Олени

Вскоре Амалик и Узилик, позаботившись об оленях, вошли в хижину и принялись готовить нам ужин. Невозможно было делать это медленнее, чем они; но мы хорошо знали, что бесполезно было бы выражать свое нетерпение и торопить их. Каждая секунда, пока мы наблюдали их неторопливые движения, казалась нам часом. Наконец, все было готово, и мы с жадностью принялись за еду.

После долгой езды на сильном морозе мы заснули крепким сном.

На следующее утро мы проснулись поздно и увидали, что ночью поднялась страшная снежная вьюга; быстро, густой массой падали хлопья снега, образуя непроницаемую для глаз завесу, крутясь, как подхваченные вихрем листья.

Нечего было и думать продолжать путь, как ни досадно и неприятно это было для нас; никто не решился бы выехать в такую погоду. Вьюга, повидимому, должна была не скоро затихнуть, и, действительно, она бушевала в течение нескольких дней.

Амалик и Узилик, выглянув и увидав все застилающую снежную завесу, свернулись калачиком в углу нашего помещения и проспали все четыре дня, пока продолжалась вьюга. Только когда мы их будили, они подымались, чтобы приготовить кушанье и присмотреть за оленями.

Нам пришлось прождать еще три дня, после того как снег перестал падать; только когда на выпавшем снегу образовалась твердая кора, можно было снова пуститься в путь.

Полная тревог и опасностей, начиналась вторая половина нашего путешествия: снег был очень глубок, и на каждом шагу мы рисковали заехать в сугробы. Смутное чувство страха усиливалось еще беспокойным настроением оленей, с трудом сдерживаемых ямщиками. Ветер немного стих, но мороз стоял попрежнему жестокий.

Первые полдня в пути прошли благополучно, и мы уже начинали забывать о своих опасениях. Громко перекликаясь, мы спускались со склона горы, и неожиданно заехали в глубокую яму, в которой и завязли. Мы выпрыгнули из саней и провалились по пояс в снег сугробов, со всех сторон окружавших нас.

Напрасно старались мы выкарабкаться; при каждом движении мы еще глубже погружались в снег.

Олени, провалившиеся почти до бедер в снежный сугроб, пришли в ярость, повернули и устремились на нас. Они растоптали бы нас на-смерть, если бы не находчивость Узилика. Видя угрожающую нам опасность, он бросился вперед, приподнял опрокинувшиеся санки и накрыл ими наши головы и плечи; в снегу, под санками нас не было видно.

Мы слышали стук копыт «Дяди Бэна», ударяющихся о санки. Олень раскапывал снег, стараясь добраться до нас, но мы крепко цеплялись за ремни и удержали над собой санки; не будь этого, он одним ударом своих рогов отбросил бы их, и мы, совершенно беспомощные, очутились бы в его власти.

Впервые мы видели, каков олень, когда им овладевают гнев и ярость. Убедившись, что до нас ему не добраться, «Дядя Бэн» бросился на Узилика. Мы слышали, как эскимос, преследуемый ревущим оленем, бегал вокруг санок, вскакивал на них и снова соскакивал, громко кричал на оленя и бил его.

Мы правели под санями неприятные полчаса, прислушиваясь, как удары копыт подобно граду сыпались на обледеневшие доски. Внезапно этот стук прекратился: олени нашли пласт оленьего моха. В тот же миг они бросились разрывать снег, спеша добраться до вкусного моха; мы были забыты.

Амалик и Узилик сняли сани с наших голов, раскопали вокруг нас снег, подняли и поставили нас на ноги. Олени, насытившись, успокоились, и Амалик и Узилик снова запрягли их в санки.

После четырех часов езды мы увидали вдали строения станции Итон, откуда нам прислали оленей. Как только олени почуяли знакомое им жилье, они ускорили свой бег, и мы доехали до станции прежде, чем стемнело. Мы выкарабкались из саней с чувством глубокого облегчения: долгое и опасное путешествие было окончено.

Все население станции выбежало встречать и радостно приветствовало нас.

Мы описывали свои злоключения и удивлялись ярости и неукротимости наших оленей, а один из служащих станции рассказал нам, до чего доходит ярость и неукротимость этих животных, когда их потянет к Северному ледовитому океану.

Вот его рассказ.

На далеких северных равнинах, милях в ста от моря, посреди лапландской деревни, молодой северный олень подымает свою широкую морду к северу, откуда дует ветер и устремляет неподвижный взор в беспредельное пространство; пока он так стоит, можно сосчитать до ста. С этой минуты оленем овладевает беспокойство, но пока он еще одинок.

На следующий день в стаде уже с дюжину оленей перестают щипать мох и подымают голову, вдыхая ветер. Когда лопари замечают это, тревога в становище растет с каждым днем.

По временам все стадо молодых оленей замирает на месте и с широко раскрытыми ноздрями, тяжело дыша, пристально всматривается в даль; потом начинает беспокойно толпиться и бить копытами по мягкой почве. Они перестают повиноваться человеку, и трудно запрячь их в легкие санки.

Дни идут. Лопари с возрастающей бдительностью стерегут оленей, хорошо зная, что случится рано или поздно. И, наконец, в сумеречном свете северного дня огромное стадо начинает двигаться. Порыв охватывает всех одновременно и неудержимо, все головы направлены в одну сторону.

Они движутся сначала медленно, продолжая обрывать там и сям кустики моха, растущего всюду в изобилии. Скоро медленный шаг переходит в рысь; стадо скрывается, а лопари спешат собрать последнее неуложенное имущество.

Все огромное стадо разом меняет рысь на галоп — на головокружительную скачку; отдаленный топот дружного бега слышен в становище в течение нескольких минут — олени бегут к полярному морю напиться соленой воды. Лопари идут за ними следом, с трудом таща нагруженные сани по широкой тропе, протоптанной тысячами бегущих животных.

Проходит день в пути; море еще далеко и протоптанная оленями дорога еще широка. На следующий день она становится уже; на ней появляются пятна крови; вдали, среди неизмеримой равнины, зоркий глаз лопарей различает прямо впереди себя темный, неподвижный предмет, и еще такой же, а там еще.

Бег оленей становится все более бешеным, все более диким по мере того, как обезумевшие животные приближаются к морю. Ослабевшие олени падают на землю и гибнут под ногами своих товарищей. Тысячи острых копыт бьют и режут шкуру, мясо, кости.

Все быстрее и ужаснее бег; олени мчатся вперед не замечая павших, забыв о пище, о питье, обо всем, кроме соленой воды впереди. Когда нее, наконец, лопари приходят на взморье, их олени снова мирно пасутся, они снова становятся ручными и послушными, снова готовы тащить сани, куда бы их ни заставили итти.

В это время олень должен вволю, с наслаждением напиться морской воды; если ему помешают, он погибнет. Ни человек, ни зверь не смеют встать между ним и океаном на его прямом, как стрела, тянущемся на сотни миль пути.

ПО СЛЕДАМ ОЛЕНЯ ПЕСЧАНОГО ХОЛМА

Рассказ Сэтона Томпсона

I.

Первая встреча

Был жаркий солнечный день. Ян бродил, охотясь за птицами, по бесконечным рощам и просекам пустынного «Песчаного Холма» близ Кербери. Вода в часто встречавшихся болотных прудах сильно нагрелась от солнца, и Ян, миновав их, пошел к «Ключу Следа», где только и можно было найти прохладное питье.

Подойдя к ключу, Ян увидел в грязи маленький, ясно отпечатанный и изящный след копыта. Раньше он никогда не видал подобного следа и вздрогнул, потому что сразу узнал в нем след дикого оленя.

— На этих холмах теперь нет оленей, — говорили Яну местные жители.

Однако, когда осенью выпал первый снег, Ян, вспомнив о виденном им следе, снял спокойно винтовку со стены и сказал себе:

— Я буду охотиться по холмам каждый день, пока не изловлю оленя.

Ян был крепким, высоким юношей лет двадцати. Он не считался еще настоящим охотником, но был неутомимым ходоком и отличался упорством. Каждый день он отправлялся на поиски и много миль пробегал по снежным холмам, не увидав даже и следа оленя.

Но продолжительной погоне наступил конец. После длинных, утомительных прогулок по южным холмам, он напал, наконец, на след оленя, — неясный и старый, но все же след, и снова охотничий пыл охватил его при мысли, что где-то близко находится животное, оставившее этот след. Чем дальше, тем следы становились свежее, и Яну казалось теперь, что поимка оленя является только вопросом недалекого времени.

Сначала Ян не мог определить, куда направился олень. Но вскоре он нашел, что следы несколько резче на одном конце, и справедливо угадал, что это были копыта передних ног; он заметил также, что промежутки между следами укорачивались при подъеме на холм, и, наконец, ясный отпечаток на песчаном грунте разрешил всякие сомнения.

С новым волнением Ян двинулся вперед, через бесконечные рощи и холмы. След становился все яснее и яснее. Целый день Ян шел по следу, но к ночи след изменил направление и привел его обратно к дому. Было уже темно, и пришлось прекратить охоту. Ян находился в семи милях от дома и в один час легко пробежал это пространство.

На следующее утро Ян вернулся к прежним следам, но вместо них нашел много новых, перекрещивавшихся во всех направлениях. Он побрел наудачу, пока не нашел два таких свежих следа, что легко мог возобновить вчерашнее преследование и пуститься в погоню. Он все время смотрел вниз, под ноги, и был крайне испуган двумя серыми животными с большими ушами, выскочившими прямо на него.

Они взбежали на откос, находившийся от него в ста метрах и тогда только обернулись и взглянули на Яна. Это были олени. Ян стоял, как вкопанный, и смотрел на них, а грациозные животные прыгали, едва касаясь земли и подымаясь почти на два метра над землей, пока, наконец, не исчезли из виду. Ян напряженно всматривался в них, пока они не скрылись из поля зрения.

Яну даже не пришла в голову мысль выстрелить по ним.

Когда олени исчезли, он подошел к тому месту, где они резвились, и стал рассматривать их следы.

— Я рад, что они убежали, — сказал Ян. — Сегодня они показали мне нечто такое, чего раньше я никогда не видывал.

Но наступило утро, и в Яне проснулись его охотничьи инстинкты.

— Я должен отправиться на холмы, — сказал он, — и снова найти след оленей.

Целый день рыскал он по окрестностям, спугивая на своем пути белых зайцев и куропаток. Но снег, друг и недруг дикого оленя, в этот день растаял и уничтожил все следы.

На другой и на третий день Ян все еще бродил по холмам, ню не видал даже признака следов.

Проходили недели. Много миль пробежал он, много дней и морозных ночей провел на покрытых снегом холмах, иногда нападая на след оленя, но чаще не встречая его. Забирался он и в густые леса по указанию охотников, и раз или два, действительно, видел светлые силуэты оленя, взбиравшегося на холм.

Иногда до него доходили слухи, что большой олень посещает участки строевого леса близ лесопилки, и Ян не раз находил его след, но самого его и мельком не видал.

II.

Погоня волков

Прошел год, наступил новый охотничий сезон, и Ян снова почувствовал охотничий азарт, разжигаемый рассказами опытных охотников.

Говорили о появлении на холмах могучего оленя — «Оленя Песчаного Холма», как называли его, говорили о его величине, о его быстроте, о чудных ветвистых рогах. Они казались вылитыми из бронзы, с блестящими, как слоновая кость, отростками.

Лишь только выпал достаточно глубокий снег, Ян с несколькими товарищами отправился на охоту. Они дошли до Елового Холма и разошлись там с уговором встретиться к заходу солнца. Леса кругом изобиловали зайцами и тетеревами, и выстрелы раздавались повсюду, но след оленя не попадался. Ян в конце концов оставил лес и отправился один в долину, где в последний раз видели этого чудесного оленя. Пройдя несколько миль, он напал на такой большой и резкий след, прерывавшийся такими могучими скачками, что сразу узнал в нем след «Оленя Песчаного Холма».

Сразу почувствовав силу в ногах, Ян бросился по следу. В спине и у корней волос у него появилось знакомое покалывание от возбуждения.

Он бежал, пока не стало темнеть. Тут он вынужден был вернуться, так как Еловый Холм находился далеко.

Ян знал, что доберется до места гораздо позже заката солнца, и почти не надеялся, что товарищи будут ждать его, но это его не тревожило. Он гордился своею независимостью: у него были железные ноги и выносливость охотничьей собаки. Десять миль значили для него не больше, чем для другого человека одна миля. Он мог бегать целый день и возвращаться домой вполне бодрым.

Приближаясь к Большому Еловому Холму, Ян протяжно прокричал: У-р-р-а-а!

«На всякий случай, если они здесь», — сказал он себе.

Прислушиваясь, не откликнутся ли товарищи, он услыхал тихий вой волков впереди, со стороны долины Кеннеди. Ян передразнил их, и вскоре последовал ответ. Заметно было, что они собрались стаей и, несомненно, гонятся за кем-нибудь, потому что это был их охотничий вой. Он раздавался все ближе и ближе, и тотчас же откликалось эхо со стороны леса. Тут у Яна внезапно мелькнула мысль:

«А ведь они напали на мой след и гонятся за мной!»

Дорога шла теперь по небольшой открытой поляне. В такой страшный мороз было бы безрассудно взбираться на дерево, и Ян отправился на середину открытого места и сел на освещенный луною снег с блестящим ружьем в руках, с рядом светлых медных патронов за поясом.

С опушки леса попрежнему доносился протяжный вой, но только голоса изменились. Затем наступила тишина. Было светло, как днем, и волки, наверное, видели Яна сидящим, но пошли кругом по опушке леса. Справа раздался треск сучка, слева — тихое завыванье, и затем все смолкло.

Ян понял, что окружен, чувствовал, что звери следят за ним из чащи, и тщетно напрягал зрение, чтобы увидеть кого-нибудь из них и выстрелить. Но он знал: стоило ему только побежать, и волки тотчас окружили бы его. Их, должно быть, было немного, потому что они решили оставить его в покое, и он больше не видал их. Переждав минут двадцать и не слыша волков, Ян встал и отправился домой. Дорогой он сказал себе:

— Теперь я знаю, что чувствует олень, слыша позади себя шарканье ног и щелканье курка.

В последующие дни Ян изучал Песчаные Холмы, проведя на них немало морозных дней и суровых ночей. Он научился быстро гнаться по едва заметным следам оленя. Он понял, почему олени топчутся по снегу у каждого дуба, научился различать следы старых и молодых оленей.

Ему удалось проследить, как живет подо льдом выхухоль, он понял, почему выдра спускается с холмов. Белки научили его, как лучше очищать еловые шишки и какие грибы съедобны. Он узнал, зачем куропатка ныряет под снег, и почему лисица так прямо расставляет ноги и имеет такой большой хвост.

Он изучил пруды, леса и холмы, узнал сотни тайн относительно следов оленя, но самого оленя не поймал.

Хотя и много миль исходил Ян вдоль и поперек в сильные морозы, иногда нападая на след, а иногда теряя его, но он продолжал охотиться, так как не раз им руководил след «Оленя Песчаного Холма».

III.

«Олень Песчаного Холма»

Приближался конец охотничьего сезона.

Однажды по дороге в лес Ян догнал дровосека, который рассказал ему, что предыдущей ночью он видел двух оленей — самку и громадного оленя с необычайными рогами.

Ян отправился прямо к указанному месту и нашел следы. Один был похож на виденный им когда-то отпечаток в грязи, другой принадлежал, несомненно, «Оленю Песчаного Холма».

Ян помчался через леса и холмы по найденному следу.

Так он шел целый день и, благодаря развившемуся в нем чутью, замечал каждый знак и радовался, что олень нигде не сделал скачков. Когда солнце было уже низко и следы оказались свежими, Ян отложил в сторону ненужные вещи и пополз как змея, преследующая зайца. Целый день животные шли зигзагами, отыскивая пищу. Питьем служил им снег. И вот теперь вдали что-то мелькнуло из-за кучи хвороста на лугу.

— Вероятно, птица…

Ян лежал смирно и наблюдал. Затем он рассмотрел среди сучьев большой серый чурбан, с одного конца которого подымались две сучковатые дубовые ветви. Но вот опять промелькнуло что-то, дубовые ветви зашевелились, и Ян вздрогнул… Он понял, что чурбан в хворосте был «Олень Песчаного Холма». Теперь представился удобный случай, и Ян должен стрелять. Но Ян отвел ружье от намеченной цели и задрожал. Однако, вскоре он овладел собой, рука его стала тверда, зрение остро.

— Ведь это только олень, — прошептал он.

Ян отвел ружье от намеченной цели и задрожал.

В эту минуту олень, насторожив уши, повернул голову в сторону. Яна и пристально посмотрел на охотника своими выразительными глазами.

Ян задрожал, но все же выстрелил.

Выстрел не удался. Олень вскочил, и показалась самка. Ян сделал другой выстрел и, когда олени побежали, выстрелил еще несколько раз, но олени ушли, легко лавируя среди невысоких холмов.

IV.

Дружба с индейцем

Ян преследовал оленей еще некоторое время и неистовствовал, не находя и следов крови. Пройдя милю, он нашел след другого рода, который усилил его бешенство: он нашел след мокассина с широкими носками, сделанного из шкуры американского лося, — словом, след индейца. Он пошел по этому следу, и, поднявшись на холм, увидел мужчину высокого роста, который при приближении Яна встал и приветливо поднял руку.

— Что ты тут делаешь в моей стране? — спросил Ян грубо.

— Это также и моя страна, — ответил индеец серьезно.

— Но тут мои олени, — сказал Ян и задумался.

— Никто не может быть собственником всякого оленя, пока не убьет его.

— А ты все-таки лучше оставь следы, по которым охочусь я.

— Не боюсь, — сказал индеец, указав жестом на обширность пространства, и затем прибавил ласково: — нехорошо ссориться, хороший человек всюду найдет сколько угодно оленей.

Кончилось тем, что Ян остался на несколько дней с индейцем, и, хотя не приобрел, правда, рогатого оленя, зато научился многим охотничьим приемам.

Индеец научил его не преследовать оленя по холмам, потому что животное следит за тем, не гонятся ли по его следам, и перебегает холмы. Он научил его точно определять посредством зрения и обоняния, далеко ли находится олень, и его величину и положение, а не гоняться за ним, когда он недалеко. Он научил его изучать ветер, подняв на воздух влажный палец, и Ян подумал:

«Теперь я знаю, почему нос оленя всегда влажен, это потому, что он должен всегда следить за направлением ветра».

Индеец обратил внимание Яна на то, сколько времени выигрывается благодаря терпеливому выжиданию, показал ему, что лучше ходить по-индейски, держа ногу прямо, выигрывая несколько сантиметров на каждом шаге и имея возможность вернуться обратно по собственному следу, при глубоком снеге.