Нытики и зануды

Ненавижу я всяких зануд и нытиков,Отравляющих радость за годом год,Раздраженно-плаксивых и вечных критиковНаших самых ничтожных порой невзгод!Люди строят завод, корпуса вздымают,Люди верят сквозь трудности в свой успех.А зануда не верит. Он больше знает.А зануда зарплату и жизнь ругает.А зануда скулит и терзает всех.Как досадно бывает подчас в дороге,Где шагают ребята в жару и стынь!Все устали, и все натрудили ноги,А бранится и стонет за всех один.Он скрипит, он по ниточкам тянет нервы:Жмет ботинок… Когда же мы отдохнем?И рюкзак-то тяжел, и не те консервы,Да и тем ли идем вообще путем?!И с такой он душой о себе хлопочет,Будто жизнью иною, чем все, живет:Есть и пить только он ведь один и хочетИ один только в мире и устает.Да, один устает и один страдает,Всюду самый хороший порыв губя.Лишь одно его в жизни не утомляет —Это страстно любить самого себя.Ну скажите на милость: когда, зачемКто-то выдумал нытика и зануду?Ведь они, будто ржавчина, есть повсюду,Пусть немного, а жизнь отравляют всем.И неплохо б их ласково попросить:– Да ступайте вы, право, к родимой маме!Не скулите! Не путайтесь под ногами!Не мешайте всем людям хорошим жить!1975

Ах, как же я в детстве любил поезда…

Ах, как же я в детстве любил поезда,Таинственно-праздничные, зеленые,Веселые, шумные, запыленные,Спешащие вечно туда-сюда!..Взрослые странны порой бывают.Они по возможности (вот смешно!)Верхние полки не занимают,Откуда так славно смотреть в окно.Не любят, увы, просыпаться рано,Не выскочат где-то за пирожкомИ не летают, как обезьяны,С полки на полку одним прыжком.В скучнейших беседах отводят души,Ворчат и журят тебя всякий часИ чуть ли не в страхе глядят на груши,На воблу, на семечки и на квас.О, как же я в детстве любил поездаЗа смех, за особенный чай в стакане,За то, что в квадрате окна всегдаПроносятся кадры, как на экране.За рокот колес, что в ночную поруБаюкают ласковей соловья,За скорость, что парусом горбит штору,За все неизведанные края.Любил за тоску на глухом полустанке:Шлагбаум, два домика под дождем,Девчонка худенькая с ведром,Небо, хмурое спозаранку.Стог сена, проселок в лесной глуши…И вдруг как-то сладко вздохнешь всей грудью,С наивною грустью, но от души:Неужто же вечно живут здесь люди?!Любил поезда я за непокой,За вспышки радости и прощанья,За трепет вечного ожиданьяИ словно крылья бы за спиной!Но годы мелькнули быстрей, чем шпалы,И сердце, как прежде, чудес не ждет.Не то поездов уже тех не стало,Не то это я уж теперь не тот…Но те волшебные поездаУмчались. И, кажется, навсегда.1975

Об учебе и труде

Мы за гордое завтра ведем бои.Матерьяльные взлеты, прогресс, дерзания,И всеобщее среднее образование —Превосходная штука, друзья мои!Только что-то тревожит порой и в школе,И за школьным порогом, в труде, потом,Не скатиться бы нам к уравниловке, что ли,Не смешать иногда бы добра со злом.Вот давайте попробуем рассуждать:Ничего нет красивей огня познанья.Но всеобщее среднее образованиеОбязательным надо ли называть?Да, прекрасно вперед пролагать следы.Но ведь люди несхожи порой разительно.Обязательно ж – это ведь принудительно.А всегда ли такое дает плоды?Вот ты учишься, рвешься упрямо к знаниям,А ленивый сосед твой баклуши бьет,И плюет он сто раз на твои старания,И на всяческий труд вообще плюет.А чего ему, собственно, волноваться?Исключить – не положено. Не должны.И стараться не надо. К чему стараться?!Второгодники нынче запрещены.Циркуляры, они ведь шутить не станут.Ну, а школы начальства не подведут:На экзаменах балл все равно натянутИ, хоть трижды дури, – аттестат дадут.А зачем нам нечестную ерунду?Разве стыдно иметь золотые руки?У кого-то талант иногда к науке,У кого-то к практическому труду.Только как же порою найти призванье?..Человек рассуждает примерно так:Для чего получил я образование,Если буду слесарить я, как чудак?Чтобы быть продавцом или няней стать,Класть кирпич или стричь по весне газоны,Ну зачем, извините, бином Ньютона?Или Ленского с Гамлетом изучать?!Как тут быть и какое найти решение?Я – поэт. И могу лишь тревогу бить.Вот работникам ведомства просвещения,Может, что-то продумать бы и решить?Ведь во взглядах все больше и больше чванства,Дескать, я вам не плотник и не кузнец.Только чванство, увы, не мудрее пьянства.Если все будут рваться и лезть в «начальство»,Кто же будет работать-то, наконец?!1975

О романтике

Многоцветно и радостно слово – романтика.В нем звенит что-то древнеантичное: антика,И солидный роман умещается в нем,И хохочет веселое слово – ром.Кто же должен романтиком в мире зваться?Да скорее всего, вероятно, тот,Кто способен воистину удивлятьсяБлеску речки, рассвету, цветам акаций,Где другой не оглянется и пройдет.Кто умеет (и это ему не лень),Улыбнувшись, извлечь вдруг из сердца краскиИ раскрасить вам будни в такие сказки,Что становится праздником серый день.Кто до смертного дня убежденно веритВ души звезд или дерева вздох живой,Кто богатство не золотом в мире мерит,А улыбками, нежностью, добротой.И не сложит романтика крыл тугихХоть в огне, хоть бы даже у черта в пасти,Ведь она – достояние молодых,Ведь она – удивительный ключ от счастья!Юность – славная штука! Да вот беда,Говорят, она слишком уж быстротечна.Пустяки! Кто романтиком стал навечно,Тот уже не состарится никогда!1975

Двадцатый век

Ревет в турбинах мощь былинных рек,Ракеты, кванты, электромышленье…Вокруг меня гудит двадцатый век,В груди моей стучит его биенье.И, если я понадоблюсь потомКому-то вдруг на миг или навеки,Меня ищите не в каком ином,А пусть в нелегком, пусть в пороховом,Но именно в моем двадцатом веке.Ведь он, мой век, и радио открыл,И в космос взмыл быстрее ураганов,Кино придумал, атом расщепилИ засветил глаза телеэкранов.Он видел и свободу и лишенья,Свалил фашизм в пожаре грозовом.И верю я, что именно о немПотомки наши вспомнят с уваженьем.За этот век, за то, чтоб день егоВсе ярче и добрее разгорался,Я не жалел на свете ничегоИ даже перед смертью не сгибался!И, горячо шагая по планете,Я полон дружбы к веку моему.Ведь как-никак назначено ему,Вот именно, и больше никому,Второе завершить тысячелетье.Имеет в жизни каждый человекИ адрес свой, и временные даты.Даны судьбой и мне координаты:«СССР. Москва. Двадцатый век».И мне иного адреса не надо.Не знаю, как и много ль я свершил?Но если я хоть что-то заслужил,То вот чего б я пожелал в награду:Я честно жил всегда на белом свете,Так разреши, судьба, мне дошагатьДо новогодней смены двух столетий,Да что столетий – двух тысячелетий,И тот рассвет торжественный обнять!Я представляю, как все это будет:Салют в пять солнц, как огненный венец,Пять миллионов грохнувших орудийИ пять мильярдов вспыхнувших сердец!Судьба моя, пускай дороги круты,Не обрывай досрочно этот путь.Позволь мне ветра звездного глотнутьИ чрез границу руку протянутьИз века в век хотя бы на минуту!И в тишине услышать самомуГрядущей эры поступь на рассвете,И стиснуть руку дружески ему —Веселому потомку моему,Что будет жить в ином тысячелетье.А если все же мне не сужденоШагнуть на эту сказочную кромку,Ну что ж, я песней постучусь в окно.Пусть эти строки будут все равноМоим рукопожатием потомку!1976

Именем совести

Какие б ни грозили горестиИ где бы ни ждала беда,Не поступайся только совестьюНи днем, ни ночью – никогда!И сколько б ни манила празднымиСудьба тропинками в пути,Как ни дарила бы соблазнами —Взгляни на все глазами яснымиИ через совесть пропусти.Ведь каждый, ну буквально каждый,Коль жить пытался похитрей,Встречался в жизни не однаждыС укором совести своей.В любви для ласкового взглядаПорой так хочется солгать,А совесть морщится: – Не надо!А совесть требует молчать.А что сказать, когда ты видишь,Как губят друга твоего?!Ты все последствия предвидишь,Но не предпримешь ничего.Ты ищешь втайне оправданья,Причины, веские слова,А совесть злится до отчаянья:– Не трусь, покуда я жива!Живет она и в час, когда ты,Решив познать иную новь,Бездумно или виновато,Как пса бездомного куда-то,За двери выставишь любовь.Никто тебе не помешает,И всех уверишь, убедишь,А совесть глаз не опускает,Она упрямо уличаетИ шепчет: – Подлое творишь!Стоит она перед тобоюИ в час, когда, войдя во вкус,Ты вдруг задумаешь пороюУрвать не самый честный кус.Вперед! Бери и не робей!Ведь нет свидетельского взгляда.А совесть сердится: – Не надо! —А совесть требует: – Не смей!Мы вправе жить не по приказуИ выбирать свои пути,Но против совести ни разу,Вот тут, хоть режьте, скажем сразу:Нельзя, товарищи, идти!Нельзя ни в радости, ни в горести,Ни в зной и ни в колючий снег.Ведь человек с погибшей совестьюУже никто. Не человек!1976

Воспоминания

Годы бегут по траве и по снегу,Словно по вечному расписанию,И только одно не подвластно их бегу:Наши воспоминания.И в детство, и в юность, и в зной, и в замятьПо первому знаку из мрака темени,Ко всем нашим датам домчит нас память,Быстрей, чем любая машина времени.Что хочешь – пожалуйста, воскрешай!И сразу же дни, что давно незримы,Как станции, словно промчатся мимо,Ну где только вздумаешь – вылезай.И есть ли на свете иное средствоВернуть вдруг веснушчатый твой рассвет,Чтоб взять и шагнуть тебе снова в детство,В каких-нибудь шесть или восемь лет?!И друг, кого, может, и нет на свете,Восторженным смехом звеня своим,Кивком на речушку: – А ну, бежим! —И мчитесь вы к счастью. Вы снова дети!А вот полуночный упругий свет,Что жжет тебя, радуясь и ликуя,Молодость… Первые поцелуи…Бери же, как россыпь их золотую,Щедрее, чем память, – богатства нет!А жизнь – это песни и дни печали.И так уж устроены, видно, мы,Что радости нами освещены,Чтоб мы их случайно не пролетали.А грустные даты и неприятностиМы мраком закрыли, как маскировкой,Чтоб меньше было бы вероятностейНенужную сделать вдруг остановку.Но станции счастья (к чему скрывать?)Значительно реже плохих и серых.Вот почему мы их свыше мерыСтараемся празднично озарять.Шагая и в зное, и в снежной мгле,Встречали мы всякие испытания,И, если б не наши воспоминания,Как бедно бы жили мы на земле!Но ты вдруг спросила: – А как же я? —И в голосе нотки холодной меди. —Какие же мне ты отвел края?И где я: на станции или разъезде?Не надо, не хмурь огорченно бровьИ не смотри потемневшим взглядом.Ведь ты же не станция. Ты – Любовь.А значит, все время со мною рядом!Декабрь 1976 г.

Звезды живут, как люди

Ну как мы о звездах судим?Хоть яркие, но бесстрастные.А звезды живут по-разному,А звезды живут, как люди.Одни – будто сверхкрасавицы —Надменны и величавы.Другие же улыбаютсяЗастенчиво и лукаво.Вон те ничего не чувствуютИ смотрят холодным взглядом.А эти тебе сочувствуютИ всюду как будто рядом.Взгляните, какие разные:То огненно-золотые,То яркие, то алмазные,То дымчатые и красные,То ласково-голубые.Нельзя отыскать заранееЕдиной для всех оценки:У каждой свое сияние,У каждой свои оттенки.Людская жизнь быстротечна.Куда нам до звезд?! А все жеИ звезды живут не вечно,Они умирают тоже.Природа шутить не любит,Она подчиняет всякого.Да, звезды живут, как люди,И смерть свою, словно люди,Встречают не одинаково.Одни, замедляя ход,Спиной обратясь к Вселенной,Скупо и постепенноГаснут за годом год…И, век свой продлить стараясь,Темнеют, теряя цвет,В холодный кулак сжимаясь,Тяжелый, как сто планет.Такая не улыбнется,И дружбы с ней не свести.Живет она, как трясется,И «черной дырой» зовется,Погаснув в конце пути.А кто-то живет иначе,А кто-то горит не так,А кто-то души не прячет,Огнем озаряя мрак.И, став на краю могилы,К живым пролагая мост,Вдруг вспыхнет с гигантской силой,Как тысяча тысяч звезд…И все! И светила нет…Но вспышки того сиянияСквозь дальние расстоянияГорят еще сотни лет…1976

Люди слова

Люблю человека слова:– Приду! —И явился в срок.– Я сделаю! —И готово.Не надо спрашивать снова:– А сможет? —Сказал и смог!Мы лезем порой из кожи,Мы мучим себя подчас,Стремясь об одном и том жеКого-то просить сто раз.Но часто беспечный кто-тоЛишь руки к груди прижмет:– Прости, не сумел… Заботы…Все будет! —И вновь солжет.При этом всего страннейИ даже смешней, быть может,Что сам он терпеть не можетТрещоток и трепачей.И как только возникаетВот этот «двойной» народ,Что запросто обещаетИ запросто нарушаетСлова. Будто воду пьет?!В душе у них – ни черта!И я повторяю снова,Что быть человеком слова —Бесценнейшая черта!Ведь лучшее, что рождается,От чести до красоты,Уверен я, начинаетсяВот с этой как раз черты.И тверди земной основаНе мрамор и не гранит,А верные люди слова —На них и земля стоит!1976

Сновидения

Может, то превратности судьбы,Только в мире маловато радостей,А любые трудности и гадостиТак порой и лезут, как грибы.Ты решишь сурово отвернуться,Стороной их где-то обойти,А они, как черти, обернутсяИ опять маячат на пути.И когда приходится справляться:– Как спалось? – при встрече у друзей,Часто слышишь: – Ничего, признаться,Только сны мне почему-то снятсяНу один другого тяжелей!Впрочем, не секрет, что сновидения —Не картин причудливых поток,А в какой-то мере отраженияВсех дневных волнений и тревог.Эх, сказать на свете бы любомуЧеловеку: – Милый ты чудак!Если б жизнь нам строить по-иному:Без грызни, по-светлому, не злому,Мы и спали б, кажется, не так!1976

«Кроткие» мужчины

Весенним утром четверо мужчинШагали на рыбалку оживленно.– Нет, что за счастье, – вымолвил один, —Что нам вослед не увязались жены!Ну до чего ж я, братцы, не люблю,Когда во все стараются соваться,Воспитывать тебя, распоряжаться,Да хоть бы взять красавицу мою!И, задохнувшись от веселой злости(Спасибо, дом достаточно далек),Он стал жене отсутствующей костиМолоть буквально в пыль и порошок!Другой сказал: – Бывает хуже, братцы.Подумаешь, супруга-командир!А ты рискни хоть годик пообщатьсяС женой, что вечно жаждет поругатьсяДа ленится, нагуливая жир!Придет с работы – час толчет картошку,А поторопишь – лучше и не тронь:Так и пойдет на приступ с поварешкой,Из глаз огонь и изо рта огонь!– Стоп! – рявкнул третий, закрутив картинноСвой черный ус. – Все это кутерьма.Да нет страшнее в жизни для мужчины,Чем ревность жен, сводящая с ума!Вернулся поздно, а она не спит:«Где, трам-там-там, тебя, мой милый, носит?»И так «тепло» и «задушевно» спросит,Что сердце в пятки в ужасе летит!Четвертый же сурово пробасил:– Да вы еще о главном не сказали,А главное, что лгут они, канальи,И сплетничают свыше всяких сил!Мою хоть в кипяток с размаху бросьте,Да ваших тоже, шут меня дери,А через час приди и посмотри:Кипят, а нам перемывают кости!Блеснула речка весело вдали.Мужья от криков чуточку устали.И тут из сумок завтраки достали,Которые им жены припасли.Костер зари, оплавя небосклон,Смотрел, как дружно «рыцари» шагали,Те, что ни разу в жизни не болтали,Не сплетничали зря и не ругалиСвоих «болтливых» и «ужасных» жен.Июль 1976 г.

Воспитать человека

Сколько написано в мире статейИ сколько прочитано лекций умныхО том, как воспитывать нам детей,Пытливых и добрых, смешных и шумных.Советы несутся со всех сторон:Пишут ученые, и писатели,И методисты, и воспитатели,Иные из кожи аж лезут вон.Пишут о строгости и о такте,Что благо, а что для учебы враг.Твердят, что воспитывать надо так-то,А вот по-иному нельзя никак!Тысячи мнений, простых и сложных,Как разные курсы для корабля,О том, что любить надо осторожноИ мудрости вдалбливать детям должноС первых шагов, ну почти с нуля.Все верно, беда, коли мало знаний.И все-таки в этом ли только зло?А что, как успехов при воспитанье,Простите крамолу мою заране,Добиться не так уж и тяжело?!Нет, беды не сами собой являются,Хотите вы этого, не хотите ли,И дети с пороками не рождаются,А плюсов и минусов набираютсяВсех чаще от мудрых своих родителей.Все ждут, чтоб горели глаза ребятНезамутненно, светло и ясно.И детям с утра до темна твердят,Что надо быть честным, что ложь ужасна.Но много ли веры внушеньям этим?Ведь если родители сами лгут,На службе и дома, и там и тут,Лгут просто, как будто бы воду пьют,Откуда же взяться правдивым детям?!А совесть? Всегда ли она слышна?Ведь если мы, словно играя в прятки,Ловчим иль порою хватаем взятки, —Да всем нашим фразам лишь грош цена!И кто будет верить словам о том,Что вреден табак и спиртное тоже,Коль взрослые тонут в дыму сплошномИ кто-то нарежется так вином,Что только у стенки стоять и может!А что до красот языка родного,То все хрестоматии – ерунда,Коль чадо от папочки дорогогоПорой понаслышится вдруг такого,Что гаснут аж лампочки от стыда!Как быть? Да внушать можно то и се,А средство, по-моему, всем по росту,Тут все очень сложно и очень просто:Будьте хорошими. Вот и все!1977

Слово к друзьям

Как тучи на небосводеВ иные летят края,Так чаще все с каждым годомВ незримую даль уходятТоварищи и друзья…То хмурятся, то улыбаются,То грустно сострят поройИ словно бы в трюм спускаются,Прощально махнув рукой…Но разве не ясно людям,Что век наш – всего мгновение,И как там судьба ни судит,Разлука недолгой будет —Одно же мы поколение.И как ни мила дорога,А где-то сорвется вниз.И мало еще иль много —Попробуй-ка разберись!И хочется до закатаВсем тем, кто еще вокруг,Вдруг тихо сказать: – Ребята,Припомним-ка все, что свято,И сдвинем плотнее круг!Мы мечемся, суетимся,Черт знает с кем чару пьем,Душой иногда мельчимся,На друга подчас плюем.И сами порой не радыИ знаем (ведь совесть есть),Что черствость страшнее яда,Что как-то иначе надо,Да тупо мешает спесь.А было б верней и легчеБить словом лишь подлеца,А с другом все чаще встречи,А с другом все жарче речиИ в сплаве одном сердца!Ведь часто, когда черствеешьИ дружбу зазря задел,Вот думаешь, что сумеешь,Исправишь еще, успеешь,А выйдет, что не успел.Легко ль наносить обиды,Чтоб после набраться силИ где-то на панихидеХодить с благородным видом,Что истинным другом был.Да, после, как на пожарище,Сгоревшего не вернуть.Не лучше ль, друзья-товарищи,Избрать помудрее путь?!Такой, где и слово крепчеИ радость теплей из глаз,И дали светлей и резче,И даже прощаться легчеВ свой самый последний час!..1977

Учитесь!

Учитесь мечтать, учитесь дружить,Учитесь милых своих любитьИ жить горячо и смело.Воспитывать душу и силу чувств —Не только труднейшее из искусств,Но сверхважнейшее дело!– Позвольте, – воскликнет иной простак, —Воспитывать чувства? Но как же так?Ведь в столбик они не множатся!Главное в жизни, без лишних слов, —Это найти и добыть любовь,А счастье само приложится.Спорщики, спорщики!.. Что гадать,Реку времен не вернете вспять,Чтоб заново жить беспечно.Так для чего ж повторять другимВсех наших горьких ошибок дым,Жизнь-то ведь быстротечна.Нельзя не учась водить самолет,Но разве же проще любви полет,Где можно стократ разбиться?Веру, тепло и сердечность встречРазве легко на земле сберечь?Как же тут не учиться?!Учитесь, товарищи, уступать,Учитесь по совести поступать,И где бы ни пить – не упиться.Непросто быть честным всегда и везде,И чтобы быть верным в любой беде,Трижды не грех учиться!С готовой, с красивой душой навекОтнюдь не рождается человек,Ничто ведь само не строится.Уверен, что скромником и бойцом,Отзывчивым, умницей, храбрецом —Учатся и становятся.Но как это сделать? Легко сказать!Как сделать?.. А душу тренироватьНа искренность, на заботы.Как в спорте, как в музыке, как в труде,Тренаж нужен людям везде-везде,Вот так и берут высоты.Высоты всяческой красоты,Любви и действительной доброты,И нечего тут стыдиться!Ведь ради того, чтоб не зря весь векНосили мы звание Человек, —Стоит, друзья, учиться!1978

Всю жизнь – вперед!

Если стихи эти, как наждакКого-то скребнут, расстроя,Прошу извинить мне подобный шаг.Но что же мне делать, когда я врагВсяческого покоя?!Да, враг на коленях лежащих рук,Остывших от чувства взглядов,Мозгов, что как будто бы сдали вдругНавечно на полки складов.Нет, я не про отпуск, а про покой,Что словно уход от жизни.Про отдых заслуженный, но пустой,Про тот, что, как щепка в воде речной,Кружится в эгоизме.Заслуженный отдых, увы, поройСправляют, как новоселье.А я вот не верю в такой покой,В «заслуженное» безделье!Допустим, пилот перестал летать,Теряет свой дар певица,Рубанком столяр устает шуршать, —Так что же, «козла» теперь забивать,Зевать и всю жизнь лечиться?А если к кому-то пришла беда,Седины или раненье,Пассивность не выведет никуда,А жажда быть нужным, смена труда —Единственное спасенье.И это не просто вот так слова,Пусть бед или лет курганы,Пусть будут на отдых сто раз права,Покуда работает голова,В балласт превращаться рано!Сходите на шаг, если труден бег,Все взвесьте и соизмерьте.Но я лишь в одном убежден навек,Что делать полезное человекДолжен до самой смерти!И мне ведь когда-то давным-давно,В кровавых дымах рассвета,На вечный на отдых было даноНелегкое право это.Отдых? Зачем он? Шагай, борись,Да так, чтоб земля качалась!Движенье – есть жизнь!И горенье – есть жизнь!А тихая заводь – жалость!Я верую в это и тем дышу,Как жизнью всей в человеке.А если когда-нибудь руки сложу,То это уже навеки!1978

Зеленый змий

Багрянец в небе, брызнув, как салют,Играет звездным чуть заметным крошевом,А по бульвару медленно бредутРебята молодые и хорошие.И как бы славно было от закатаИ ярких клумб, где лилии и мак,Когда б не оказались те ребятаПьяны, как говорится, «вдребезяк»!А вон поодаль жидкий, словно тесто,Не в силах даже приподнять и век,Не вышел, нет, а выпал из подъездаСовсем уже не юный человек.Все ярче город лампами сияет.Безветрие. Но странно: там и сямВ толпе вдруг кто-то словно бы ныряет.Ни дать ни взять, сама земля качаетПьянчуг по магистралям и садам.И их число почти не уменьшается.Тут все что хочешь: с проседью усыИ юность щек, что с бритвою не знается,Но каждый преотвратно изгиляетсяИ, как нелепый маятник, качается,Отсчитывая бражные часы.Ну есть ли тут хоть что-то человечье?!Да вы вглядитесь, вслушайтесь хоть разВ безвольный рот, опущенные плечиИ в злую муть остекленевших глаз…Я ненавижу всяческих ханжей,И никакой я, к бесу, не стерильный,Пусть лопнет от досады фарисей:Мне не чужды ни зарева страстейИ ни веселья благости бутыльной!И пусть там кто-то ядом называетСок виноградной грозди. Ерунда!Ведь всякий яд, и это каждый знает,Нас в малых дозах часто исцеляетИ лишь в больших сражает без труда.Наш мозг есть чудо совершенных дум,Всех знаний сотворенье и единство.Так как же пропивать нам этот ум,Катясь от человечности до свинства!Не дико ль эволюции ступенькиНачать считать совсем наоборотИ с гордых человеческих высотВдруг опуститься вновь на четвереньки!Жизнь во хмелю! А что это такое?Безволие плюс черный эгоизм,А чаще даже попросту садизм:Мол, начихать! Помучайтесь со мною!И добряки находятся, вздыхают:– Ах, бедный, бедный! Как не поскорбеть! —Как будто мягкость делу помогает,Как будто скотство следует жалеть!Как будто бы нельзя сказать сурово:– Не тронь ни рюмки, раз не можешь пить!Не плюй, не отравляй нам душу сноваНи гнусным видом, ни паршивым словом,Короче, не мешай нам в мире жить!А если возмущенье не поможет —Судить его безжалостным судом!Не как обычно, а намного строже,Чтобы мороз продрал его по кожеИ слово «суд» страшило бы как гром!И коль встряхнуть пьянчугу, не жалея,Да так, чтоб дрянь рассыпалась внутри,Тогда он, перед рюмкою немея,Попятится. И, в ужасе бледнея,Попросит чаю, черт его дери!1978

Пятая строка

Дрожа от внутреннего огня,Воюя отнюдь не всегда открыто,Меня ненавидят антисемиты,И сионисты не терпят меня.Быть может, за то, что мне наплеватьНа пятый параграф в любой анкете.И кто там по крови отец или мать,И кем у кого записаны дети.Смешно сегодня, в эпоху ракет,Вколачивать в чьи-то мозги тупые,Что наций плохих и хороших нет,Есть люди хорошие и плохие!Нет, шовинисты нигде не народ,Их мало, и паника тут запрещается.И все же – пока хоть один живет —Битва с фашизмом еще продолжается.А коль зашипит вдруг такой вот лобО кровных различьях людей на свете,Вы дайте немедля ему микроскоп,И пусть он хоть треснет, хоть ляжет в гроб,А все же найдет различия эти!Нельзя, чтобы кто-то, хитря глазами,Внушал вдруг сомненья иль даже страхИ, спекулируя на страстях,Стремился везде, ну во всех делахЛюдей бы порядочных стукать лбами.И встретивши взгляд, что юлит, как уж,Главное, люди, не отступайтеИ сразу безжалостно обнажайтеВсю низкую суть шовинистских душ!Кто честен – мне друг, а любой злодей,Подлец иль предатель с душонкой узкой(Какое мне дело, каких он кровей!) —Он враг мне. Пускай он хоть дважды еврей,Хоть трижды узбек, хоть четырежды русский!И нет для меня здесь иного мнения —Сквозь всякие споры и дым страстейВерую я лишь в одно крещение:В свободу всех наций без исключенияИ счастье для всех на земле людей.Да, просто смешно в эпоху ракетВколачивать в чьи-то мозги тупые,Что наций плохих и хороших нет.Есть люди хорошие и плохие!И пусть помогают щедрей и щедрее(Ужель мы душою мельчиться будем!)Не финну – финн, не еврей – еврею,Не русский – русскому, а мудрее,А выше, а чище, а люди – людям!Так вспыхни и брызни во все концы,Наш гнев, наша дружба и светлый разум,Чтоб все шовинисты и подлецыВезде, как клопы, передохли разом!1978

Маринки

Впорхнули в дом мой, будто птицы с ветки,Смеясь и щебеча, как воробьи,Две юные Марины, две студентки,Читательницы пылкие мои.Премудрые, забавные немного,С десятками «зачем?» и «почему?»,Они пришли восторженно и строго,Пришли ко мне, к поэту своему.И, с двух сторон усевшись на диване,Они, цветами робость заслоня,Весь груз своих исканий и познанийОбрушили с азартом на меня.Одна – глаза и даже сердце настежь,Другую и поймешь, и не поймешь.Одна сидит доверчива, как счастье,Другая – настороженна, как еж.Одна – как утро в щебете и красках,Другая – меди радостной призыв.Одна – сама взволнованность и ласка,Другая – вся упрямство и порыв!А я затих, как будто вспоминаяДалекой песни недопетый звук.И на мгновенье, как – не понимаю,Мне почему-то показалось вдруг,Что предо мной не славные Маринки,А, полные упругого огня,Моей души две равных половинки,Когда-то в прах сжигавшие меня!Сжигавшие и в небо подымавшие,Как два крыла надежды и борьбы,И столького наивно ожидавшиеОт щедрости неведомой Судьбы!Бредет закат по подмосковным крышам,Пожатье рук. Прощальных пара слов…И на дороге вот уж еле слышенДовольный стук упругих каблучков…И тают, тают в гуще тополейНе то две светлых, трепетных Маринки,Не то души две звонких половинкиИз невозвратной юности моей…1978

Как дела?

Встретились двое: – Как жизнь? Как дела? —Хоть часто обоим плевать,Какая там жизнь у другого былаИ сколько случилось добра или зла,Главное, что-то сказать.А если бы взять да и сердце включить,Насколько это возможно,И ближнему словом порой пособитьИль делом, хотя б несложным.А то, может статься, в недобрый час,В какие-то злые сроки,Ты будешь лежать не смыкая глаз,Забытый и одинокий.И некому будет слово сказать,И не к кому обратиться,Ведь все улетят, как и ты не разУпархивал, словно птица.За черствость – черствость, за стужу – снег,Горько это, не скрою.Так будь же, милый мой человек,Почаще теплей душою!Конечно, не всем же дарить любовь,Однако и лживых взглядовНе надо. Не надо дежурных слов,Улыбок пустых не надо!И если в душе твоей нет тепла,А сердце сучка черствее,Не спрашивай ближнего: – Как дела? —Так все же куда честнее!1979

«Когда тебе худо – не надо…»

Когда тебе худо – не надоПоказывать боль или грусть,Порой и от близкого взглядаВсе спрятано будет пусть.Печальный всем радость губит(Проверено, и не раз),А слабых никто не любит,Приятель и тот не любит,Хоть виду и не подаст.Но друг прилетит, поможет,Ему даже не говори,Сделает все, что сможет,Сделает раз и три,Четыре и пять, возможно,Всем сердцем, душою всей.Но сколько, простите, можноВ невзгодах терзать друзей?Ты, главное, сам не плошай.Упал, не кривись от боли.Будь крепче, напористей, что ли,Выжди и вновь вставай.Очень просить не хочется,А вот другим помогать,Сражаться и созидать —Высокое это зодчество.Только другим помогая,Всегда победишь в борьбе.Уж я это точно знаю,Проверено на себе!1980

Когда друзья становятся начальством

Когда друзья становятся начальством,Меня порой охватывает грусть:Я, словно мать, за маленьких страшусь;Вдруг схватят вирус спеси или чванства!На протяженье собственного векаСто раз я мог вести бы репортаж:Вот славный парень, скромный, в общем, наш:А сделали начальством, и шабаш —Был человек, и нету человека!Откуда что вдруг сразу и возьмется,Отныне все кладется на весы:С одними льстив, к другим не обернется,Как говорит, как царственно смеется!Визит, банкет, приемные часы…И я почти физически страдаю,Коль друг мой зла не в силах превозмочь.Он все дубеет, чванством обрастая,И, видя, как он счастлив, я не знаю,Ну чем ему, несчастному, помочь?!И как ему, бедняге, втолковать,Что вес его и все его значеньеЛишь в стенах своего учрежденья,А за дверьми его и не видать?Ведь стоит только выйти из дверей,Как все его величие слетает.Народ-то ведь совсем его не знает,И тут он рядовой среди людей.И это б даже к пользе. Но отнынеЕму общенье с миром не грозит:На службе секретарша сторожит,А в городе он катит в лимузине.Я не люблю чинов и должностей.И, оставаясь на земле поэтом,Я все равно волнуюсь за друзей,Чтоб, став начальством, звание людейНе растеряли вдруг по кабинетам.А тем, кто возомнил себя Казбеком,Я нынче тихо говорю: – Постой,Закрой глаза и вспомни, дорогой,Что был же ты хорошим человеком.Звучит-то как: «хороший человек»!Да и друзьями стоит ли швыряться?Чины, увы, даются не навек,И жизнь капризна, как теченье рек,Ни от чего не надо зарекаться.Гай Юлий Цезарь в этом понимал.Его приказ сурово выполнялся —Когда от сна он утром восставал:– Ты смертен, Цезарь! – стражник восклицал.– Ты смертен, Цезарь! – чтоб не зазнавался!Чем не лекарство, милый, против чванства?!А коль не хочешь, так совет прими:В какое б ты ни выходил «начальство»,Душой останься все-таки с людьми!

Души и вещи

Рождаясь, мы имеем преимуществоПред тьмой страстей и всяческого зла,Ведь мы в наш мир приходим без имущества,Как говорят, «в чем мама родила»!Живем, обарахляемся, хватаемШут знает что, бог ведает к чему!Затем уходим в вековую тьмуИ ничего с собой не забираем…Ах вещи, вещи! – истуканы душ!Ведь чем жадней мы их приобретаем,Тем чаще что-то светлое теряем,Да и мельчаем, кажется, к тому ж.Порой глядишь – и вроде даже жутко:Иной разбиться, кажется, готовЗа модный гарнитур, транзистор, куртку,За пару броских фирменных штанов!Нет, никакой я в жизни не аскет!Пусть будет вещь красивой и добротной,Пусть будет модной, даже ультрамодной,И не стареет даже двести лет!И все же вещь, пусть славная-преславная,Всего лишь вещь – и больше ничего!И как же тот несчастен, для когоОбарахляться в жизни – это главное!Когда в ущерб душе и вопрекиВсему, что есть прекраснейшего в мире,Тупеют люди в собственной квартире,Лоснясь в довольстве, словно хомяки,Хочу воскликнуть: – Не обидно ль вамСмотреть на вещь, как бедуин на Мекку?Не человек принадлежит вещам,А только вещи служат человеку!Вы посмотрите: сколько же людейЖивет духовно ярко и красиво,Пусть не без тряпок и не без вещей,Но не от них им дышится счастливо!Пусть вам искусства сердце беспокоят,Молитесь хоть наукам, хоть стихам,Но не молитесь никогда вещам,Они, ей-богу, этого не стоят!1982

Высокий долг

Осмотр окончен. На какой шкалеОтметить степень веры и тревоги?!Налево – жизнь, направо – смерть во мгле,А он сейчас, как на «ничьей земле»,У света и у мрака на пороге…Больной привстал, как будто от толчка,В глазах надежда, и мольба, и муки,А доктор молча умывает рукиИ взгляд отводит в сторону слегка.А за дверьми испуганной роднеОн говорит устало и морозно:– Прошу простить, как ни прискорбно мне,Но, к сожаленью, поздно, слишком поздно!И добавляет: – Следует признаться,Процесс запущен. В этом и секрет.И надо ждать развязки и мужаться.Иных решений, к сожаленью, нет.Все вроде верно. И однако яХочу вмешаться: – Стойте! Подождите!Я свято чту науку. Но простите,Не так тут что-то, милые друзья.Не хмурьтесь, доктор, если я горяч,Когда касаюсь вашего искусства,Но медицина без большого чувстваЛишь ремесло. И врач уже не врач!Пусть безнадежен, может быть, больной,И вы правы по всем статьям науки,Но ждать конца, сложив спокойно руки,Да можно ль с настоящею душой?!Ведь если не пылать и примирятьсяИ не стремиться поддержать плечом,Пусть в трижды безнадежной ситуации,Зачем же быть сестрой или врачом?!Чтоб был и впрямь прекраснейшим ваш труд,За все, что можно, яростно цепляйтесь,За каждый шанс и каждый вздох сражайтесьИ даже после смерти семь минут!Ведь сколько раз когда-то на войнеБывали вдруг такие ситуации,Когда конец. Когда уже сражатьсяБессмысленно. И ты в сплошном огне,Когда горели и вода, и твердь,И мы уже со смертью обнимались,И без надежды все-таки сражались,И выживали. Побеждали смерть!И если в самых гиблых ситуацияхМы бились, всем наукам вопреки,Так почему ж сегодня не с рукиИ вам вот так же яростно сражаться?!Врачи бывали разными всегда:Один пред трудной хворостью смирялся,Другой же не сдавался никогдаИ шел вперед. И бился, и сражался!Горел, искал и в стужу, и в грозу,Пусть не всегда победа улыбалась,И все же было. Чудо совершалось.И он, счастливый, смахивал слезу…Ведь коль не он – мечтатель и боец,И не его дерзанья, ум и руки,Каких высот достигли б мы в наукеИ где б мы сами были, наконец?!Нельзя на смерть с покорностью смотреть,Тем паче где терять-то больше нечего,И как порою ни упряма смерть —Бесстрашно биться, сметь и только сметь!Сражаться ради счастья человечьего.Так славьтесь же на много поколений,Упрямыми сердцами горячи,Не знающие страха и сомненийПрекрасные и светлые врачи!19 сентября 1984 г.

Старая цыганка

Идет гаданье. Странное гаданье:Стол, будто клумба, картами пестрит,А старая цыганка тетя ТаняНа них, увы, почти и не глядит.Откуда же тогда, откуда этаМагически-хмельная ворожба,Когда чужая чья-нибудь судьбаЧитается, ну словно бы газета!И отчего? Да что там отчего!А вы без недоверья подойдитеИ в черноту зрачков ее взгляните,Где светятся и ум, и волшебство.И разве важно, как там карта ляжет?!Куда важней, что дьявольски мудраЕе душа. И суть добра и злаОна найдет, почует и расскажет.И бросьте разом ваши почему!Ведь жизнь цыганки, этого ли мало,То искрометным счастьем хохотала,То падала в обугленную тьму.А пела так, хоть верьте, хоть не верьте,Что пол и стены обращала в прах,Когда в глазах отчаянные чертиПлясали на пылающих углях!И хоть судьба швыряла, словно барку,Жила, как пела: с искрою в крови.Любила? Да, отчаянно и жарко,Но не ждала улыбки, как подарка,И никогда не кланялась любви.В прищуре глаз и все пережитое,И мудрости крепчайшее вино,И это чувство тонкое, шестое,Почти необъяснимое, такое,Что далеко не каждому дано.Поговорит, приветит, обласкает,Словно раздует звездочку в груди.И не поймешь, не то она гадает,Не то кому-то истово внушаетСвершение желаний впереди.А тем, кто, может, дрогнул не на шутку,Не все ль равно для жизненной борьбы,Чего там больше: мудрого рассудкаИль голоса неведомой судьбы?– Постой! Скажи, а что моя звезда?Беда иль радость надо мною кружит? —Сощурясь, улыбнулась, как всегда:– Лове нанэ[1] – не страшно, не беда.Нанэ камам[2] – вот это уже худо.Ты тяжко был обманут. Ну так что ж,Обид своих не тереби, не трогай,Ты много еще светлого найдешь.Вот карта говорит, что ты пойдешьХорошей и красивою дорогой.И пусть невзгоды душу обжигают,Но праздник твой к тебе еще придет.Запомни: тот, кто для людей живет,Тот несчастливым в жизни не бывает.Ну до чего же странное гаданье:Стол, как цветами, картами покрыт,А старая цыганка тетя ТаняНа них, увы, почти и не глядит.Потом вдруг, словно вспыхнув, повернется,Раскинет карты веером и вдругГлазами в собеседника вопьется —И будто ветер зашумит вокруг…Летят во мраке сказочные кони,Цыганка говорит и говорит,И туз червей на сморщенной ладони,Как чье-то сердце, радостно горит!..1972–1984

Новый год

Эта ночь не похожа на все другие.С самых ранних восторженных детских летМы мечтали шагнуть в тот волшебный свет,Где живут наши праздники золотые.В этом празднике с дымкою голубою,Если вдруг всей душой пожелать чудес,Можно стать космонавтом, кинозвездою,Мушкетером с гитарою под полоюИль самой прекраснейшей из принцесс.Вьюга в стекла снежинками сыплет колко,Пол сияет прозрачностью ледяной,И, раскинув нарядные лапы, елка,Как жар-птица, пылает над головой.В этот час все обычное – необычно,Сердце верит и очень чего-то ждет.Ах, какой в нем сегодня огонь цвететИ каким вдруг все видится романтичным!Ночь-старуха от жарких огней кругомИ от звездных гирлянд недовольно пятится,А луна оторвавшимся колесомВдоль по млечной дороге со звоном катится.Новый год! Он для каждого сопряженС обновленьем: пусть сгинут навек заботы!Он серебряным кажется рубежом,За которым начнется большое что-то…Только нет ли тут зыбкости лотереи?Ведь любой, кто теряет, хандрит, болеет,Тот, кто с жизнью заканчивает расчет,Кто страдает у горя в холодной пасти,Тоже тост поднимал за успех и счастье,Тоже с верой встречал где-то Новый год.Если б то, чего жаждет так человек,Пусть не все, пусть частично, а все ж сбывалось,Так, наверное, мало бы зла осталосьИ, наверно, настал золотой бы век!Ну а если иначе взглянуть: не так?Разве в жизни нам радости не встречаются?Разве счастье и праздники не сбываются?Разве солнце не брызжет сквозь дым и мрак?Так ужели ж мы радостей не знавалиИ не радовал тот или этот год?Неужели ж нас буйно не целовали,Не любили и с трепетом не шепталиЧепухи, что дороже любых щедрот?!И неужто же нам не случалось взятьИ добиться мечты или яркой цели?Неужели… Да мало ли «неужели»?Ей-же-богу, их просто не сосчитать!Так давайте ж и будем смотреть вот так,Без сомнений, в грядущее новогодье,И надежду воздев, как победный стяг,Верить в счастье, как в вешнее полноводье!А еще будем подлости побеждатьИ за правду бесстрашно сражаться будем.И любить, и в работе своей дерзать,И друг другу прекраснейших дней желать,Ибо грусть и без зова приходит к людям.1986

Переводчик

Памяти Наума Гребнева

Он всегда относился к себе вполсердца,Вполтепла, вполвнимания, вползаботыИ, в других открывая все время что-то,Очень редко в себя успевал вглядеться.Всю войну – от доски и почти до доски.Ранен был, только выжил – и вновь сквозь годы…И вернулся домой, и пустил росткиТам, где сложно порой вызревают всходы.В институте средь шумных и молодыхБыл он скромным и больше всего стеснялсяНе того, что отчаянно заикался,А иного: быть чем-то видней других.Как он к славе всю жизнь свою относился?Да никак! Не искал ее, не ловил,А, по-моему, больше всего стремилсяПодружить ее с теми, с кем сам сроднился,С кем работал, чьи строки переводил.На иных языках те стихи писались.И чадило в них многое, и сверкало,А затем на подстрочники рассыпалисьИ в душе переводчика вновь рождалисьИногда даже хлеще оригинала.Переводчик порой вдохновеньем дышит,Превращая подстрочник в победный звон.Он фактически заново строки пишет,И пускай он хоть весь небосвод всколышет,Только автор стихов все равно не он.Знаю, сам сквозь подобное проходил,Испытав ради ближних все муки творчества.Сколько раз я с печалью ему твердил:– Уважаю и душу твою, и пыл,Труд твой светел, и все-таки это – донорство!Улыбнется, застенчивым вспыхнув светом:– Что ж, у каждого, видно, стезя своя.Донор? Ладно, пусть донор, но только яНикаких огорчений не вижу в этом.И, сближая сердца над тщетой границ,Так и жил, не меняя свою натуру.Сколько, сколько же окон для звонких птицРаспахнул он в родную литературу!И, не ждя для себя никаких похвал,Чуть хмельной от духовного изобилья,Он талантливым делал длиннее крылья,А ослабшим взволнованных сил вливал.Вижу: вот он склоняется над подстрочником,Озарен изнутри очень добрым светом.Весь свой век он считал себя переводчиком,Оставаясь, быть может, сто раз поэтом.1990

Слово и дело

Его убийца хладнокровноНавел удар. Спасенья нет.Пустое сердце бьется ровно,В руке не дрогнул пистолет……Но есть и божий суд, наперсники разврата…М. Ю. ЛермонтовЯ тысячи раз те слова читал,В отчаянье гневной кипя душою.И автор их сердце мое сжигалКаждою яростною строкою.Да, были соратники, были друзья,Страдали, гневались, возмущались,И все-таки, все-таки, думал я:Ну почему, всей душой горя,На большее все же они не решались?Пассивно гневались на злодеяАпухтин, Вяземский и Белинский,А рядом Языков и БаратынскийПечалились, шагу шагнуть не смея.О нет, я, конечно, не осуждаю,И вправе ль мы классиков осуждать?!Я просто взволнованно размышляю,Чтоб как-то осмыслить все и понять.И вот, сквозь столетий седую тьмуЯ жажду постичь их терпенья меруИ главное, главное: почемуРешенье не врезалось никому —Сурово швырнуть подлеца к барьеру?!И, кинув все бренное на весы,От мести святой замирая сладко,В надменно закрученные усыСо злою усмешкой швырнуть перчатку!И позже, и позже, вдали от Невы,Опять не нашлось смельчака ни единого,И пули в тупую башку МартыноваНикто ведь потом не всадил, увы!Конечно, поэт не воскрес бы вновь,И все-таки сердце б не так сжималось,И вышло бы, может быть, кровь за кровь,И наше возмездие состоялось!Свершайся, свершайся же, суд над злом!Да так, чтоб подлец побелел от дрожи!Суд божий прекрасен, но он – потом.И все же людской, человечий громПри жизни пускай существует тоже!1990

«Верховный суд»

Я окончил новые стихи,Только в сердце – никакого счастья.За какие новые грехиБуду взыскан я «верховной властью»?Вот она к машинке подойдет,Вынет лист. Потом, за словом слово,Трижды все внимательно прочтетИ затем произнесет сурово:– Любопытно было бы узнать,Кто эта загадочная дама,Что тебя жестоко и упрямоСтолько лет заставила страдать?– Нет, – скажу я, – что ты, дорогая!Не меня, героя моего.– Вот, вот, вот! Выходит, ничегоЯ уже в стихах не понимаю?Вон, смотри: в предутреннюю раньГероиня над письмом склонилась.Кто эта бессовестная дрянь?И к кому душою устремилась?!– Да пойми, что это же не я.Просто людям вздумалось влюбляться…– Я – не я и лошадь не моя?Полно! Хватит, друг мой, завираться! —И вздохнет загадочно и хмуро:– Весь сюжетец для отвода глаз!Я ж прекрасно знаю эту дуру,Слава богу, видела не раз!– Кто она? Откуда и какая?Я могу поклясться хоть венцом!..– А такая, милый, а такая —С самым пренахальнейшим лицом!Я вскипаю: – Спор наш, как для рынка!Ты же не больна и не пьяна!– Не пьяна. Но если я жена,То отнюдь не значит, что кретинка. —И вот так мы можем препиратьсяГод, и два, и до последних дней.Что мне делать с лирикой моей?!И куда несчастному податься?!Может, вправду, как иную веру,Выбрать новый и спокойный путьИ, забросив лирику, шагнутьВ детскую поэзию, к примеру?Только кто мне все же поручится,Что жена, сощуря мудрый глаз,Не вздохнет: – Задумал притвориться?Я ведь знаю, кто эта лисица,И встречала дрянь эту не раз!1991

«Есть поговорка: «Хорошо…»