Среди людей

Дрожащими руками она открыла вторую бумагу, но текст удалось прочесть не сразу. Письмена языка дайна-ви она видела впервые в жизни, но спасло то, что они отчасти походили на те, которыми пользовались эйуна. В целом документ был обращён к ловцам рабов и сводился к категорическому приказу не прикасаться к женщине и не препятствовать её передвижению к границе.

Вот это новости!

Эти записи никто не должен видеть! Цыран упрятала их и карту в складках платья и тщательно проверила, что они не выпадут случайно при движении. Потом, у себя в комнате, бумаги надо убрать в тайник. Она приложила руку ко лбу. Если незнакомка каким-то образом сумеет сообщить, что была на болоте в качестве рабыни, то это ничего не вызовет, кроме глубокого сочувствия, но вот спасение жизни одного из рабовладельцев… Отношение к дайна-ви среди людей было однозначным: смерть на месте! Их убивали без жалости, а изредка каратели наведывались в Пограничный лес в поисках ловцов и старались уничтожить всех до последнего. По женской половине об этих отщепенцах гуляло множество рассказов, иногда столь живописных, что начинаешь сомневаться в их правдивости.

Она не была уверена, что узнай её муж об этом факте из жизни незнакомки, он останется к ней лоялен. И то обстоятельство, что она пришла из земель, где слыхом не слыхивали о многолетнем конфликте между людьми, эйуна и жителями Мрекского болота, вряд ли хоть как-то послужит её извинению. Как бы ни был добр её муж, дайна-ви это дайна-ви. Она бы не рискнула проверять его отношение на прочность в этом вопросе. Хватит и того, что укрыла Покровом зимы незнакомку, от которой непонятно чего можно ждать. Хотя понять её поступки могла. Как женщина. Любая из них свято верит в ценность жизни. Даже жизни врага, а уж о детях и говорить нечего. Да и обычаи в отравленной стране могут быть иными, потому и поступки незнакомки нельзя оценивать, не узнав о них подробнее. Эх, забыла уточнить у Лоппи, знала ли она мужчину! Хотя, может, и к лучшему. Ребёнок и так несёт на себе груз лишних знаний, потому что лечит. Обычно об особенностях женского тела девочки узнавали позже, но какие тайны могут быть от той, что способна всё прочитать в твоём теле одним прикосновением? С другой стороны, это уже не важно. А вот как общаться с этим созданием – действительно проблема. Но дайна-ви как-то это делали, даже сумели понять, какова цель её путешествия, значит, всё не так уж плохо…

Через пару часов узнаем, пожалеет ли она, что взвалила на себя такую ношу, или нет. А пока – спрятать бумаги и вернуться к делам.

___

Два часа спустя Цыран практически караулила у приоткрытой двери. Её тётя, опираясь на клюку, делала вид, что ей надо именно сейчас пройти коридор из конца в конец по неведомым делам. И опять. И ещё раз. Ну, может, ещё парочку. Прислужницы всех статусов и возрастов тоже нет-нет, да и показывали носы возле комнаты, причём когда они исчезали за поворотами или в соседних помещениях, оттуда слышались приглушённый шёпот и взволнованные голоса. Хозяйка была ничуть не удивлена – женская половина – тот ещё сплетничий двор, хотя, признаться, она недооценила новость: подробности разлетелись, едва тётя успела сделать шаг за дверь. Впрочем, Цыран была довольна.

Тётя Кесса, двоюродная сестра матери, была той ещё занозой. Старая дева, не особо красивая ещё во времена молодости, она восполняла список своих достоинств за счёт острого языка и пытливого ума. Конечно, мужчинам об этом знать было не обязательно, но Кесса не могла удержаться. И эта черта характера со временем создала ей славу «неблагочестивой» и «недостойного воспитания» девушки, что и привело к отсутствию желающих взять её в жёны. С годами лишившись родни, она вошла в дом племянницы, словно бедная родственница. Но вскоре все его обитательницы поняли, что тихой поступью старухи в калитку вползла мудрая змея, которую стоило уважать, бояться и у кого искать защиты в случае чего. Особенно если усердно выполнялись первые два пункта.

По всем углам неслась новость о длине клинка незнакомки, её волосах, снегоступах, силках и крайне измождённом состоянии. Кесса в красках расписала бедную-несчастную, ловко опустив в своём рассказе страну-отраву, яд и ранения. Подробностей хватит, чтобы надолго занять прислугу пересудами. А всё несвоевременное останется пока между ней, хозяйкой, её любимой служанкой и Лорией, за закрытые рты которых можно не волноваться.

Вышагивая в очередной раз по коридору, она увидела, как дёрнулась племянница, глядя на дверь. Замерла на минуту, поправила одежду и, поманив её жестом, спокойно вошла. Кесса выпрямилась и медленно двинулась за ней, провожаемая горящими любопытными взглядами изо всех углов, где притаилась прислуга, свято уверенная, что её не замечают.

___

Очнувшись в незнакомой комнате, Ира некоторое время не могла понять, кончился её бредовый сон или нет. Сев на кровати, тряхнув головой и поправив волосы, она, наконец, вплыла сознанием в реальность. Тихонько открылась дверь, и появившаяся незнакомая женщина заставила её вспомнить последние события. Ромбовидные серьги с колокольчиками и головной убор привлекли внимание, вызвав из памяти рисунок, сделанный соратником начальника Лэтте-ри. А следом потянули воспоминания о путешествии по лесу и неудачном опыте с природными галлюциногенами.

Значит… без помощи её не оставили, и сейчас она в чужом доме. Они с незнакомкой некоторое время рассматривали друг друга, причём Ира больше внимания уделяла странному одеянию. Тяжёлое платье, визуально совсем неподъёмное, скроенное колоколом, не имело вообще никаких вытачек , не говоря об отрезе по талии . Сплошная складка и, судя по всему, не один слой одежды. Даже человек с безумно развитой фантазией не способен вообразить, что подо всем этим скрывается. Рукава были широкими и отдельными, крепились к плечам на булавки с фигурными наконечниками. Головной убор странной формы напоминал вытянутый вверх тюрбан, полностью прятал волосы и был украшен крупными бусинами, цепочками и камнем в центре.

На уровне чуть ниже глаз было два крючка, на которые предполагалось вешать закрывающее лицо небольшое покрывало. Оно позволяло видеть только глаза, но при желании, если посмотреть сбоку, то мельком, буквально на мгновение, можно было различить контуры профиля. Впрочем, сейчас покрывало свисало только с одной стороны, оставляя лицо открытым. Всё это вместе имело благородный синий цвет и пестрило витиеватой бледно-жёлтой вышивкой от подола платья до макушки тюрбана. Мягко говоря, впечатление производило. И, несмотря на всю необычность, безумно шло этой серьёзной и спокойной женщине с добрыми глазами.

Тихо вошедшая следом старушка, тщательно прикрывшая дверь, выглядела более скромно. Одета во что-то подобное широкому халату коричневого цвета на застёжках, а сверху замотана в тёмно-серое покрывало, которое крепилось к голове железным обручем. Деревянная клюка из необработанной палки с кое-где торчащими остатками сучьев выстукивала по полу чёткий и тихий ритм в такт её шагам.

Ира тихонько склонила голову и сказала:

– Здравствуйте. Спасибо, что помогли мне, – ещё один поклон.

Лицо «дамы» ни на секунду не изменилось при звуках незнакомой речи, чего не скажешь о «бабушке», которая буквально вцепилась в неё взглядом.

Дама тоже легонько склонила голову. Произнесла короткую фразу, в которой Ира, помня уроки Ринни-то, распознала приветствие, и, указав на себя, проговорила:

– Цыран, – и показала на старушку: – Кесса.

– Ирина, – не осталась Ира в долгу, чётко проговаривая буквы.

Весьма многообещающее начало.

Цыран по-хозяйски сдвинула в сторону одеяло и протянула руку, предлагая Ире встать. Та взялась за неё и сделала первые движения, опасаясь головокружения, но с её телом и сознанием было всё хорошо. Даже странно.

Встав на ноги, она позволила себе осмотреть комнату, в которой находилась.

Да уж, не идёт ни в какое сравнение с лаконизмом дроу. Разноцветная роспись на выкрашенных в белый стенах, белоснежные резные наличники со сложными узорами вокруг окон, занавески, подсвечники. Ни одного предмета мебели без рисунка или резьбы. На постельном белье кружева и вышивка, а пол выложен дощечками разного цвета. Прям терем сказочной царевны. Возле кровати сложены принадлежащие ей вещи, и она дёрнулась прикоснуться к подаркам Ринни-то и Лэтте-ри, радуясь, что их никто не забрал. А вот одежды не было, и она уже машинально изобразила вопрос в пантомиме. Восемь месяцев практики не пропьёшь: поняли с первого раза. Цыран сделала движение, изображающее стирку.

Увидев, что гостья выдохнула успокоившись, она взяла её за руку и потянула за собой.

Они вышли в коридор. Ира не знала, куда деваться от любопытных глаз, которые то тут, то там выглядывали из-за углов. Женские лица, ни одного мужского. И множество покрывал или всё та же колоколообразная одежда. Хотя такой красивой, как у Цыран, ни у кого больше не было. Да и выглядели платья остальных женщин не столь объёмными. В них вполне можно было выполнять работы по дому. Пристяжные рукава в большинстве своём были сняты, а рукава нижних рубах подвёрнуты и пристёгнуты булавками, чтобы не мешали. Кое-кто даже прицеплял подолы платьев повыше. Лица никто не прятал, но у женщин было всё необходимое, чтобы сделать это в любую секунду. Отовсюду слышалось тихое бряцание колокольчиков на серёжках.

Преодолев узкую лестницу на первый этаж в конце коридора, Цыран привела её в большое помещение, вызвавшее у Иры взрыв щенячьего восторга, ибо это оказалась баня. Там уже находилось несколько женщин, было жарко натоплено, а от большой бадьи поднимался парок. В предбаннике Цыран помогли раздеться, и она вошла вместе с ней. Не передать словами, что чувствовала Ира, глядя на горячую воду в объёме, в который можно погрузиться целиком. Большого труда стоило оторвать взгляд от клубов пара, чтобы обратить внимание на окружавших её женщин. И отметить про себя, что под покрывалами и головными уборами, как и ожидалось, скрывались короткие стрижки, причём ещё короче тех, что ей довелось видеть у рабынь. Цыран что-то спокойно объяснила, а потом подбадривающе жестами предложила ей разоблачиться и воспользоваться бадьёй. Ира не заставила себя упрашивать и быстро стянула рубаху.

Раздался грохот.

Обернувшись, она увидела перекошенные в ужасе лица и оброненный кем-то ушат . А. Конечно. След от плети. Рефлекторно дёрнулась, чтобы прикрыться, но передумала и выпрямилась. Она не стыдилась этого шрама, нет. Просто было неприятно. Когда на тебя смотрят с таким выражением, сразу чувствуешь себя в чём-то виноватым.

Цыран медленно подошла и коснулась пальцем шрама, отдёрнув руку, словно обжёгшись. Сочувствие сочилось из каждого взгляда и движения. Скорее всего, она много чего хотела спросить, но просто не знала как. Ира покачала головой и залезла в бадью, погружаясь в воду сразу по уши. Настроение упало, взгляды чувствовались кожей. Цыран тихонько рыкнула на женщин, и они молча вернулись к прерванным занятиям. Она поднесла Ире флакон с густой жидкостью и указала на волосы. Неуверенно предложила ножницы, но гостья так дёрнулась, схватившись за шевелюру, что она замахала руками и сразу же убрала их прочь. Мол, не хочешь – не надо. Ира мылась, отскабливая следы последних месяцев, выдраивая волосы, вычищая землю из-под отросших и обломанных ногтей. Ножницы она всё же попросила. Цыран тихонько засмеялась, увидев, как она пытается делать маникюр инструментом размером с портняжный, и дала другие, поменьше. Спину ей помогла помыть одна из женщин, старательно не касаясь шрама.

Потом была баня. Традиции шлёпать друг друга вениками тут не было, но отпарили её знатно, обливая ледяной водой. Так что Ира не смогла сдержать восторженного визга и к концу мероприятия совсем забыла про неприятный момент, да и «банщицы» немного оттаяли и улыбались. Обернув её в огромное полотно, вытерли насухо. Две женщины вытащили из угла огромное зеркало в массивной резной раме на ножках и поставили перед ней, протягивая комплект белья. Но она даже не обратила на него внимания, рассматривая незнакомку в собственном отражении.

Очень долгие восемь месяцев. Она даже представить себе не могла, насколько изменило её это время. Во внешности исчезли все воспоминания о сидячем образе жизни, который она когда-то вела. Сейчас никто бы не сказал, что перед ним обычная студентка технического вуза, самым тяжёлым трудом которой считалась интеллектуальная борьба с конспектами по математическому анализу и аналитической геометрии. Ира похудела, может, даже сильнее, чем хотела бы. На руках порядочно очертились бицепсы, трицепсы и прочие «цепсы», которые при её широких костях и плечах не очень-то сильно красили. На запястьях вырисовывались бледные полосы и следы царапин в тех местах, где раньше были браслеты от цепей. Грудь чуть похудела, но зато приподнялась и как-то подтянулась. Здоровый цвет кожи был приятной неожиданностью: ожидала худшего. Лицо, как и фигура, утратило прежнюю полноту и сейчас казалось более строгим. Она обернулась, стараясь разглядеть шрам на спине, попутно отметив, что на попу теперь приятно посмотреть. Как она и думала, он был идеальным, ровным и красивым. Если забыть, как был получен, то вполне мог сойти за художественное шрамирование. Ступни выглядели ужасно, им не пошла на пользу беготня по морозной земле и болоту босиком. Интересно, что сказали бы родные и знакомые, увидев её такой изменившийся облик. Тело сейчас было живой летописью событий последних месяцев.

Мотнув головой, отвлекаясь от философствований, Ира вернулась к приземлённому – к предлагаемому белью. Низ комплекта был представлен короткими шароварами на тесёмке ярко-красного цвета из натуральной ткани, приятно ощущавшейся на теле. Верх – коротким топом из белёного полотна, похожего на лён. Сначала она впала в ступор при виде большого количества шнуровок и завязок на этом предмете одежды, но Цыран помогла разобраться, как это всё надевается. Нет, конечно, не лифчик, но тоже весьма эффективное средство держать грудь её размера. Сверх всего этого ей выдали тонкую нижнюю рубашку и лёгкий халат, накинули покрывало на волосы. Цыран помогли облачиться обратно в неподъёмное платье. И она, обняв Иру за плечи, проводила её в комнату, где уже ждал накрытый стол, при виде которого та захлебнулась слюной.

Командовала в комнате Кесса, распоряжаясь девушками, приносившими блюда. Когда те закончили и ушли, они с Цыран вдвоём предложили гостье поесть и сами присели за стол, намереваясь составить компанию. Было неуютно. Не то чтобы Ира не знала, как вести себя за столом. Но за этим, накрытым вышитой скатертью, со многими тарелочками и большими мисками с незнакомой едой, она чувствовала себя так, будто пришла на званый ужин и увидела перед собой шестнадцать вилок разного размера.

Видя её нерешительность, Цыран сама принялась накладывать всем еду, а после первая приступила к трапезе. Ира повторяла за ней движение в движение, пробуя незнакомые блюда понемножку, чтобы доедать всё без остатка и не огорчить гостеприимную хозяйку, если что-то не придётся по вкусу. Но еда была изумительной. И в конце концов она расслабилась, уплетая за обе щёки, особенно налегая на овощи, которых уже давно не видела, и запивая их кисленьким напитком, отдалённо напоминающим клюквенный морс.

Почувствовав себя лучше, Ира задумалась о том, кто эти люди, столь гостеприимные к незнакомцам, и что теперь. На все вопросы, вертящиеся в голове, таланта мима может не хватить. И писать нельзя. Попросишь перо с чернилами, чего доброго, поймут неправильно: данные ей предостережения она помнила твёрдо. А может, и не надо писать? И просить ничего не надо? Ира подошла к окну, отодвинула занавеску. За окном виднелся пейзаж маленького городка с невысокими домиками максимум в три этажа. Эта комната находилась на втором, из окна хорошо просматривалась улица. Стекло было как раз такое, какое надо, она как следует подышала на него, поманила Цыран и принялась рисовать.

Ира рассказывала свою историю. Стирала одну картинку, рисовала следующую, едва уяснив, что её «слушательница» поняла всё правильно, а где не хватало рисунка, изображала в жестах. Она не стала говорить, что случайно зашла в гости из Москвы, ограничилась тем, что ищет семью; что была у дроу, что сумела уйти – им не обязательно знать, как именно; что долго шла в лесу, нашла грибы и сварила на свою голову супчик. Лицо Цыран на последней части рассказа с лёгкостью заменяло покручивание пальцем у виска. Ну да, дура, в курсе. И что у неё ничего нет, чтобы оплатить доброту. Собеседница с лёгкостью подхватила её стиль общения, объяснив, что денег не нужно и что она может остаться в её доме до конца зимы. Ира принялась кланяться и даже попробовала выговорить слово «спасибо» на языке людей, как научил её Ринни-то. Но, видимо, до идеала её речи было ещё далеко. Цыран тут же принялась учить её правильному произношению и не остановилась, пока у неё не вышло как надо. Ира немного подумала и, коснувшись рук, ног и головы показала в жестах: «Можете рассчитывать на них и пользоваться». Цыран уточнила: «А что, собственно, ты умеешь?» Ира, минутку подумав: «Шить. Мыть посуду. Стирать. Убирать. Копать. Киркой махать». На последних двух пунктах Цыран чуть инфаркт не хватил на месте, но Ира, откинув с плеча халат, показала на шрам и ещё раз повторила жесты. Глаза женщины стали совсем круглыми.

От диалога их оторвало появление в дверях девушки, закутанной в покрывало.

– Хозяйка, вас хочет видеть господин.

– Иду.

Цыран велела Ире кушать и отдыхать, а сама, кивнув тёте, чтобы следовала за ней, спешно вышла, на ходу пристёгивая покрывало.

____

Дэкин ожидал женщин, сидя у очага, потирая ноющую ногу. Колокольчик тихо звякнул, и он встал, чтобы, подойдя к жене и взяв её за руки, усадить рядом на софу. Кессе подвинул мягкое кресло и, закрыв дверь на щеколду, сказал:

– Ну, заговорщицы мои, рассказывайте!

Цыран смущённо подняла глаза:

– Ты не сердишься?

– Сердиться? Милая, я давно не видел нашего «дорогого» соседа в таком взбудораженном настроении. Ему, наверное, сегодня спать не придётся с досады. Я горжусь тем, что у меня такая жена, как ты, – он погладил её по щеке, отстегнув покрывало.

– Но я боюсь, что своим поступком… что навлекла на наш Дом если не неприятности, то большие хлопоты.

Дэкин нахмурился.

– Что-то не так с этой женщиной?

– Она чужеземка, – сказала Кесса, не отрывая взгляда от огня. – Сколько уже… лет двадцать пять я ничего о подобном не слышала.

– Чужеземка? Не из Рахидэтели? – Дэкин аж приподнялся на софе, сгорая от любопытства и волнения. – А ну-ка, рассказывайте!

– Да рассказывать-то и нечего особо, – ответила Кесса. – Не говорит она по-нашему. Одно слово «благодарю» выдала так, будто несмазанная телега поехала. У жены спроси, они с ней вроде как нашли общий язык.

– Милая?

– Прошу… не торопи. Расскажу. Вначале её осмотрела Лоппи… Лория. Она говорит, что наша гостья родом из земли, где никогда не слышали о чистой еде, воде и даже воздухе, что тело её было полно отравы.

– Вот как? Это где же такая земля?

– Не знаю, но пришла она в Рахидэтель некоторое время назад. И… – Цыран выдохнула, – она была пленницей дайна-ви.

– Что?! – при этих словах вскинулась даже Кесса, которая не была свидетельницей сцены в бане.

– У неё след от шейбо-плети во всю спину… Всеобщим не владеет, но, видимо, привыкла изъясняться жестами и на запотевшем окне рисовала для меня рисунки. Если я правильно поняла, то она покинула свои земли в поисках пропавшей семьи. Её поймали дайна-ви, и она некоторое время пробыла у них. Ты представляешь, она рассказала, что её заставляли работать лопатой и киркой! А Лория говорит, что труд этот был столь тяжек, что теперь ей придётся долго восстанавливаться… как женщине. Что она пережила голод, холод, жажду и ещё такое, что не приведи Сёстры!

– Как же ей удалось уйти от них? С Болота, – сказал Дэкин, чувствуя, как волосы шевелятся на затылке.

Шейбо-плетью? Женщину?! Видать, не столь лживы страшные сказки, которыми матери пугают непослушных деток. А он-то полагал что они преувеличены…