Священник Глеб Якунин. Нелегкий путь правдоискателя

Сбежавший на Запад в 1992 году начальник архивного отдела КГБ-ФСБ Василий Митрохин опубликовал в своей книге «Архив Митрохина» факты о священнике Василии Фонченкове: «Христианский Комитет в защиту прав верующих старался защитить себя от проникновения КГБ в том числе и за счет своей малой численности, которая никогда не превышала четырех человек. Однако в мае 1979 года в него вступил о. Василий Фонченков, о котором в Комитете не знали, что за девять лет до этого он был завербован Пятым управлением КГБ в качестве агента под псевдонимом «Друг». Как отмечается в его личном деле, он «использовался в разработке лиц, представляющих оперативный интерес (в Православной Церкви), выполнял задания добросовестно и проявлял инициативу»13.

Глава XII

Проникновение в совет по делам религий

Встречаясь с отцом Глебом в пору его деятельности в Комитете по защите прав верующих, я поражался его энергии.

Он наконец-то обрел свое подлинное призвание. Трудно было поверить, что в условиях постоянной слежки и прослушивания телефонных разговоров, можно было сделать так много. Поскольку в эти годы мы жили неподалеку друг от друга, отец Глеб часто заглядывал ко мне без звонка. Иногда делился своими открытиями. Отец Василий Фонченков сумел познакомить отца Глеба с нужными людьми, которые когда-то работали в КГБ и в Совете по делам религий, а потом были выброшены и затаили желание отомстить не только обидчикам, но самой Системе. Именно отец Василий познакомил отца Глеба с Игорем Бончковским1, бывшим сотрудником Совета по делам религий. Штатный сотрудник КГБ, он с 1966 по 1970 годы был инспектором отдела по делам католической, протестантской, армянской церквей, иудейской религии и сект Совета по делам религий при Совете министров СССР. Он довольно быстро делал карьеру, поскольку был образованным человеком и вскоре стал доверенным лицом первого заместителя председателя Совета по делам религий, генерал-майора КГБ Виктора Титова2. С 1972 по 1974 годы Бончковский уже был заместителем заведующего отделом по делам мусульманской и буддийской религий Совета по делам религий. И вдруг карьера его оборвалась, и в июле 1974 года он был освобожден от занимаемой должности.

Бончковский Игорь Юрьевич

Заместитель председателя Совета, генерал-майор КГБ Виктор Титов, относился враждебно к Ватикану. Это был опытный контрразведчик, он прошел Вторую мировую войну, работал под прикрытием в различных западных странах, даже в ООН. Он покровительствовал Бончковскому и вдохновил его на создание книги о Ватикане и его «подлинном лице». В 1975 году Бончковский выпустил в московском издательстве «Детгиз» антирелигиозную книгу для детей – «Отцы-иезуиты». Виктор Титов считал, что Ватикан является открытым врагом СССР и необходимо разоблачать политику католиков. Он предоставил Бончковскому для работы секретные отчеты сотрудников Отдела внешних церковных сношений РПЦ. Книга Бончковского «Царство от мира сего» вышла в 1976 году в издательстве «Молодая гвардия» стотысячным тиражом. Она прошла предварительную цензуру, в том числе в Совете по делам религий и в ЦК КПСС. В предисловии автор выразил «глубокую признательность за оказанное ему внимание» заведующему международным отделом Совета по делам религий при Совете Министров СССР, И.И. Михееву, ответственному сотруднику аппарата ЦК КПСС, ученому-религиоведу Э.И. Лисавцеву.

Находясь в СССР, профессор Восточного института в Риме, профессор и преподаватель Ленинградской духовной академии, иеромонах Мигуэль Арранц, получил от преподавателей ЛДА книгу Бончковского. И с изумлением обнаружил в ней выдержки из своих личных писем митрополиту Никодиму (Ротову). Сотрудники Отдела внешних церковных связей РПЦ, тесно работавшие с пятым отделом КГБ, обнаружили в той же книге выдержки из своих закрытых отчетов. Разгорелся нешуточный скандал, инициатором которого был митрополит Никодим. Разбирательство длилось в Совете по делам религий почти год. Сотрудники ОВЦС, опасаясь компрометации, обратились в Совет с ходатайством об изъятии из продажи книги Бончковского. Ходатайство ОВЦС вынужден был поддержать заместитель председателя Совета, В.Н. Титов. В начале ноября 1976 года книга (двадцать тысяч из них уже поступило в продажу) была изъята, а издательству «Молодая гвардия» было предложено впредь никаких дел с автором не иметь. Оставшийся тираж был пущен под нож.

Иеромонах Мигуэль Арранц

Вопрос об утечке доверительной информации на страницы книги Бончковского дошел до высших партийных и государственных инстанций. В.Н. Титов, поднявший вопрос о конфискации книги как высший представитель КГБ при Совете за утечку доверительной информации в 1977 году был уволен в отставку. Он считал решение руководства роковой ошибкой и затаил обиду. Он и Бончковский считали все это дело интригой Ватикана и его агентов в СССР. Отец Василий Фонченков, который долгие годы был сотрудником ОВЦС, дружил с Игорем Бончковским. Он подарил отцу Глебу экземпляр скандальной книги и познакомил с автором. А тот, в свою очередь, познакомил его с опальным генералом КГБ. Странно было бы считать, что завербованные КГБ священники всегда были верны своим кураторам. Тем более, что священник Василий Фонченков был человеком непредсказуемым и чрезвычайно обидчивым. Он никогда не прощал обид, более того, всегда стремился отомстить. Когда его отозвали из Германии за то, что он писал доносы на архиепископа Филарета (Вахромеева) и священника Александра Меня, который печатался в редактируемом им патриархийном журнале на немецком языке «Stimme der Ortodoxie» («Голос православия»), он затаил обиду. Его месть комитетчикам оказалась настолько серьезной, что расследование длилось несколько лет и пострадало немало сотрудников КГБ.

Отец Глеб был человеком хлебосольным и достаточно проницательным. Он сразу понял, какую пользу могут принести обиженные комитетчики. Он подружился сначала с Бончковским, а затем и с Титовым. И вскоре созрел план похищения ежегодных отчетов заместителя председателя Совета по делам религий, Василия Фурова, которые тот регулярно направлял в ЦК КПСС. Титов взялся за это щекотливое и опасное дело отнюдь не бескорыстно. И вскоре отец Глеб получил отчеты Совета по делам религий за семь лет, начиная с 1967 вплоть до 1975 года. Более того, Титову удалось похитить шесть справок доверительных бесед ответственных работников Совета по делам религий с иерархами РПЦ. Отчеты Василия Фурова были избраны не случайно.

Архиепископ Пимен (Хмелевской)

Первая публикация отчетов Фурова произошла в Вестнике РХД в начале 1980 года, когда отец Глеб был уже арестован и находился в Лефортовской тюрьме. Они раскрывали картину бесправного положения, в котором находилась РПЦ и, в первую очередь, православный епископат: «…Синод находится под контролем Совета. Вопрос подбора и расстановки его постоянных членов был и остается всецело в руках Совета, кандидатуры непостоянных членов также предварительно согласуются с ответственными работниками Совета. Все вопросы, которые предстоит обсуждать на Синоде, патриарх Пимен и постоянные члены Синода заранее обговаривают у руководства Совета и в его отделах, согласовывают и окончательные «Определения Священного Синода». Осуществляя постоянный и неослабный контроль за деятельностью Синода, ответственные сотрудники Совета проводят систематическую воспитательно-разъяснительную работу с членами Синода, устанавливают с ними доверительные контакты, формируют патриотические взгляды и настроения, а через них и с их помощью оказывают необходимое влияние на весь епископат…»3

Фуров разделил весь епископат РПЦ на три группы. К первой группе он отнес лояльных к Советской власти: «…Многолетние наблюдения, глубокое изучение настроений правящих архиереев еще раз подтверждают, что епископат лояльно относится к Советской власти. В то же время по взглядам на общество, на законы о культах, на современную церковь и ее взаимоотношения с государством, а также на свои гражданские обязанности епископат условно, весьма приближенно, можно разделить на следующие группы. Первая – правящие архиереи, которые и на словах, и на деле подтверждают не только лояльность, но и патриотичность к социалистическому обществу, строго соблюдая законы о культах и в этом же духе воспитывают приходское духовенство, верующих, реально сознают, что наше государство не заинтересовано в возвышении роли религии и церкви в обществе и, понимая это, не проявляют особенной активности в расширении влияния православия среди населения. К ним можно отнести: патриарха Пимена, митрополитов – Таллинского Алексия, Тульского Ювеналия, Орловского Палладия, Одесского Сергия, Алма-Атинского Иосифа, архиепископов – Харьковского Никодима, Волоколамского Питирима, Тихвинского Мелитона, Кишеневского Ионафана, Мукачевского Григория, Винницкого Алипия, Симферопольского Леонтия, епископов – Ставропольского Иону, Воронежского Платона, Пермского Николая, а последнее время и митрополита Крутицкого Серафима…»4

Поразительно, но наиболее приближенные к митрополиту Никодиму (Ротову), его ставленники – митрополиты Алексий (Ридигер) и Ювеналий (Поярков) – попали в первую группу. Тогда как сам митрополит Никодим к этому времени утратил доверие Совета по делам религий и был зачислен во вторую, менее благонадежную группу: «…Вторая – правящие архиереи, которые стоят на лояльных позициях к государству, правильно относятся к законам о культах и соблюдают их, но в своей повседневной административной и идеологической деятельности стремятся к активизации служителей культа и церковного актива, выступают за повышение роли церкви в личной, семейной и общественной жизни с помощью модернизированных или традиционных концепций, взглядов и действий, подбирают на священнические должности молодежь, ретивых ревнителей православного благочестия. В их числе митрополиты – Ленинградский Никодим, Киевский Филарет, Ярославский Иоанн, Псковский Иоанн, архиепископы – Казанский Михаил, Ташкентский Варфоломей, Тамбовский Михаил, Кировский Мстислав, Краснодарский Алексий, Оренбургский Леонтий, Ивано-Франковский Иосиф, Рижский Леонид, Костромской Кассиан, Волынский Дамиан, Минский Антоний, епископы – Смоленский Феодосий, Свердловский Климент, Калининский Гермоген, Полтавский Феодосий, Новосибирский Гедеон, Виленский Герман, Рязанский Симон, Пензенский Мельхиседек…»5 Для многих верующих в СССР было странно, что по классификации Фурова верноподданный митрополит Киевский Филарет (Денисенко) попал во вторую группу. Скорее всего, как националистически настроенный епископ.

Архиепископ Курский и Белгородский Хризостом (Мартишкин). Начало 1980-х годов

И наконец, Фуров называет третью группу епископов, которых он причисляет к неблагонадежным: «…Третья – это та часть епископата, у которой в разное время проявлялись и проявляются попытки обойти законы о культах, некоторые из них религиозно консервативны, другие – способны на фальсификацию положения в епархиях и сложившихся отношений к ним органов власти, у третьих – замечены попытки подкупа уполномоченных и клеветы на них и на должностных лиц местных органов власти. В этой группе: митрополит Львовский Николай, архиепископы – Иркутский Владимир, Чебоксарский Веньямин, Житомирский Палладий, Архангельский Никон, Калужский Донат, Горьковский Флавиан, Уфимский Феодосий, Владимирский Николай, епископы – Астраханский Михаил, Саратовский Пимен, Кировский Боголеп, Черновицкий Савва, Вологодский Дамаскин, Курский Хризостом, Ростовский Иоасаф, Куйбышевский Иоанн…»6 Для многих российских христиан отрадно было узнать, что столь многочисленная группа епископов отстаивает церковные позиции в условиях тоталитарного государства. Среди них были выдающиеся епископы – Курский и Белгородский Хризостом (Мартишкин), Чебоксарский Вениамин (Новицкий), Астраханский Михаил (Мудьюгин), Саратовский Пимен (Хмелевской).

Фуров в лучших традициях советского очковтирательства стремился подчеркнуть неусыпную бдительность сотрудников Совета по делам религий и воспитательную работу, которую они проводят с епископатом: «…Совет особенно внимательно изучает настроения и деятельность той части епископата, которая ведет себя активно внутри страны, изыскивает и пытается осуществить меры, направленные на укрепление церкви, ее влияния на население. Уполномоченный Совета по Саратовской области тов. Вельский пишет, что управляющий епархией епископ Пимен религиозным фанатиком не является. В то же время, как пишет уполномоченный, «в его деятельности просматривается недовольство положением церкви в СССР и упорное стремление к созданию «благолепия» в храмах и расширению штата священнослужителей. Например, в беседах со своими близкими он осуждающе относится к реформе в РПЦ 1961 года, считает, что эта реформа навязана властью, что она противоречит интересам церкви и ущемляет духовенство не только в материальном, но и в морально-правовом отношении, ставя его в зависимое положение от церковных старост… В личных беседах с уполномоченными он неоднократно заявлял о своей неудовлетворенности положением дел с кадрами священнослужителей в РПЦ. По его мнению, этот вопрос является главным для церкви в настоящее время.

Определенную озабоченность вызывает деятельность некоторых молодых правящих архиереев, которые в разное время привлекались к зарубежной работе, а внутри страны нередко проявляют религиозную ретивость, не считаясь с рекомендациями уполномоченных Совета и местных органов власти. К их числу относятся архиереи Николай Владимирский, Владимир Иркутский, Гермоген Калининский, Дамаскин Вологодский, Хризостом Курский, Савва Черниговский, Михаил Астраханский и некоторые другие. Совет и местные органы власти в прошлом году вынуждены были проводить неоднократные беседы с Николаем, архиепископом Владимирским и Суздальским, который, как выяснилось, инспирировал письма верующих против органов власти, принявших решение о реставрации Успенского собора в г. Владимире, при этом он опирался на религиозных фанатиков из своего окружения. По заданию этого архиерея они писали многочисленные жалобы и заявления, направляли ходоков в местные и центральные организации и учреждения, возбуждали верующих, угрожали провокациями…»7

В то же время Фуров не скрывал проблем, которые возникали с некоторыми «неуправляемыми» епископами. К ним он в первую очередь относил архиепископа Курского и Белгородского Хризостома (Мартишкина): «…В сентябре 1974 года стал правящим архиереем Курской епархии епископ Хризостом, зам. председателя ОВЦС патриархии, но уже в первые месяцы его правления от уполномоченного Совета по Белгородской области, тов. Шаманова П.Ф., поступила информация о ретивых действиях епископа по оживлению религиозной жизни. В связи с этим Совет решил оперативно разобраться по ряду вопросов, вытекающих из информации уполномоченного Совета. С этой целью с епископом Хризостомом была проведена индивидуальная беседа, в которой Хризостом подчеркнул: «Уполномоченный по Курской области Коробко Г.Ф. душевно-понимающе относится к проблемам архиерея, а уполномоченный по Белгородской области Шаманов Петр Федорович, видимо, не встречался с религиозными людьми, не имеет опыта. В первой беседе со мной он говорил, что в церковь ходят только старики и старухи, молодежи нет. А когда я стал говорить, что это неправильно: я вот молодой архиерей, Петр Федорович ответил: «Это еще не известно, зачем вы туда пошли». «Я, архиерей, считаю для меня оскорблением такие намеки».

В ходе беседы в Совете Хризостом твердо и настойчиво проводил мысль о том, что как епископ он обязан искать и подбирать кадры духовенства, трижды подчеркнув – «с кадрами у нас дело обстоит катастрофически». Он выражал недовольство тем, что духовные школы мало принимают слушателей, отказывают в приеме бывшим комсомольцам, не обеспечивают потребности приходов в служителях культов, а поэтому ему приходится брать кандидатов для рукоположения из Тамбовской, Липецкой и других епархий, представлять большие списки уполномоченному, который не всех из них пропускает. Хризостом сказал: «Мой предшественник, епископ Николай, не принимал верующих, а я принимаю и стремлюсь внушить им надежду на возобновление работы храма. У меня сейчас в епархии около сорока церквей не действуют из-за отсутствия священников, а я как зам. председателя ОВЦС и как епископ не хочу, чтобы про меня говорили: этот епископ – атеист, епископ – чекист, как про нас говорят. Я хочу быть чистым епископом в глазах верующих и иностранцев. Что же касается обвинения в мой адрес со стороны уполномоченного в активизации религиозной жизни, то я же не езжу по церквам и не предлагаю верующим ходатайствовать об открытии церквей. Они сами приходят ко мне. Я епископ, мне сорок лет. Из церкви я уходить не собираюсь. Хотя я слышал от атеистов немало обидного и оскорбительного, но теперь время такое, что сделаешь. Вчера от настоятеля Белгородского собора я узнал, что в сентябре 1975 г. в собор приходила секретарь уполномоченного и запретила крестить детей в обычные дни – только по воскресеньям. Это делать нельзя и незаконно. Уполномоченного я еще не видел и с ним еще об этом не говорил. Против Белгородского уполномоченного у меня обиды нет. Нам нужно работать в контакте». Совет разъяснил епископу Хризостому как начинающему правящему архиерею, каковы должны быть взаимоотношения архиереев с уполномоченными, а также основные положения законодательства о религиозных культах…»8

Архиепископ Михаил (Мудьюгин)

Епископ Хризостом был не единственным, но самым ярким архиереем, доставлявшим массу проблем чиновникам Совета по делам религий. В течение десяти лет он был правящим архиереем Курской и Белгородской епархии. Занимая высокий пост заместителя председателя Отдела внешних церковных сношений и часто выезжая за рубеж в составе церковных делегаций, он мог себе позволить порою полностью игнорировать местных уполномоченных. Поскольку основной проблемой 70-х годов в провинции была нехватка священнических кадров, епископ Хризостом часто сначала рукополагал священника, а уже потом посылал его к уполномоченному за регистрацией, без которой священник не имел права совершать богослужения в храме. Возмущенный уполномоченный отказывался предоставлять регистрацию. Аргументация владыки Хризостома была предельно простой – если вы не даете регистрацию, пусть рукоположенный священник служит тайно. Этого уполномоченный Совета по делам религий никак не мог допустить и был вынужден предоставлять регистрацию. За десять лет таким образом архиепископ Хризостом сумел рукоположить около двухсот священников, в том числе немало из числа московский интеллигенции. Он не закрыл ни одного храма в своей епархии. Совет по делам религий из-за этого вынужден был часто менять уполномоченных в Курской и Белгородской областях. И только в 1984 году архиепископ Хризостом был сослан в Иркутск. Но и там продолжал активно отстаивать церковные позиции.

На втором месте после епископа Хризостома Фуровым упомянут епископ Астраханский Михаил (Мудьюгин). Ему в докладе посвящено несколько страниц. С возмущением Фуров повествует о борьбе владыки Михаила с местным уполномоченным и о его попытках активизировать жизнь епархии. В то же время он упоминает о теневых сторонах жизни православного епископата: «…Остальные архиереи, как показывают факты, способны на шантаж и подкуп, во имя опять-таки своих корыстных целей. Уполномоченный Совета по Вологодской области, тов. Матасов, сообщает: «Фактов враждебной политической деятельности среди служителей культа в области нет. Многие из них, включая епископа Дамаскина, в беседах подчеркивают свой патриотизм к советскому государству. Но полагаться на эти патриотические заверения без определенной осторожности, на мой взгляд, нельзя. В основной массе – это порочные люди: беспредельно алчные, завистливые, двуличные и честолюбивые. Епископ Бодрый Алексей Иванович (в постриге Дамаскин)… по уровню материальной обеспеченности и образу жизни это буржуа, обкрадывающий верующих. И этот образ жизни его удовлетворяет, он полон самодовольства. Заступив на должность управляющего епархией, Дамаскин заверил меня, что он будет работать в полном контакте с уполномоченным: «у нас с вами все будет хорошо», – заявил он. В этой же беседе сделал мне приглашение в тот же день пожаловать к нему в гости. Он говорил: у меня все есть, келейник хороший кулинар, посидим вечерок, побеседуем и т.д....»9

Исследуя истоки конфликта, возникшего из-за издания книги Бончковского, в открытом письме Папе Римскому от 2 апреля 1979 года отец Глеб Якунин писал: «В действительности между Советом по делам религий и Московской Патриархией существуют такие взаимоотношения, при которых вся документация и переписка (в т.ч. и частная) ответственных сотрудников ОВЦС МП в копиях направляются в Совет для информации, для выработки Советом дальнейшей иностранной политики Московской Патриархии. Фактически, ОВЦС МП является отделом не столько при Московской Патриархии, сколько при Совете по делам религий, исполняя широкие функции переводчика иностранной литературы и квалифицированного информатора и советчика (сам Совет не располагает соответствующим штатом)».

Внимательно изучая полученные от Титова документы Совета по делам религий, отец Глеб решил обратиться к истокам того ненормального положения, в котором во второй половине XX столетии оказалась РПЦ. Помню, как пристально он изучал послевоенные номера ЖМП. Он пытался понять и определить точку невозврата – тот момент, когда произошло трагическое отступление Русской Церкви от заветов Ее Основателя. Так в тяжелых родовых муках родилась его статья «В служении культу. Сталин и Московская Патриархия». Она была опубликована лишь в 1989 году. В предисловии он писал: «Статья была написана в удушающе-тоскливые 70-е годы, называемые ныне временем застоя, в годы мрачной бесперспективности жизни страны, общества и даже самой Русской Православной Церкви, которую так же, и в не меньшей степени, поразили процессы разложения. И здесь, в жизни Церкви, выход из кризиса, выздоровление, как и при болезни всякого организма, возможны лишь при постановке верного диагноза. Выявлению одного из самых тяжких недугов недавнего прошлого Московской патриархии – ее соучастию в служении культу личности Сталина – посвящена эта работа…»10

Кропотливо исследуя истоки перерождения высшей иерархии РПЦ, отец Глеб писал: «…Россия – страна, в которой в 1917 г. рухнула последняя христианская империя, а с ней и закончилась «симфоническая» эпоха. С революцией в России на месте христианского утвердилось государство атеистически-идеократическое, власть в котором захватила партия, поставившая задачу уничтожения в стране и во всем мире всякой религии и построения на земле «Царства Божьего», но без Бога. К революции, крушению христианского государства Русская Православная Церковь оказалась совершенно неподготовленной. Революционная «вивисекция» отделения Церкви от государства вызвала «болевой шок», от которого Русская Церковь не сумела оправиться вплоть до наших дней. Страдавшая цезарепапизмом, еще при Петре I полностью утратившая самостоятельность, Церковь не смогла твердо встать на ноги, обойтись без государственных «костылей».

Лишь немногие в Церкви осознали, что человечество уже вошло в полосу «великого отступления», что мир, по-видимому, окончательно дехристианизировался, а «симфоническая» эпоха безвозвратно миновала, что отношения с государством нового типа, в своих основах враждебном Церкви, должны строиться на принципиально новых началах, что современное положение Церкви в мире стало весьма похожим на положение Церкви в первые времена христианства…»11

Тщательно анализируя прельщение православных иерархов личностью генерального секретаря Иосифа Сталина, отец Глеб отмечает проявления ксенофобии и открытой вражды по отношению к инославным собратьям-христианам: «Резкое отрицательное отношение у Московской Патриархии вызывает Запад, протестантизм, в особенности – «Рим Первый» – Ватикан, Папа, католики. Вот, например, что писал на страницах «Журнала Московской Патриархии» священник М. Зернов: «Став во главе мировой реакции, тесно связав себя со всеми видами фашизма, Ватикан все дальше и дальше отталкивает от себя честных и искренних христиан, которые никогда не согласятся быть вместе с поджигателями войны, пытающимися толкнуть человечество к новой катастрофе… Надо думать, что верующие массы католиков заставят Ватикан избрать другую дорогу и перестать быть очагом развращения христианской нравственности. Надо думать, что они заставят Римского Папу вспомнить, что он в первую очередь – епископ христианской церкви и лишь во вторую – глава ультрамикроскопического государства» .

РПЦ органически и без какого-либо сопротивления вновь стала частью государственного аппарата, только, в отличие от Петровских времен, богоборческого и антихристианского. По указке Сталина православные иерархи шельмовали Католическую и Протестантские Церкви Запада. Отец Глеб писал: «Свое отрицательное отношение к католичеству и протестантизму авторитетно засвидетельствовали православные высшие иерархи, участники Совещания Глав и Представителей в Москве в 1948 году. В специальном послании они обращались: «Мир переживает бурное время ярко проявляющегося непримиримого различия между католическим и рационалистически-протестантским Западом и Православным Востоком… На нас, служителей Православной Церкви, производит жуткое впечатление тот факт, что поджигателями новой войны являются чада христианского католического и протестантского мира. Мы глубоко скорбим, что вместо голоса мира и христианской любви из крепости католицизма – Ватикана – и из гнезда протестантизма – Америки – мы слышим благословение новой войне и хвалебные гимны атомным бомбам и подобным изобретениям, предназначенным для уничтожения человеческой жизни. Все христиане, без различия наций и вероисповедания, не могут не заклеймить за это политику Ватикана. Мы горячо молим Пастыреначальника, Господа нашего Иисуса Христа, чтобы Он просветил светом Своего божественного учения католическую иерархию и помог бы осознать… пучину греховного падения»13.

Крайний слева – председатель Совета по делам религий СССР Владимир Куроедов. В центре – митрополит Эстонский и Талиннский Алексий (Ридигер)

Эта статья отца Глеба не только не утратила своей актуальности, но в наши дни приобрела особое звучание, когда со всех сторон слышатся призывы пересмотреть осуждение культа личности Сталина: «…Не вызывает сомнения – если бы со стороны церковного руководства была проявлена даже слабая инициатива, то тогдашний руководитель правительства, Н.С. Хрущев (ненавидевший Сталина), охотно пошел бы навстречу. И пусть хотя бы тогда, вслед «партийному раскаянию» XX и XXII съездов, принесла бы покаяние и Московская Патриархия. Что же касается историософского «прельщения» патриарха Алексия и его ближайших единомышленников, узревших в Сталине «Нового Константина», а в Москве чаемое воплощение идей «Москва – Третий Рим», то вслед за обольщением последовал жесткий удар о реальную действительность.

Со смертью Сталина погасли манящие горизонты, рассеялись сладостные иллюзии. Патриарх Алексий продолжал возглавлять Русскую Православную Церковь и в то время, когда сменивший «Богоизбранного Вождя» «кукурузный шут» в старании построить к 70-80-ым годам в СССР коммунизм закрыл к 1965 году свыше десяти тысяч – больше половины – действующих православных храмов. Прошло свыше двадцати лет, как Сталина больше нет, почти не осталось в живых церковных деятелей, прославлявших его. «Культ личности Сталина» уже историческое прошлое, стоило ли его ворошить? Стоило ли поднимать печальные, перевернутые страницы церковной истории? Стоило ли, когда даже при легком касании этого прошлого поражает гротескность и карикатурность и самого «культа личности», и глубокая унизительность «шутовской» роли при кровавом тиране, сыгранной Московской Патриархией? Стоит ли заглядывать в эту бездну духовно-нравственного падения, не виданную во всей прошедшей церковной истории? Мы отвечаем с полной уверенностью: не только стоит, но совершенно необходимо. Необходимо, потому что без этого с риз Московской Патриархии не может быть смыто самое позорное пятно, а пока этого не произойдет, духовное возрождение Русской Церкви немыслимо…»14

Изучая документы Совета по делам религий, отец Глеб понимал – Русская Церковь настолько плотно срослась с государственным аппаратом, что порой трудно было отличить, где пролегает граница между ними. Он не знал, что еще в ноябре 1941 года митрополит Сергий (Воскресенский) в меморандуме, переданном немецким властям, признавался: «…Работая в патриархии, мы сравнивали свое положение с положением кур в сарае, из которых повар выхватывает свою очередную жертву – одну сегодня, другую завтра, но не всех сразу…»15 Но отец Глеб часто в разговорах шутил, что нынешние архиереи превратились в кур, а председатель Совета по делам религий Владимир Куроедов поедает тех из них, которые приглянулись ему. Причем обращал внимание, что фамилии председателей Совета по делам религий так или иначе связаны с гастрономией. Эта особенность подтвердилась, когда в 1884 году Совет по делам религий возглавил Константин Харчев.

Получив первые секретные документы Совета по делам религий, отец Глеб начал задумываться о том, чтобы завладеть всеми архивами. Вместе с генералом Титовым он разрабатывал план похищения сейфов, в которых хранились эти архивы. Помешало одно обстоятельство – неподалеку от здания Совета располагалось посольство, охранявшееся круглосуточно. Отец Глеб спешил в осенние месяцы 1979 года сделать как можно больше. Видимо, он предчувствовал, что ситуация в стране стремительно меняется. Осенью 1979 года за ним была установлена плотная слежка. Фонченков предупредил его, что в церковном отделе КГБ принято решение о его аресте. Помню, как он заглянул ко мне без звонка поздно вечером в конце октября 1979 года. Он выглядел чрезвычайно усталым, но довольным. Шепотом, боясь прослушки, поведал, что весь день колесил по Москве и собирал хранившиеся в разных местах материалы Комитета и кое-какие важные документы. На следующий день, 28 сентября, к нему пришли с первым обыском. Думаю, что, когда чекисты начали разбирать и изучать изъятые у него документы, они остолбенели. Секретные отчеты Фурова грозили увольнением не только работникам Совета по делам религий, но и многим сотрудникам церковного отдела КГБ.

Глава XIII

Разгром правозащитного движения

Накануне вторжения советских войск в Афганистан в декабре 1979 года были ужесточены репрессии против диссидентов. В конце 1979 – начале 1980 годов были арестованы и сосланы все лидеры и активные участники не только правозащитных, но и оппозиционных властям национальных религиозных организаций. Репрессиями начала 80-х годов был положен конец открытым ассоциациям; «старые» правозащитники почти все были в заключении или ссылке. Власти считали, что одна из главных опасностей для государства исходит от диссидентов. А.Д. Сахаров за выступление против войны в Афганистане был лишен правительственных наград и выслан в город Горький в январе 1980 года. Были арестованы в Москве известные правозащитники: Татьяна Великанова, священник Глеб Якунин, в Вильнюсе – Антанас Треляцкас. Арестовали членов редколлегии журнала «Поиски» – В. Абрамкина и В. Сорокина. Был арестован ведущий деятель эмиграционного движения пятидесятников, Николай Горетой.

Валерий Абрамкин

В начале 1980 года были арестованы член Христианского комитета Лев Регельсон, священник Димитрий Дудко, мирянин Виктор Капитанчук. Был арестован Александр Лавут, последний член старейшей правозащитной ассоциации – Инициативной группы защиты прав человека в СССР. Произошли аресты в течение 1980 года ведущих деятелей всех национальных движений, а также всех незарегистрированных церквей. Увеличилось число женских арестов. Происходили повторные аресты политзаключенных перед окончанием срока или сразу после него. Происходило ужесточение приговоров. Были арестованы В. Бахмин, Л. Терновский и Н. Гривнина. Вновь в марте 1980 года был арестован Анатолий Марченко. Приговор – десять лет лагерей и пять лет ссылки, наложившиеся на прежние пятнадцать лет неволи. Через полтора года заместитель председателя КГБ, С.К. Цвигун, объявил со страниц журнала «Коммунист»1, что антиобщественные элементы, маскировавшиеся под поборников демократии, обезврежены, а правозащитное движение перестало существовать. Власти рассматривали диссидентов как «пятую колону» и орудие идеологической борьбы Запада с СССР.

Татьяна Великанова

Когда мы встретились с отцом Глебом после первого обыска, прошедшего у него 28 сентября 1979 года, он передал мне копии отчетов Фурова и попросил продублировать их отправку на Запад. Его беспокоило, что сотрудники Кестон-колледжа и Никита Струве могут не поверить в подлинность документов или не отважатся на их публикацию. Первый и самый важный из отчетов Фурова за 1975 год был опубликован Никитой Струве в начале 1980 года в Париже в «Вестнике русского христианского движения». Это была «бомба». Но отец Глеб не успел узнать об этом и хотя бы подержать в руках журнал. После заверений советской пропаганды, будто в СССР царит полная религиозная свобода, были опубликованы секретные документы Совета по делам религий, свидетельствующие, что не только РПЦ, но и остальные религиозные конфессии находятся под строжайшим контролем государства и КГБ. Но в тревожной атмосфере арестов и обысков осенью 1979 года мы еще не знали об этой публикации в Париже и Окфорде. Я схоронил копии фуровских отчетов, переданных мне отцом Глебом. Упаковал их в несколько целлофановых пакетов и закопал на огороде. А через год передал надежному человеку для отправки на Запад.

Анатолий Марченко с женой Ларисой Богораз и детьми

Рано утром 1 ноября 1979 года на квартиру к отцу Глебу пришли сотрудники КГБ. Как и Татьяну Великанову, к которой чекисты пришли тем же утром, священника увезли из дома рано, не сказав, что это арест, и не предъявив постановления на обыск. Следователь даже упрекнул его, когда отец Глеб начал прощаться с женой и детьми: «Что вы, Глеб Павлович, спектакль разыгрываете! Мы вызываем вас как свидетеля – скоро вернетесь». После того как отец Глеб был увезен, в его квартире начался повторный обыск. Постановление на обыск было подписано Яковлевым, проводили его старший лейтенант Новиков и сотрудники Московского УКГБ, Андреев и Ежопков. Протокол обыска содержал тридцать пять пунктов. Были изъяты:

– документы Христианского комитета (в том числе в виде изданной за рубежом книги) и бланки Комитета; многочисленные материалы о положении верующих; письма Патриарху Московскому и иерархам Православной Церкви, а также Папе Иоанну Павлу II;

– религиозные и философские книги, в том числе «Православная мысль», «Русские мыслители в Европе», «Литературное богословие», «Прозрачность» Вячеслава Иванова, книга С.М. Соловьева о Владимире Соловьеве, «Отверзи ми двери» Ф. Светова, брошюра «Наши подзащитные» (по делу В.К. Зайцева);

– письма, телеграммы, адреса, записные книжки;

– магнитофон и кассеты;

– две медицинские справки Г. Якунина (одна – о сделанной ему операции);

– фотокопия протокола обыска от 28 сентября.

Обыскивающие вели себя грубо. Жена отца Глеба, Ираида Якунина, отказалась подписать протокол, так как обыск проводился в его отсутствие. Только вечером она узнала по телефону от майора Яковлева, что ее муж арестован. В чем он обвиняется, он не сказал. 13 ноября в квартире Якунина был произведен третий обыск. В этот день его супруга обнаружила в почтовом ящике среди прочей корреспонденции письмо без конверта на иностранном языке (каком, она определить не смогла). Вскоре пришли сотрудники КГБ. На этот раз обыск проводил Каталиков. Поведение его и остальных сотрудников КГБ было вызывающе грубым (обыск начался окриком: «Стоять на месте!») и бесцеремонным (разбудили двухлетнюю дочь Якуниных). Ираиде Якуниной предложили выдать документы, литературу, иконы, валюту и другие предметы, «имеющие значение для уголовного дела». Она ответила, что иконы висят на виду, валюты у нее нет, а где документы и книги ее мужа, она не знает.

Обыскивающие забрали девятнадцать икон (почти все бывшие в доме) и деревянное распятие. (Иконы предварительно сфотографировали со вспышкой, разбудив ребенка). Изъяли также книги (в том числе снова «О нашем уповании» Д. Дудко), письма, пленки с любительскими фотографиями (сделанными старшей дочерью Якуниных). Ираида Якунина заметила, что все эти вещи были в доме и во время двух предыдущих обысков. Почему не брали раньше? Сотрудники КГБ теперь постоянно будут приходить? Следователи ответили: «И придем». Из «новых» предметов были изъяты письма, пришедшие уже после ареста отца Глеба, в том числе то письмо на иностранном языке, которое только что было вынуто из ящика.

Двое понятых активно участвовали в обыске. Кроме того, следователь вызвал соседку Якуниных по дому, В.Г. Ширяеву, и распорядился, чтобы она произвела личный обыск Ираиды Якуниной и двух девочек: шестнадцатилетней Маши Якуниной и ее подруги, приехавшей из другого города в гости. Во время личного обыска Ираиде велели находиться в маленькой комнате, а девочкам на кухне, так что следователи действовали фактически одни (обыск шел, главным образом, в большой комнате). Соседка (раньше она постоянно старалась «подружиться» с Ираидой и о. Глебом) профессионально провела обыск с раздеванием и прощупыванием швов одежды, доложила следователю, что ничего не обнаружено, но обратила внимание на то, что у Ираиды Якуниной нательный крестик – золотой. После этого следователь сразу же отпустил ее. И только по настойчивому протесту Якуниной фамилию Ширяевой записали в протокол (как еще одну понятую) и указали в протоколе факт проведения личного обыска.

Ираида Якунина с детьми – дочерями Марией, Анной и сыном Александром

В том же 1979 году пришли с третьим обыском к Ираиде Якуниной. Накануне она получила в подарок книгу Марка Поповского об архиепископе Луке (Войно-Ясенецком), изданную в Париже. Поскольку выгребали во время обысков все подряд, Ираида, прежде чем открыть дверь, засунула книгу Поповского под пианино. Обыск проводился тщательно. Один из чекистов нашел палочку, которой шарил под шифоньером и пианино. Ираида сидела и наблюдала. Сколько раз он засовывал палочку под пианино, книга не поддавалась. Она недоуменно наблюдала за попытками чекиста. Когда же наконец они ушли, она достала книгу и прочитала ее. Для нее было большим утешением узнать, как страдали дети будущего архиепископа после его ареста и как Господь не оставлял его семью после смерти жены. Эта книга поддерживала ее в годы, когда отец Глеб находился в лагере. По ее признанию, после прочтения этой книги, во время пребывания мужа в лагере она постоянно ощущала рядом с собой чье-то присутствие – владыка Лука помогал ей перенести все горести и трудности.

Генерал КГБ Семен Кузьмич Цвигун

1 ноября по делу № 515 были проведены еще семь обысков: у членов Христианского комитета, Виктора Капитанчука и Вадима Щеглова, у Людмилы Ивановой, бывшей жены Льва Регельсона, брак с которым на тот момент не был расторгнут, а также у Ларисы Полуэктовой, Лидии Здановской, тетушки отца Глеба и Владимира Степанова, брата Ираиды Якуниной. На обыске у Виктора Капитанчука были изъяты двадцать три папки с материалами Комитета по защите прав верующих, документы и издания баптистов и адвентистов, пишущая машинка и копирка. Кроме того, изъяли и книги – «Реквием» Ахматовой, «Права человека» Кренстона, «Один день Ивана Денисовича» Солженицына – следователь определил как «идеологически вредную литературу». На вопрос Капитанчука, является ли Библия «идеологически полезной литературой», следователь ответил: «Библию мы не берем». У Вадима Щеглова обыск начался, когда он уже ушел на работу. Его жене сотрудники КГБ сказали, что это даже лучше. Были изъяты: пишущая машинка, фотоаппарат, пленки с фотографиями детей, магнитофонные кассеты (церковная музыка и песни «бардов»), «Хроника» и «Посев» (старые номера, за 60-е годы), папки с бумагами, личные справки и документы (нотариальные копии). Обыск велся тщательно – заглядывали в кастрюли и даже под ванну. Жена Щеглова подписать протокол отказалась.

Обыск у Людмилы Ивановой (бывшей жены Л. Регельсона) проводил следователь Бунаков. Иванова не сразу открыла, и дверь взломали (после обыска починили). Было изъято около двадцати документов и книг (среди них – первый том собрания сочинений В. Максимова, «Архипелаг ГУЛаг», «Метрополь»), чистая бумага, копирка, две машинки. По настоянию Ивановой протокол был составлен очень подробно (его писали три часа). В последующие дни Л. Иванова звонила майору Яковлеву и настойчиво требовала вернуть ей пишущие машинки, так как она – профессиональная машинистка и этой работой кормит пятерых детей. Яковлев отвечал, что решит вопрос только при личной встрече, и в конце концов назначил на 12 ноября. Когда она явилась, ей был устроен допрос, продолжавшийся три часа. Яковлев спрашивал ее, чем занимались как члены Комитета Г. Якунин, В. Капитанчук, В. Щеглов. Иванова ответила: «Не знаю». Спросили – печатала ли она что-либо для них или для Л. Регельсона, просили ли они ее печатать? Ответ: «Нет». Машинки Ивановой вернули.

Лидия Здановская с племянником Глебом Якуниным

Обыск у Ларисы Полуэктовой проводил следователь Попов. Особенно тщательно прочитывались письма. Среди изъятого (в протоколе двадцать три пункта) – письма, фотографии, четыре документа Христианского комитета и письмо Якунина и Регельсона португальским христианам. После обыска Полуэктову отвезли на Малую Лубянку (там находится следственный отдел Московского УКГБ), где ее допросил следователь Каталиков. Вопросы касались взаимоотношений Полуэктовой с членами Христианского комитета и содержания изъятых у нее документов. Кроме «протокольной» части во время допроса велась разъяснительная «беседа», в которой принял участие и пришедший позднее Яковлев. Полуэктовой говорили: «Чего ваши друзья добиваются? Вот ваш Алик (Гинзбург) нажил болезнь желудка. Отец Глеб получит теперь свои семь лет, не будет видеть детей, разрушит здоровье». Ее пытались убедить, что деятельность Якунина имела политический характер, выделяя особенно изъятое на обыске обращение к португальским католикам. Полуэктова заявила, что она ничего не знает о работе Комитета. Она сказала, что не знает и содержания изъятых у нее документов Комитета. Каталиков обещал дать ей возможность ознакомиться с ними, а в протокол допроса (от ее имени) записал: «Оценку документов Комитета дам на последующих допросах».

5 ноября Полуэктовой прислали повестку на следующий допрос, назначенный на 6 ноября. Однако в этот день она уехала с двенадцатилетним сыном в Венгрию в гости по частному приглашению. 6 ноября на пограничной станции Чоп Полуэктовой объявили, что ее паспорт имеет «устаревшую серию» и поэтому за границу ее не пропустят. Подуэктова объяснила, что паспорт ей только что выдал Московский ОВИР, а когда это не помогло, попросила составить акт о недействительности паспорта. Капитан Скрипка, проводивший операцию, ответил ей, что никакого акта не будет и вопрос о паспорте она может выяснить только в Москве, куда она должна вернуться немедленно. На следующий день, вернувшись домой, Полуэктова узнала от старшей дочери, что 6 ноября весь день к ней приходили какие-то обеспокоенные люди – то «из милиции», то «из ОВИРа» – и спрашивали, где мать, когда она вернется.

Обыск у Лидии Иосифовны Здановской (тети Якунина) продолжался недолго. Проводил его капитан Заболотный. Все изъятое (в протоколе четыре пункта) принадлежит ее мужу

А. Краснову-Левитину, эмигрировавшему в 1974 году. Это – таможенная декларация о содержимом посылки на его имя из-за границы и несколько разрозненных бумаг из его архива (письма, стихи, черновые рукописи и одно заявление Инициативной группы защиты прав человека, членом которой он был, датированное 1973 годом).

Владимир Степанов, живущий в городе Пушкино под Москвой, был братом жены отца Глеба. Обыскивающие вошли в его дом в 7 часов утра с помощью соседки – она постучала и сказала, что к Степанову приехали гости. Обыск был тщательный: перевернули весь дом, лазили на чердак, некоторые предметы (шкатулку, рамку картины) взламывали. Забрали книги, письма, самиздат2. Квартиру отца Глеба буквально вымели дочиста – забрали даже иконы и столовое серебро. Скорее всего, чекисты хотели подвести его под одну из уголовных статей и судить не как политического, а как уголовника. Следствие длилось десять месяцев. Отец Глеб во время следствия держался мужественно, не назвал ни одного имени, категорически отказался сотрудничать со следствием.

В марте 1981 года председатель КГБ, Юрий Андропов, направил на имя Генерального секретаря ЦК КПСС ежегодный отчет о деятельности руководимой им организации. В том числе упоминались репрессии против правозащитного движения: «…Пресечены попытки сколотить антисоветские группы: «рабочая комиссия по расследованию использования психиатрии в политических целях», «группа содействия выполнению хельсинкских соглашений», (точное название: «Московская хельсинская группа» – С.Б.) «комитет в защиту прав верующих» (речь идет о Христианском комитете защиты прав веруюших – С.Б.), «религиозно-философский семинар», «свободные профсоюзы» (речь о «Христианском семинаре по проблемам религиозного возрождения» – С.Б.) возродить организационные звенья отщепенцев, группировавшихся вокруг нелегальных изданий «Поиски», «Хроника текущих событий», «Евреи в СССР»3.