Счастливый человек

Эдуард Асадов

Счастливый человек

© Асадов Э.А., наследник, 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Хорошие люди

Генерал-лейтенанту Ивану Семеновичу Стрельбицкому

Ветер, надув упругие губы,Гудит на заре в зеленые трубы.Он знает, что в городе и в селеХорошие люди живут на земле.Идут по планете хорошие люди.И может быть, тем уж они хороши,Что в труд свой, как в песню, им хочется всюдуВложить хоть частицу своей души.На свете есть счастье – люби, открывай.Но слышишь порой: «Разрешите заметить,Ведь хочется в жизни хорошего встретить,А где он, хороший! Поди угадай!»Как узнавать их? Рецептов не знаю.Но вспомните сами: капель, гололед…Кружили вокруг фонарей хороводСнежинки. А вы торопились к трамваю.И вдруг, поскользнувшись у поворота,Вы больно упали, задев водосток.Спешили прохожие мимо… Но кто-тоБросился к вам и подняться помог.Быстро вам что-то сказал, утешая,К свету подвел и пальто отряхнул,Подал вам сумку, довел до трамваяИ на прощанье рукою махнул.Случай пустячный, конечно, и позжеВ памяти вашей растаял, как снег,Обычный прохожий… А что, если, может,Вот это хороший и был человек?!А помните – было однажды собранье.То, где работника одногоСуровый докладчик подверг растерзанью,Тысячу бед свалив на него.И плохо б пришлось горемыке тому,Не выступи вдруг сослуживец один —Ни другом, ни сватом он не был ему,Просто обычнейший гражданин.Но встал и сказал он: – Неладно, друзья!Пусть многие в чем-то сейчас правы,Но не рубить же ему головы.Ведь он не чужой нам. И так нельзя!Его поддержали с разных сторон.Людей будто новый ветер коснулся.И вот уже был человек спасен,Подвергнут критике, но спасенИ даже робко вдруг улыбнулся.Такой «рядовой» эпизод подчасВ памяти тает, как вешний снег.Но разве тогда не прошел возле васТот самый – хорошей души человек?!А помните… Впрочем, не лишку ли будет?!И сами вы, если услышите вдруг:Мол, где они, эти хорошие люди? —Ответьте уверенно:Здесь они, друг!За ними не надо по свету бродить,Их можно увидеть, их можно открытьВ чужих или в тех, что знакомы нам с детства,Когда вдруг попристальней к ним приглядеться,Когда вдруг самим повнимательней быть.Живут на планете хорошие люди,Красивые в скромности строгой своей.Привет вам сердечный, хорошие люди!Большого вам счастья, хорошие люди!Я верю: в грядущем Земля наша будетПланетою только хороших людей.1961

Разговор с другом

Знакомя, друг сказал мне сокровенно:– Рекомендую: Коля. Пианист.Прекрасный парень и душою чист,И ты его полюбишь непременно!«Прекрасный парень» в меру был живой,Сел за рояль, Прокофьева сыграл,Смеялся шуткам, подымал бокал,Потом простился и ушел домой.Ушел и канул в темноту и снег…И я спросил у друга своего:– Вот ты прекрасным называл его.А чем прекрасен этот человек?С минуту друг растерянно молчал.Ходил, курил и молвил наконец:– Он никому вреда не причинял,Не лицемер, не склочник, не подлец…И вновь спросил я друга своего:– А доброго он людям сделал много? —Мой друг вздохнул: – Да вроде ничего.И все-таки он неплохой, ей-богу!И тут мелькнуло: а не так ли яХвалю порой того, кто не подлец?Но сколько рядом истинных сердец?И все ль друзья действительно друзья?Не прямодушен – ладно, ничего!Не сделал зла – приветствуем его.Мог утащить, а он не утащилИ чуть ли уж не подвиг совершил.Иль, скажем, парень в девушку влюбился,Жениться обещал. И под конецНе оскорбил, не бросил, а женился —И вот уже герой и молодец!А то вдруг вам как на голову снегСвалилось горе. Друг о том проведал.Он мог добить, предать, но он не предал.Нет, не помог ничем, а лишь не предал —И вот уж он «прекрасный человек».Смешно, но факт: мы, будто с ценной ношей,Со странной меркой носимся порой:«Прекрасный» – лишь за то, что не плохой,А не за то, что истинно хороший!Так не пора ль действительно начатьС других позиций доблести считать?1963

О брани

Это будут стихи не о том,Что взволнованно в душу просится.А совсем о другом, о таком,И писать-то о чем не хочется.Но молчанием зла не пресечь.И без длительных предисловийСкажем коротко: эта речь,Уж простите, о сквернословии.Существует оно давно,Злое, грубое, озорное.И отнюдь не секрет, что оноГде-то в древности рожденоГорем, пьянством и все такое.Почему же теперь, когдаЧеловек, оседлав надежды,Сел в могучие поезда,Взмыл на спутнике, как звезда,Сквернословье живет, как прежде?Да еще обрело сейчасИ такие, увы, тенденции:Отходя от народных масс,Зреет в сферах интеллигенции.Видно, ругань, ее того:От пропойцы услышать тошно,А с ученостью ничего,При высокой культуре – можно!В общем, чуть ли не высший шик:Как узор на дорожке скатертной,Как второй иностранный язык,Скажем, русский, французский и матерный!Вот друзья домой возвращаются,Обсуждая премьеру драмы.О, как звучно они выражаются!И всех чаще упоминаетсяНезабвенное имя мамы.Человек, даже очень важный,Верх учености и культуры,Так вдруг брякнет многоэтажно,Что такой в чертежах бумажныхНе бывало архитектуры…Раньше в семьях, смиряя плач,Говорили: – Пьет, как сапожник! —Скоро скажут: – Он пьет, как врач!Он ругается, как художник!Все найдешь в языке богатом:Юмор, нежность и гневный меч.Так зачем же чугунным матомУснащать человечью речь?Говорят, в технический векЧеловек – это мысль и дерзание.Значит, должен такому званиюСоответствовать человек!1963

Будьте счастливы, мечтатели

Мещанин и обывательПро него бубнит весь век:– Фантазер, пустой мечтатель,Несерьезный человек!Что ж, мечтам отнюдь не новоНатыкаться на вражду:С давних пор косятся совыНа сверкнувшую звезду.И еще до книжной грамотыУ пещеры, среди скал,Пращур наш, свежуя мамонта,На товарища ворчал:– До чего ведь люди странные,Есть жилье и сыт, так нет —Про пещеры деревянныеСтал выдумывать сосед.Чтоб в мороз не знать кручины —Посреди костер с трубойДа «нетающие льдины»Вставить в стены. Ну, герой!– Не свихни мозгов, приятель! —Так бурчал сосед один —Первый древний обывательИ пещерный мещанин.Шли века, старели горы,Высыхали сотни рек,Но, как встарь, глядит с укоромМещанин на фантазера:– Несерьезный человек!«Несерьезный»? А читаетПро луну и про сирень.«Несерьезный»? А включаетТелевизор каждый день.Эх вы, совы-порицатели!Души, спящие во мгле!Да когда бы не мечтатели,Что бы было на земле?!Вы бы вечно прозябалиБез морей и островов,В самолетах не летали,Не читали бы стихов.Не слыхали б, как роняетМай росинку в тишине,Не видали б, как сверкаетСпутник в темной вышине.Что б вы там ни говорили,Но, наверное, без нихВы бы до сих пор ходилиВ шкурах пращуров своих!А мечта, она крылата,А мечта, она живет!И пускай ее когда-тоКто-то хмурый не поймет!Пусть тот лондонский писатель,Встретив стужу да свечу,Произнес потом: «Мечтатель!»,Не поверив Ильичу.Пусть бормочут, пусть мрачнеют,Выдыхаясь от хулы.Все равно мечта умнее,Все равно мечта сильнее,Как огонь сильнее мглы!Но брюзги не умолкают:– Ведь не все горят огнем!Есть такие, что мечтаютИ о личном, о своем!О, назойливые судьи,Что за грех в такой мечте?!Ведь о чем мечтают люди?Не о горе, не о худе,А стремятся к красоте!Приглядитесь же внимательно:Сколько светлого подчасВ тех улыбках обаятельныхИ в мечтательности глаз!Сад с рекой перекликаются,Звезды кружатся во мгле,Песни в ветре зарождаются,Сказки бродят по земле…Мой привет вам, открывателиВсех сокровищниц планеты!Будьте счастливы, мечтатели,Беспокойные искатели,Фантазеры и поэты!1963

Трусиха

Шар луны под звездным абажуромОзарял уснувший городок.Шли, смеясь, по набережной хмуройПарень со спортивною фигуройИ девчонка – хрупкий стебелек.Видно, распалясь от разговора,Парень между прочим рассказал,Как однажды в бурю ради спораОн морской залив переплывал.Как боролся с дьявольским теченьем,Как швыряла молнии гроза.И она смотрела с восхищеньемВ смелые горячие глаза…А потом, вздохнув, сказала тихо:– Я бы там от страха умерла.Знаешь, я ужасная трусиха,Ни за что б в грозу не поплыла!Парень улыбнулся снисходительно,Притянул девчонку не спешаИ сказал: – Ты просто восхитительна,Ах ты, воробьиная душа!Подбородок пальцем ей приподнялИ поцеловал. Качался мост,Ветер пел… И для нее сегодняМир был сплошь из музыки и звезд!Так в ночи по набережной хмуройШли вдвоем сквозь спящий городокПарень со спортивною фигуройИ девчонка – хрупкий стебелек.А когда, пройдя полоску света,В тень акаций дремлющих вошли,Два плечистых темных силуэтаВыросли вдруг как из-под земли.Первый хрипло буркнул: – Стоп, цыпленки!Путь закрыт, и никаких гвоздей!Кольца, серьги, часики, деньжонки —Все, что есть, на бочку, и живей!А второй, пуская дым в усы,Наблюдал, как, от волненья бурый,Парень со спортивною фигуройСтал, спеша, отстегивать часы.И, довольный, видимо, успехом,Рыжеусый хмыкнул: – Эй, коза!Что надулась?! – И берет со смехомНатянул девчонке на глаза.Дальше было все, как взрыв гранаты:Девушка беретик сорвалаИ словами: – Мразь! Фашист проклятый! —Как огнем, детину обожгла.– Наглостью пугаешь? Врешь, подонок!Ты же враг! Ты жизнь людскую пьешь! —Голос рвется, яростен и звонок:– Нож в кармане? Мне плевать на нож!За убийство «стенка» ожидает.Ну а коль от раны упаду,То запомни: выживу, узнаю!Где б ты ни был – все равно найду!И глаза в глаза взглянула твердо.Тот смешался: – Ладно… Тише, гром… —А второй промямлил: – Ну их к черту! —И фигуры скрылись за углом.Лунный диск, на млечную дорогуВыбравшись, шагал наискосокИ смотрел задумчиво и строгоСверху вниз на спящий городок.Где без слов по набережной хмуройШли, чуть слышно гравием шурша,Парень со спортивною фигуройИ девчонка – «слабая натура»,«Трус» и «воробьиная душа».1963

Три друга

От трех десяток много ли сиянья?Для ректора, возможно, ничего,Но для студента это состоянье,Тут вся почти стипендия его!Вот почему он пасмурный сидит.Как потерял? И сам не понимает.Теперь в карманах сквозняки гуляют,И целый длинный месяц впереди…Вдоль стен кровати строго друг за другом,А в центре стол. Конспекты. Блока том.И три дружка печальным полукругомСидят и курят молча за столом.Один промолвил: – Надо, без сомненья,Тебе сейчас не горе горевать,А написать толково заявленье,Снести его в милицию и сдать.А там, кто надо, тотчас разберется,Необходимый розыск учинят.Глядишь, твоя пропажа и найдется,На свете все возможно, говорят!Второй вздохнул: – Бумаги, протоколы…Волынистое дело это, брат.Уж лучше обратиться в деканат.Пойти туда и жечь сердца глаголом.Ступай сейчас к начальству в кабинет.И не волнуйся, отказать не могут.Все будет точно: сделают, помогут,Еще спасибо скажешь за совет!А третий друг ни слова не сказал.Он снял с руки часы, пошел и продал.Он никаких советов не давал,А молча другу деньги отдал…1964

Падает снег

Падает снег, падает снег —Тысячи белых ежат…А по дороге идет человек,И губы его дрожат.Мороз под шагами хрустит, как соль,Лицо человека – обида и боль.В зрачках два черных тревожных флажкаВыбросила тоска.Измена? Мечты ли разбитой звон?Друг ли с подлой душой?Знает об этом только онДа кто-то еще другой.Случись катастрофа, пожар, беда —Звонки тишину встревожат.У нас милиция есть всегдаИ «Скорая помощь» тоже.А если просто: падает снег,И тормоза не визжат,А если просто идет человекИ губы его дрожат?А если в глазах у него тоска —Два горьких черных флажка?Какие звонки и сигналы есть,Чтоб подали людям весть?!И разве тут может в расчет идтиКакой-то там этикет,Удобно иль нет к нему подойти,Знаком ты с ним или нет?Падает снег, падает снег,По стеклам шуршит узорным.А сквозь метель идет человек,И снег ему кажется черным…И если встретишь его в пути,Пусть вздрогнет в душе звонок,Рванись к нему сквозь людской поток.Останови! Подойди!1964

Персональный вопрос

Погашены огни в учрежденье.Рабочий день окончен. Тишина.И лишь одной из комнат не до сна,В месткоме разбирают заявленье.О чем идет на заседанье речь?О том, что муж решил уйти к другой.И вот супруга требует пресечьЕго ошибку и вернуть домой!И все сидят и честно заседают.Их ждут дела, им надо отдохнуть.А люди все решают и решают:Вернуть супруга или не вернуть?Кто прав и кто достоин осужденья?Судить не мне. И что мы можем знать?Но той, что написала заявленье,Мне все же очень хочется сказать:– Послушайте! Я тоже против зла.Я понимаю горечь и терзанье.Но можно ли интимные делаВдруг выносить на людные собранья?!Да, я за коллектив и за местком.Мы без народа ничего не значим.Но все-таки сердечные задачиРешать, наверно, следует вдвоем.Припомните далекий запах лета,И то, как в омут падала звезда,И как вы целовались до рассвета…Ведь вам местком не нужен был тогда!Потом вы с ним решили поселиться,Ни у кого совета не спросив.И никакой на свете коллективНе заседал: «Жениться – не жениться?»Так почему ж теперь на обсужденьеВы вынесли сердечные дела?Неужто вправду может заявленьеВернуть любовь, когда она ушла?!Проживши годы – расставаться страшно,Ломать родное, кровное, свое!Как быть с детьми? Бесспорно, это важно,Согласен с вами: дети – это все!Мы все отцы, и трудно ли представить,Но падать ниц нельзя. И, наконец,Уж если он детей решил оставить,То лучше деньги, чем такой отец!А как вам быть и как себя вести:Забыть иль вновь пойти к нему с приветом?Судить о том не нам. Пускай вам в этомПодскажет сердце верные пути.И что вам назиданья, порицанья,Ведь если счастье ставится ребром,Навряд ли вам помогут заседанья, —Дела любви решаются вдвоем!1964

Сердитый критик

Критик бранил стихиЛирического поэта.Громил и за то, и за это,За все земные грехи!Ругал с наслаждением, с чувствомИ, строчки рубя на лету,Назвал поцелуй распутствомИ пошлостью – простоту.Считая грубость традицией,Над всем глумясь свысока,Он подкреплял эрудициюВесомостью кулака.Сурово бранил издателей:– Зачем печатали? Кто? —И долго стыдил читателейЗа то, что любят не то.А надо любить усложненный,Новаторский, смелый стих,Где в ребра бьют электроны,Протоны и позитроныВместо сердец живых.Стихи, где от грома и светаБрызги летят из глаз…И где возле слова «планета»Смело стоит «унитаз»!И вывод был прост и ясен:«Мотайте себе на ус:Все те, кто со мной не согласен,Срочно меняйте вкус!»Окончив свой громкий опус,Из кабинетной тишиКритик отправился в отпускИ книгу взял для души.Стучали колеса скорые…А критик книгу читал,Не ту, расхвалил которую,А ту, какую ругал.1964

Остров Романтики

От Арктики до АнтарктикиЛюди весь мир прошлиИ только остров РомантикиНа карты не нанесли.А он существует, заметьте-ка,Там есть и луна, и горы,Но нет ни единого скептикаИ ни одного резонера.Ни шепота обывателей,Ни скуки и ни тоски.Живут там одни мечтатели,Влюбленные и чудаки.Там есть голубые утесыИ всех ветров голоса.Белые альбатросыИ алые паруса.Там есть залив Дон КихотаИ мыс Робинзона есть.Гитара в большом почете,А первое слово – «честь»!Там сплошь туристские тропы,И перед каждым костромЕдят черепах с укропомПод крепкий ямайский ром.Там песня часто увенчанаКубком в цветном серебре.А оскорбивший женщинуСжигается на костре.Гитары звенят ночами,К созвездьям ракеты мчат.Там только всегда стихамиВлюбленные говорят.И каждая мысль и фразаСверкает там, как кристалл.Ведь здесь никому и ни разуНикто еще не солгал.От Арктики до АнтарктикиЛюди весь мир прошлиИ только остров РомантикиНа карты не нанесли.Но, право, грустить не надоО картах. Все дело в том,Что остров тот вечно рядом —Он в сердце живет твоем!1965

Юбиляр

От ярких люстр сиреневый пожар,Президиум, цветы, преподношенья…А в самом центре грузный юбиляр,Торжественный, как важный циркуляр,С улыбкой принимает поздравленья.С трибуны льется сладостный настой:– Спасибо вам за все, что вы даете!Ведь вы начальник скромный и простой,Душою светлый, сердцем золотой,Отец в заботе и орел в работе!На стол ложатся стопкой адресаВ красивых папках из тисненой кожи,Шуршат стенографистки, как стрекозы,Гудят елейным хором голоса,Дрожат в корзинах лилии и розы…А в зале сослуживцы юбиляра.Они-то знают, что он за герой.Но незлобивость, этот вирус старый,Ах, как живуч он в нас еще порой!А ведь уж им-то подлинно известно,Что юбиляр – умелый карьерист,Скорей чиновник, чем специалист,И никакой не «чуткий» и не «честный».Всех, с кем не ладил, мстительно травил.Одни льстецы ему кантаты пели.Нет, никого он в мире не любил,Лишь кверху лез, заигрывал, хитрил,Любой ценою добиваясь цели.И юбилей идет, как говорится,«На самом высшем уровне», и тутНичто не приключится, не случитсяИ подхалима с места не прервут.Ведь доброта, в людских глазах скользя,Наверно, так им шепчет почему-то:«Нельзя ж ломать торжественной минуты!»Нельзя ломать? А почему нельзя?!Вот если б все, кого он зло обидел,Подсиживал и поедал живьем,Кого за честность остро ненавидел,Сказали б все, что следует, о нем?!Сказали б все решительно и круто,Все, не боясь и не смягчая слов,Не глядя на торжественность минуты,На адреса, подарки и льстецов.Как он грубел и как жирел от чванства,Как загонял между друзьями клин.И наплевать на то, что он начальство!Ведь сукин сын – он всюду сукин сын!Вот так смахнуть бы к черту все фанфары,И – настежь окна! Кончился елей!Вот это был бы славный юбилей,По всем статьям достойный юбиляра!1965

Спор

Однажды три друга за шумным столомПустились в горячие споры о том,Что женщина ценит превыше всегоВ характере нашем мужском.Первый воскликнул: – К чему этот шум?Скажу без дальних речей,Что женщин всегда покоряет ум.И это всего важней!В этом наш главный авторитет.Ум – это все, друзья.«Да здравствует разум!» – сказал поэт,И лучше сказать нельзя!Второй, улыбнувшись, приподнял бровь:– Совсем не в этом вопрос.Женщина – это сама любовь!И любит она всерьез.И нет для мужчины уже ничегоПрямее, чем этот путь.Он должен быть любящим прежде всего.И в этом, пожалуй, суть!А третий, встав, перебил друзей:– Бросьте все препирания.Для женщин на свете всего важнейВнимание и внимание!Пальто подавайте. Дарите ейЦветы. Расшибайтесь в прах!Ну, в общем, тысячи мелочей —И счастье у вас в руках!На улицу вышли, а спор сильней.Ну как решенье найти?И тут повстречали трое друзейЖенщину на пути.Сказали друзья: – Позвольте спросить,Ответьте двумя словами:Каким, по-вашему, должен бытьМужчина, избранный вами?!Какое свойство кажется вамОсобенно привлекательным?– Он должен быть умным, – сказала она,Любящим и внимательным.1965

Когда мне встречается в людях дурное…

Когда мне встречается в людях дурное,То долгое время я верить стараюсь,Что это скорее всего напускное,Что это случайность. И я ошибаюсь.И, мыслям подобным ища подтвержденья,Стремлюсь я поверить, забыв про укор,Что лжец, может, просто большой фантазер,А хам, он, наверно, такой от смущенья.Что сплетник, шагнувший ко мне на порог,Возможно, по глупости разболтался,А друг, что однажды в беде не помог,Не предал, а просто тогда растерялся.Я вовсе не прячусь от бед под крыло,Иными тут мерками следует мерить.Ужасно не хочется верить во зло,И в подлость ужасно не хочется верить!Поэтому, встретив нечестных и злых,Нередко стараешься волей-неволейВ душе своей словно бы выправить ихИ попросту «отредактировать», что ли!Но факты и время отнюдь не пустяк.И сколько порой ни насилуешь душу,А гниль все равно невозможно никакНи спрятать, ни скрыть, как ослиные уши.Ведь злого, признаться, мне в жизни моейНе так уж и мало встречать доводилось.И сколько хороших надежд поразбилось,И сколько вот так потерял я друзей!И все же, и все же я верить не брошу,Что надо в начале любого путиС хорошей, с хорошей и только с хорошей,С доверчивой меркою к людям идти!Пусть будут ошибки (такое не просто),Но как же ты будешь безудержно рад,Когда эта мерка придется по ростуТому, с кем ты станешь богаче стократ!Пусть циники жалко бормочут, как дети,Что, дескать, непрочная штука – сердца…Не верю! Живут, существуют на светеИ дружба навек, и любовь до конца!И сердце твердит мне: ищи же и действуй.Но только одно не забудь наперед:Ты сам своей мерке большой соответствуй,И все остальное, увидишь, – придет!1966

Золотая кровь

Ученые Грузии нашли золото в составе крови человека.

Из журнальной статьи

Не так давно ученые открылиПусть небольшой, но золотой запас.Они его не в рудниках отрыли,Они его нашли в крови у нас.И пусть всего-то малая частица,Не в этом суть, а суть, наверно, в том,Что в нашем сердце золото стучится,И мы весь век живем, как говорится,Согреты этим золотым огнем.Мы знаем фразу: «Золотые руки!»Иль, скажем: «Золотая россыпь слов!»Теперь буквально с помощью наукиСказать мы вправе: «Золотая кровь!»И может быть, с момента первородстваЧем было больше золота в крови,Тем больше было в людях благородства,И мужества, и чести, и любви.И я уверен в том, что у Чапая,У Фучика, у Зои, у таких,Кто отдал жизнь, не дрогнув, за других,Струилась кровь по жилам – золотая!И право, пусть отныне медицина,Ребят готовя в трудные бои,Глядит не на процент гемоглобина,А на проценты золота в крови.И нет верней проверки на любовь,На мужество и стойкость до конца.Где полыхает золотая кровь —Там бьются настоящие сердца.1966

Живу неспокойно

Живу неспокойно, словно бегом,Спорю, статьи пишу,Читаю, но, поднят каким-то звонком,Куда-то опять спешу.Сбегаю из города к милым стихам,Любить, тосковать, сражаться.Но кто-то находит меня и там:Просят на вечер к учителям.Надо. Нельзя отказаться.Спешу я, наверно, с тех пор, как дышу,Помню, всегда озабочен,Спешу в драмкружок и на теннис спешу,В кино спешу и в поход спешу,Вот только в школу не очень…А впрочем, шучу. И на первый урокВсегда влетал без минуты.Дел было масса, и все-таки в срокЯ успевал почему-то.Такое уж сердце людское. ОноВсегда к интересному тянется.И сколько в него ни вмести – все равноМестечко еще останется.Место останется для работ,Для смеха, что счастьем брызнет,Для горя, для радости, для заботИ снова для целой жизни!И нынче, встречая трудом рассвет,Спешу я в снег и жару.И сколько судьбой мне отпущено лет,И сколько невзгод, и сколько побед —Все полной мерой беру!Беру, потому что в жизни моейНе было легких годов.Беру, потому что вера друзейИ стужи сильней, и горя сильней,Тем паче злости врагов!И снова меня самолеты мчатТо в Киев, то в Днепропетровск,Маршруты, маршруты: Ташкент, Ленинград,Куйбышев и Свердловск…Балтиец, доярка с алтайских полей,Студент и уральский кузнец,Руки друзей, улыбки друзей,Тысячи светлых сердец!В чем сила пожатия наших рук?На это ответ таков:Они – герои моих стихов,А я – их поэт и друг!И, точку поставив в конце строки,Снова в дороге я.Люблю, ненавижу, иду в штыки.– Он ищет славы! – кричат враги.– Неправда! – кричат друзья.А темы торопят. Бессонная ночь…Но с первым лучом рассветаНевзгоды прочь и усталость прочь!Куда-то ответить, кому-то помочь,Доспорить, выступить где-то…Отдых? Согласен. Вот кончу, и все.И в среду на юг уеду!Но снова кружится колесо,Моих беспокойных дней колесо,И в ту, и в другую среду.Никак ничего нельзя отложить.Ведь дел непочатых – масса!А может быть, так вот и стоит жить,Вот так до последнего часа?!1966

Романтики дальних дорог

Прихлынет тоска или попросту скукаОднажды присядет к тебе на порог,Ты знай, что на свете есть славная штука —Романтика дальних и трудных дорог.Конечно же, есть экзотичные страны:Слоны и жирафы средь зелени вечной,Где ночью на пальмах кричат обезьяныИ пляшут туземцы под грохот тамтамов,При этом почти без одежды, конечно.Экзотика… Яркие впечатленья.Романтика с этим не очень схожа.Она не пираты, не приключенья,Тут все и красивей гораздо, и строже.Соленые брызги, как пули, захлопалиПо Графской пристани в Севастополе,Но в ночь штормовую в туман до утраУходят дозорные катера.А возле Кронштадта грохочет Балтика.Курс – на Вайгач. Рулевой на посту.А рядом незримо стоит РомантикаИ улыбается в темноту.А где-то в тайге, в комарином гуде,Почти у дьявола на рогах,Сидят у костра небритые людиВ брезенте и стоптанных сапогах.Палатка геологов – сесть и пригнуться,Приборы, спецовки – сплошной неуют.Скажи о Романтике им, усмехнутся:– Какая уж, к черту, романтика тут?!Но вы им не верьте! В глухие чащобыНе рубль их погнал за родимый порог.Это романтики чистой пробы,Романтики дальних и трудных дорог.Один романтик штурмует науку,Другой открыл уникальный храм,А кто-то завтра протянет рукуК новым созвездиям и мирам.Вот мчит он, вцепившись в кресло из пластика,Взор сквозь стекло устремив к луне,А рядом незримо летит РомантикаВ невесомости и тишине…Бродяги морей, покорители Арктики!А здесь, посреди городской толкотни,Есть ли в обычной жизни романтики?Кто они? Где? И какие они?Да те, кто живет, по макушку счастливыеМечтами, любимым своим трудом,Те, кто умеет найти красивоеДаже в будничном и простом.Кто сделает замком снежную рощицу,Кому и сквозь тучи звезда видна,Кто к женщине так, между прочим, относится,Как в лучшие рыцарские времена.Немного застенчивы и угловаты,Живут они так до момента, когдаОднажды их властно потянут куда-тоДороги, метели и поезда.Не к пестрой экзотике – пальмам и зебрамУмчат они, сердцем храня мечту,А чтобы обжить необжитые дебри,Чтоб к горным алмазам пробиться в недраИ людям потом подарить красоту.Мешать им не надо. Успеха не будет.Ведь счастье их – ветры борьбы и тревог.Такие уж это крылатые люди —Романтики дальних и трудных дорог!1966

Что такое счастье?

Что же такое счастье?Одни говорят: «Это страсти:Карты, вино, увлечения —Все острые ощущения».Другие верят, что счастье —В окладе большом и власти,В глазах секретарш плененныхИ трепете подчиненных.Третьи считают, что счатье —Это большое участье:Забота, тепло, вниманиеИ общность переживания.По мненью четвертых, это —С милой сидеть до рассвета,Однажды в любви признатьсяИ больше не расставаться.Еще есть такое мнение,Что счастье – это горение:Поиск, мечта, работаИ дерзкие крылья взлета!А счастье, по-моему, простоБывает разного роста:От кочки и до Казбека,В зависимости от человека.1966

Разговор о лжецах

Зачем на свете люди лгут?Причин, наверно, масса:Одни от лжи процентов ждут,Как вкладчик от сберкассы.Другие веруют, что ложь,Едва лишь миг настанет, —Сразит противника, как нож,Или хотя бы ранит.Иной, стремясь не оплошать,Спешит все с той же ложьюПовыше влезть, побольше взятьИ если не на мрамор встать,То хоть присесть к подножью.А тот, стараясь всех надуть,Считает, между прочим,Что честный путь – далекий путь,А лживый путь короче!Привыкнув к подленькой судьбе,Хитрит и так петляет,Что он и сам-то уж себеНи в чем не доверяет.А этот, мелок и несмел,Готов бранить и льстить,Чтоб ложью пятна скверных дел,Как скатертью, прикрыть.Он первым треснуть норовит,Уверен непреклонно,Что нападенье – лучший видСкандальной обороны.Есть в мире разные лжецы,На все цвета и вкусы,Но все льстецы, как подлецы, —Отчаянные трусы.Увы, каким же должен бытьМогучим чародей,Чтоб вдруг от лжи освободитьВсех страждущих людей!Но только нет волшебных словДля таинств исцелений,Как нет от лжи ни порошков,Ни электролечений.А если так, то надо нам,Чтоб чище в мире жить,Непримиримый бой лжецамСо всею страстью тут и тамУпрямо объявить.А чтоб с тем злом, как мир седым,Иметь нам право биться —Нам в жизни следует самим,Как ни заманчив хитрый дым,До лжи не опуститься.Чтоб в сердце каждый человекНес правду, словно знамя,Чтоб подлость таяла как снегИ мира не было вовекМеж нами и лжецами!1967

Мещанство

Есть, говорят, мещанские предметы,И даже есть мещанские цветы.Вот эта вещь – мещанская, а эта —Хороший вкус и с красотой на «ты».Считают, что герань – мещанский вкус,Зато вьюны по стенам – превосходно!Открытки – минус, а картины – плюс.Хрусталь – мещанство, а торшеры – модно!На всем висят незримо этикетки,Живи и моды постигай язык:Предел мещанства – канарейка в клетке,А вот бульдог в машине – это шик!«Высокий вкус» всеведущ, как Коран,И ханжество в нем радужно-лучисто:Гитара с бантом – атрибут мещан,А вот без банта – спутница туриста.Нет, что-то здесь не в том, совсем не в том!Мещанство есть. Оно ползет из трещин.Но все-таки при чем тут чей-то дом,Цветы, собаки, птицы или вещи?!Есть вкус плохой, и есть хороший вкус,Как есть на свете заводи и реки.И все-таки я утверждать берусь:Мещанство не в цветах, а в человеке!Живя судьбою сытенькой своей,Он друга в горе обойдет сторонкой.Мещане – совы с крохотной душонкой,Чей Бог не вещь, а стоимость вещей.Тут не герань, не плюшевый диванВ просторной кухне, в спальне ли, в столовой.Нюх мещанину в этом смысле дан,Все – первый сорт. Все – ультрамодерново!Но вещь почти не служит мещанину.Он сам как сторож при своих вещах:При хельгах, лакированных полах,Не пользуясь добром и вполовину.Любой урон считая за беду,Он, иногда в душе почти что воя,Готов убить за кляксу на обоях,За сорванное яблоко в саду.Нет, суть здесь не в гераньке на окне,Все дело тут совсем иного сорта.Мещанство – это: «Я», «Мое» и «Мне»!А мир хоть провались, хоть лопни к черту!Оно живуче! Там оно и здесь —Тупое, многоликое мещанство.На службе это подленькая лесть,А дома это мелкое тиранство.При чем тут зонт, калоши иль замки?Мещанство – это пошленькие песни,Мещанство – это слухи и слушки,Злорадный шепот, гаденькие сплетни.Сражаться с ним все яростней и злей,Не выбирая средств или ударов,Все время, жестко, до последних дней,Ибо мещанство часто пострашнейОткрытых битв, невзгод или пожаров.1967

Стихи, не претендующие на ученый трактат

Бывает ли переселенье душ?Наука говорит, что не бывает.– Все, что живет, – бесследно исчезает, —Так скажет вам любой ученый муж.И уточнит: – Ну, правда, не совсем,Ты станешь вновь материей, природой:Азотом, водородом, углеродом,Железом, хлором, ну буквально всем!Ответ как прост, так и предельно ясен.Но человек есть все же человек,И превратиться в атомы навекЯ как-то не особенно согласен…Ну как же так! Живешь, живешь – и вдругИзволь потом в частицу превратиться.Нет, я далек от всяких адских мук,Но ведь нельзя ж кончать и на частицах!Одних глупцов способен утешатьПоклон, богам иль идолам отвешенный.И все-таки обидно как-то статьЧастицей, пусть хотя бы даже взвешенной.Прости меня, наука! Разум твойВсю жизнь горел мне яркою зарею.Я и сейчас стою перед тобоюС почтительно склоненной головой.Да, после нас останется работа.А нас, скажи, куда в конце пути?Стать углекислым газом? Нет, прости.Наверно, ты недооткрыла что-то!Ведь даже муж с ученой эрудициейПри неудачах шепчет: – Не везет… —И от судьбы порой чего-то ждетИ очень даже верит в интуицию.Нет, нам не надо всякой ерунды!Мы знаем клетку, биотоки знаем,И все же мы отнюдь не отрицаем,Что есть подчас предчувствие беды.А разве вы порою не ловилиСебя на мысли где-нибудь в киноИль глядя на гравюру, что давноВы в том краю уже когда-то были?..Или в пути, совсем вдали от дома,Какой-то город, речка или храмПокажутся до боли вам знакомы,Так, словно детство прожили вы там!Переселенье душ? Сплошная мистика?Кто ведает? И пусть скажу не в лад,А все же эта самая «глупистика»Поинтересней как-то, чем распад.Да и возможно ль с этим примириться:Любил, страдал, работал с огоньком,Был вроде человеком, а потомСтал сразу менделеевской таблицей.А атому – ни спеть, ни погрустить,Ни прилететь к любимой на свиданье,Ни поработать всласть, ни закурить,Одно научно-строгое молчанье.Нет, я никак на это не гожусь!И ну их – клетки, биотоки, души…Я просто вновь возьму вот и рожусь,Рожусь назло ученому чинуше.И если вновь вы встретите поэта,Что пишет на лирической волне,Кого ругают критики в газетах,А он идет упрямо по стране;Идет, все сердце людям отдавая,Кто верит, что горит его звезда,Чей суд – народ, ему он присягает,И нету выше для него суда;Кто смерть пройдет и к людям возвратится,Он – их поэт, они – его друзья,И если так, товарищи, случится,Не сомневайтесь: это снова я!1967

Литературные споры

Спорят о славе поэты.Критики спорят тоже.А славе плевать на это,Хоть лопни, хоть лезь из кожи!В литературном храме,Перья скрестив свои,Поэты спорят стихами,Критики пишут статьи.Критики дело знают:Локтями тесня друг дружку,Кого в основном читают,С тех и «снимают стружку»!Снимают, вовсю стараются,Лупят кого-то всластьИ сами же удивляются,В лужу потом садясь.Но это не вразумляет,И вновь они ищут трещины!Я знаю, как это бывает, —Сам получал затрещины.Эх, сколько ж меня склоняли!И как же в меня палили!Такого нагромоздили,Самим-то понять едва ли!И все-таки самое главное,После как оказалось,Да все за эту за самую,О Господи, популярность!Ну словно кого обманывал,Ограбил, или подвел,Иль, скажем, читателей сманивалИ прятал в письменный стол.И тем, кто приходит в ярость,Я тихо хочу сказать:– Возьмите себе популярностьИ дайте спокойно писать!1967

Ночные огни

В простудном мраке, в сырости ночнойГорит огонь спокойно-одинокий.Чуть-чуть печальный, трепетный такой,Загадочный, манящий и далекий…Он, словно Марс или живой цветок,Таинственный и в то же время честный.Пылающий во мраке уголек,Кусочек чьей-то жизни неизвестной.Огонь ли это путника в степи,Окно ли светит? Это я не знаю.Но кто-то там не спит теперь, не спит!И чья-то там душа сейчас живая!Покажется: вот сто шагов всего,И ты укрыт от холода и ветра,Да только вот нередко до негоДесятки и десятки километров…Невольно представляешь, что вон тамСидят сейчас охотники-бродяги,Пьют чай с горячим ромом пополамИ ждут к утру перепелиной тяги.Или, быть может, там, перед окном,Сидит из сказки девушка с косоюИ, отложив большой, тяжелый том,Глядит во тьму с задумчивой тоскою.Иль мать-старушка долгий, долгий срокСидит и ждет, когда вернутся дети,А путник забредет на огонек —Она теплом и путника приветит.Или, костром пронзая синий мрак,Влюбленные сидят в сосновой роще,А может, все совсем, совсем не так —И будничнее, и скучней, и проще…И все же я люблю их! Я готовС мальчишьих лет всегда мечтать о чуде,Люблю огни летящих поездов —Живые кадры чьих-то дум и судеб.Огонь в ночи!.. Ненастье… Вязнут ноги…Со снегом дождь… А путь далек-далек…И что бы стало с путником в дороге,Когда б не этот добрый огонек?!И есть там сказка или сказки нету —Не в этом суть. Ты верь, и ты иди!Он как надежда, этот лучик света,Как искра счастья где-то впереди.Ведь счастье тоже может быть пороюЧуть-чуть не то, которого ты ждешь,Но ты страдаешь, борешься, живешь,Пока оно горит перед тобою.Возможно, птицей с синими крыламиОно должно быть вечно впереди,И кто ответит, может быть, в путиВот так к нему и следует идтиИ никогда не брать его руками?!1967

Важные минуты

Беда ли это, если иногдаБывает в жизни кто-то мягкотелым,Доверчивым, застенчиво-несмелым, —Беда все это или не беда?Навряд ли это повод к обсужденью.У всех, как говорят, своя стезя.И все же есть минуты и мгновенья,Когда безвольным быть уже нельзя.Ведь ты порой и сам не замечаешь,Как средь житейских горестей и благТо там, то здесь кому-то уступаешь.И вдруг однажды словно замираешь:Тебя толкают на бесчестный шаг.Тот шаг нередко выгоден кому-то,Кто может все. Какой же дать ответ?Вот и пришла та самая минута,Чтоб встать, чтоб бросить, как гранату:– Нет!Весна! Планета, будто сердце, бьется.Любовь пришла. Она к тебе летит!Душа твоя ей в чувствах признается,А вот язык предательски молчит.Но милая, едва у дома встанешь,Уже спешит проститься до утра.И ты идешь обратно и не знаешь,Пора признаться или не пора.А вот сейчас, задумчиво-робка,Она стоит и медлит почему-то.Пора! Пришла та самая минута.Скажи. Не то пропал наверняка!Вы с другом в горы как-то забрались.Стучали бодро крепкие ботинки.Вдруг, оступившись, друг слетел с тропинкиИ на скале над пропастью повис…Судьба вдруг разом повернулась круто.Ползти к обрыву – жизнью рисковать.Пусть так. Смелей! Сейчас пришла минута —Иль вместе жить, иль вместе умирать!Года спешат, друг друга обгоняя…Но сколько же порою там и тут,В большом и малом людям выпадаетРешительных мгновений и минут!О, как мы спорим, если иногдаБывает в жизни кто-то мягкотелым,Доверчивым, застенчиво-несмелым, —Беда все это или не беда?Пустяк – цена всем этим обсужденьям!А чтоб людьми серьезно дорожить,О них не худо было бы судитьВот по таким минутам и мгновеньям.1968

Я мелкой злости в жизни не испытывал

Я мелкой злости в жизни не испытывал,На мир смотрел светло, а потомуЯ ничему на свете не завидовал:Ни силе, ни богатству, ни уму.Не ревновал ни к радостному смеху(Я сам, коли захочется, – смеюсь),Ни к быстрому и громкому успеху(И сам всего хорошего добьюсь).Но вы пришли. И вот судите сами:Как ни смешно, но я признаюсь вам,Что с той поры, как повстречался с вами,Вдруг, как чудак, завидую вещам.Дверям, что вас впускают каждый вечер,Настольной лампе, сделанной под дуб,Платку, что обнимает ваши плечи,Стакану, что коснулся ваших губ.Вы усмехнетесь: дескать, очень странно,Вещь – только вещь! И я согласен. Да.Однако вещи с вами постоянно.А я – вдали. И в этом вся беда!А мне без вас неладно и тревожно:То снег, то солнце чувствую в крови.А мне без вас почти что невозможно.Ну хоть совсем на свете не живи!Я мелкой злости с детства не испытывал,На мир смотрел светло, а потомуЯ ничему на свете не завидовал:Ни славе, ни богатству, ни уму.Прошу вас: возвратите мне свободу!Пусть будет радость с песней пополам.Обидно ведь завидовать вещам,Когда ты человек и царь природы!1968

Артисты

Кто выдумал, будто бы лгут артисты!Что в жизни порою ворчат и пьют,А вот на сцене трезвы и чисты,Бывают возвышенны и речисты.Артисты ни в чем не лгут!Не просто Пушкина иль ШекспираОни зажжены вдохновенным словом.Артисты на сцене и вправду Лиры,И вправду Гамлеты и Ратмиры,И впрямь Джульетты и Годуновы!Душа вселенной сродни лучистой,Где звезды разной величины.И вот на сцене в душе артистаНередко ярчайшие зажжены.Тогда почему же ярчайшие, главные,Всю жизнь постоянно в них не горят?Но главные, так же как буквы заглавные,Не могут быть всюду или подряд.Никто же не требует от атлетаХодить со штангою на спине!И разве мы требуем от пилотаБыть вечно в заоблачной вышине?!И кто артистов порой осудитЗа неприглаженные пути?Артисты тоже живые люди,А не архангелы во плоти!Герои были светлы, а все жеПринц Гамлет умел и не воду пить…Да и Джульетта, коль надо, тоже,Исполнена светлой, сердечной дрожи,Могла сто нянек перехитрить.И если где-то в житейском миреАртисты спорят иль вина пьют,Средь вас без грима все те же Лиры,Марии, Гамлеты и Ратмиры,И вы им верьте. Они не лгут!1968

Разные свойства

Заяц труслив, но труслив оттого,Что вынужден жить в тревоге,Что нету могучих клыков у него,А все спасение – ноги.Волк жаден скорее всего потому,Что редко бывает сытым,А зол оттого, что, наверно, емуНе хочется быть убитым.Лисица хитрит и дурачит всехТоже не без причины:Чуть зазевалась – и все! Твой мехУже лежит в магазине.Щука жестоко собратьев жрет,Но сделайте мирными воды,Она кверху брюхом тотчас всплыветПо всем законам природы.Меняет окраску хамелеонБессовестно и умело.– Пусть буду двуличным, – решает он. —Зато абсолютно целым.Деревья глушат друг друга затем,Что жизни им нет без света,А в поле, где солнца хватает всем,Друг к другу полны привета.Змея премерзко среди травыПолзает, пресмыкается.Она б, может, встала, но ей, увы,Ноги не полагаются…Те – жизнь защищают. А эти – мех.Тот бьется за лучик света.А вот – человек. Он сильнее всех!Ему-то зачем все это?1968

Отцы и дети

Сегодня я слово хочу сказатьВсем тем, кому золотых семнадцать,Кому окрыленных, веселых двадцать,Кому удивительных двадцать пять.По-моему, это пустой разговор,Когда утверждают, что есть на светеКакой-то нелепый извечный спор,В котором воюют отцы и дети.Пускай болтуны, что хотят, твердят,У нас же не две, а одна дорога,И я бы хотел вам, как старший брат,О ваших отцах рассказать немного.Когда веселитесь вы или дажеТанцуете так, что дрожит звезда,Вам кто-то порой с осуждением скажет:– А мы не такими были тогда!Вы строгою меркою их не мерьте,Пускай. Ворчуны же всегда правы.Вы только, пожалуйста, им не верьте, —Мы были такими же, как и вы!Мы тоже считались порой пижонамиИ были горласты в своей правоте,А если не очень-то были модными,То просто возможности были не те.Когда ж танцевали мы или бузили,Да так, что срывалась с небес звезда,Мы тоже слышали иногда:– Нет, мы не такими когда-то были!Мы бурно дружили, мы жарко мечтали.И все же порою – чего скрывать! —Мы в парты девчонкам мышей совали,Дурили, скелетам усы рисовали,И нам, как и вам, в дневники писали:«Пусть явится в срочном порядке мать!»И все-таки в главном, большом, серьезномМы шли не колеблясь, мы прямо шли,И в лихолетье свинцово-грозномМы на экзамене самом сложномНе провалились, не подвели.Поверьте, это совсем не просто —Жить так, чтоб гордилась тобой страна,Когда тебе вовсе еще не по ростуШинель, оружие и война.Но шли ребята назло ветрамИ умирали, не встретив зрелость,По рощам, балкам и по лесам,А было им столько же, сколько вам,И жить им, конечно, до слез хотелось.За вас, за мечты, за весну ваших сновПогибли ровесники ваши – солдаты:Мальчишки, не брившие даже усов,И не слыхавшие нежных слов,Еще не целованные девчата.Я знаю их, встретивших смерть в бою,Я вправе рассказывать вам об этом,Ведь сам я, лишь выживший чудом, стоюМеж их темнотою и вашим светом.Но те, что погибли, и те, что пришли,Хотели, надеялись и мечтали,Чтоб вы, их наследники, в светлой далиБольшое и звонкое счастье землиНадежно и прочно потом держали.Но быть хорошими – значит ли житьСтерильными ангелочками?Ни станцевать, ни спеть, ни сострить,Ни выпить пива, ни закурить,Короче: крахмально белея, бытьПлаточками-уголочками?!Кому это нужно и для чего?Не бойтесь шуметь нисколько.Резкими будете – ничего!И даже дерзкими – ничего!Вот бойтесь цинизма только.И суть не в новейшем покрое брюк,Не в платьях, порой кричащих,А в правде, а в честном пожатии рукИ в ваших делах настоящих.Конечно, не дай только Бог, ребята,Но знаю я, если хлестнет гроза,Вы твердо посмотрите ей в глаза,Так же, как мы смотрели когда-то.И вы хулителям всех мастейНе верьте. Нет никакой на светеНелепой «проблемы» отцов и детей,Есть близкие люди: отцы и дети!Идите ж навстречу ветрам событий,И пусть вам всю жизнь поют соловьи.Красивой мечты вам, друзья мои!Счастливых дорог и больших открытий!1968

Дорожите счастьем, дорожите!

Дорожите счастьем, дорожите!Замечайте, радуйтесь, беритеРадуги, рассветы, звезды глаз —Это все для вас, для вас, для вас.Услыхали трепетное слово —Радуйтесь. Не требуйте второго.Не гоните время. Ни к чему.Радуйтесь вот этому, ему!Сколько песне суждено продлиться?Все ли в мире может повториться?Лист в ручье, снегирь, над кручей вяз…Разве будет это тыщу раз!На бульваре освещают вечерТополей пылающие свечи.Радуйтесь, не портите ничемНи надежды, ни любви, ни встречи!Лупит гром из поднебесной пушки.Дождик, дождь! На лужицах веснушки.Крутит, пляшет, бьет по мостовойКрупный дождь в орех величиной.Если это чудо пропустить,Как тогда уж и на свете жить?!Все, что мимо сердца пролетело,Ни за что потом не возвратить!Хворь и ссоры временно отставьте,Вы их все для старости оставьте.Постарайтесь, чтобы хоть сейчасЭта «прелесть» миновала вас.Пусть бормочут скептики до смерти.Вы им, желчным скептикам, не верьте —Радости ни дома, ни в путиЗлым глазам, хоть лопнуть, – не найти!А для очень, очень добрых глазНет ни склок, ни зависти, ни муки.Радость к вам сама протянет руки,Если сердце светлое у вас.Красоту увидеть в некрасивом,Разглядеть в ручьях разливы рек!Кто умеет в буднях быть счастливым,Тот и впрямь счастливый человек!И поют дороги и мосты,Краски леса и ветра событий,Звезды, птицы, реки и цветы:Дорожите счастьем, дорожите!1968

Он настоящим другом был

У парня был хороший друг,Задорен и смешлив.Был друг как друг, но как-то вдругСтал тих и молчалив.Проведал парень: у негоБыл тяжко болен сын.– Держись! – сказал он. – Ничего,Ведь ты же не один.Он продал мотоцикл без словКакому-то дельцу.Кровь подошла? Даешь и кровьКурносому мальцу.Потом, когда прибой похвалПриветственно гудел,Он лишь плечами пожимал,Сердился и краснел,Как будто людям говорил:За что хвалить его?Он просто искренне дружил,Он настоящим другом был,И больше ничего!Друг раз кого-то зло подделИ, смяв, перешагнул.И парень вспыхнул, не стерпел,Он друга взял и вздул.Когда же кто-то упрекалПотом в толкучке дел,Он лишь плечами пожимал,Сердился и краснел,Как будто людям говорил:Зачем корить его?Он просто искренне дружил,Он настоящим другом был,И больше ничего!Зимой пошли на лыжах в лес.Вот мостик и разъезд.Вдруг, охнув, друг упал на рельс,А в ста шагах – экспресс!Уж бьет прожектор по глазам!Он к другу подлетел,Он друга вниз столкнул, а самНе спрыгнул. Не успел…Потом был час, нелегкий час,Прощанье и венки,И митинг, и десятки глаз,Застывших от тоски.В речах сказали, что герой,Что храбро пролил кровь,А он лежал простой-простой,Чуть приподнявши бровь,Как будто людям говорил:Зачем хвалить его?Он просто искренне дружил,Он настоящим другом был,И больше ничего!..1968

Оттепель

Звенит капель, звенит капель:От-те-пель, от-те-пель!Однако это не весна,Еще январь, а не апрель.Вчера буран, беря разбег,Дул в лица стужей ледяной,И было все – зима и снег,Совсем как и у нас с тобой…Сегодня злобная метельВползла под арку у ворот.Сегодня – синяя капельИ в лужах – мир наоборот.Сегодня – в радуге стеклоИ легкий пар над мостовой.Сегодня – временно тепло,Совсем как и у нас с тобой…Но долго лужам не сверкать,Ведь это солнце и водаС утра исчезнут без следа,Когда мороз придет опять.Метель, надвинув шаль на бровь,Дохнет колючею тоской,И все заледенеет вновь,Совсем как и у нас с тобой…Но сколько бы пурге ни местьИ как ни куролесит зло,Однако у природы естьИ настоящее тепло.Оно придет с тугим дождем,С веселой, клейкою листвой,Придет, швыряя гулкий гром,И станет радостно кругом,Совсем не как у нас с тобой…1969

Приметы

Водя корабли, управляя ракетами,Создав радара бессонный глаз,Мы, как ни смешно, не расстались с приметами.Они едва ль не в крови у нас!Господа Бога давно отставили.Ясно ведь сказано: нет его!А вот приметы пока оставили.Ведь не религия. Ничего.И ведь смеемся же: «Предрассудки!Глупистика, мелочи, ерунда!..»А сами нередко, шутки-то шутки,Без этой «глупистики» – никуда!В школьные годы известно точно:Не знаешь урока – держись за каблук.Тогда не спросят. Примета прочная!Не выпусти только каблук из рук!Тогда ни морали, ни двойки, ни гнева.Но только не путайся никогда:Держись не за правый каблук, а за левый.Возьмешься за правый – тогда беда!А на контрольной, коль нет подковки,Судьбу не терзай: – Пощади! Помоги! —Есть средство: сними (наплевать, что неловко)Башмак или туфлю с левой ноги.Зато уж студент – в пониманье высоком,Великий мастер насчет примет:Он в дверь не войдет на экзамен бокомИ точно отыщет «счастливый билет».Любая примета ему, как мошка!Он знает их лучше, чем снег в декабре.Не говоря уж о черных кошках,Тринадцатых числах и прочей муре.Да что там студент! Академик, доктор,Придя на важный доклад с утра,Услышав: – Ни пуха и ни пера! —Сказал аспирантке: – Идите к черту!Артистка, народная, в сорок лет,Текст роли выронив неосмотрительно,Уселась в ужасе на паркет,Роль под себя подложив предварительно.Такая примета: наплюй на чин,На возраст и званье! Коль роль упала —Сядь и припомни трех лысых мужчин,Не то обязательно жди провала.Приметы повсюду. Просто беда.– Куда ты идешь? – я спросил у знакомой.– Тьфу! Ну зачем ты спросил «куда»?Знала бы, лучше б осталась дома!Однажды за час до выхода в мореНа крейсер к старпому пришла женаИ тем всю команду повергла в горе:На судне – женщина! Все. Хана!И после, едва не порвав тельняшки,Хлопцы отчаянно и упрямоДраили палубу, дверь, медяшку —Все, к чему прикасалась дама.И скажем, отнюдь не открыв секрета,Что множество самых серьезных людейНа счастье хранят амулеты-приметы:Пуговку, слоника или монету —Тысячи всяческих мелочей.Зачем мы храним их? Никто не знает.А может, и вправду тут есть секрет?Уверенность, что ли, они вселяютИль в чем-то ответственность с нас снимают,Вот эти десятки смешных примет?Пришла, к примеру, «счастливая» датаИ мимо не кинулся черный кот,Ты как-то спокойней идешь куда-тоИ вроде веришь, что повезет…Похвалишь что-нибудь горячоИ слышишь: – Смотри, не вышло бы сглазу!Плюнь трижды скорее через плечо! —И ты плюешь, как верблюд, три раза.Что ж, пусть в чем-то наши надежды множатПриметы – загадочная игра.И хоть мы не очень в них верим, а все же,Чтоб каждый ваш день был счастливо прожит,Ни пуха вам, люди, и ни пера!1969

Карнавал

Устав от забот, от привычного круга,Ища хоть немного сказки,Чтоб скрыться хотя бы на час друг от друга,Люди придумали маски.Ведь часто, серы до тошноты,Будни, как клячи, топчутся,А людям хочется красоты,Кусочка радуги хочется!Работай, стремись, говорят, и тогда…Да бросьте, ну кто ж не знает,Что счастье вовсе ведь не всегдаКаждому выпадает.И вот, чтоб устроить волшебные встречи,Большое путая с малым,Люди собрали маски на вечер,Названный карнавалом.Здесь хилый становится богатырем,Робкий душой – героем,А кто-то отчаянным моряком,Рыцарем или ковбоем.Рожденным удачливыми, красивымиМетаморфоз не надо.Наверно, не очень людьми счастливымиПридуманы маскарады…Сегодня, хмелея, как от вина,Можно, горя отвагой,Смущенной Золушке у окнаКлясться плащом и шпагой.И шутки бросьте, когда поройДевчонка, собой не очень,Вдруг обернется кинозвездойИли «Царицей ночи».Здесь можно, царский нося наряд,На милость сменивши кару,Вдруг подарить благосклонный взглядВспыхнувшему «Корсару».А в полночь, доверив себя письму,Отчаянно и бесстрашноДаже назначить свиданье емуВ саду у дворцовой башни.Но сколько восторгами ни гори,«Царица» все-таки знает,Что все ее царство лишь до зари,До первых звонков трамвая.И завтра «Царица звездных ночей»,Сняв свой наряд блестящий,Станет, как прежде, в толпе людейСкромненькой секретаршей.Но в гуле приемной, невесть почему,Ей все еще, то и дело,Грезиться будет в табачном дыму«Корсар» из шестого отдела.Тот, что отнюдь не в нее влюблен,Уж ей ли не знать про это!Грохочет машинка, трещит телефон,И требует план на весенний сезонНачальство из кабинета.И все-таки отзвук от сказки есть!Начальство лишь брови вскинетНа этот царственно гордый жест,С которым бумаги на подпись в трестОна благосклонно примет.А дома в комнатной тихой мглеЕй тысячу раз приснится,Что будни кончились на земле,А праздник все длится, длится…И ей, владычице звездных снов,Подносит, склонясь несмело,От счастья не в силах промолвить слов,Громадный-громадный букет цветов«Корсар» из шестого отдела.1969

В троллейбусе

Встал троллейбус. Шум – как на вокзале!Кто-то за милицией сходил.– Что случилось?– Жулика поймали!Трешницу, мерзавец, утащил!..– Слишком к ним уж много снисхожденья! —Женщина воскликнула в сердцах.А мужчина в роговых очкахДаже закурил от возмущенья.Жулик пойман. И уже давноКатится троллейбус по предместью.А внутри клокочут все равноИ бурлят, как крепкое вино,Люди с незапятнанною честью.Жулик – дрянь. И мы, ему желаяСтрогого и крепкого суда,Все же сами что-то упускаем,Ибо слово «совесть» понимаемКак-то странновато иногда.Если б вдруг грабителем был названТот мужчина в роговых очках,Он, наверно, за такую фразуВас мгновенно обратил бы в прах!А ведь сам у друга одолжилКак-то деньги, мило и культурно.И отнюдь устроился недурно:Взять-то взял, а возвратить «забыл».Вор, стянувший трешницу сейчас,Негодяй отныне и навек.А урвавший больше в десять раз —«Честный» и «приличный» человек!Так уж, видно, издавна считается,Только, если честно говорить,Между «не отдать» и «утащить»Разницы большой не получается.Впрочем, дело не в одних рублях,Не в одном стяжательстве, конечно.А в других, «не денежных» делахТак ли мы порою безупречны?Женщина, что жулика кляла,Том стихов из сумочки достала.Как она его приобрела?Да когда-то у друзей взялаИ, как говорится, «зачитала»…Если тайно в магазине взятьС полки книгу – это будет кража.А у друга взять и «зачитать» —Тут неловко и сказать-то даже.А скажи – и впрямь услышишь смех,Даже вскинет брови в изумленье:– Не вернула книгу? Вот так грех!Тоже мне, простите, преступленье!И подите растолкуйте ей,Что тому хозяину, быть может,Книга эта важного важнейИ богатства всякого дороже.Жулик пойман и под стражу взят.Мягко мчит троллейбус по предместью…А внутри все спорят и шумят,И бесчестность подлую бранятЛюди с «незапятнанною честью»!..1969

Пустые слова

Ну как это можно, не понимаю!Просто кругом идет голова:Все время пустые, пустые словаТебя, как облаком, окружают.Цветистые, пестрые, равнодушные,Они кувыркаются в тишине.И ты их, словно шары воздушные,Целыми гроздьями даришь мне.Люди о ком-то порой говорят:«Необязательный», «необязательная» —Какие противные прилагательные!Я б выбросил к черту их все подряд!Выходит, что чуть ли не все – пустяк:Слово дается, слово берется…Прости, но неужто тебе вот такИ впрямь хорошо на земле живется?!Возможно ли говорить уверенно:«Приеду. Сделаю. Буду звонить».Без тени сомнения говоритьИ знать, что ни грамма не будет сделано!И не смущаясь и в малой мере,Плыть дальше, зная наверняка,Что где-то ждут твоего звонка,Что кто-то в твое обещание верит.Пустые слова, пустые слова!Фальшивые копии слов счастливых,Красивые, словно люпин-трава,И зло-недобрые, как крапива.Слова: «До последних минут моих»,«Верность», «любовь», «счастливая дата»,Ты так легко произносишь их,Что даже становится жутковато.А в шатких местах у тебя готово:«Честное слово!» Ну не смешно ли?Зачем произносится: «Честное слово!»?А все остальные – лживые, что ли?Жизнь – как придуманная история,Слова – точно мыльные пузыри.Зачем тебе вся эта бутафория,Ответь мне, шут тебя подери!А впрочем, за все говорят дела,Которых как раз-то и не бывает.Душа, не рождающая тепла,Только пустые слова рождает.Но мира не будет меж мной и ими!Пойми и на что-то одно решайся:Или же ты расставайся с ними,Или со мной расставайся!1969

Эфемера Вульгарис

Серебристый огонь под сачком дрожит,Только друг мой добыче той рад не очень:Эфемера Вульгарис… Обычный вид.Однодневная бабочка. Мелочь, в общем…Что ж, пускай для коллекции в строгой рамеНе такая уж это находка. Пусть!Только я к Эфемере вот этой самойКак-то очень по-теплому отношусь.Мы порой с осужденьем привыкли зватьНесерьезных людей и иные отсевкиНарицательно: «Бабочки-однодневки».Я б иную тут все-таки клал печать.Мотылек с ноготок? Отрицать не будем.И, однако, неплохо бы взять примерС этих самых вот маленьких ЭфемерМногим крупным, но мелким душою людям.Сколько времени тянется день на земле?Скажем, десять часов, ну двенадцать всего-то.Но какая борьба и какая работаРади этого света кипит во мгле!Где-то в речке, на дне, среди вечной ночи,Где о крыльях пока и мечтать забудь,Эфемера, личинка-чернорабочий,Начинает свой трудный и долгий путь.Грязь и холод… Ни радости, ни покоя.Рак ли, рыба – проглотят, того и жди.А питанье – почти что и никакое.Только надобно выжить любой ценоюРади цели, которая впереди.Как бы зло ни сложилась твоя судьбаИ какие б ни ждали тебя напасти,Не напрасны лишения и борьба,Если все испытания – ради счастья.И оно впереди – этот луч свободы!А покуда лишь холод да гниль корней.И такого упрямства почти три года,Ровно тысяча черных и злых ночей.Ровно тысяча! Каждая как ступень.Ровно тысяча. Выдержать все сполна.Словно в сказке, где «тысяча и одна…»,Только здесь они все за один лишь день.И когда вдруг придет он на дно реки,Мир вдруг вспыхнет, качнется и зазвенит.К черту! Панцири порваны на куски.И с поверхности речки, как дым легки,Серебристые бабочки мчат в зенит.Вот оно – это счастье. А ну, лови!Золотое, крылатое, необъятное.Счастье синего неба, цветов, любвиИ горячего солнца в глазах, в крови —Семицветно-хмельное, невероятное.– Но позвольте! – мне могут сейчас сказать. —Кто ж серьезно такую теорию строит?Это что же: бороться, терзаться, ждатьИ за краткое счастье вдруг все отдать?Разве стоит так жить?! – А по-моему, стоит!Если к цели упрямо стремился ты,И сумел, и достиг, одолев ненастья,Встать в лучах на вершине своей мечты,Задыхаясь от солнца и высоты,От любви и почти сумасшедшего счастья.Пусть потом унесут тебя ветры вдальВ синем, искристом облаке звездной пыли…За такое и жизни порой не жаль,Что б там разные трусы ни говорили!1969

Доброта

Если друг твой в словесном спореМог обиду тебе нанести,Это горько, но это не горе,Ты потом ему все же прости.В жизни всякое может случиться.И коль дружба у вас крепка,Из-за глупого пустякаТы не дай ей зазря разбиться.Если ты с любимою в ссоре,А тоска по ней горяча,Это тоже еще не горе,Не спеши, не руби с плеча.Пусть не ты явился причинойТой размолвки и резких слов,Встань над ссорою, будь мужчиной!Это все же твоя любовь!В жизни всякое может случиться.И коль ваша любовь крепка,Из-за глупого пустякаТы не должен ей дать разбиться.И, чтоб после себя не коритьВ том, что сделал кому-то больно,Лучше добрым на свете быть,Злого в мире и так довольно.Но в одном лишь не отступай:На разрыв иди, на разлуку,Только подлости не прощайИ предательства не прощайНикому: ни любимой, ни другу!1970

Нечестный бой

На земле ничего не бывает без драк —В прямом и любом переносном смысле.И если пока существует так,То пусть над людьми взвивается флагЧестного боя и честной мысли.Когда же бросаются вдруг гурьбойНа одного удальцы лихие,То это такой уж нечестный бой,Что просто диву даешься порой:Как только живут подлецы такие?Лупят расчетливо и умело.И я, не колеблясь, сказать берусь,Что только самый последний трусСпособен пойти на такое дело.Еще бы! Ведь можно сломать любого,Если кучей на одного.А главное, риска же никакого!Полное низкое торжество!И если такой вот нечестный «бой»Берет начало порою с детства,То качество это идет в наследствоИ людям с седеющей головой.Что ж, кулаков тут, пожалуй, нету.Здесь все бескровно на первый взгляд.И все же хоть тут и не бьют кастетом,Но ребра не меньше порой трещат.И здесь, не в проулке, а в светлом зданье,Где пальцем не тронет тебя никто,Все тихо и мирно. Идет собранье.И вдруг – что-то явно пошло не то…Выходит один, и другой, и третий,И разом вдруг кучей на одного!Слова их то плети, то хитрые сети,Попробуй осмыслить, найтись, ответить,Подчас и не выдавишь ничего!Один растерялся, а те и рады,И громоздят этажи из лжи.Ведь сговорились же явно, гады.А вот попробуй-ка, докажи!Вина? Да вины-то подчас и нету!Какая-то мелочь. Но суть не в том.Им надо сломать его, сжить со света,И лупит с трибуны за громом гром!Есть в жизни хорошее слово: спайка.Мы с детства привыкли хранить его.Но если кучей на одного,То это не спайка уже, а шайка!И среди черт не весьма красивых,Что прячутся где-то в душевной мгле,Эта – из самых, увы, трусливых,Из самых подленьких на земле!1970

«Люблю я собаку за верный нрав…»

Люблю я собаку за верный нрав.За то, что, всю душу тебе отдав,В голоде, в холоде или разлукеНе лижет собака чужие руки.У кошки-дуры характер иной.Кошку погладить может любой.Погладил – и кошка в то же мгновенье,Мурлыча, прыгает на колени.Выгнет спину, трется о руку,Щурясь кокетливо и близоруко.Кошке дешевая ласка не стыдна,Глупое сердце недальновидно.От ласки кошачьей душа не согрета.За крохи немного дают взамен:Едва лишь наскучит мурлыканье это —Встанут и сбросят ее с колен.Собаки умеют верно дружить,Не то что кошки – лентяйки и дуры.Так стоит ли, право, кошек любитьИ тех, в ком живут кошачьи натуры?!1958

Стихи о дружбе

Мы не зря считаемся друзьями,Вместе каждый вздох и каждый шаг,Вечно жили общими делами,Только нынче стало между намиЧто-то где-то, видимо, не так…Спору нет: знакомых в мире много.Их теряют и находят вновь.Ну, а дружба, дружба, как любовь, —Это двухколейная дорога.Через годы и десятки встречЕй бежать стремительно по свету.И никто не вправе пересечьИли оборвать дорогу эту.Это так. Но, знаешь, иногдаЧто-то горько душу затуманит.Коль скалу песчинка перетянет —Это ведь, пожалуй, ерунда.Знаешь сам, как я на дружбу прочен:Что случись – я рядом в тот же час.Но порой вдруг ты мне нужен очень,Я звоню, тревожно-озабочен.– Хорошо, – ты скажешь, – я сейчас!А потом опять снимаешь трубку:– Извини, брат, но спешу к другим… —Так и не пойму я, в чем тут штука:То ли рюмка где-то, то ли юбка,То ли новый заграничный фильм.Дело тут, наверно, не в обиде.Я могу понять и то и се,Но, в беде порою друга видя,Я, наверно, плюнул бы на все!Знаешь, все не так уж в мире сложно,Как иные думают, скользя.Как в любви есть и «нельзя», и «можно»,Так есть в дружбе «можно» и «нельзя».Можно спорить, можно ошибаться,Горячиться, ссориться порой,Но нельзя душою отстраняться,Как нельзя ни разу поступатьсяНи любовью общей, ни враждой.В жизни глупо вздорничать и важничать,Но не доходить ведь до того,Чтобы хлебосолить или бражничатьС недругами друга своего.Что-то тут не очень настоящее,Что-то от размолвок и разлук,Что-то, брат, совсем неподходящееК слову «друг» и пониманью «друг».Мы с тобой в пути уже давно,Было все, но только больше светлого.И сейчас я не писал бы этого,Если б сердцу было все равно.Дружба – не апрельская вода.Здесь зима с теплом не совмещаются,И потери тут не возмещаются,«Да» и «нет» здесь только навсегда!И ничто тут не приходит вновь,Потому что дружба – это много,Потому что дружба, как любовь, —Это двухколейная дорога!1970

О скверном и святом

Что в сердце нашем самое святое?Навряд ли надо думать и гадать.Есть в мире слово самое простоеИ самое возвышенное – Мать!Так почему ж большое слово это,Пусть не сегодня, а давным-давно,Но в первый раз ведь было кем-то, где-тоВ кощунственную брань обращено?Тот пращур был и темный, и дурнойИ вряд ли даже ведал, что творил,Когда однажды взял и пригвоздилРодное слово к брани площадной.И ведь пошло же, не осело пылью,А поднялось, как темная река.Нашлись другие. Взяли, подхватилиИ понесли сквозь годы и века…Пусть иногда кому-то очень хочетсяХлестнуть врага словами, как бичом,И резкость на язык не только просится,А в гневе и частенько произносится,Но только мать тут все-таки при чем?Пусть жизнь сложна, пускай порой сурова,И все же трудно попросту понять,Что слово «мат» идет от слова «мать»,Сквернейшее от самого святого!Неужто вправду за свою любовь,За то, что родила нас и растила,Мать лучшего уже не заслужила,Чем этот шлейф из непристойных слов?!Ну как позволить, чтобы год за годомТак оскорблялось пламя их сердец?!И сквернословам всяческого родаПора сказать сурово наконец:Бранитесь или ссорьтесь как хотите,Но не теряйте звания людей:Не трогайте, не смейте, не грязнитеНи имени, ни чести матерей!1970

«Микрофонные» голоса

Улыбка, открытые плечи.Сказочные ресницы.Шумный эстрадный вечер,На сцене поет певица.Голос, раздвинув стены,Рушится лавой снежной.И хоть он ничуть не нежный,Но мощный зато отменно.И вдруг нелепая штука(Ну, надо же так случиться!):Рот открывает певица —И… никакого звука!В каком-то смешном молчанье —Движения губ и рук.Словно на телеэкране,Если выключить звук.Зал охнул и рассмеялся.– В чем дело? – А весь «пассаж»Техникой объяснялся:Взял микрофон и сломался,Сломался, да и шабаш!А у певицы этой(В том-то и весь секрет!)Есть все: и страсть, и браслеты,И платье броского цвета,Вот голоса только нет…Забавно? Да нет, не очень!Что ж будет в конце концов?И сколько же, между прочим,Сейчас вот таких певцов!Давно ль были главным не волосы,Не жест и не цвет лица.Певец начинался с голоса.Нет голоса – нет певца!И вдруг откуда-то выплылиНа сцену с недавних порКакие-то сиплые, хриплые,Ну, словно как на подбор!Выходят непринужденноИ, безголосье скрывая,Пищат, почти припадаяК спасительным микрофонам.Знаю: есть исключения,Но я сегодня отставил их.Речь мы ведем о правилах,И я говорю о пении.Неужто поздно иль раноГолоса трель соловьинуюЗаменит стальная мембрана,Вопящая по-ослиному?!Пусть в конвульсивном воеХрипят безголосо где-то.А нам для чего такое?У нас-то откуда это?!И разве же это дело —Жужжать в микрофон шмелями?Неужто же оскуделаЗемля моя соловьями?Такими, что разом кинутВ тоску тебя и в веселье,Душу из тела вынутИ в сердце дохнут метелью!Да чтоб жило горение,Дающее чудеса,К чертям безголосое пение,Да здравствуют голоса!1970

Счастливый человек

Кто и каков счастливый человек?..Я лично так бы на вопрос ответил:Счастливец тот, кто получил навекДве песни – две любви на белом свете.Не надо шуток и «уймитесь, страсти»!Не двоеженство. Не об этом речь.Да, две любви. И каждую сберечь —Как раз и будет настоящим счастьем!Нет, далеко не все и не всегдаМогли б сказать: «Люблю свою работу.Готов трудиться до седьмого потаИ счастлив от любимого труда!»И я уверен, даже твердо знаю,Что в этой самой светлой из страстейЕсть что-то от любви к родному краю,К своим друзьям и к Родине своей.Но как моря не могут жить без рек,Как без дождей земля оскудевает,Так без любви сердечной человекДуховно в чем-то все же прозябает.Не зря о ней и пишут, и поют,Не зря о ней так радостно мечтается.И как ни славен человечий труд,А нежность все же нежностью останется.Тут ни замен и ни сравнений нет.Не будем путать двух прекрасных миссий.Да и народ рождается на светНе от ученых формул и трансмиссий.Да, две любви в одном рукопожатье,Как два крыла, берущие разбег.Иначе говоря – любовь в квадрате.И кто обрел их – по моим понятьям,Счастливейший на свете человек!1971

«И что же это в людях за черта…»

И что же это в людях за черта:Сердечность, что ли, ценят нынче дешево?Ну сколько ты ни делаешь хорошего,В ответ тебе – ну просто ни черта!Хороших душ достаточно у нас,Но как-то так частенько получается,Что всех теплее тот и улыбается,Кому ты нужен попросту сейчас.А сделаешь хорошее ему —И кончено! Как будто отрубил.Теперь уже ты больше ни к чему,И он тебя почти и позабыл.И как-то сразу горько оттого,Что сам себя ты вроде обманул.Кому-то взял и душу распахнул —И в общем, неизвестно для чего!Так стоит ли для этих или тех,Как говорится, расшибаться в прах?!Не лучше ль плюнуть попросту на всехИ думать лишь о собственных делах?Вот именно: души не волновать,Жить для себя, неслышно, как скупец.Слегка черстветь и что-то наживать,Но если так вот свинством обрастать,То ведь начнешь же хрюкать, наконец!Нет, все равно оно не пропадет —Однажды совершенное добро.Как не ржавеет в мире серебро,Так и оно когда-то да сверкнет.И ты, идя среди добра и зла,Не одинок в отзывчивой судьбе.Признайся сам: ведь добрые делаКогда-то кто-то делал и тебе.Ведь коли жить и сердцем не скудеть,Познаешь все: и радости, и снег.Но если ты – хороший человек,То стоит ли об этом сожалеть?!1971

Клейкие руки

Сколько рук мы в жизни пожимаем,Ледяных и жарких, как огонь!Те мы помним, эти – забываем,Но всегда ль, где надо, ощущаем,Что пожали «клейкую ладонь»?Руки эти вроде бы такие,Как у всех. Но к пальцам этих рукЛипнет все: предметы дорогиеИ совсем дешевые, любые.Руки-щуки, даже хуже щук.Надо ли греметь о них стихами?Может, это проза, ерунда?Надо, надо! Ибо вместе с намиРуки эти всюду и всегда.Очень надо! Потому что нетуНичего, наверное, подлей,Чем лишенный запаха и цветаЭтот самый ядовитый клей.На полях, на фабриках, в науке,Рядом с жизнью честной и прямой,Липкие и подленькие рукиВечно прячут что-то за спиной.И отнюдь как будто бы не воры,Скажешь так – презреньем обольют,А ведь тащат, а ведь прут и прутВсе, что скрыто от чужого взора.Посмотрите только: что же это?Вроде бы по крохам тут и там:Овощи, продукты, сигареты,Лаки, пряжа, плитка для паркета —Так и липнут к этим вот рукам.Прут со строек плинтусы и доски!Без зазренья совести берутКраски, гвозди, ящики с известкой.Дай им денег да стакан «Московской»,И фундамент, кажется, упрут!Клейкие, пронырливые руки!Как сыскать спасения от них?!И в литературе, и в наукеТащат строчки, мысли. Эти «щуки»Во сто крат зубастее речных.У себя – кощеевское царство:За копейку слопают живьем.Вот иное дело – государство.Тут – раздолье! Наберись нахальстваИ тащи. Не жалко, не свое!А ведь в целом это – миллионы!Это спирта целая Ока,Тонны рыбы, Эльбрусы капрона,Айсберги бетона и картона,Горы хлеба, реки молока!И пока от житницы ОтчизныЭтих рук, как псов, не отогнать,О какой там распрекрасной жизниМожно говорить или мечтать?Кто-то скажет с удивленным взглядом:– Ну о чем тут, извините, речь?Есть закон, милиция…– Не надо!Этим зла под корень не пресечь!– Нет, – скажу я, – дорогие люди,Зло это подвластно только нам.Ничего-то доброго не будет,Если каждый резко не осудитИ не хлопнет где-то по рукам.Вот по тем, что хапают и прячут.Чтоб отсохли, к черту, как одна!Ничего, что трудная задача.Мы ее осилим, а иначеГрош нам всем, товарищи, цена!1971

Раздумье о подлецах

Прожив совсем не долгий век,Скончался славный человек,Из тех, о ком скорбят друзья,Кого забыть нельзя.Он честным был, любил шутить,Хоть бед знавал немало.Умел работать, петь, любить,Такому б только жить да жить!И вот его не стало…Хороший по земле пройдет,Глядишь, уж нет его.А вот мерзавец – тот живет,Мерзавцу – ничего!Мерзавец, он везуч, как черт,Легки его дела:Он даже тем, наверно, горд,Что мать не сделала абортДа плюс к тому, как высший сорт,В рубашке родила.Таким и впредь во всем везет,От службы и до карт.Ни хворь, ни черт их не берет,Ни гром и ни инфаркт!Шучу, конечно. Впрочем, яПодумал вот о чем:Что, может, где-то мы, друзья,Их сами бережем?!Рукою машем – наплевать!Мол, наша хата с краю.А тем, кому бы руку дать,И там, где надо помогать,Идем, не помогая.И вот, прожив недолгий век,Скончался славный человек,Из тех, о ком скорбят друзья,Кого забыть нельзя.Его никто не убивал,Не бил ничем в лицо,Но сколько он переживалИ сколько раз порой страдалОт разных подлецов!Они, как филины, впотьмах,Не жди, не пощадят,И душу вымотают в прах,И жизнь укоротят!Неужто мутная волнаЗальет нам яркий свет?И станет жизнь скучным-скучна,И станет жизнь темным-темна,И я отвечу: – Нет!Настанет день в конце концов,Когда увидят людиСреди музейных образцовПоследнего из подлецовВ запаянном сосуде.Он будет нужен для того,Чтоб жизнь не стала гаже,Чтоб все смотрели на негоИ сплевывали даже!Чтоб различали мрак и светОни в сердцах своихИ чтоб возник иммунитетНа много-много сотен летОт подлости у них!1971

Ах, как все относительно в мире этом!

Ах, как все относительно в мире этом!..Вот студент огорченно глядит в окно,На душе у студента темным-темно:«Запорол» на экзаменах два предмета…Ну а кто-то сказал бы ему сейчас:– Эх, чудила, вот мне бы твои печали!Я «хвосты» ликвидировал сотни раз,Вот столкнись ты с предательством милых глаз —Ты б от двоек сегодня вздыхал едва ли!Только третий какой-нибудь человекУлыбнулся бы: – Молодость… Люди, люди!..Мне бы ваши печали! Любовь навек…Все проходит на свете. Растает снег,И весна на душе еще снова будет!Ну а если все радости за спиной,Если возраст подует тоскливой стужейИ сидишь ты беспомощный и седой —Ничего-то уже не бывает хуже!А в палате больной, посмотрев вокруг,Усмехнулся бы горестно: – Ну, сказали!Возраст, возраст… Простите, мой милый друг,Мне бы все ваши тяготы и печали!Вот стоять, опираясь на костыли,Иль валяться годами (уж вы поверьте),От веселья и радостей всех вдали, —Это хуже, наверное, даже смерти!Только те, кого в мире уж больше нет,Если б дали им слово сейчас, сказали:– От каких вы там стонете ваших бед?Вы же дышите, видите белый свет,Нам бы все ваши горести и печали!Есть один только вечный пустой предел…Вы ж привыкли и попросту позабыли,Что, какой ни достался бы вам удел,Если каждый ценил бы все то, что имел,Как бы вы превосходно на свете жили!1971

Клеветники

Я не знаю, ну что это в нас такоеИ какой это все приписать беде?Только слыша подчас про людей дурное,Мы легко соглашаемся, а пороюДаже верим заведомой ерунде.И какой все нелепою меркой мерится.Вот услышит хорошее человек,Улыбнется: как видно, не очень верится,А плохое запомнит почти навек.То ль кому-то от этого жить острее,То ли вправду не ведают, что творят,Но, чем сплетня обиднее и глупее,Тем охотней и дольше ее твердят.А раз так, то находятся «мастера»,Что готовы, используя глупость эту,Чье-то имя, поддев на конец пера,Очернить и развеять потом по свету.И ползут анонимки, как рой клопов,В телефонные будки, на почты, всюду,Чтоб звонками и строчками лживых словЛицемерить и пакостить, как иуды!Но всего удивительней, может статься,Что встречаются умные вроде люди,Что согласны копаться и разбиратьсяВ той, плевка-то не стоящей даже груде!А «жучки-душееды» того и ждут:Пусть покрутится, дескать, и пусть попляшет!Сколько крови попортит, пока докажет,Говоря фигурально, «что не верблюд»!А докажет – не важно! Не в том секрет.Все ведь было разыграно «честь по чести»!И нередко свой прежний авторитетЧеловек получает с инфарктом вместе…А порою, как беженец на пожарище,Он стоит и не знает: с чего начать?Гром затих, только силы откуда взять?Нет, нельзя и неправильно так, товарищи!Пусть умел и хитер клеветник подчасИ на хвост наступить ему часто сложно,Только дело в конечном-то счете в нас,И бороться с мерзавцами все же можно!Коли сплетня шмелем подлетит к плечу,Не кивай, а отрежь, как ножом: – Не верю!Нет, не то чтоб: «подумаю» и «проверю»…А: – Не верю, и кончено. Не хочу!А случилось письмо тебе развернуть,Где коварства – преподлое изобилие,Ни обратного адреса, ни фамилии,Плюнь, порви и навеки о нем забудь!Если ж вдруг в телефонные проводаЧей-то голос ехидное впустит жало,Ты скажи ему: – Знаешь иди куда? —И спокойно и тихо пошли туда,Где хорошего, в общем-то, очень мало…И, конечно же, если мы неустанноБудем так вот и действовать всякий раз,То без пищи, без подленького туманаВсе подонки, как черные тараканы,Перемрут как один, уверяю вас!1971

«Ах, как мы нередко странны бываем…»