Помоги проекту - поделись книгой:
Он опять ударил ножом, на этот раз в сердце животного.
Когда с последним вздохом жизнь животного совершенно погасла, Пит присел, съежившись, как зверь, и стал пить теплую кровь, которая струилась из горла его жертвы. Постепенно теплота, сила, бодрость, совсем было покинувшие его, снова разливались по его жилам. Он напился досыта, а Потом, вырыв неглубокую яму в снегу, подле массивной туши, и крепко прижавшись к ней, лег отдохнуть и сообразить, что ему делать.
Пит Ноэль был вполне уверен, что теперь у него хватит пищи до конца пути и что смелость и мужество помогут ему преодолеть все препятствия, которые могут встретиться. Он решил хорошенько выспаться и завернулся в свои одеяла под защитой громадного убитого карибу.
Но в нем вдруг проснулся старый инстинкт охотника. Когда ветер на мгновение стихал, всюду кругом слышался храп и тяжелое дыхание. Пит Ноэль попал в самую середину усталого стада. Он подумал, что теперь имел бы возможность возместить убытки, которые он понес, когда сгорела его хижина. Он мог убить несколько беззащитных животных, спрятать туши в снегу и хорошенько запомнить местность после того, как прояснится. А после он мог бы добыть лошадей в ближайшем поселке и вывезти мерзлое мясо на продажу.
Снова вытащив свой нож, Пит осторожно пополз к ближайшему месту, откуда слышалось тяжелое дыхание и прежде, чем мог увидеть животное в темноте, был уже около него. Его протянутая рука коснулась тяжелого вздувавшегося бока карибу. Испуганное животное с порывистым храпом поднялось на ноги, стараясь отойти прочь, но сейчас же в изнеможении опустилось.
Как только животное притихло, Пит снова дотронулся до него рукою и почувствовал, как оно опять задрожало от прикосновения. Пит машинально начал гладить и тереть жесткую шерсть, а рука его предательски двигалась вперед по боку животного. Дыхание животного стало спокойнее, испуганный храп прекратился, измученное и усталое, оно, казалось, успокаивалось от прикосновения этой сильной, уверенной руки.
Когда рука Пита уже дотронулась до шеи успокоившегося животного, в нем вдруг заговорил какой-то тревожный укор. Пит держал нож в другой руке, готовый пустить его в ход, но почему-то никак не мог заставить себя сделать это. Это было бы предательством! А ведь он потерпел большой убыток, и теперь случай давал ему в руки вознаграждение. Пит колебался.
Все это время он продолжал гладить твердую, теплую, живую шею.
И он и бедное животное находились в одинаковом положении, оба вместе отбивались от слепой бешеной ярости бури, чтобы спасти свою жизнь. Кроме того, стадо карибу спасло его. Он был их должником. Его ласка уже не была предательской; это была добрая, честная ласка. Пит с конфузливой улыбкой закрыл нож и сунул его обратно в карман.
Он продолжал гладить успокоившееся животное, но уже обоими руками, почесывая ему за ушами и у основания рогов, и это, повидимому, доставляло животному удовольствие. Только один раз, когда рука Пита скользнула вниз по длинной морде животного, оно испуганно вздрогнуло и фыркнуло, — так сильно ударил ему в ноздри страшный человеческий запах.
Но Пит продолжал гладить, ласково и уверенно, и животное снова успокоилось. Наконец, Пит решил, что лучше всего будет переночевать или переждать, пока прояснится, возле этого смирного, застигнутого бурей животного, согреваясь теплотой его тела. Вырыв в снегу яму, достаточно глубокую, чтобы защитить себя от ветра, Пит закутался в свои одеяла, крепко прижался к боку карибу и преспокойно уснул.
Чувствуя подле себя близость живого существа, Пит крепко спал все время, пока бушевала буря. Наконец, что-то завозилось у него под боком, и когда он проснулся, то почувствовал, как его странный товарищ поднялся на ноги и не спеша отошел прочь.
Вьюга миновала, и небо над головой Ноэля было усеяно звездами. Всюду вокруг него что-то тяжело двигалось, слышался топот, сопенье и фырканье: это стадо карибу собралось в путь, забывая свою обычную осторожность.
Скоро Пит остался совсем один. Неподвижный воздух был страшно холоден, но Питу, лежавшему в яме и укутанному в одеяла, было тепло. Все еще сонный, он прикрыл лицо одеялом и опять уснул.
Когда он снова проснулся, то почувствовал себя совсем бодрым и свежим. Уже совсем рассвело. Холод резал, как ножом, и бледные лучи рассвета, казалось, замерзли в кристально-чистом воздухе. Пит встал и посмотрел на восток, туда, где виднелись беспорядочные следы стада карибу.
Меньше, чем за полмили, виднелся лес, обширный и темный, и следы стада вели прямо туда. А немного подальше, справа, он увидел нечто, заставившее радостно забиться его сердце.
Вырисовываясь на бледно-оранжевом фоне восточной стороны неба, как серебристо-фиолетовая лилия, прямо вверх подымался тоненький столбик дыма. Опытный взгляд Пита сейчас же различил, что этот дым подымался из трубы лагеря дровосеков, и он понял, что они переместились туда, поближе к нему, с отдаленных истоков реки, куда он направлялся.
ЛЕСНАЯ ВСТРЕЧА
Около полумили прошел уже Мак-Леган по дороге, окаймленной исполинскими деревьями и густым кустарником; дорога была узкая, прямая и закрытая верхушками деревьев от солнца и неба.
Вдруг он остановился посреди дороги и устремил пристальный взгляд в глубину лесной чащи. Вот уже в течение целого получаса испытывал он смутное сознание, что его преследуют.
Он был опытный охотник и зорко всматривался в чащу кустарника, не двигаясь с места в течение нескольких минут. Маленький пестрый дятел внимательно посмотрел на него и поспешно взлетел на верхушку исполинской сосны. Все было тихо кругом, и, кроме этого дятла, не видно было других живых существ. Но Мак-Леган был уверен, что чувства не обманывают его, что за ним наблюдают и что кто-то идет по его следам. Пораздумав хорошенько над этим обстоятельством, он тихо сказал себе:
— Никто другой, кроме пантеры.
Затем он продолжал свой путь.
Заключение это не произвело никакого действия на нервы Мак-Легана, несмотря на то, что он оставил свое ружье в лагере и прекрасно знал, что пантера, задумавшая выкинуть какую-нибудь штуку, — не такой противник, чтобы им пренебрегать. Но, хорошо знакомый с нравами диких обитателей леса, он знал в то же время, что ни одна пантера не будет мстить человеку, не имея на то особо важных причин, и не будет добровольно искать с ним ссоры. Сильная и хитрая кошка эта признает человека сильнейшим, и где возможно, уступает ему дорогу. Мак-Леган знал также и то, что у пантеры является подчас странное желание тайком следить за человеком, и она делает это с замечательной осторожностью и необыкновенным упорством, словно с намерением изучить человека и найти причины его превосходства над собой.
Сведения Мак-Легана относительно диких зверей не ограничивались одним только знакомством с их привычками и нравами. Он знал, что человеку трудно изучить их до мельчайших подробностей, ибо среди них встречаются бесчисленные индивидуальные особенности, сбивающие с толку даже опытных натуралистов. Он готов был держать пари, что невидимый преследователь не осмелится напасть на него, но в то же время допускал, что на его долю все-таки может выпасть такой непредвиденный случай нападения пантеры.
Мак-Леган поспешно перевязал ремни тяжелого тюка, помешавшего ему взять ружье, таким образом, чтобы, в случае надобности, можно было сразу отделаться от него. При себе он имел одно только, хотя и весьма надежное оружие — новый топор, купленный им в поселке. Топор был легкий, с ореховой рукояткой, и в руках опытного жителя северных лесов мог служить ручным и метательным оружием.
Дорога, проложенная от поселка к лагерю Мак-Легана, шла по гористой местности и тянулась на протяжении пятнадцати миль, все время поднимаясь в гору… Но осенний воздух был так живителен, тенистые деревья, подернутые октябрьским золотом, были так красивы, что Мак-Леган совсем не чувствовал тяжести своего тюка, и крепкие мускулы его не испытывали усталости.
Встревоженный, однако, близостью невидимого и нежелательного спутника, который скрывался где-то среди окружающей листвы, он ускорил шаги, чувствуя непреодолимое желание добраться к своему ружью и отомстить тому, кто осмелился беспокоить его во время путешествия.
С негодованием присматривался он ко всем кустам, мимо которых проходил, окидывая подозрительным взглядом каждый сук, тянувшийся через дорогу. Он вспомнил, что любимый способ нападения пантеры заключается в том, что она прыгает с ветки на шею своей жертвы, и при этой мысли волосы на его затылке становились дыбом.
И вдруг где-то впереди послышался крик оленя, крик дикий, но музыкальный, полный угрозы и вызова, далеко разнесшийся среди безмолвного, упругого воздуха. Мак-Леган еще раз пожалел, что не захватил с собой ружья, ибо крик этот, полный силы и отваги, указывал на необыкновенно большого оленя, украшенного великолепными рогами.
Мак-Леган нуждался, во-первых, в запасе сушеного мяса для своей кладовой, а во-вторых, в красивой голове оленя, так как хорошие рога оленя считались в той местности весьма ценной вещью и в «Товариществе Оленей» платили дорого за доставку такой головы.
Крик повторился несколько раз и притом с короткими промежутками; в ответ ему послышался такой же вызывающий крик с левой стороны. Вызовы и ответы быстро сменяясь, приближались друг к другу. Мак-Леган ускорил свои шаги. Серые глаза его, выглядывавшие из под густых, нависших бровей, сверкали от волнения. Он совсем забыл о близости своего невидимого, упорного преследователя. Он думал только о том, чтобы во-время поспеть к месту единоборства оленей, выступивших друг против друга из-за господства над стадом ко всему равнодушных ланей.
От нетерпения охотнику начинало казаться, что никогда не наступит время, когда соперники сойдутся и начнут поединок. И вдруг до напряженного слуха его, хотя слабо и смутно, донеслись сухие звуки ударявшихся друг о друга рогов. Место поединка находилось, очевидно, ближе, чем он предполагал. Он пустился вперед бесшумной рысью в надежде, что поспеет во-время.
Пробежав некоторое расстояние, Мак-Леган услышал не только стук рогов, но и сердитое фырканье и храпенье. Стук рогов скоро прекратился и перешел в безмолвное, наступательное движение, закончившееся бегством и преследованием. Поединок кончился, и Мак-Леган с сердечным трепетом услышал, что бегство и погоня направляются в его сторону.
Не прошло и полминуты, как побежденный олень выбежал на дорогу и понесся по ней с широко раскрытыми от ужаса глазами, с раздутыми и покрытыми кровавой пеной ноздрями и с окровавленными, израненными боками. Мак-Леган уступил ему дорогу, и олень пробежал мимо, не обратив на человека никакого внимания. Он не узнал своего врага-человека в этот постыдный час своего поражения и бегства.
Не так поступил победитель. Огромный, великолепный олень, каких Мак-Легану редко приходилось видеть, сразу прекратил преследование, как только заметил высокую фигуру, стоявшую неподвижно у самой окраины дороги. Мак-Леган надеялся, что олень повернет обратно и поспешит к своему стаду, чтобы увести его подальше от опасности.
Но огромное животное, торжествовавшее свою победу и в высшей степени возбужденное, выказало совсем другие намерения. Несколько минут смотрело оно в упор на Мак-Легана, который сразу увидел, что в этом смелом, горящем взгляде нет ни малейшего признака страха. Олень сердито рыл землю одним из своих острых передних копыт, и Мак-Леган, хорошо знавший, что это означает, оглянулся кругом, отыскивая поблизости дерево, на которое легко было бы вскарабкаться. Он выходил из себя, вспоминая о забытом ружье, и дал себе клятву никогда больше не выходить без него.
К счастью Мак-Легана, противник его начал свой вызов предварительными ударами копыта о землю, затем сердито фыркнул и наставил рога в знак предостережения. После этого он, жеманясь, двинулся вперед медленным и грациозным шагом и, закончив таким способом свой вызов, в диком бешенстве устремился на человека.
Но Мак-Леган успел уже сбросить свой тюк и вскарабкаться на дерево.
Прошло несколько минут, прежде чем Мак-Леган окончательно убедился в том, что находится вне всякой опасности.
Бросив взгляд, в сторону, Мак-Леган увидел несколько ланей, которые осторожно пробирались по дороге, желая видеть, что случилось с их властелином-победителем. Немного погодя, они остановились, тревожно нюхая воздух и наклонив уши вперед, и с удивлением смотрели на своего вожака. Но не прошло и минуты, как они вдруг все сразу повернули назад, понеслись прочь огромными прыжками и скоро скрылись среди чащи.
Мак-Леган с удивлением посмотрел им вслед, не понимая, что могло означать подобное бегство. Но в следующее мгновение он все понял, ибо увидел рыжую голову и плечи огромной пантеры, выглядывавшей из-за кустов у самой дороги.
С одной стороны, Мак-Леган остался очень доволен этим подтверждением своих наблюдений над лесными обитателями, а с другой — несколько встревожился мыслью о том, что произойдет дальше. Еще раз убедился он, как опрометчиво поступил, отправившись в путь без ружья.
Взглянув вниз на своего великолепного противника, который бесновался под деревом, он почувствовал вдруг желание предупредить его об опасности, угрожавшей ему из-за кустов. Все симпатии его были на стороне оленя, несмотря на его неприязненное отношение.
— Вместо того, чтобы тянуть глупую шею свою и стараться меня ударить, — сказал он, наклоняясь к нему, — ты бы лучше смотрел по сторонам и заботился о собственной своей шкуре. Там вон в кустах прячется огромная пантера, и пока ты без всякой пользы силишься ударить меня, она вцепится в тебя когтями.
Конечно, олень не понимал ни языка Мак-Легана, ни тех оттенков, которые Мак-Леган придавал своему голосу. Он пришел в еще большее возбуждение при звуках этого кроткого увещания и, употребляя самые невероятные усилия, старался копытами или рогами достать Мак-Легана. Убедившись мало-помалу, что это ему не удается, он злобно сверкнул глазами и, оглянувшись кругом, увидел на земле тюк Мак-Легана.
Олень принял его, очевидно, за часть тела своего врага и с торжествующим видом набросился на тюк. Он принялся топтать и бить его копытами, колол его рогами и, разорвав его через каких-нибудь десять секунд, расшвырял в разные стороны все содержимое тюка, состоявшее из разных продуктов, которые Мак-Леган накупил в поселке для пополнения своих хозяйственных запасов.
Среди припасов находились двух-галлонные[2] жестянки патоки, маленькая жестянка с толченым перцем, завернутая в ярко-красную бумагу, белый мешок с мукой, бумажный пакет с бобами и такой же с сахаром. Бобы и сахар рассыпались в самом начале атаки, большая и маленькая жестянки откатились в сторону, и олень обратил все свое внимание на мешок с мукой. Он распорол его рогами и, ткнувшись в него мордой, фыркнул изо всей силы, так что мука разлетелась в стороны.
Расправившись так легко с тюком, олень решил, что теперь можно снова заняться Мак-Леганом. Он вернулся к дереву и поднял вверх глаза, которые походили теперь на пару наглазников, так густо были окаймлены мукой их глазные впадины. Затем он с вызывающим видом фыркнул носом, также покрытым мукой.
Мак-Леган был так рассержен при виде разбросанных драгоценных припасов, что все его симпатии перешли на сторону пантеры, и он поспешил излить на противника душившее его бессильное негодование.
— Надеюсь, что пантера хорошо проучит тебя за это! — крикнул он.
В ответ на это пожелание олень сделал новую и еще более старательную попытку добраться до человека. Разочарованный и на этот раз, он вернулся к тюку, стараясь хоть в нем найти какое-нибудь удовлетворение своей ярости.
Бобы, сахар и мука больше не занимали его, и олень направился к маленькой красной жестянке с перцем, отброшенной им к соседнему дереву. Он разбил ее ударом копыта и, подхватив затем рогом, подбросил в воздух. Жестянка упала оленю на плечи, и ее содержимое высыпалось на шею зверя, покрытую длинными волосами.
Удивленный таким нападением жестянки, олень быстро повернулся и в ту минуту, когда пробовал окончательно уничтожить копытами дерзкую вещь, упавшую снова на землю, разразился вдруг громким судорожным чиханием. Ни разу еще в жизни не случалось с ним ничего подобного. Растопырив ноги, он стоял и чихал, чихал без конца.
Гнев Мак-Легана стих, сменившись припадком восторга. Он готов был уже разразиться смехом, когда увидел нечто, сразу прекратившее шумные излияния его веселья.
На ветке, над самой почти головой оленя, он увидел притаившуюся пантеру. В следующую минуту она уже прыгнула вниз и вонзила зубы и когти в шею оленя.
Олень все еще чихал, когда нападение пантеры привело его в себя. Он фыркнул, высоко прыгнул на воздух и начал лягаться и становиться на дыбы, как лошадь, надеясь сбросить с себя противника. Видя, что это ему не удается, он метнулся в сторону, и, подняв морду принялся колотить рогами сидевшую на спине пантеру.
Мак-Леган видел, как олень, подняв морду, стал бить вцепившуюся в его шину пантеру…
Пантера попрежнему сидела на нем, цепляясь зубами и когтями, решив, повидимому, крепко держаться на его спине. Но тут перец, попавший из жестянки на шерсть оленя, попал ей в глаза и нос. Она выразила свое неудовольствие глухим ворчаньем, которое перешло в судорожное чихание. В самый разгар чихания олень с энергией отчаяния еще раз метнулся в сторону, и пантера полуослепленная и обезумевшая от неожиданное приключения, свалилась на землю.
Стряхнув с себя противника, олень с быстротою молнии бросился к нему, собираясь нанести ему удар передними копытами. Но пантера, не уступавшая ему в быстроте, успела увильнуть от его удара и, обойдя кругом оленя, пыталась вернуть бывшее на ее стороне преимущество. Полуослепленная перцем, она, однако, не рассчитала расстояния и только слегка вцепилась в него когтями.
В то время, как пантера старалась удержаться и увильнуть от наносимых ей рогами ударов, перец снова попал ей в нос. Несмотря на усилия сдержаться, голова пантеры поднялась вверх, спина выпрямилась, пасть раскрылась, и она разразилась громким, судорожным чиханием. Как заворчала она от бешенства и разочарования, когда почувствовала, что снова падает на землю, беспомощно размахивая лапами по воздуху!..
Придя в себя, пантера, словно пружина, отпрянула в сторону, но на этот раз движения ее были не так быстры, и одно из тяжелых копыт оленя изо всей силы нанесло ей удар в бедро.
Удар пришелся наискось, иначе он мог бы повредить ей кости. Однако, и этого было достаточно. Пантера сердито заворчала и, нырнув в кусты, вскарабкалась с трудом на другое дерево и стала ползком пробираться среди переплетшихся между собой ветвей, спеша удалиться от места своего поражения.
С полминуты стоял победитель неподвижно, не спуская с нее сверкающих глаз, сердито фыркал и тряс рогами. Подойдя затем к дереву, он взглянул на Мак-Легана, как бы говоря:
— Видел? Так отделаю и тебя, вздумай только спуститься вниз и тронуть меня.
На раны покрывавшие шею и бока, олень не обращал внимания. Видно было, однако, что он устал, ибо не делал больше попыток завладеть убежищем Мак-Легана.
— И проказник же ты! — сказал Мак-Леган, вытирая слезы, навернувшиеся у него на глаза от смеха. — Кто бы мог подумать, что олень в состоянии задать пантере такую потасовку?!.
Олень с полным пренебрежением отнесся к этой похвале и, повернувшись к имуществу Мак-Легана, смотрел на него, раздумывая, очевидно, какой ущерб можно еще нанести ему.
На глаза ему попалась жестянка с патокой, лежавшая на том же месте, куда он швырнул ее. Олень бросился к ней и, несмотря на крик Мак-Легана, так хватил ее копытом, что пробил огромную дыру, откуда тотчас же забулькала желтовато-коричневая густая масса. Олень с изумлением смотрел на странное явление и затем с пренебрежением ткнул жестянку одним из своих рогов. Вероятно, он сильно нажал ее, так как один из вилообразных отростков прошел насквозь через стенки жестянки. Поспешно подняв вверх голову, олень попытался подбросить ее в воздух.
Но, к великому его удивлению, жестянка не тронулась с места, зато густое и липкое содержимое ее хлынуло из нее потоком, окатив оленю всю морду.
С негодованием затряс олень рогами, но патока от этого стала течь еще обильнее, заливая всю шею и раненый бок.
Олень склонил рога к земле и ударил жестянку задним копытом, пробуя сбить ее. Но попытка эта кончилась полной неудачей, и он с бешенством принялся рыть землю копытами и бить ее рогами, а патока тем временем продолжала литься из жестянки и покрыла густым слоем листья, стебли и землю. Но и этот способ не привел оленя к желанной цели, и он, подняв вверх голову, оглянулся кругом с растерянным видом, как бы впервые теряя веру в собственное свое могущество и силу.
Мак-Леган взвизгивал от восторга. Уцепившись крепко руками и ногами за ветку, чтобы не упасть, он покатывался со смеху. Когда звуки этого смеха донеслись до ушей оленя, он подошел к дереву и взглянул вверх.
— Проваливай ты скорее! — крикнул Мак-Леган. — Ты уморишь меня от смеха!
Глаза оленя сверкнули, и он сердито потряс рогами. Не успел от тряхнуть ими, как жестянка, теперь уже пустая, глухо стукнулась об его рог. Огонь в глазах оленя сразу погас и он судорожна метнулся в сторону. Жестянка опять ударилась о рог. Олень метнулся снова и с бешенством потряс головой. Жестянка застучала громче.
Мужество доблестного борца, которого не могли устрашить ни соперник, ни пантера, ни даже человек, сразу испарилось, как вода. В паническом ужасе бросился он в кусты. Жестянка продолжала стучать и по мере того, как она стучала, бег оленя становился все быстрее и безумнее.
Мак-Леган, смеясь до слез, спустился с дерева и занялся осмотром своих припасов. Не осталось ничего годного для употребления, за исключением топора.
— Спасибо и на том, что он не испортил топора, — сказал Мак-Леган. — Впрочем, я не был бы в претензии на него даже, если б он испортил топор. Больно уж занятное было представление, и стоило такой цены… Да и от пантеры он меня избавил…
ПОЕЗДКА НА СЕВЕРНЫХ ОЛЕНЯХ
В темный, морозный вечер, в начале февраля, в дверь нашей хижины постучался эскимос Узилик.
Мы сидели в просторной жилой комнате вокруг очага, на котором пылали дрова, и толковали о том, придется ли нам прожить еще месяц в форте Михайловском[3] на Аляске.
Громко постучался Узилик; потом, подняв щеколду, с трудом приотворил обледеневшую дверь настолько, что мог просунуть в отверстие свою мохнатую голову, покрытую сверкающими сосульками. Фыркая и пыхтя, как морж под ударами гарпуна, стал он протискиваться, — с усилием протащил сквозь узкое отверстие свое широкое тело и очутился перед нами в свете пылающего очага.
Взоры всех обратились к нему, а Узилик, добродушно улыбаясь, обеими руками потирал себе бока. Потом, как всегда, отрывисто, он рассказал нам свои новости. Два ямщика с оленями и нартами[4], которых мы уже две недели ждали с нетерпением, прибыли, и на рассвете мы едем в порт Кларенс[5].
Мы стали расспрашивать Узилика об оленях, о том, в каком состоянии санки после долгого пути, но он ничего не хотел сказать нам; на все наши вопросы у него был один ответ: лукавое подмигивание маленьких черных глаз и покачивание головой.
Рано поутру вскочили мы с наших постелей из медвежьих шкур и принялись одеваться для поездки на оленях. Термометр показывал 32° ниже нуля, и бледное солнце на белом небе походило на большой стеклянный шар.
Мы выбрали самую теплую одежду, какая только у нас была, — сшитую из оленьих шкур шерстью внутрь, и надели непромокаемые сапоги из тюленьей кожи. Перчатки наши были сделаны из самого тяжелого оленьего меха; для защиты плеч, шеи и головы мы надели «совик». Это — меховой капор, пришитый к меховой же рубахе, шерстью наружу. Совик одевается поверх остальной одежды и стягивается у пояса крепкими кожаными ремнями. Так снарядились мы в дальний путь по снегам и льдам.
Выйдя из хижины, мы направились к санкам; едва успели мы занять свои места, олени уже мчались с холма, на котором мы только что стояли. Нужна была немалая ловкость, чтобы почти на ходу вскочить в санки и усесться на сиденьях.
Северные олени — строптивые животные, на которых никогда нельзя положиться. Ни минуты не чувствуешь себя в безопасности, когда сидишь в санках, увлекаемых их быстрым бегом, и прислушиваешься к стуку их копыт о твердый снег. В первый день мы проезжали в среднем по десять миль в час и решили, что такая скорость, при безостановочной езде, вполне достаточна.
По пустынным, безмолвным, занесенным снегом горам мчали нас олени. С трудом, напрягая все свои силы, пробирались они через пропасти предательских ущелий, не раз грозивших заживо похоронить нас, и выносили наши санки на безопасную дорогу.
На одном из горных склонов олени почуяли олений мох; тотчас же они свернули в сторону и копытами передних ног принялись разрывать и разбрасывать снег. Невозможно было заставить их сойти с места, пока они не насытились; нам пришлось беспомощно сидеть в санях и наблюдать, как олени щипали мох, пока не вздулись их бока.
Каждый олень вез приблизительно 100 кило, и при глубоком снеге это был немалый груз.
Оленя, везшего первые санки, звали «Дядя Бон». Это был большой, худой олень с громадными рогами. Шерсть на нем была почти белая, густая и мягкая. Ноги его были большие и сильные, и под кожей при каждом его шаге отчетливо выступали мускулы. Копыта его были очень глубоко раздвоены, так что когда он ставил ногу на землю, они широко раздвигались, а когда он поднимал ногу, слышался стук сталкивающихся половинок.
К концу дня термометр упал до 41° ниже нуля. Мы окоченели от стужи и долгого сидения и с нетерпением высматривали впереди землянку, в которой должны были провести ночь. К землянке была пристроена длинная хижина; в этой хижине мы и рассчитывали спать.
Мы проехали пятьдесят миль по одной из самых плохих дорог Аляски; мы везли с собой большой запас бобов, сала, муки и сухарей, так как никто не знает, на сколько дней, благодаря вьюге или несчастному случаю, может затянуться путешествие.
Хижина стояла на вершине, холма, и в бледном свете сумерек первым увидел ее Амалик, один из наших ямщиков. Опытный глаз этих жителей севера может рассмотреть собаку или козу на далекой горной вершине; поэтому, когда Амалик громко сообщил, нам добрую весть, мы приняли ее с полным доверием и большой радостью.
Следуя за санками Амалика, прокладывающего нам путь среди встречных ям и сугробов, мы свернули с дороги и направились к землянке, в которой могли укрыться от жестокой стужи полярной ночи.
Внутри хижина, правда, была мрачна, но каждый из нас зажег одну из ламп[6] с тюленьим жиром, стоящих вдоль стен. Усевшись на моржовых шкурах, которые мы скинули со своих плеч, мы поставили слегка нагревшиеся лампы между своих ног. В хижине имелись сплетенные из сухих трав цыновки и одеяла из оленьих шкур, которыми мы прикрылись, когда легли спать на полу.
Поделиться книгой: