Вокруг Знаменской площади. История застройки площади Восстания, Лиговского канала, улиц Восстания и Пушкинской

Проект. 1912 г.

В 1909 году Министерство путей сообщения создало Комиссию под руководством главного инспектора железных дорог инженера Андрея Николаевича Горчакова (1836-1914). Комиссия должна была представить предложения по улучшению пассажирских перевозок в столице и регионе. Что касается строительства метрополитена, то Комиссия предложила проложить три линии метро. Первая линия должна была начинаться в районе товарной станции железной дороги у Флюгова переулка (ныне - Кантемировская ул.), проходить по Арсенальной улице рядом с католическим кладбищем, по мосту пересекать Неву, и далее вдоль Таврического сада выходить к Лиговской улице, а на Балтийском вокзале соединяться с железнодорожными путями. При проектировании первой линии за основу взяли проект берлинского метрополитена на металлических и железобетонных эстакадах. Причем в районе Знаменской площади проект предусматривал сооружение высокого путепровода, закрывавшего перспективу в сторону Адмиралтейств а.

Вторая линия начиналась у Флюгова переулка, проходила по набережной реки Невки, под Невой и Марсовым полем предполагалось построить тоннель, из которого метро выходило в район Екатерининского (Грибоедова) канала, и далее шло по руслу канала, перекрытого железобетоном, то есть под землей до Гороховой улицы. Далее до Балтийского вокзала на эстакадах. Третью линию планировалось проложить от Балтийского вокзала в сторону Путиловского завода, но детального проекта составлено не было. Предложение Комиссии не получило поддержки ни в правительстве России, ни в самом городе.

Разработкой проектов строительства метро в Санкт-Петербурге занимались и другие учреждения, компании и частные лица. Из последних можно назвать проект архитектора Петра Ивановича Белинского (1861-1925).

Наиболее подробно был разработан проект, представленный инженером путей сообщения статским советником Федором Егоровичем Енакиевым (1852-1915), разработанный им совместно с Леонтием Николаевичем Бенуа (1856-1928) и Мариамом Мариамовичем Перетятковичем.

Ф.Е. Енакиев. Проект эстакады метрополитена.

Продольный чертеж. 1912 г.

Проект, представленный на общественное обсуждение, состоял в следующем. Конечная станция петербургского метро должна находиться в районе Старой Деревни - там планировали построить станцию «Петровская». Далее метро шло в сторону железнодорожной станции «Кушелевка» и продолжалось вдоль существующей линии железной дороги. Не доходя до Пискаревки, метро поворачивало в сторону Невы, а в районе дачи Г.А. Кушелева-Безбородко пересекало реку по новому мосту. Далее метрополитен шел по набережной до Таврической улицы и далее - на металлическом виадуке по этой городской магистрали вдоль Таврического сада. На отрезке от Пискаревки до Невы планировалось возвести железобетонную эстакаду и построить четыре станции: «Кушелевская», «Лабораторная», «Безбородкинская» и «Набережная». Мост через Неву предполагалось сделать универсальным - как для поездов метро, так и для пешеходов и автомобилей.

Ф.Е. Енакиев. Проект эстакады метрополитена.

Продольный вид. 1912 г.

Станция посадки и высадки пассажиров предполагалась на перекрестке Таврической и Шпалерной улиц, следующая - рядом с Парадной улицей. Линия метрополитена от Суворовского музея далее шла по территории Преображенских казарм к Госпитальной улице, далее - по участку, ранее занятому прудами, питавшими фонтаны Летнего сада.

По линии Лиговской улицы (проспекта) метро выходило к Знаменской площади, где поезда должны были идти по подземной галерее, чтобы не перекрывать движение по площади и не закрывать вид на памятник императору Александру III. Станцию также предполагалось построить под землей, хотя рассматривался вариант и наземного, вернее полуподземного, павильона на Лиговской улице, в стороне от площади. Длина платформы при этом составляла бы почти 130 метров.

Далее линия метрополитена проходила бы по Лиговской улице, а станции находились в створе Кузнечного переулка и Разъезжей улицы. Дойдя до Обводного канала, линия метро поворачивала направо и шла по набережной до Варшавского вокзала, где, вновь повернув направо, пролегала по Измайловскому проспекту до Троицкого собора. Предполагаемые на этом отрезке метро станции должны были построить на набережной Обводного канала, у Звенигородской улицы, еще одну станцию предполагалось устроить рядом с Царскосельским (Витебским) вокзалом и конечную - в районе Троицкого собора. До Обводного канала запланировали возвести железобетонную эстакаду. От этой основной ветки в дальнейшем могли возникнуть ответвления в сторону Загородного проспекта.

Разработчик представил и обобщенные суммы затрат на строительство. Так, один погонный метр металлического с железобетонной проезжей частью виадука обошелся бы в 800 рублей. Один метр железобетонной эстакады стоил дешевле - в 585 рублей. Устройство одного метра подземной части в районе Знаменской площади было дорогим - 3755 рублей. В своих расчетах авторы проекта основывались на затратах, которые понесли строители метро в Гамбурге и Берлине. Итоговая стоимость одного километра, вернее версты, первой линии Санкт-Петербургского метро в ценах 1912 года в среднем составляла 1 миллион 275 тысяч рублей. Конечная цена, которую пришлось бы заплатить за строительство и обустройство метро, достигала 22 миллионов рублей.

К сожалению, строительство метро в Санкт-Петербурге тогда не состоялось, хотя по плану уже к 1915 году оно должно было провезти первых пассажиров.

К проектированию метрополитена вернулись уже в советское время, в 1930-е годы, но в силу ряда причин первые пассажиры смогли спуститься под землю на станции «Площадь Восстания» только в 1955 году.

Глава 3 Гостиница «Октябрьская»

Настало время познакомиться со вторым главным зданием площади Восстания, которое очерчивает северо-западную границу этой городской территории. В настоящее время здесь высится отель с типичным для XX века названием «Октябрьская». Но когда-то, в эпоху формирования здесь площади, участок, занятый гостиницей, занимало государственное учреждение совершенно иного плана.

При Царском дворе содержанию птиц, рептилий и зверей, привезенных в Санкт-Петербург, да и вообще в Россию, и обитающих в более теплых, южных регионах, придавали важное значение. Казна выделяла на это необходимые средства, а в городе строили зверинцы и птичники. Голштинец камергер Фридрих Вильгельм Берхгольц (1699-1765), состоявший на русской службе, в своем дневнике сообщал, что в Летнем саду «находится большой птичник, где многие птицы, частью свободно расхаживают, частью заперты в размещенных вокруг него небольших клетках. Там есть орлы, черные аисты, журавли и многие другие редкие птицы. Тут же содержатся, впрочем, и некоторые четвероногие животные, как, например, очень большой еж, имеющий множество черных и белых игл до 11 дюймов длиной. <...> Кроме того, там есть еще синяя лисица, несколько соболей и проч. В высоком домике с восточной стороны множество прекрасных и редких голубей».

Гостиница «Октябрьская». Современное фото

Как можно видеть, подбор птиц и животных был случайным - основной задачей подобных зверинцев оставалась развлечение государя и его приближенных. Это подтверждают и другие дневниковые записи голштинского дворянина.

Камергер Ф.В. Берхгольц в ноябре 1823 года записал в дневнике: «30-го. Так как в этот день, около полудня, привели сюда слона, присланного из Персии, и мы узнали, что его повели к дому императора, чтоб показать императорской фамилии, то Его Высочество отправился с Бонде и Тихом к Зимнему дворцу; но животное в это время возвращалось уже назад. Слона этого привезли сюда из Шлюссельбурга водою. Ему седьмой год, и он далеко не так велик, как тот, которого я видел здесь в 1713 году; у него даже не было еще обоих больших зубов.

31-го. Поутру некоторые из нас ходили взглянуть на слона, которого мы прежде не успели рассмотреть хорошенько. Он помещен в доме, устроенном для прежнего слона, и там прикован цепью за одну ногу, но очень смирен и ручен. Хоботом своим он брал у нас из рук белый хлеб и тут же съедал его, также очень охотно играл с приставленными к нему людьми, из которых одного несколько раз поднимал хоботом высоко от земли...».

Бывало, что животных и птиц, особенно редких и необычных, преподносили монарху в качестве подарка - в числе подобных презентов были, конечно, и слоны. Первый зверинец, или Зверовой двор, на территории Санкт-Петербурга, в котором жил слон, находился на территории, застроенной Мраморным дворцом, - то есть в самом центре столицы, рядом с царской резиденцией. Этого слона вместе с тиграми, львами и обезьянами царю Петру I в 1714 году преподнес персидский шах Хуссейн. Слон прожил в Санкт-Петербурге всего три года и погиб, как говорят, от угарного газа, образовавшегося от печей, которыми топили помещение, где он находился. Слона обслуживали три перса, отправленных шахом вместе с живым подарком. Второго слона, также в качестве официального подношения, прислали из Персии в 1723 году, а следующего - третьего - Россия получила через тринадцать лет. Самую большую партию индийских слонов Персия прислала в 1741 году. Подарок насчитывал четырнадцать взрослых особей - целое стадо, для которого потребовалось построить на новом уже месте специальный загон. Осенью того же года этот загон, получивший название Слонового двора, обустроили у реки Фонтанки, причем животные могли спускаться по дощатому настилу в реку. Площадку перед настилом назвали Слоновой площадью, хотя на карте города этот топоним не сохранился. Для защиты слонов от непогоды и мороза на территории двора поставили обширный амбар, позднее, дополнительно возвели два больших теплых сарая. От Невской перспективы к двору проложили новую мощеную дорогу. Располагался Слоновый двор в районе современной Инженерной и Караванной улиц, ближе к Фонтанке.

Бегство слона из балагана Роста.

Гравюра К. Вейермана с ориг. Н.Н. Каразина. 1874 г.

Писатель Михаил Иванович Пыляев (1842-1899) подробно сообщал читателям о том, чем слонов кормили в то время. В год на одно животное уходила масса дорогих продуктов и приправ. Сахарного тростника (сухого) привозилось огромное количество - 24,57 тонны. Знакомого всем нам пшена слон потреблял 2,2 тонны, сахара ему требовалось 440 килограмм, а муки - почти шесть тонн. В Санкт-Петербург из-за границы для слона везли мускатный орех, гвоздику, корицу и кардамон - на одного обитателя Слонового двора требовалось примерно по три килограмма каждой приправы. Такой пряности, как шафран в год уходило почти 700 грамм. С питьем для гигантского млекопитающего было попроще. В год слон выпивал 490 литров виноградного вина и 740 литров водки, высшего качества.

«Вскоре после прибытия, - отмечает М.И. Пыляев, - слоны начали буйствовать, „осердясь между собою о самках“, и некоторые из них сорвались и ушли, 16-го октября [1741 г. - А. Г.], Ага Садык [перс, ухаживавший за слонами. - А. Г.] донес, что утром три слона сорвались и ушли, из которых двоих вскоре поймали, а третий „пошел через сад и изломал деревянную изгородь и прошел на Васильевский остров, и там изломал чухонскую деревню, и только здесь был пойман“».

Индийских слонов, других зверей и большое число дорогих подарков в столицу Российской империи доставило посольство шаха Персии и знаменитого полководца Надир-шах Афшара (1688-1747), того самого, который отобрал у России прикаспийские территории. Правильнее будет сказать, что он вернул земли, ранее принадлежавшие Персии. Надир-шах был примечательной пассионарной личностью - сын пастуха, он стал одним из величайших полководцев в истории, получив в итоге в Персии неограниченную власть. В 1739 году Надир-шах разгромил армию Великих Моголов и занял их столицу Дели, захватив несметные богатства индийских правителей.

Отправляя посольство в Россию, как и аналогичное посольство в Стамбул (Османскую империю) Надир-шах демонстрировал двум странам могущество Персии, победившей империи Моголов. Кстати, в Стамбул персы тоже отправили слонов.

В России дипломаты Персии должны были предостеречь русское правительство от любых попыток захвата Южного Кавказа, находящегося под властью Надир-шаха. Посольство, во главе с Хуссейн-ханом, его личной свитой из 128 человек и 16 тысяч (!) солдат сопровождения с двадцатью пушками (!) вышло в конце октября 1739 года. На границе войско остановили и не пропустили в Россию, потребовав от посла (и, соответственно, Надир-шаха) вернуть эту маленькую армию обратно в Персию. Шах в итоге уступил, и посольство продолжило движение под охраной «всего-то» 3 тысяч хорошо вооруженных воинов и прибыло в Санкт-Петербург в начале октября 1741 года. Слоны в составе посольства, как известно, остались. Для передвижения такого большого количества людей и багажа власти России выделили 700 подвод.

Во время нахождения персов в Санкт-Петербурге власть находилась в руках Анны Леопольдовны, состоящей регентом при Иоанне Антоновиче, и именно ей персидский посол вручил грамоту Надир-шаха. Русский историк и сенатор Петр Григорьевич Бутков (1775-1857) так рассказывал о причинах прибытия персидского посольства: «Посол, в держанной на аудиенции речи к матери императора, великой княгине Анне, говорил, что государь его желал полученную от Могола добычу разделить с таковым добрым союзником, как император российский. Одна часть петербургского министерства опасалась, что намерение шаха, при отправлении сего посольства, не состояло ли в том, чтоб овладеть Астраханью и произвести также знатные завоевания, если найдет границы не укрепленные. Но настоящее его намерение, казалось, требовать в супружество царевну Елисавету Петровну, обещаясь ввесть христианский закон в своих государствах. Тогда было ему 60 лет. Правительница может быть поступила бы на сие требование, если б не показалось оное чрезвычайно сумнительным, и для того в тому ему отказано».

Интересно, что когда посольство в ноябре 1742 года возвращалось в Персию, то по пути прихватило немало русских мужчин, женщин и детей - такие рабы хорошо ценились на Ближнем Востоке. Губернатор Астрахани князь Михаил Михайлович Голицын получил строгий приказ отобрать у персов насильно удерживаемых русских подданных, однако те смогли вывезти в сундуках несколько мальчиков и девочек.

Судя по событиям 1742 года, когда на границе с Персией начались вооруженные столкновения, Надир-Шах не оставил планов по покорению юга Российской империи.

Посольство персидского шаха в Петербурге. С акварели М.Н. Воробьева. II пол. XIX в.

Неизвестно, как бы завершилась возможная война, но престарелого правителя Персии убили собственные офицеры.

Довольно быстро власти в Санкт-Петербурге озаботились переводом Слонового двора за городскую черту, то есть за реку Фонтанку. Архитекторы М.Г. Земцов и И. Шумахер предложили участок в Песках на Лиговском канале перед бассейнами, расположенный на сухом возвышении, но Слоновый двор пока решили оставить на старом месте.

Нахождение зверинца в центральной части растущего Санкт-Петербурга создавало множество проблем - город застраивался, и свободных участков, расположенных близко к центру, становилось все меньше и меньше.

В 1744 году принимается решение о переводе двора на Лиговский канал, где рабочие начали возводить необходимые постройки. Часть сосен, стоявших на участке, спилили, тут же поставили большие деревянные амбары, а территорию огородили высоким частоколом. Управление Слоновым двором тогда осуществляла Егермейстерская контора, и иногда двор именовали Егерским.

Слоновый двор получил следующие границы. Часть современной площади, а именно проезжая часть вдоль гостиницы «Октябрьская», от памятника «Городу-Герою Ленинграду», включая и саму гостинцу, входили в состав двора. Далее от площади граница шла по линии Невского проспекта, по линии Лиговского проспекта территория двора ограничивалась по современному Орловскому переулку, а еще одной границей выступала линия, ставшая позднее 2-я Рождественской (ныне - Советской) улицей. Простирался Слоновый двор до района современной Дегтярной улицы. Получается, что Суворовский проспект, ранее называвшийся Слоновым, разделил бы территорию двора на две примерно равные части.

Решение об уничтожении Слонового двора, вернее, тех построек, что сохранились на этом участке, Комиссия о петербургском строении приняла в 1766 году. В решении комиссии значится: «...двор уничтожить, а строение надобное перенести в предместье на Егерский двор, состоящий на Фонтанной реке у Обухова моста, который и для всего Егерского корпуса весьма доволен быть может». Егерский двор у Обуховского моста через Фонтанку занимал обширный участок от реки до нынешнего Загородного проспекта, на его территории позднее выстроили Обуховскую больницу.

По Невскому проспекту, в той части, которая примыкала к Слоновому двору, в 1779 году начали застраивать каретными сараями, а со стороны 2-й Рождественской улицы участки раздали священнослужителям храма во имя Входа Господня в Иерусалим, более известной как Знаменской. Каретный ряд имел вид длинного каменного строения с арочными проемами ворот, где можно было приобрести кареты, коляски и любые запасные части к ним. Зимой в Каретном ряду продавали сани, а позади сараев были устроены мастерские для ремонта экипажей. Довольно быстро рядом с Каретным рядом возник продуктовый рынок, для которого возвели каменное здание. Кстати, и Невская перспектива далее стала застраиваться различными лавками, торговавшими в основном хозяйственными товарами и различными вещами, связанными с продажей карет, например сбруями, колесами и т. д. Горожане быстро прозвали эти лавки тележными - так появилась Тележная улица.

Будочник.

Фото Ф. Кратки. 1896 г.

Рядовая застройка Знаменской площади и прилегающих улиц началась в XIX столетии, однако наиболее активно этот процесс идет во второй половине столетия, так как план застройки этой территории профессор архитектуры Николай Ефимович Ефимов (1799-1851) разработал в 1844 году. Градостроительная концепция зодчего сохранилась на площади до настоящего времени. Еще в сороковых годах XIX столетия Знаменская площадь представляла собой классическое городское захолустье. Знаменитый русский правовед А.Ф. Кони вспоминал: «Знаменская площадь обширна и пустынна, как и все другие, при почти полном отсутствии садов или скверов, которые появились гораздо позже. Двухэтажные и одноэтажные дома обрамляют ее, а мимо станции протекает узенькая речка, по крутым берегам которой растет трава. Вода в ней мутна и грязна, а по берегу тянутся грубые деревянные перила. Это Лиговка, на месте нынешней Лиговской улицы. На углу широкого моста, ведущего с площади на Невский, стоит обычная для того времени будка - небольшой домик с одной дверью под навесом, выкрашенный в две краски: белую и черную, с красной каймой. Это местожительство блюстителя порядка -будочника, одетого в серый мундир грубого сукна и вооруженного грубой алебардой на длинном красном шесте. На голове у него особенный кивер внушительных размеров, напоминающий большое ведро с широким дном, опрокинутое узким верхом вниз...».

Конечно, оформление площади началось после строительства главного здания - Николаевского железнодорожного вокзала, которому далее мы посвятим отдельную главу. И хотя высотная доминанта - белокаменный храм Знамения Пресвятой Богородицы архитектор Ф.И. Демерцов возвел в 1794-1804 годах - это событие мало что изменило. И лишь с появлением вокзала площадь начала оформляться в качестве парадного въезда в столицу: первое, что видели гости, приезжающие поездом в Санкт-Петербург, - Знаменская площадь.

С постройкой вокзала определились границы территории - многие не придают этому значения, но в формировании площади этот факт стал определяющим. Все просто - пока не была очерчена линия территории площади, найдутся те, кто захочет застроить участок в центре города, где всегда мало места и земля стоит дорого. В этом отношении Знаменской площади повезло - находясь некоторое время вне зоны массовой застройки, она сохранилась до того удобного момента, когда появилась необходимость возведения вокзала и возникла потребность в открытом пространстве перед ним. Не случись этого, пересечение Лиговской улицы и Невского проспекта могло превратиться в очередной городской перекресток, ведь планов устроить здесь площадь долго не было.

Лиговский канал также затормозил быструю застройку прилегавшей к площади территории. Непосредственно на самой площади не так много зданий, и, кроме вокзала, церкви (сейчас -павильона метро), это два доходных дома, фланкирующие въезд на Невский (Старо-Невский) проспект, угловой доходный дом на Невском проспекте, сооруженный напротив храма, пара соседних с ним зданий и, конечно, большой гостиничный комплекс, расположенный напротив вокзала.

Большая Северная гостиница до реконструкции начала XX в.

Фото-ателье К. Буллы. Кон. 1890-х гг.

Застройка участка гостиницы «Октябрьская» (Невский пр., 118/Лиговский пр., 10) относится к 1845-1848 годам, когда по заказу графа Якова Ивановича Эссен-Стенбок-Фермора архитектор Александр Петрович Гемилиан (1811-1881) возвел четырехэтажный доходный дом, в котором в итоге и открылся отель на 85 номеров. С него началась история всех привокзальных гостиниц России.

Присутствие здесь гостиницы совершенно естественно - что же строить рядом с большим и главным вокзалом города? Впрочем, многие доходные дома на самой площади и на прилегающих проспектах и улицах со временем превратились в гостиницы - приток путешественников в Санкт-Петербург только возрастал, и столичные предприниматели проявляли расторопность.

* * *

«Из истории петербургских гостиниц»

Официально гостиничное дело в Санкт-Петербурге началось 4 декабря 1713 года с подписания высочайшего указа о строительстве домов для приезжих гостей. Почему с этого началась официальная история - все просто - считается, что до этого царского повеления на Троицкой пристани у Петровского моста открылся Трактирный дом, где путешественники могли пообедать и, что немаловажно, переночевать. С 1713 года возведение домов для временного проживания путешественников становится делом государственным, так что за десять лет в Санкт-Петербурге появилось несколько деревянных казенных постоялых дворов - гербергов[7]. Но этого, видно, было совершенно недостаточно. Обеспокоенный нехваткой постоялых дворов государь Петр I Алексеевич в 1824 году издает новое распоряжение о гербергах, в результате в городе появляется еще пятнадцать постоялых дворов, где можно было перекусить и переночевать.

В то время в Санкт-Петербурге мирно сосуществовало несколько форм гостиниц. Наш родной постоялый двор совмещал в себе трактир - заведение для утоления голода и жажды, комнаты для ночлега постояльцев - то есть саму гостиницу, и двор для размещения лошадей и экипажей приезжих. Упомянутый выше герберг, пришедший к нам из Германии и Голландии, и был постоялым двором, но с указанным названием был более понятен иностранцам, которых притягивала новая столица Империи. Трактир в те годы мог совмещать в себе небольшую гостиницу и столовую, но не дотягивал до постоялого двора. Много позже трактирами стали называть в России рестораны низшего разряда.

Приток гостей в Санкт-Петербург не всегда был большим и устойчивым - бывали времена, когда люди бежали из этого города. С воцарением императрицы Елизаветы Петровны количество приезжих в столицу иностранцев и россиян вновь начинает увеличиваться, что требует очередного изменения в законодательстве, и 13 апреля 1750 года Сенатский закон о порядке содержания гербергов и определяет их количество. «Ради приезжающих из иностранных государств иноземцев, - утверждалось в законе, - и всякого звания персон и шкиперов и матросов, также для довольства российских всякого звания людей, кроме подлых и солдатства, гербергам и трактирным домам быть в Санкт-Петербурге - 25, в Кронштадте - 5, в которых гербергах содержать, кто пожелает, квартиры с постелями, столы с кушаньем, кофе, чай, шоколад, бильярд, табак, виноградные вина и французскую водку».

При императрице Екатерине II Алексеевне провели упорядочивание столичных постоялых дворов и трактиров по разрядам и обложили их акцизами. За деятельностью гостиничного бизнеса в Петербурге следила Управа благочиния - городское учреждение с полицейскими функциями, хотя надзор в этой сфере в разные годы передавали и другим государственным структурам. Первые городские гостиницы называли на заграничный манер: «Лондон», «Париж», «Любек», «Шведский трактир», «Неаполь».

Новый XIX век принес определенные изменения в гостиничное хозяйство Санкт-Петербурга. В столицу прибывало все больше гостей, причем с деньгами, и существующие постоялые дворы перестали удовлетворять растущие потребности путешествующих. В то время в Европе выросли стандарты в гостиничной сфере, и это не могло не сказаться на работе подобных заведений в

России: в Санкт-Петербурге появились дорогие гостиницы высокого уровня обслуживания. В 1823 году их здесь насчитывалось девять, и в их число входили такие известные отели, как «Демут», «Веймар» и «Ревельское подворье».

Постепенно гостиницы перестают называть гербергами, и в обиход входят привычные нам «гостиницы» или «отели». Среди заведений низшего класса продолжают работать постоялые дворы и харчевни (разновидность трактира).

Хотя в 1861 году появилось официальное определение трактира: «...открытое для публики помещение, в котором отдаются внаем особые покои со столом, либо производится продажа кушанья и напитков», к трактирным заведениям власти отнесли гостиницы и меблированные комнаты.

Вторая половина XIX столетия отмечена быстрым ростом числа столичных гостиниц и меблированных комнат. В те годы появились такие гостиницы, как «Европейская», «Купеческая», «Метрополь», «Ярославль», «Северная Пальмира», «Венеция» и ряд других. Гостиница напротив Николаевского вокзала заняла участок Слонового двора и по плану архитектора Н.Е. Ефимова подлежала застройке по северной границе площади. За это дело первым решил взяться купец Понамарев, обязавшийся построить здесь гостиницу. Но он не выполнил условия, при котором получил участок, и землю передали коллежскому советнику графу Якову Ивановичу Эссен-Стенбок-Фермору (1807-1856), который построил на ней большой доходный дом с магазинами и складами. Строительные работы архитектор Александр Петрович Гемилиан начал в 1847 году, но завершились они полностью спустя десять лет, хотя в середине XIX столетия в готовой части большого здания работала гостиница купца Трахтенберга (на втором-пятом этажах), в части квартир подвального и первого этажей постоянно проживали жильцы, а остальные помещения сдавались под склады и лавки. Здесь можно было купить хлеб, мясо, зелень и овощи. В здании работало несколько винных погребов, перекусить можно было в пирожковой, постричься и побриться у цирюльника.

Кроме современной системы отопления, отель получил систему очистки и вентиляции воздуха, а коридоры были связаны друг с другом специальным трубопроводом для передачи голосовых сообщений. Некоторое время гостиницу называли на английский манер «воксалом», как и похожее сооружение в Павловске - пригороде Санкт-Петербурга, где, кроме музыкальных вечеров, сдавались комнаты для отдыха любителям музыки.

Большая Северная гостиница. Фото 1910-х гг.

Граф - владелец дома, скончался в 1856 году, и наследницей недвижимости ненадолго стала его супруга Александра Петровна Эссен, которая 20 августа 1856 года продала здание княгине Екатерине Александровне Вачнадзе (1816-1882).

От грузинской княгини имущество в 1865 году перешло к А.М. Пантелеевой, которая заказала художнику-архитектору Якову Ивановичу Губанову реконструкцию фасадов дома, очевидно из-за низкой цены, которую запросил мастер за проект. Все работы прошли в 1871 году, и гостиница получила более нарядные фасады. Очередной новый собственник - купец 2-й гильдии Николай Васильевич Туляков решил «что-нибудь поменять» в доме, и в 1878-1880 годах академик архитектуры Иван Иванович Климов (1811-1883) надстраивает здание пятым этажом с мансардой. Первоначальное название гостиницы «Знаменская» продержалось недолго, и при купце Н.В. Тулякове она получила имя «Северная».

В 1893 году владельцем гостиницы становится известный в городе купец 1-й гильдии Василий Ионович Соловьев (1839-1915) - последний хозяин знаменитого ресторана «Палкинъ» на Невском проспекте. С господином Соловьевым связан расцвет отеля, который приносил ему в лучшие годы до 100 тысяч рублей годового дохода. Именно В.И. Соловьев переименовал свое заведение на европейский манер в Большую Северную гостиницу, или Grand Hotel du Nord. Управлением отеля занималось Торговое товарищество «В.И. Соловьев».

При Соловьеве происходит несколько важных изменений в архитектуре здания гостиницы. На рубеже веков здесь монтируют и запускают лифты, а в 1912 году модный петербургский зодчий Александр Сергеевич Хренов (1860-1926) надстроил отель шестым этажом. Прошение о реконструкции в Городскую управу в апреле 1912 года подал молодой художник-архитектор Яков Иванович Филотей (1875-1920-е), очевидно, связанный с владельцем. Где-то в 1910-1912 годах архитектор Оскар Рудольфович Мунц переделал на пятом этаже помещение для крытой террасы и надстроил зимний сад. Количество номеров в гостинице в итоге достигло двух сотен -часть из них получили дорогую отделку, а парадный подъезд встречал гостей благородной гранитной отделкой; в отеле открылся большой ресторан на пятьсот мест, ставший, как и «Палкинъ», востребованным и модным. Номерной фонд Большой Северной гостиницы состоял из сорока двухкомнатных номеров, одного трехкомнатного (№ 39), а оставшиеся 159 остались стандартными - однокомнатными. Стоимость проживания варьировалась от 2 до 20 рублей. Под стать роскошной отделке дорогих номеров, вестибюлей и ресторана была и обстановка -картины, персидские ковры, хрустальные люстры, бронза, дубовая мебель - все, что олицетворяло успех и богатство. Для ресторана, специализировавшегося на русской и французской кухне, В.И. Соловьев заказал фарфоровую посуду со своим вензелем. Гостиница содержала собственный омнибус - перед входом находилась остановка городского транспорта. Для удобства постояльцев работала артель посыльных.

Но самое главное - имя владельца в прямом смысле вознеслось над Санкт-Петербургом: в центральной части здания А.С. Хренов возвел высокий купол, который венчала кованая металлическая решетка с надписью: «В.И. Соловьев», и ниже: «Большая Северная Гостиница». Василий Ионович Соловьев начинал трудовую деятельность в Санкт-Петербурге в качестве помощника в фруктовой лавке отца, а собственное торговое дело открыл в 1863 году. Торговля фруктами шла хорошо, и В.И. Соловьев открывает несколько магазинов на Невском проспекте. Но звездный час предпринимателя настал после объединения под одной маркой «В.I. СОЛОВЬЕВЪ» ресторана «Палкинъ», Большой Северной гостиницы и ее филиала на Невском проспекте. В этой триаде именно ресторанам, включая, конечно, заведения в гостиницах, Соловьев отвел главную роль по привлечению публики. В ресторанах у Соловьева играла музыка - в «К.П. Палкине», например, с пяти до восьми вечера по воскресеньям выступал струнный оркестр лейб-гвардии Преображенского полка. Весной 1894 года в ресторане подавали «суп-крем д’асперж, консоме Эстрагон, осетрину паровую по-литовски, жиго английского барана с бобами, ну и рябчиков с серыми куропатками.

Толпа бежит, погонщик пьян, а сверху — «Палкинъ» ресторан. Сергей Режский

Гостиница «Северная», как и «Балабинская», связана с русским революционным движением. Весной 1866 года в комнату № 65 заселился молодой человек, задумавший ни много ни мало убить государя императора. Революционера-террориста звали Дмитрий Владимирович Каракозов. История его покушения на императора хорошо известна. В четыре часа пополудни 4 апреля 1866 года у ворот Летнего сада со стороны Невы Д.В. Каракозов стрелял в Александра II, но из-за вмешательства крестьянина Костромской губернии Осипа Ивановича Комиссарова промахнулся и был схвачен полицией. Следствие выяснило, что в столице Д.В. Каракозов проживал в гостинице Северной, где полицейские спешно провели обыск, обнаружив разорванное письмо его двоюродного брата Николая Андреевича Ишутина - социалиста, организатора революционного кружка, с обсуждением проведения террористических акций как способа борьбы с существующим режимом. Всех ишутинцев власти быстро арестовали. Каракозова признали виновным в покушении на царя и приговорили к смертной казни - террориста публично повесили на Смоленском поле Васильевского острова.

Из знаменитостей того же исторического периода, в «Северной» останавливались и подолгу жили писатель М.Е. Салтыков-Щедрин (1826-1889), знаменитый имам Шамиль (1797-1871) и оперный певец Леонид Витальевич Собинов (1872-1934). В самом конце XIX столетия постояльцами гостиницы значились профессор химии Технологического института Александр Александрович Яковкин (1860-1936), экономист и общественный деятель Петр Николаевич Исаков (1852-1917), писатель и искусствовед Владимир Людвигович Кигн-Дедлов (1856-1908).

Гостиница «Октябрьская». Открытка.

Фото В. Преснякова. Нач. 1930-х гг.

Революция покончила с владением купца гостиницей, да и вообще с частной собственностью. В 1920-е годы здание занимали различные учреждения - конторы Октябрьской железной дороги. Некоторое время здесь находилась ночлежка для бездомных - общежитие пролетариата.

С историей гостиницы связывают возникновение слова «гопник» - правда, этимология этого существительного точно не ясна. Более вероятно то, что оно связано с жаргонным словом «гом-стоп» (более раннее - «гоп-скок») - ограбление, и в данном случае гопник - уличный грабитель, хулиган, налетчик. Некоторые исследователи отмечают прямую связь между словами «гопник» и «бродяга, босяк», возникшую до социальных потрясений 1917 года. В XIX столетии жаргонное слово «гоп» обозначало ночлежку или приют.

Беспризорники. Фото 1924 г.