Среди людей

Так началась её жизнь среди людей под крышей Дэкина Равила.

Комментарий к Глава 1. Лесной найдёныш

Иллюстрация к главе: https://vk.com/photo-184628256_457239163

========== Глава 2. Большой Дом ==========

После рутинного ритма на Болоте жизнь людей казалась яркой и бурной как фейерверк. Иру втянуло в эту среду, и она не успевала отходить от ежедневных впечатлений.

Волею случая ей довелось стать гостьей в довольно богатом доме. Супруги Равил жили в том типе поселения, который русская натура Иры с лёгкостью окрестила усадьбой. Видимые ею из окна строения были не частью города, как она думала ранее, а находились на территориях, полностью принадлежавших семье. Тут было множество хозяйственных построек: амбары, сараи, хлев с домашней живностью, мастерские, жилые дома для работников и прислуги. Всё это сейчас лежало в сугробах, под густыми шапками снега и перекликалось в душе с картинами русских живописцев. Границы усадьбы обозначал металлический забор с красивыми каменными воротами, которые почти никогда не закрывались: хозяева были радушными и гостеприимными, а со своими домочадцами и прислугой строили доверительные отношения.

Смотреть на незнакомые обычаи оказалось безумно интересным делом. Далеко не все из этих традиций она понимала или готова была принять, но если они не шли вразрез с ее воспитанием, старалась им следовать, быть хорошим гостем. Цыран и Кесса поощряли её желание учиться и практически не расставались с ней, стараясь всё объяснить и рассказать.

Дом был большой, мог вместить в себя множество народа, гораздо больше, чем все сидящие в то памятное утро за столом. Он делился на женскую половину, находящуюся на втором этаже, и мужскую – располагающуюся на первом. Хотя поначалу её такое положение дел покоробило так же, как и обязательное требование женщинам закрывать лицо, но со временем привыкла.

Второй этаж был не только набором комнат, где обитали женщины и маленькие дети, но и миниатюрным храмом, главной жрицей которого была хозяйка дома. Ритуалы, коих, на Ирин взгляд, было немереное количество, выполнялись строго в срок, с большим рвением. Территория за ширмой из шариков была неприкосновенной, мужчины сюда не пускались в принципе. Только маленькие мальчики находились при матерях и до определённого возраста сохраняли право входа, хотя и жили уже под боком у отцов.

Религия, почитателями которой являлись местные жители, по первому впечатлению представляла собой классическое язычество с его политеизмом и восхвалением сил природы. Самыми чтимыми божествами считались семь богинь, небольшие деревянные статуи которых стояли, украшенные золотым шитьём и ленточками, в молитвенной комнате. В четырёх из них угадывались покровители основных стихийных элементов: огня, воды, земли и воздуха. Также достаточно легко было признать в пятой богине владычицу жизни после смерти. Каков «профессиональный долг» оставшихся, Ире понять так и не удалось, кроме, разве, того, что Илаэра – верховная царица мироздания.

Удивительным было то, что именно с вероисповеданием оказалась связана странная длина волос всех женщин в доме. Ира не могла понять, зачем отрезать свидетельство красоты, тем более что под тюрбаны и платки могла бы влезть и её немаленькая шевелюра, пока не увидела, как во время одного из ритуалов сжигаются в пламени свечей отрезанные волосы. Видимо, вся красота и сила женского волоса предназначалась исключительно богам. Обычай был странный и непривычный, а словарного запаса, чтобы разобраться и расспросить получше, пока не хватало.

Все обитатели дома приветствовали её желание выучить язык, мало того, всячески ей в этом помогали, но задачка оказалась не такой уж простой даже с учётом погружения в языковую среду. Из всего языка набирались достаточно быстро местоимения, существительные и глаголы, а вот всё остальное… Прилагательные и наречия сначала надо было объяснить на пальцах, а это не всегда легко. Допустим, слово «красный» легко угадывалось, если собрать пяток предметов одного цвета. А как объяснить в жестах: «красивый», «умный», «смелый»? А отвлечённые понятия и слова, описывающие эмоции и чувства – «любить», «жить», «понимать», «важно», – чтобы узнать их, приходилось изобретать, разыгрывать целые спектакли и рисовать не одну картинку. Не так быстро, как хотелось бы, но её речь расширялась. Разговор на кухонную тему в стиле «моя твоя хотеть морковка» уже более-менее клеился. Удручала только необходимость скрывать умение писать. Если бы было возможно полагаться не только на память, дела бы шли быстрее. Несколько позже её посетила гениальная в своей простоте идея использовать в учёбе практику начальной школы – обозначать части речи графически. Цыран пришла в восторг, когда она объяснила ей, что разные слова можно заменять символами-полосками: существительные одинарной, глаголы – двойной, прилагательные – волнистой линией и так далее. Использование этих значков значительно облегчило жизнь, теперь все понимали, какое именно слово она пытается узнать. Уже известные термины обретали новый смысл. Говоря «красный» и рисуя две черты, она узнавала от своих учителей действие «краснеть», а глагол «идти» с волнистой линией превращался в «идущего».

Необходимость разговорной практики отправляла её каждое утро на поиски собеседника. У женщин не было ограничений в передвижениях, ведь, в конце концов, они занимались домоводством. Исключением были лишь дни, когда к хозяину кто-то приходил. Тогда они не покидали женской половины без крайней нужды. Ира общалась со всеми обитателями в доме, параллельно учась средневековым премудростям и таскаясь за теми, кто не был против её настойчивого внимания. Бытовых знаний, которыми она напитывалась за день, было куда больше, чем лингвистических. Помогая на кухне, она изучала съедобную флору и фауну, способы разделки и заготовки еды. Училась орудовать ухватом , мыть посуду песком… В прачечный день вместе со всеми выстирывала горы белья, особенно ей нравилось топтать его в большой бадье ногами. Наворачивала круги вокруг утюга, работающего на угле, ещё не рискуя освоить данный предмет, неуверенно себя чувствуя без ручки настройки мощности. Мыла полы, протирала пыль, сидела с ребятишками, напевая им песенки и качая люльки, – дело всегда находилось. Жители дома не переставали поднимать брови, заставая её за работой, которая считалась чисто мужской. Она не просила никого о помощи, если было необходимо порубить дрова, просто брала топор в руки. Не заставляла никого таскать за неё тяжёлые вещи, хотя обычно это была работа слуг-мужчин. Большего всего неодобрения по этому поводу получала от Цыран. И не потому что взялась не за своё дело, а потому что не берегла женское здоровье. У хозяйки пунктик был на эту тему. Однажды узнав у Иры, что она ещё не рожала, разве что тряпкой не начала гонять от тяжёлой работы.

Оказалось сложным привыкать к бережному отношению к каждой вещи. Нет, неаккуратностью она не страдала и не ломала всё подряд. Но в этом обществе не было круглосуток за углом. Каждый мешочек находил своё применение, каждая сломанная вещь чинилась, каждая, даже самая маленькая, дырочка подвергалась штопке. Никому в голову не приходило просто выбросить нечто, подлежащее ремонту или ставшее негодным для владельца. Из чего вырос – переходило младшим. Что утратило вид – отдавалось менее состоятельным. Остатки тканей разбирались на лоскутки, которые копились и шли на новые вещи. Да что лоскутки: каждая бусинка, каждый крючок! Вещи жили годами, а придя в негодность, перерождались во что-то новое. Привыкание к такому поведению потребовало определённых усилий после потребительства большого города XXI века.

Если с обычными бытовыми делами Ира осваивалась довольно легко, просто поглядывая на то, что делают другие, то была одна разновидность работы, в которой она чувствовала себя так, словно каждый день заваливала сессию. Кесса и Цыран не переставали удивляться, видя перед собой двадцатилетнюю женщину, не знающую, с какой стороны браться за прялку и смотрящую на ткацкий станок, как на неведомого зверя. Вечера женщины и девочки проводили в огромной комнате, заполненной предметами рукоделия. Тут было множество народа: приходили прислужницы с дочерями, соседки, все те, кому не было необходимости срочно бежать домой. В этой зале царил тот дух доброго соперничества, который возможен только между виртуозами своего дела. Они ткали, пряли, вышивали, шили, вязали и плели. То, что умела Ира: вышивать крестиком и вязать на спицах, не шло ни в какое сравнение с умением рисовать картины золотой канителью , плести воздушные кружева или накладывать объёмные вышивки на ткани. Обитательницы дома создавали такие вещи, которым, на её взгляд, место было не в повседневном обиходе, а в музее. О некоторых видах рукоделия Ира читала в книгах. Некоторые были совсем незнакомы, например, создание поясов с использованием большого количества квадратных дощечек с дырочками или плетение шнурков без всяких приспособлений, используя только собственные пальцы вместо ткацкого станка . На ежевечерних посиделках ей приходилось учиться вместе с девочками, которых матери наставляли в рукоделии. Девочки посмеивались над большой тётей, которую они обгоняли в умениях, но Ира только смеялась вместе с ними и пробовала снова и снова.

Особенно приятным эти вечера делало то, что можно было видеть лица окружавших её жительниц дома. Ире до сих пор было неуютно, когда они прятали их в присутствии мужчин, потому что стоило им это сделать, и создавалось впечатление, что все взгляды устремляются в её сторону. Однако даже такое положение вещей не могло заставить хотя бы в шутку подумать о том, чтобы надеть колоколообразный наряд и спрятаться за покрывалом. Это было глубоко чуждо её натуре и воспитанию.

Мужчины после некоторого времени настороженности и опаски ей в итоге понравились. Да, они были строгими, весьма консервативными, чтили обычаи и не одобряли её привычки ходить, не пряча лицо. Но при этом были и хорошие стороны: трудолюбие, забота о семье, почитавшаяся естественной обязанностью, отзывчивость к окружающим. Хозяин, Дэкин Равил, был для всех примером для подражания и следил, чтобы в его большой усадьбе все следовали такому образу жизни. Под его крышей было удобно всем.

Время от времени он приглашал Иру и Кессу вместо вечернего рукоделия посидеть у очага втроём. Впервые приняв такое приглашение, она сильно нервничала: что могло понадобиться от неё хозяину дома, который властен одним жестом выкинуть на улицу? Но после состоявшейся встречи по-новому посмотрела и на него, и на старую Кессу. Её звали поговорить. Дэкина интересовало всё, что она могла рассказать о себе, о своей стране или своём путешествии. Кесса молча слушала и рассматривала картинки, не переставая удивлять Иру самим своим присутствием.

В первый из таких вечеров Дэкин разложил перед ней карту незнакомой страны, которую Ира разглядывала, пытаясь за один раз впитать в себя увиденное. Карта была интуитивно понятной: леса, горы, водные пространства в виде рек и озёр, одно из которых просто огромное. Без выходов к морю. На севере и западе сплошные горы, на юге обозначен край непонятной территории жёлтого цвета, может, пустыня. На востоке большие пространства леса. А всё, что заключено между горами, пустыней и этими лесами, пестрило обозначениями населённых пунктов, дорогами, какими-то незнакомыми значками. Первым пришедшим в голову вопросом был: каков масштаб карты? У неё в голове возник глобус. Насколько далеко пустыня обычно находится от умеренного пояса? Даже если брать карту её родины, то единственная пустыня на ней где-то в районе Каспийского моря … как это далеко от той же Москвы? Если прикинуть, какое расстояние надо преодолеть, чтобы леса превратились в пустыню, то получается что-то соразмерное с расстояниями на карте России или стремящееся к этому. Если так, то города и населённые пункты, раскиданные по карте рядышком, на самом деле должны быть во многих днях пути друг от друга! Нет, конечно, можно допустить, что у этой планеты другой диаметр или такой климат создают магнитные поля местных светил… «Не строй из себя знатока географии и тем более астрономии! У тебя по обеим тройка!» Прикинуть масштаб карты можно иначе, ведь есть же точка отсчёта!

– Как называться это? – спросила Ира, тыча в карту.

– Это карта, – ответил Дэкин, приподнимая лист над столом, давая понять, что имеет в виду именно предмет. – А это – Рахидэтель, – сказал он, широким жестом указывая на нарисованное.

– Карта. Ра-а-ахи-и-и-идэ-эээ…

– Рахидэтель.

Ира кивнула и быстро на обрывке бумаги набросала человечка.

– Это есть я, – сказала она «прыгая» человечком по карте, разведя руками в вопросе и передавая бумажную куклу Дэкину.

Тот ткнул пальцем в небольшой населённый пункт.

– Ризма.

– Ризма, – повторила Ира, запоминая название города. Водя пальцами, она осматривала окрестности. Вот оно! Болото обозначалось достаточно крупной кляксой на севере. Между ним и обжитыми местами на юге рос лес. Тот, что она прошла пешком. Сколько… примерно за неделю. На своих двоих, по снегу, в непривычном одеянии, с поклажей и остановками. Нет, эта страна совсем не сопоставима по размеру с Российской Федерацией, она намного меньше… Какая странная и резкая смена территорий. Или жёлтое – не пустыня вовсе.

Дэкин тем временем нарисовал домик и, сложив с её «портретом», начал водить ими за границами карты.

– Откуда ты?

Ира села за стол рисовать комикс о своих злоключениях. Пока делала рисунки, размышляла, поверят ей или нет. Вот так вот сидела за столом, вдруг бах! и в другом месте. Она лишь надеялась, что если уж тут знакомы с оборотнями, то будут в состоянии поверить в чудо. Оказалась права. Дэкин удивился, но подвергать сомнению её рассказ не стал, только уточнил, что случилось с её семьёй. Ира объяснила, про себя отмечая, что в сознании жителей Ризмы перемещение в пространстве если не обычное, то как минимум вполне возможное явление.

– Я не знать. Моя мама, папа, брат дома. Я лес. Не видеть. Дома – нет, тут – да. Тут – нет, дома – да. Не знать. Моя дом не знать. Хотеть моё дом.

Дэкину потребовалось усилие, чтобы переварить её ответ, хоть он и сопровождался поясняющими жестами.

– Как называется твой дом?

– Твой дом – Рахидэтель. Мой дом – Россия. Твой дом – Ризма. Мой дом – Москва, – ответила Ира.

Дэкин сразу же подсказывал ей недостающие слова «город», «страна», а Ира чуть ли не била себя ладонью о ладонь, чтобы не схватиться за перо и не записать. Она ещё о многом успела спросить его в тот вечер, стремясь узнать слова «река», «озеро», «гора», раз уж перед ней выложили карту.

В другой раз они говорили о семье. Дэкин спрашивал, как зовут её родных, делал пометки на бумаге. Спросил, была ли она замужем. Её жёсткий ответ в жестах и картинках: «Я ещё не выбрала себе мужа», который должен был в очередной раз показать разницу в обычаях, поверг его в кратковременный ступор, но не в такой сильный, как она ожидала. Видимо, где-то в Рахидэтели есть общности, для которых такое поведение – норма. Интересовался он и её пребыванием у дроу, в основном тем, как они обращаются с пленными и каким образом она получила своё «украшение» на спине. У неё не хватало слов на этот рассказ, и потому ответы были рваными, вызывающими недоумение у собеседника. Особенно тем, что Ира не испытывала неприязни или страха, когда рассказывала о своих бывших хозяевах. У неё создалось впечатление, что её ответы совсем не вписались в картину мира Дэкина. А вообще, она старалась об этом этапе в своей жизни не распространяться. То, что дроу тут не жалуют, и так было ясно, и попытка рассказать о них что-то хорошее могла быть понята неверно. Потому проще было не говорить совсем. После разговоров на эту тему она чувствовала тоску на сердце и уходила спать пораньше.

Пришлось привыкать к непривычным названиям. Дэкин называл дроу и их народ дайна-ви, а эльфов – эйуна. Ира дала себе обещание переучиться и использовать именно эти обозначения. В конце концов, тут не Средиземье , а вполне себе реальный мир и каждый имел право не восприниматься окружающими как вымысел. Такое отношение могло и обидеть. У людей тоже было своё самоназвание – амелуту. Но как раз к нему она привыкнуть так и не смогла. Люди – это люди, и для неё они такими и оставались.

В гостиной она заприметила на стене вещь, в которой опознала календарь. Хозяин прощал ей неуёмное любопытство, потому она позволила себе рассмотреть его детальнее. Он напоминал музейный экспонат с росписью, узорами и картинами из сельской жизни. Пестрил заметками, многие дни были обведены, а под календарём помещался обширный текст. Прошедшие дни были отмечены аккуратными крестиками. Ира уставилась на текущую дату. 30 февраля. До сих пор не привыкла к таким странным датам. Особенно если учесть, что ещё есть 31, 32 и даже 33 февраля. В любом случае уже не двенадцатое. Пропустила собственный день рождения. Подумать только! Ей уже двадцать один год, и она не отпраздновала его с родными… Быстро отвернулась от стены, чтобы не показывать накатившую волной тоску, а заодно не вызвать подозрений в своей грамотности.

С каждым днём Ира всё больше приходила к состоянию внутреннего спокойствия. Перестав ждать подвоха и обретя уверенность в том, что в этом доме её не обидят, она позволила себе ослабить тот жёсткий стержень, что чувствовала внутри с момента попадания в Рахидэтель. Ежедневный «учебный процесс» в чём-то походил на студенческие будни, вызывая ощущение нахождения на своём месте. Её тело не замедлило откликнуться на состояние разума, и как-то утром, встав с кровати, она ощутила давно забытую боль внизу живота. Охнув, Ира сдёрнула одеяло и уставилась на кровавые потёки на белоснежной простыне. «Приехали».

Поначалу она пребывала в лёгком шоке, осознавая, как давно у неё не было месячных. Отмотав в голове картинку к началу своего невольного путешествия, пришла к выводу, что во всём виноваты стресс и чрезмерные нагрузки. Ну слава богу, что теперь всё в норме. Хотя нет, не совсем всё. Что прикажете с этим делать? Самое время вспомнить, что вокруг не мир технологического прогресса. И ерунда, что нет магазинов со всем необходимым. Более страшно то, как тут относятся к подобному. Если вспомнить всё, что попадалось в книгах на эту деликатную тему в историческом аспекте, то там сплошные страшилки. «Нечистые дни», «нечистая женщина», примочки, припарки с травками от бабки из ближайшего леса, правило обходить ритуальные места за километр, а мужикам на глаза лучше вообще не попадаться. У всех народов по-разному, но, насколько она помнила, ни у одного не было хоть чего-нибудь позитивного.

Снова потянуло поясницу, и Ира улеглась на постель: спазмы лучше переждать. В этот раз было больнее, чем обычно. Наверное, потому что давно не было. Таблеточку бы… Расслабиться не получалось, и неприятное состояние затянулось надолго. В конце концов, пришла одна из служанок, узнать, почему она до сих пор не выходит. Увидев её в скрюченном состоянии и простыню с кровавыми пятнами, она вылетела из комнаты, и вскоре в дверях появилась Цыран, как всегда, не одна. Ира опомниться не успела, как её аккуратно стащили с постели, посадили на скамью. Кровать перестелили красной простынёй, рядом положили стопку сменного белья. Она включала в себя конструкцию, весьма похожую по покрою на подгузник на лямочках, и нарезанные полосы ткани, которые должны были выполнять роль сменного… материала. Выглядели они так, будто пережили минимум сотню стирок и кипячений. Дома она бы побрезговала подобным пользоваться, но здесь альтернативы не было. Да и стирали тут от души и профессионально – своими глазами видела. Откуда-то появился тазик с горячей водой, и ей помогли вымыться, не давая лишний раз наклоняться, потом снова уложили на кровать. Цыран поглаживала её по голове, поглядывая на дверь, словно ожидая кого-то. Этим кем-то оказалась девочка, Лоппи, которую она часто видела на вечерних посиделках. «Дитя-то зачем сюда притащили?». Ира рефлекторно постаралась прикрыться, но девочку никак не тронуло происходящее вокруг, даже таз с кровавой водой и тряпки с красными пятнами не вызвали ни толики какой-либо реакции. Лоппи подошла, села на постель рядом с ней.

– Дай руки, – сказала она.

Ира протянула ей ладони, не понимая, что происходит. Цыран и прочие женщины замерли в молчании. Лоппи коснулась её рук. Внутри словно прошла тёплая волна. Ира дёрнулась и застыла в изумлении, когда из пальцев девочки полился мягкий зелёный свет, обволакивая её запястья и будто проникая под кожу. Боль в теле сейчас была осязаема и казалась клубком верёвки, который разматывали, разматывали, разматывали, пока последняя ниточка неприятных ощущений не исчезла как дым.

Когда всё закончилось, Ира неверяще прикоснулась к своему животу, а потом схватила девочку за руки, уставившись на них, как на восьмое чудо света.

– Что это быть?!

– Я убрала боль, – ответила Лоппи, делая жест, будто вырывает что-то из её живота и отбрасывает прочь.

«Она лечит руками?»

– Я умею. Харана научила меня.

«Харана? А-а-а-а… Одна из богинь на алтаре. Кажется, та, что вся в листочках и цветочках. Богиня природы вроде. Она что, хочет сказать, что у неё божественный дар?»

– Ты никогда не видела? – спросила девочка.

– Нет, – ответила Ира, всё ещё пребывая в прострации оттого, что волшебство было так близко. Это определённо лучше любых таблеток, но… как?! Как она это делает?

Цыран вывела её из ступора, легонько толкнув обратно на кровать и укрыв одеялом. Внимательно выслушала объяснения Лоппи. Завтрак принесли в постель, следуя предписаниям девочки. Множество фруктов, какой-то чай из засушенных цветочков и кусок хорошо прожаренной печёнки. Цыран погрозила пальцем:

– Отдыхать!

Ира тяжко вздохнула, предвидя, что активности в ближайшие дни не предвидится. Хозяйка в подобных вопросах была сурова не только с ней и никому не спускала с рук отсутствие внимания к здоровью. Она озаботилась, чтобы Ира не страдала скукой. Ей принесли рукоделие в корзинке, и она села вязать очередные митенки. Женщинам очень понравилась идея перчаток, у которых открыты пальцы. Она вязала их с кармашками, чтобы пальцы было возможно в любой момент открыть или спрятать. Желающих обзавестись новинкой было множество, и Ира занималась вязанием всё время, не занятое учёбой или помощью по дому. Получалось медленно, но уже пара штук нашли своих владелиц. Расправив нитку, поглубже зарывшись спиной в подушку, защёлкала спицами.

Если собрать воедино все истории, легенды и вымыслы о людях, способных творить чудеса, то их можно разделить на две большие группы. Первая – в историях посовременнее. Эти мысли кочуют из одной фантастической книги в другую и утверждают, что дар волшебства – это способность. Нечто, что можно развить. Нечто заложенное в человеке, что требует осознания и тренировки. На худой конец с этим просто нужно родиться. Кое-где даже чётко пишут слово «мысле-действие», приписывая человеческому мозгу функцию прямого управления реальностью, а самому человеку давая власть составлять формулы для такой деятельности. Есть и вторая группа, для которой чудо – это святость. В данном случае требуется долгая духовная практика, постоянная связь с божеством-покровителем, тяжелейшая работа над собственной личностью, результатом которой становится способность творить чудеса именем бога с помощью силы духа.

Верила ли она хоть в одну из этих теорий? Если честно… В обе. Её рождение пришлось на эпоху, когда никого уже не удивляло открытое посещение церкви, но ещё жило и здравствовало поколение, выросшее на советском принципе, что верить можно исключительно в силу научной мысли. Обе эти потребности: в знаниях и вере – слились в её голове в странную, но довольно стройную систему. Она верила в Творца. Почему? Потому что всё вокруг не могло возникнуть просто так. Представить себе, что всё многообразие от кварков до вселенных создано из-за какой-то случайной реакции, что разумную жизнь можно получить, просто смешав ингредиенты в пробирке… Нет, такое просто не укладывалось в голове. Потому вера в Созидающую силу, как бы её ни называли, была твёрдой. Следом тянулась вера в загробную жизнь, но не со сковородками и чертями, а во что-то вроде большого информационного поля, куда вливается информация о каждой жизни. Что касается рая или ада… Вполне допускала, что душа, энергия людей может быть как хорошей, так и плохой в зависимости от поступков и использоваться после смерти по-разному – на благо всей системе. Стоило стараться при жизни, чтобы после неё не стать утилем. Было ли в таком взгляде на жизнь место святым или волшебству? Да, конечно. Ведь это либо люди, открывшие в себе способности человеческого мозга или тела, которые наука пока не успела объяснить, либо те, кто освоился с духовной энергией, научился на неё настраиваться, использовать.

Она полагала, что в каждом народе были или есть одарённые, ведь чудо не зависит от религии. Сила, способная запустить процесс создания, допустим… бабочек, коих на одной Земле около двухсот тысяч… Двести тысяч. Только бабочек. Она обладает бесконечной фантазией. Может ли такая сила быть заключена в рамки? Нет, конечно. Рамки – дело рук человеческих. Ведь сам человек ограничен. Он не способен вместить в себя всё разнообразие Творца, осознать всё его воображение. Потому она вполне допускала, что по Земле могли бродить и Христос, и Магомет и Будда. Люди разных культур, довольно харизматичные, чтобы водить за собой народы, изумительные в своём духовном опыте, образцы для подражания в своём трудолюбии и стремлении к добру. И да, они могли творить чудеса. Представить такое намного проще, чем то, что на всю планету существовал только один Истинный. Иначе получится, что индейцы майя, искренне верящие, что рая достойны только павшие в бою, умершие в родах или отдавшие жизнь на алтаре, веками лишались хорошей участи в загробном мире только из-за того, что конкистадоры доплыли до них со своими христианскими мировоззрениями только к пятнадцатому веку от Рождества.

Рахидэтель, по всей видимости, располагала обоими типами чудес. К способностям можно отнести то, как менял шкуру её знакомый сая. Интуитивно Ира чувствовала, что это точно что-то внутреннее, неотъемлемое, как органы. А дар Лоппи, если верить её словам – результат влияния высших сил. «Ты никогда не видела?» – так она спросила, да? Значит, тут настолько часто можно стать свидетелем волшебства, что удивление вызывает не оно само по себе, а человек, который умудрился ни разу не наблюдать подобного явления. Божественный дар, распространённый повсеместно.