Среди людей

«Как-то жутковатенько. Боги тут, очевидно, несколько ближе к людям, чем на матушке Земле. Надеюсь, они не обижаются на иноверцев и молнией по макушке за иные взгляды не прилетит».

Любопытно. Безумно любопытно! Уже второе свидетельство существования магии за последнее время. Как видно, пора перестать строить догадки, а поверить глазам и смириться. Магия есть. Точка. Стоит, конечно, быть осторожнее, но кто знает, может, именно она откроет дорогу домой. Поискать какого-нибудь суперволшебника и попросить открыть портал на родную планету. Зря, что ли, она столько фэнтези перечитала? Главное, уточнить, что надо в Москву, а не в Париж или пустыню Калахари. Родной мир, конечно, замечателен, но там трудно выживать без денег и паспорта. Такие отзывчивые, как семья Дэкина, способные пустить незнакомца под свою крышу, остались только в книгах. Может, стоит спросить его совета, узнать, где водятся самые искусные и умные маги Рахидэтели, и сделать это место следующей точкой своего путешествия? Как ни приятно здесь находиться, но когда-нибудь придётся оставить это место. Как недавно оставила Болото.

Как они там? Хорошо ли всё у Ринни-то и его новорождённой сестрёнки? Благополучно ли проходит зима? Было бы здорово, если б никто больше не болел. Эх, Лоппи, как пригодились бы твои волшебные руки осенью, когда грянула эпидемия! Людям, наверное, всё так же тяжело, да и дайна-ви тоже. Почему им так не повезло и у них нет ни одного волшебника? Почему они, вообще, там живут? Чем занимается Маяти? А начальник с его помощником? Лэтте-ри… Совесть мучает, когда думаешь, что ты здесь сыта и обогрета, а он там один впроголодь борется за свою общину. Хотелось бы спросить у того же Дэкина, почему всё так, но было страшно. Это как влезть в чужие личные дела, а таких людей никто не любит. Особенно если тобой движет исключительно жажда знания. Изменить она всё равно ничего не сможет. И помочь нечем.

Каждый раз думая о том, что оставила за частоколом, испытывала тоску, замечая, что эти чувства уже сравнялись по силе с печалью о семье.

– Дэкин, я видеть Лоппи. Лоппи мочь… – Ира сделала несколько взмахов руками, пытаясь изобразить нечто эфемерное.

– Колдовать. Она тебя лечила. Ирина, я не знаю, предупредила ли тебя моя супруга, но о том, что Лория это умеет, – рассказывать другим мужчинам нельзя. И посторонним женщинам тоже. Могу я тебя об этом попросить?

Ира пожала плечами и кивнула. Раз так надо, значит, надо. Дэкин – хозяин дома, которому она обязана всем. Ему и правила диктовать. Её интересовало совсем иное.

– Кол-до-ва-а-а-ть. Люди есть колдовать? Много колдовать. Много… Лоппи много… – она с досадой хлопнула себя по коленке.

– Лучше, чем Лоппи? Да, есть. Она маленькая ещё. Зачем ты спрашиваешь?

– Я сидеть дома, – хлопнула в ладоши. – Бах! Сидеть в Рахидэтель лес. Это колдовать. Есть люди искать моя дом и колдовать? Я дома.

– Одарённый, способный вернуть тебя домой? – Дэкин задумался. – Не знаю, Ирина. Хотя…

Он достал карту и указал на населённый пункт у самого подножья гор на юго-западе.

– Это Карраж. Город. Там много одарённых. Они колдуют. Много знают. Но я не знаю, могут ли помочь тебе. И ещё… тут. Это, – он сделал молитвенный пас руками, – Каро-Эль-Тан.

– Каротан?

– Каро-Эль-Тан. Там живут богини. Богини, понимаешь? Ну… Илаэра, Харана, Маэра, Рити… Божественные Сёстры.

– Живут? – Ира не смогла скрыть своего изумления. «Он это сейчас серьёзно сказал?».

– Да. Почему ты удивилась?

– Дома мы не видеть наши богини. Мы… знать есть. Не видеть. Вы мочь видеть ваши богини?

– Конечно! А как же иначе?

Ничего себе! Она, конечно, думала, что боги тут поближе, но не настолько же, чтобы знать точные координаты! Это даже вообразить странно. Хотя если допустить существование всесильных существ, до которых можно добраться, то кто, кроме них, может больше знать о том, как ей попасть домой? С другой стороны, попахивает огромной мистификацией ради того, чтобы заставить людей почитать «посланников бога на земле», то есть жречество. Но магия, избавившая её от боли, и превращение сая – реальность. Может, тогда и боги тоже? Или то могущественное, что выдаёт себя за них. В любом случае стоит запомнить оба названия. Значит, некий город Карраж – место дислокации волшебников, и загадочный Каро-Эль-Тан, «там, где живут богини».

– Ты хочешь идти искать одарённого?

– Говорить плохо. Говорить хорошо – искать колдовать.

– Хорошо. Учись.

– Дэкин. Уметь я спрашивать?

– Спрашивай, конечно.

– Ты брать я твоя дом. Зачем?

– Как зачем? Не понимаю, – Дэкин удивлённо уставился на неё. Надо же. И правда, не понимает.

– Я не твоя женщина в дом. Ты я не знать. Я плохо работать. Не уметь. Я плохо говорить. Я не закрыть лицо покрывало. Деньги нет. Не могу ты дать… Пусто. Зачем?

– Я понял. Вообще, благодарить тебе надо Цыран. Ты была без сознания. Эм… Спала, когда тебя нашли. У нас был гость. Плохой человек. Но важный.

– Важный?

– Как бы сказать… Большой. Много денег. Его все знают.

– А! Понять!

– Но он плохой. Он хотел взять тебя. Посадить под замок. У тебя волосы, лицо открыто. Он мог это сделать. И… ну… Он любит женщин. Ты понимаешь как? Но моя жена знает… обычай. Правило. Она могла им пользоваться, потому что сейчас зима. И защитила тебя. А я оставил гостем, когда понял, что ты не сделаешь нам плохо. Мне лишний рот не в тягость.

Ира со скрипом разбиралась в речи Дэкина, внезапно осознав, что фактически продрыхла разборки из-за собственной бессознательной тушки. Она чуть не влетела в руки к высокопоставленному насильнику! Ёшки-матрёшки! Хорошо, что сейчас зима и действует это загадочное правило! Внезапно перед внутренним взором встал Лэтте-ри, объяснявший: «Можешь остаться. Но идти – сейчас». Вот что это значило! Он догадывался, что её могут не принять, и отправил в путь в самое подходящее время!

– И ещё. Ирина, ты должна знать.

– Знать?

Дэкин принялся рисовать пирамиду из человечков, наделив того, что на верхушке, головным убором, смахивавшим на корону.

– Это Рахидэтель. Мы тут, – он ткнул пальцем в самый низ иерархии, – а это наш король.

– Главный. Правитель. Поняла.

– Наш король хочет говорить со всеми, чей дом – не Рахидэтель. Понимаешь?

– Да, – сказала она неуверенно.

– Я послал письмо королю. Письмо, понятно? Написал, что ты живёшь в моём доме. Наш король захочет тебя видеть. Поговорить.

Ира аж села от этой новости.

– Не бойся! Это хорошо. Ты можешь спросить короля про одарённых. И про семью ты тоже можешь спросить. Король знает обо всех… гостях Рахидэтели. Но он спросит тебя про твою страну. Надо будет рассказать. Мы не знаем твою страну Россия и твой город Москва. Нашему королю это будет интересно. Важно. Нужно.

Что ж… новость радостная, обнадёживающая, хотя и до колик пугающая. Не рассчитывала она как-то предстать перед монаршие очи. Но как источник информации… да ещё сам монарх… Такой удачей не разбрасываются!

– А… я видеть король… эм… где быть?

– Я не знаю. Но скорее всего, вот тут, – он показал на карту, – это город Гая. Место, где живёт король. Наш король.

– А-а-а-а… Столица, значит. Когда?

– Его величество… король пришлёт письмо. Я скажу.

– Спасибо, Дэкин. Вы много-много делать я. Спасибо!

– Не за что, – улыбнулся пожилой мужчина, вставая с кресла. – Я скоро иду на пастбище. Пойдёшь со мной?

– Да!

Ходить на пастбище с Дэкином Ира обожала. Она была безумно удивлена, поняв, что её никто не держит взаперти, как необычную мартышку. Когда она чуть освоилась дома, её стали свободно отпускать гулять по территории усадьбы, а после и за её пределы. В те дни, когда на дворе не выла метель, Цыран водила её по Ризме или на базар. А иногда просто погулять по окрестностям. С ними всегда ходили двое-трое рослых слуг для защиты и один из жителей дома, в чьи обязанности входило торговаться с продавцами, если хозяйке или её спутницам что-то приглянется. Ира не принимала участия в закупках, не считая себя вправе просить что-то для себя у людей, давших ей приют, но каждую такую прогулку ждала с нетерпением.

Город, где они жили, не вписывался в ту картину Средневековья, которую нарисовали для Иры книжки. Было чисто, никаких ночных горшков, выливаемых из окна, существовала примитивная канализация. Никаких нищих по подворотням. Были, конечно, бедно одетые люди, но в них светилось такое внутреннее достоинство, что язык не поворачивался поставить их в один ряд с пьяными московскими бомжами. Следов тяжёлых болезней Ира тоже не наблюдала. Вокруг не было прокажённых или рябых, перенёсших оспу. Она полагала, что всё это результат существования в мире магии: если волшебники умеют лечить так эффективно, то, скорее всего, способны и предотвращать тяжёлые вспышки опасных болезней и могут знать о влиянии чистоты на уровень заболеваемости.

Любопытство прохожих было неприкрытым, но к подобной реакции на своё появление она привыкла ещё на Болоте и потому просто улыбалась любому встречному. Дэкин предупредил её перед первой прогулкой, что поставил в известность городскую администрацию о том, что она путешественница, а не нарушительница обычаев, но всё равно попросил не выходить из дома без подаренной им подвески. Выслушав это наставление, Ира решила на улице не расставаться ещё и с кинжалом. Не то чтобы действительно думала когда-то его использовать, но… Мало ли.

Город казался плавно вписанным в лес – повсюду росли деревья, кусты, в силу зимы без единого листочка. Тут не разбивали парки, а просто вырубали деревья по мере необходимости или сажали плодовые по мере надобности. Заборов почти не было, фактически огороженными территориями были только две усадьбы – семьи Равил и ещё одна. В отличие от гостеприимной усадьбы Дэкина, эта смотрелась словно в противовес – запертой на все замки. Тоже немаленькая, кстати. Остальные дома были небольшими, максимум в два этажа, и стояли как попало, лишь изредка образуя меж собой некое подобие улиц. Создавалось ощущение, что город вырос спонтанно, из одного дома, рядом с которым постепенно строились другие. Даже здание администрации, которую жители Ризмы обходили на почтительном расстоянии, стояло не в центре населённого пункта, а чуть ли не на самом отшибе. В строениях гармонично сочетались камень и дерево. Дома побогаче были повыше и помассивнее, а более бедные больше походили на избы. Если внутри красоту создавали женщины, то снаружи соревновались мастера-мужчины: резьба и роспись украшали почти все дома, даже самые скромные. Иссиня-чёрный металл выгодно дополнял отдельные строения: узорчатые флюгеры разных форм, кованые детали, оформленные в виде лоз и цветов, придавали им законченный вид.

Возле города текла небольшая речка Омула, в данный момент скованная льдом. На другом берегу располагались обширные пустые пространства, которые по весне станут распаханными полями или пастбищами, была построена мельница, а чуть в отдалении – кузня. Звуки молотов хорошо слышны, если прогуливаться вдоль реки. Иру удивило отсутствие места культа. Ей с трудом представлялся старинный город или деревня без храма или, на худой конец, какого-нибудь капища. Она пыталась спросить Цыран и Кессу об этом, но её вопроса просто не поняли.

Город был красив, полон самобытности и очарования. Жители относились к ней настороженно, но без агрессии, что было весьма приятно. Однако если выбирать – пойти гулять с Цыран или сопровождать Дэкина на пастбище, то она без размышлений выбирала второе.

У хозяина дома был свой бизнес: он разводил архи – верховых животных, в которых Ира влюбилась с первого взгляда. Архи были крупными зверями, по мощному виду своему напоминавшими коня Ильи Муромца на картине «Богатыри» Васнецова. Окраска была очень интересная: походила на шкуру вымершего земного животного квагги – полузебры. Круп имел глубокий гнедой окрас, плавно переходивший к голове в более мягкий оттенок, как молоко с шоколадом, с иссиня-чёрными рваными полосками. Гривы и хвосты были чёрными, а у некоторых попадались ярко-белые звёздочки и пятнышки на груди, во лбу или около копыт. Шерсть очень густая и мягкая, довольно длинная для лошади. Удивительно, что при такой длине она не путалась и не свисала колтунами. Звери вели себя нервно, не подходили к незнакомцам, но даже наблюдать за ними было одно удовольствие. Хозяину понравилось то, как Ира тянется к его питомцам, и он стал брать её с собой почаще, иногда оставаясь на пастбище затемно при свете разведённого костра. Пастухи быстро привыкли к её присутствию.

Среди архи имелся один особенный. Молодой жеребец, которого держали отдельно, чтобы он, не дай бог, не покрыл какую-нибудь кобылу. Его окрас, ярко выделяющийся на фоне остального табуна, был огненно-рыжий, грива и хвост – цвета слоновой кости, а полосы имели приятный тёмно-шоколадный оттенок. Возле копыт красовались оборки из белых шерстинок. Это был самый крупный и самый нелюдимый архи. Когда Ира впервые подошла к загону, он шарахнулся от неё на другой его конец, злобно фырча и выбивая дробь копытами.

– Какой изумительный красавец! – пробормотала Ира.

– Что, прости? – спросил Дэкин, стоявший неподалёку.

– Я говорить: красиво! Много красиво! Это архи.

Дэкин встал рядом и тяжко вздохнул.

– Да. Красиво. Но это мясо.

Ира вытаращила глаза. Это великолепное животное растят на скотобойню?

– Зачем?

– Он рыжий. А, ты не знаешь этого слова… как бы… красный. Красных архи нельзя учить. Они не слушаются. Не признают правил. На них нельзя ездить.

Ира посмотрела на «коня» с непередаваемой печалью. Какая жалость! Нет, конечно, понятно, что для тех, кто живёт на натуральном хозяйстве или занимается селекцией, такие решения, как отправить кого-то в выбраковку и сдать мясникам, – это повседневность. Хотя у неё самой никогда бы не поднялась рука на такую красоту. Но Дэкин занимается «лошадями» много лет, и если он говорит, что ничего нельзя сделать, то участь бедняги неминуема.

Она долго не отходила от загона, наблюдая за мощными прыжками и плавным бегом молодого жеребца.

Первые числа марта преподнесли сюрприз: весна в этих краях напоминала взмах волшебной палочки. Вся Ризма забурлила деятельностью, отовсюду слышался стук молотков. Ветер доносил запах какого-то вещества, похожего на олифу . Горожане высыпали на улицы с лопатами, разгребая сугробы вокруг домов, обнажая свайные конструкции, прятавшиеся под ними, проверяя их состояние, натягивая верёвочные мостки между близко стоящими домами. Со складов доставались небольшие лодки, скотина сгонялась в специальные помещения. Первая звезда палила всё жарче, со стороны реки слышался грохот тронувшегося льда. Чуть больше недели хватило на то, чтобы полностью изменился окружающий пейзаж, и выходить из дома стало невозможно. Река разлилась, стремительно заполнив своими водами улицы. Спасаясь от разбушевавшейся стихии, на крышах домов и построек находила приют мелкая полевая и лесная живность. Эти дни были радостью для ребятишек, не перестававших наблюдать за играми зверья, вытаскивая из воды зазевавшихся мелких грызунов, которые без всякой опаски шли в руки. Мужчины катали детей на лодках, отовсюду слышались радостные песни, приветствующие бурный приход весны в город. Цыран сказала, что такие наводнения в Ризме – явление ежегодное и, несмотря на все трудности, с ним связанные, – радостное. Охота в эти дни считается преступлением против богини природы Хараны, потому звери и не боятся прятаться у людей от стихии.

Дом был пронизан радостью. Открывались окна, впуская свежий весенний воздух. Люди при всяком случае рвались на крыльцо, стараясь впитать всей грудью весенние солнечные лучи. Перетряхивались сундуки в поисках более лёгкой одежды. Даже Ире выделили место, куда она могла убрать свой огромный плащ до лучших времён. Её камзол был сшит из натуральных дышащих тканей, потому в нём было комфортно даже при подступающем тепле.

Потоп продолжался примерно неделю, а ещё через две стало возможным передвигаться по улице, правда, пристёгивая на сапоги и башмаки деревянные подошвы, которые спасали от грязи. Ира считала эти приспособления крайне неустойчивыми, и радовалась, что ей нет нужды ими пользоваться – болотным сапогам дайна-ви любая грязь была нипочём. Потоп не остудил пыла торговцев, и едва стало возможным ступить на землю, рынок снова стал работать в полную силу. Среди прилавков появились мастера, предлагающие свои услуги в свете предстоящих полевых работ: столяры, токари, строители, коновалы , часто приходил принимать заказы кузнец. Женщины словно с цепи сорвались, перебирая свои тряпичные сокровища, – совсем немного оставалось до традиционного времени сватовства и свадеб. Матери готовили дочерей, девочки ходили с полыхающими щеками, ожидая, попросит ли кто их руки. Отовсюду слышалось хихиканье и перешёптывание.