Среди людей

– Она не рассказала, как это у неё получилось, – ответила Цыран, долго подбиравшая эту фразу, – зато рассказала, как попала в беду. Представляешь, она решила суп из крухи сварить! Каким чудом выжила, вообще непонятно. Видимо, наша еда ей тоже неизвестна. За столом хоть и ведёт себя аккуратно, но смотрит так, будто всё вокруг незнакомо.

– А как она сама тебе показалась? – спросил Дэкин.

– Ну как… Чужеземка, конечно. Обычаи не наши. Лица не прячет, смотрит прямо. Когда её из бани вели, я дала ей покрывало, но она его накинула как платок какой-то, который можно в любой момент снять. Привычки носить его с собой, чтобы лицо укрывать, у неё нет. Держится как эйуна. В её вещах я нашла три шкурки и силки. С охотой знакома, да ещё кинжал этот… Интересовалась, куда девалась её одежда. В халате ей неуютно. Я сказала, что она может остаться до конца зимы. Знаешь, что она мне ответила на это?

– Что?

– Что ей нечем заплатить! То есть… для неё привычно, что женщина сама владеет деньгами! Зато моментально предложила пойти в работницы. Но как-то странно… То умею, сё умею, всего понемногу, не владея каким-то делом в совершенстве. Абсолютно серьёзно сказала, что у дайна-ви научилась копать и работать киркой и готова делать эту работу снова. Представляешь? Добровольно! Будто нет для неё разницы между мужским и женским делом. А в целом… напоминает потерянного, но любопытного ребёнка. Вежлива, следит за тобой, чтобы не совершить ошибку.

Дэкин некоторое время думал над словами жены. Вот уж преподнесла судьба подарочек! Но он никогда не отказывался от сложностей, искренне веря, что боги не посылают испытаний просто так.

– То, что она чужеземка, многое меняет. Есть закон, по которому мы обязаны оказывать гостям с чужих земель, какими бы они ни были, гостеприимство и делать всё, чтобы они были представлены ко двору.

– Ко двору?!

– Да. Его величество строго следит, чтобы новости об иных народах не проходили мимо дворца. Очень необычно, что она – путешествующая женщина. Мне доводилось слышать только о мужчинах-странниках. Хотя, может, в столице знают больше. Слава Сёстрам, что мы не отдали её Шукару! Попади к нему в руки и пойми он, что натворил, избавился бы.

– И что же нам делать? – Цыран теребила платье, обдумывая свалившуюся на голову ответственность. – Мы же не в столице живём.

– Надо послать вестника. Король сам решит, как надлежит поступить. Вот же не гадал так близко познакомиться с чужеземным жителем… Я, конечно, видел за время службы их пару раз, но это были ритты, вестники пустыни. Помните, я рассказывал?

– Это которые приезжали к его величеству с дарами на празднества в Гая? – спросила Кесса. – Поклонники этой их плотоядной богини?

– Ну да, – ответил Дэкин, которого самого ужас брал за горло при одном воспоминании о традициях жителей пустыни. – А наша гостья, видимо, с какой-то ещё другой, неведомой земли. Её обязательно надо показать его величеству! Мало того! Надо сделать всё, чтобы она смогла изъясняться на всеобщем. Хоть как-то! И постараться, чтобы захотела остаться у нас до прихода распоряжений из столицы.

– Мы попробуем, но для начала нам надо самим её понять. Мой господин, у меня есть просьба…

– Цыран, мы же одни.

– Прости. Она рисует рисунки. Могу я взять у тебя достаточное количество бумаги и чернил, чтобы она могла рисовать в любой момент? Для разговора?

Дэкин нахмурился. Перо в руках женщины… Но потом взял себя в руки. Не для письма же. Кивнул.

– А как нам поступать с её… обычаями? Учить нашим или…

– Нет. Ни в коем случае. Показывать показывайте, но ни к чему не принуждать! У чужеземцев свои боги. Хочет ходить одетой, как дитя народа эйуна, – пусть ходит. Волосы, лицо – пускай. До того момента, как придёт весть от его величества, она – гость в Доме Равил. Я предупрежу всех, кого положено, в городе. Если хочет работать – тем лучше. Может, заговорит быстрее. Окружите её заботой, чтобы осталась у нас до тех пор, пока мы не узнаем, что делать дальше. И ещё… я хотел бы сам на неё взглянуть, понять, что собой представляет. Пусть спустится завтра утром к общей трапезе.

– Хорошо! – сказала Цыран, чувствуя себя неуютно оттого, что среди мужчин и рядом с её мужем за одним столом будет сидеть молодая женщина без покрывала.

– Не переживай, милая. К добру или к худу этот гость переступил наш порог, ведомо только богам. А мы должны делать то, что могут люди и требует король.

– Да, родной мой, я постараюсь, – сказала Цыран.

Дэкин уставился в огонь. Цыран поняла, что разговор на сегодня окончен, и тихо вышла. Кесса сделала вид, что не увидела её зовущего жеста, и осталась в комнате. Некоторое время сидела молча, потом спросила:

– Думаешь, нам стоит ждать неприятностей?

– Сколько раз я тебе говорил не начинать разговоров раньше мужчины, а? – устало сказал Дэкин, скорее, по привычке.

– Ты всегда можешь избавиться от невоспитанной старухи. Только кликни слуг, и я помашу твоему Дому краем покрывала.

Дэкин вздохнул. Начинать споры с Кессой он не любил, потому что редко выигрывал. Вообще, подобное общение было не принято. Но он, поднявший с нуля своё дело и создавший собственный Дом, прекрасно знал, что талантливыми и преданными людьми не разбрасываются, кем бы они ни были. Кесса была ему роднёй, седьмого брата пятая сноха, как принято говорить. И когда, по просьбе супруги, он взял её под свою руку, то совсем не ожидал, что найдёт в ней мудрого советника. Это в женщине-то! Они старались не показывать своих отношений, ведь тогда пришлось бы признать, что рядом с хозяином Дома старая родственница заняла чисто мужское место. Место друга. А мужчине друзей-женщин иметь не принято, да и не к славе женской быть столпом и опорой. И уж тем более советчиком.

– Не думаю, что неприятностей. Скорее, как выразилась Цыран – хлопот.

– Но признайся, тебе интересно. Глаза, как у мальчишки, горят.

– Тебе тоже.

– Ну я же баба. Что я видела в своей жизни, кроме стен этого дома да родительского крова? О чужеземцах из твоих рассказов только и знаю. Это ж ты у нас бывалый, много повидавший вояка.

– Не так уж и много и не такой уж вояка. Отслужил, как положено, ни больше ни меньше. Ну да, подавлял бунт, но не к воинской это чести своих же бить. А войны на мой век пока не случилось. И буду молиться Сёстрам, чтобы и детям… чтобы никому не довелось.

– Я слышала, что сейчас опять неспокойно, что король с тану снова что-то не поделили.

– И где же ты такое слышала?

– Всё скажи. Знаю.

– Это не новость. Мы с эйуна слишком разные – всегда найдётся что делить.

– Ты прав. Только деля, вы, мужчины, не всегда думаете о тех, кто остаётся за вашими спинами. И толку от ваших молитв о мире, если вам только и дай что повод для войны?

– Ох, нет на тебя розги за такие речи, Кэс. Ну никакого почтения!

– Розги? А разве я что-то неправильно сказала? – Кесса невинно хлопнула глазами. – Я тебе только правду говорю. Как есть и как вижу. Если хочешь почитания, ступай к жене. Она девочка воспитанная. Пускай тебя обласкает со всех сторон. А я старуха, которая одной ногой на Той стороне. Мне можно говорить как есть.

– Послушать тебя, так Цыран может от меня что-то скрывать или не договаривать.

– Ну, наверное, только то, что она со мной одна кровь и потому много разумнее, чем показывает тебе согласно обычаю. И ты прекрасно это знаешь, хотя и делаешь вид, что нет. А девочка в итоге должна каждый свой шаг мерной верёвкой мерить. Чтобы тебя, такого достойного, не огорчить, не расстроить и показать себя идеальной женой. Вот поговорил бы с ней начистоту и признал! Но нет, цепляешься за древние обычаи и благовоспитанность.

– Я искал себе достойную жену!

– Нашёл. Оттого что она ещё и умная, она что, менее достойна, что ли? Ладно, что уж с тобой. Тебя уже тоже… не переделать. Уважаемый. Хотя я рада, что в тебе остались ещё любопытство и тяга к новому. Может, когда-нибудь и дойдёшь своей головой, что отношения строят живые люди, а не писавшие правила покойники.

– Традиции даны нам предками! И сами Сёстры велят их чтить!

– Чтить. И головой думать, раз она тебе тоже дана. В дополнение. Но да видно, не мне доносить до тебя эту истину. Слушай, подай пледик, прикорну чуток у огня.

– Ступай на женскую половину!

– Да ладно тебе. Дай хоть отдохнуть от этой вечной болтовни. Я уже не так бодра, чтобы весь день спокойно слушать трескотню кухарок и прачек. А туда сейчас только нос сунь – проходу не дадут. Голова горит огнём от их фантазий и сплетен. А у тебя тихо… – сказала Кесса, уже пригревшись у очага и подрёмывая.

Дэкин поднялся и укрыл старушку лоскутным пледом.

_____

Проснулась Ира рано: привычка, полученная на Болоте, трудно поддавалась истреблению. В комнате было темно, зимнее солнце ещё не взошло. Она зажгла лучину, уже освоившись с этим нехитрым делом. Первый уголёк шипя упал в корытце с водой. Потянулась, достала из шкатулки расчёску и принялась плести косу. Первое утро в чужом доме среди чужих лиц и незнакомых традиций было полно неги после крепкого сна на мягкой постели под тёплым одеялом. Каким будет этот новый день? Она буквально медитировала под медленные движения собственных рук, настраиваясь и готовясь к уже привычному занятию: слышать, видеть и делать выводы.

Жительницы незнакомого дома ей понравились. Хотя она пока не понимала, к кому попала и какое место занимают здесь её благодетельницы Цыран и Кесса. О своём месте пока думать тем более рано. Она сделала что смогла, со своей стороны. Если кратко, то примерно так: «Мы – иномирцы, пришли с миром!»

Если Цыран всерьёз воспримет её предложение наняться к ней на работу, то за завтрашний день можно будет не волноваться и приступить к главному – изучению языка. Вокруг достаточно любопытных лиц, которых можно будет уговорить поболтать. Да и изучить обстановку вокруг тоже не помешает.

Дверь открылась, и в проёме замерла тучная женщина в необъятном платье и с небольшой головой, делавшими её похожей на оживший новогодний шарик. В руках – ворох стираной одежды. Ира подскочила и помогла ей перехватить тяжёлый плащ, не забывая благодарить. Вдвоём они повесили его на дверцу шкафа, а остальное сложили на кровати. От одежды пахло свежестью, мылом и травами. Женщина намеренно медленно уходила из комнаты, буквально пожирая её глазами. Ира улыбнулась про себя. Нет, в этом доме недостатка в собеседниках у неё не будет. Она начала одеваться, отложив в сторону только нижнее бельё дроу, так как выданное жительницами дома было практичнее и как-то… женственнее.

Приведя себя в порядок и почувствовав увереннее, она решила перебрать свои вещи и сложить в сумки. У неё было не так много имущества, но она берегла и его, и связанные с ним воспоминания. Именно тогда Ира обнаружила пропажу бумаг и карты. Сердце покрылось холодной коркой. Кто? У кого в руках оказались эти документы? Цыран или Кесса? Так женщины людей же не читают… Кто ещё мог покопаться в её вещах? Самое страшное, она не знала, что именно было в этих бумагах, и предсказать реакцию того, кому они попали в руки, тоже невозможно. Успокоиться. Если до сих пор проблем не случилось, значит, не всё так плохо. Но всё же… Жаль карту. Конечно, гостеприимность местных хозяев изумительна, но кто знает, когда предстоит снова тронуться в путь. А это был её единственный ориентир на местности. Даже такой безграмотной в картографии, как она, этот листок мог бы пригодиться… Ещё в багаже не хватало «валюты». Подосадовав на это обстоятельство, Ира успокоила себя тем, что в очередной раз не знает, сколько провалялась в отключке. Может, её добыча сгнила и её просто выбросили.

Всё остальное было в целости, и она, перебрав багаж, встала с колен и поглядела на кинжал. Надевать или нет? У неё было намерение сразу показать местным жителям, что она человек с другой традицией, а не повторять барачный опыт, пытаясь втиснуться в чужой монастырь. Потому коса, камзол. Но кинжал… кто она, чтобы носить его постоянно? Лэтте-ри подарил ей его для защиты. А показывать хозяевам, что она чего-то опасается под их крышей, – невежливо. Так что пускай остаётся здесь, ограничимся поясом.

Из-за двери слышались голоса, кто-то ходил туда-сюда, но Ира решила не совать нос наружу, не желая нарушать ритмы чужого дома. Когда будет надо, её позовут.

Ей не пришлось долго ждать. Вошла Цыран в сопровождении трёх женщин. Сегодня она была одета в не менее красивое, но гораздо более простое и менее объёмное одеяние всё того же синего цвета. Сначала Цыран отвела её умыться, а после они двинулись по коридорам дома, который оказался несколько больше, чем Ира себе представляла. Вокруг было множество дверей, но их целью был проём с висячей ширмой из крупных деревянных шариков. Цыран приподняла занавеску, и они пошли дальше, спускаясь на первый этаж, пока не дошли ещё до одной комнаты, откуда слышался сильный и чёткий голос. Мужской. Женщины замерли у входа, и Ира вся подобралась, ожидая неприятностей. В памяти крепко засели отношения в бараке, где слово мужчины было законом. Когда голос стих, одна из служанок нырнула в комнату. Снова этот же голос и её почтительный ответ. Цыран потянула Иру за руку, провела внутрь. Это был большой зал, где за длинным столом сидело множество народу. А за отдельным, более низким – дети. Все до единой женщины с закрытыми лицами, сразу стало как-то неуютно.

Во главе стола сидел пожилой мужчина, поднявшийся при их появлении. Он производил приятное первое впечатление, даже чем-то напомнил Ире покойного Трудягу. Такое же овеянное всеми ветрами лицо, мозолистые руки и достоинство человека, не привыкшего нежиться в постели. Он был хорошо одет, опрятен и смотрел на залу взглядом хозяина. «Он и есть Хозяин», – подумала Ира, медленно поклонившись. Человек слегка улыбнулся, и Цыран подвела её поближе. Мужчина взял Цыран за руки, поцеловал их и усадил женщину рядом с собой на пустующее место. Только сейчас Ира обратила внимание, что возле её благодетельницы сидит завёрнутая в знакомое покрывало старушка. По цепкому взгляду она признала Кессу. Значит, Цыран – жена хозяина этого дома. Интересная разница в возрасте. Признаться, она сначала подумала, что этот мужчина ей отец или в крайнем случае какой-нибудь дядюшка. Но последние вряд ли стали бы так целовать руки, да и сама женщина просто светится от знаков внимания, глаза так и горят.

Большая семья, ничего не скажешь. И тут явно не только родственники. Вон то тучное создание она бы под любым покрывалом узнала – давешняя прачка. Получается, за одним столом хозяева дома и прислуга. И девочки – прям маленькие копии матерей – ни одной с открытым лицом. Строгие правила. Мужчины дырявили её взглядами: те, что помоложе, явно любопытными, те, что постарше, в основном неодобрительными. Хозяин дома приблизился к ней и некоторое время рассматривал.

– Дэкин. Дэкин Равил, – произнёс он наконец, указывая на себя.

Ира поздоровалась как могла и машинально назвала полное имя. Увидев, в какое удивление вогнало мужчину такое количество слов, легонько помахала руками и просто представилась:

– Ирина. Ира.

– Ириан, – повторил Дэкин.

– Нет. ИриНА, – она обратила внимание, что уже второе существо коверкает её имя подобным образом. Может, это слово что-то значит?

– Ирина. Добро пожаловать в наш Дом.

Ира не поняла, что ей сказали, но уловила настроение фразы и потому просто поклонилась. Дэкин усадил её за стол меж других женщин. Сам сел обратно и, надломив хлеб, откусил первый кусок. Это послужило сигналом к тому, что остальные домочадцы тут же принялись за еду.

Трапеза протекала спокойно, изредка слышались перешёптывания отдельных соседей и хихиканье детишек. Разговаривали все – и мужчины, и женщины, причём женщины спокойно общались с рядом сидящими мужчинами, что совсем не вязалось с Ириными воспоминаниями из рабских будней. Но вот начинал разговор первым всегда мужчина.

Аккуратно пережёвывая пищу, с которой уже более-менее освоилась, не боясь грубо нарушить этикет, она исподволь рассматривала соседей по столу. От женщин пока рябило в глазах, а попытка их разглядеть подробнее заканчивалась изучением витиеватостей вышивки ручной работы на одеяниях. Мастерица тут, очевидно, каждая первая. Мужчины были очень разными. В некоторых глаз сразу угадывал рабочий люд, другие производили впечатление деятелей умственного труда, хотя руки даже у них были в мозолях. Рубахи-размахайки, камзолы – одежда абсолютно разного статуса и уровня достатка. Недалеко сидела пара мужчин со строгими глазами, наряды которых были абсолютно одинаковыми и, скорее, напоминали какую-то должностную форму, чем что-то повседневное. Может быть, даже военную. Задачка разобраться во взаимоотношениях внутри хотя бы этого одного дома окажется посложней, чем на всём Болоте, вместе взятом.

После плотного завтрака служанки принесли морс и вкуснющий компот «как у бабушки». Некоторое время люди спокойно продолжали сидеть за столом, пока не поднялся хозяин. Он шёл, прихрамывая и опираясь на солидную трость, каждый стук которой делал всё глубже тишину в зале. Подойдя к Ире, протянул маленький кругляш из металла на верёвочке, указав на шею. Она с удивлением рассматривала незнакомую вещь, не понимая, в чём её смысл. Хозяин ждал. Потом попросил одного из слуг подать ему перо и бумагу, подвинул за столом двух мужчин, освободив себе место. Быстрыми росчерками он рисовал большой дом, схематичную смену сезонов и её, девушку с косичкой в стенах этого дома. Человечек с тростью – это он сам. А вот в руках человечка щит, которым он защищает девушку. И медальон, чтобы все видели, что она под его защитой. Признаться, у Дэкина был талант к рисованию, её «палки-огуречики» рядом не стояли. Ему бы комиксы ваять – наверняка пользовались бы спросом. Ира рассмотрела картинки, надела медальон на шею, не заправляя под камзол, в очередной раз поклонившись. Дэкин улыбнулся в ответ и позвал Цыран, что-то сказав ей. Женщина кивнула, взяла её за руку, и они вместе покинули столовую под речь хозяина, обращённую к оставшимся в зале.