Южнее экватора

— Пусть мировоззрение Радена Салеха было ограниченным, пусть он не брался за социальную тематику, в своих полотнах не обличал прямо голландских колонизаторов. Я считаю все же, что его искусство имеет глубокий символический смысл. Возьмите, например, полотно, воспроизводящее схватку тигров с буйволами, — динамическое, страстное повествование. Разве это полотно, символизирующее борьбу двух начал — злых и добрых, не могло быть написано под влиянием тех страстей и противоречий, которыми была охвачена родина художника?

Но настало время, когда художники должны были пойти значительно дальше очень отвлеченной символики Радена Салеха и заговорить полным голосом. Сама жизнь подсказывала новые темы, главным содержанием которых были теперь национально-освободительная борьба индонезийского народа, образы национальных героев и простых тружеников. Нужно было смело браться за эти темы, искать новые пути, смело экспериментировать. В таких поисках и экспериментах определенные творческие просчеты были неизбежны. Поэтому и следует говорить не о том, до чего не мог подняться Хендра или в чем его промахи, а о том, что ставит его в ряды передовых и крупнейших индонезийских художников.

Итак, Хендра — реалист, отвергающий абстракционистские выверты. Под его кистью оживают героические образы прошлого и настоящего, события национально-освободительной борьбы индонезийского народа, повседневная жизнь простых людей. Художник страстно обличает ужасы войны.

Вот перед нами картины Хендра.

Огромное полотно «Паника» написано в 1957 г. Его можно было бы назвать «Ужасы войны». Изображенные на картине события происходили в конце 1945 г., когда империалисты начали вооруженную интервенцию против молодой Индонезийской республики. Англичане бомбят Бандунг. Зловещее зарево и дым пожара, развалины домов. На заднем плане бегущие в панике люди. На переднем — окровавленные трупы убитых. Над ними склонились женщины, оплакивающие своих близких. Бежит женщина с младенцем за спиной. И среди этого хаоса и паники — мужественная, спокойная девушка-санитарка отдает кому-то распоряжения.

Нельзя не отметить широкий трагический пафос произведения, внушающий гнев и отвращение к поджигателям войны. Знакомишься с картиной и вспоминаешь о разрушенном Сталинграде, о жертвах Хиросимы и Нагасаки. Хотя фигуры людей на заднем плане и даны очень эскизно, они воспринимаются как охваченная паническим ужасом людская толпа. Очень выразительна старуха, устремившаяся в отчаянии вслед за толпой. Две женщины, склонившиеся над трупом и оплакивающие погибшего, не менее выразительны и трагичны. В картине преобладают красновато-коричневые тона. Но эта однообразная гамма красок не противоречит общей идее произведения и создает гнетущее, зловещее впечатление.

А вот другое произведение противоположного характера, яркое и красочное, — это «Свадебная процессия», написанная художником в 1955 г. Во главе процессии жених и невеста, окруженные родными и друзьями. Шествие замыкает любительский оркестр. У всех радостные лица. Жених в военном мундире, но без знаков различия. Вчерашний боец национальной индонезийской армии или партизан. Невеста в ярком, праздничном одеянии, саронге и кофточке, восседает на велосипеде. На переднем плане ребятишки с букетами цветов. Вся картина имеет жизнеутверждающий характер. В какой-то степени она перекликается с картиной «На берегу моря», о которой речь шла выше.

«Повстанцы Хасануддина» — небольшое полотно. На нем — три воина, вооруженных копьями и мечами. Правый, вероятно, военачальник. У воинов суровые, мужественные лица. Гамма красок скупа, лаконична. Она не отвлекает зрителя от главного — от портретов смелых повстанцев с Сулавеси, доставивших голландцам немало хлопот.

Хендра пояснил, что это эскиз задуманного им монументального полотна. Он работает над большой серией полотен, посвященных национальным героям. К этой серии относится и портрет Теуку Умара[17] (1959 г.).

Портрет также отличается лаконичностью изобразительных средств и выразительностью образа. Герой изображен в простом темном сюртуке без каких-либо украшений или атрибутов военачальника.

Хендра показал нам фотографии проданных им картин. Судя по ним, Хендра привлекает разнообразная тематика, и при этом создание прежде всего монументальных полотен, посвященных национальным героям и событиям национально-освободительной борьбы. Таков, например, портрет генерала Судирмана, героя борьбы против англо-голландских интервентов.

Ознакомившись с произведениями художника, продолжаем беседу. Хендра, как и все индонезийские художники, с которыми мне приходилось беседовать, выражает надежду, что когда-нибудь в Индонезии создадут национальную картинную галерею, для которой будут приобретать лучшие произведения художников. Пока же те картины, которые удается продать, не становятся всеобщим достоянием, а попадают в частные руки.

Глава VII

ПОЕЗДОМ ИЗ БАНДУНГА В ДЖОКЬЯКАРТУ

Ранним утром выезжаю нз Бандунга в Джокьякарту кратчайшим южным путем через Тасикмалаю.

За окном поезда расстилается живописная панорама. Горы, покрытые джунглями, сменяются террасами с рисовыми полями. Поезд вырывается на легкий ажурный мост, пересекающий глубокую пропасть, на дне которой в бамбуковых зарослях змеится мелкая речка с каменистым дном. В речке ребятишки купают буйволов. Потом снова горы, покрытые чайными плантациями. Плантации сменяются небольшими банановыми рощицами.

В тени банановых деревьев спрятались крестьянские хижины. Справа остаются вершины Малабар, Кенданг, Гунтур, Телагабодас. Полотно железной дороги спускается с Приангерских гор в долину рек Читандуй и Сераю.

Это одна из основных рисовых житниц Явы. Посевами риса покрыты и узенькие террасы на склонах холмов и ущелий, и широкие равнины. Природные условия позволяют здесь собирать урожаи в любое время года. Вот на залитом водой участке крестьяне высаживают рассаду. А рядом уже наливаются спелые колосья. Несколько дальше идет жатва.

Разведение риса требует тяжелого и упорного груда. Деревянная соха и пара буйволов, а то и мотыга — вот обычные орудия крестьянского труда. Для орошения полей создается сложная ирригационная система: плотины, дамбы, каналы и канавы. Иногда эта система имеет характер фундаментальных сооружений, находящихся в ведении государственного ирригационного управления. А чаще — это весьма примитивные сооружения, созданные общими силами деревни. Воды стекающего с гор ручья распределяются по оросительным канавам, а оттуда поступают на поля. Каждый участок огорожен невысокой земляной дамбой. Чтобы поддерживать необходимый уровень воды и непрерывный приток ее, в дамбу вставлены полые бамбуковые трубки — своего рода водопровод. Во время уборки урожая вода с участков обычно сливается.

Как ни парадоксально, Индонезия, несмотря на чрезвычайно благоприятные природные условия, не может полностью обеспечить себя продуктами питания и вынуждена импортировать рис из-за границы. Это наследие колониального прошлого, выражающееся в уродливом, однобоком развитии экономики страны. Колонизаторы предпочитали выращивать плантационные культуры: каучук, сахарный тростник, чай, табак, пальмы, приносившие владельцам плантаций огромные прибыли. Посевами риса и других продовольственных культур были заняты сравнительно небольшие земельные площади. Эта диспропорция в распределении посевных площадей Индонезии осталась и сейчас, поскольку значительные массивы плантаций еще находятся в руках крупных иностранных фирм или местных землевладельцев, связанных с иностранным капиталом. Аграрный вопрос в Индонезии ждет своего разрешения.

Поезд переполнен. Даже в вагоне первого класса все проходы и тамбуры забиты пассажирами и их вещами. Постепенно знакомлюсь с соседями.

Напротив меня сидит тучный немолодой господин в черной бархатной шапочке. Он обстоятельно завтракает, извлекая из дорогого портфеля курицу, крутые-яйца, бутылку молока. Позавтракав, господин обращается ко мне:

— Вы русский? Я сразу догадался. Я давно имею дела с вашим торгпредством. Сейчас еду по делам фирмы на Среднюю Яву.

Бизнесмен протянул мне визитную карточку, где-было написано имя представителя известной в стране фирмы.

— Приходится ехать в этом проклятом поезде, в этой толкучке. Поезда переполнены, а шоссейные дороги опустели. Я не мог достать бензина для моего автомобиля. И это в стране с колоссальными запасами нефти. Не смешно ли это?

— Грустно, — ответил другой пассажир, который тоже не мог купить бензина для автомашины и тоже вынужден был ехать поездом.

Оба принялись ругать нефтяные компании, монополизирующие торговлю бензином. От моих попутчиков я узнал следующее. Три могущественные нефтяные монополии, в чьих руках находится индонезийская нефть (американские «Станвак» и «Калтекс» и англо-голландская «Шелл»), давно стремятся поднять цены на бензин. Однако индонезийское правительство не дает согласия на повышение цен, так как это серьезно ущемило бы интересы всех владельцев автомашин и дало бы лишние прибыли нефтяным монополиям. Последние пытаются воздействовать на правительство Индонезии открытым саботажем и периодически дезорганизуют торговлю нефтепродуктами, объявляя о нехватке бензина. На одних бензоколонках появляются надписи «Бензин кончился». У других скапливаются длинные очереди автомашин. Такую картину мне неоднократно приходилось наблюдать в Джакарте и других городах. Поэтому-то никто и не решается ехать в автомашине на далекое расстояние.

Бизнесмен, от которого я получил визитную карточку, высказал предположение, что нефтяные монополии не случайно активизировали политику саботажа именно сейчас, вслед за формированием в Индонезии нового кабинета. Перед страной стоят серьезные экономические проблемы, в разрешении которых империалистические монополии не заинтересованы. Наоборот, они прилагают все старания, чтобы углубить экономические трудности, чтобы потом через местных реакционеров скомпрометировать правительство, которое якобы не только не смогло разрешить всех стоящих перед ним проблем, но и допустило новые осложнения.

— Но у нас, — заверил бизнесмен, — когда-нибудь лопнет терпение, и мы призовем к порядку этих господ из иностранных монополистических компаний.

В разговор включилась группа молодежи. Это были в основном студенты джокьякартского университета «Гаджа Мада», проводившие летние каникулы в Бандунге. Молодежь спрашивала меня о том, куда я еду, что намерен делать в Джокьякарте и других городах.

— Это хорошо, что бапак прочитал вам лекцию о бензине, хотя этот предмет и не имеет прямого отношения к цели вашего путешествия, — сказал мускулистый парень, учитель физкультуры. — Бензин — прекрасная тема для злободневной интермедии в сандиваре[18], чтобы высмеять господ нефтяных монополистов. Вы сами услышите об этом, если посетите спектакли в Джокьякарте, Соло или Сурабае. Наши артисты живо реагируют на события.

Беседа закончилась тем, что студенты и учитель физкультуры записали в моем блокноте свои адреса и попросили прислать советские журналы и брошюры.

— И обязательно о спорте, о Владимире Куце, — попросил физкультурник.

Поезд прибыл в Джокьякарту поздно вечером. На перроне меня встретил старый знакомый господин Рах-мади, чиновник местного управления информации и ассистент профессора в университете «Гаджа Мада».

Последнее мое посещение Джокьякарты (в апреле 1958 г.) совпало с религиозным мусульманским праздником лебараном. Помню, как в аспидно-черном ночном небе вспыхивали и гасли бенгальские огни и самодельные ракеты. Дворики и веранды домов были иллюминированы цветными бумажными фонариками. По улицам бегали мальчишки с бамбуковыми трещотками — анклюнгами. Бойко шла торговля. По наиболее оживленным улицам города в небольшом автомобиле разъезжал имам и читал молитвы через установленные на кузове громкоговорители.

Теперь был обычный будничный день, но Джокьякарта, несмотря на ночное время, встретила нас шумом и суетой привокзальной площади, забитой бечаками и извозчиками, неутомимо предлагавшими свои услуги. Улицы, пропитавшиеся запахом дурьяна, казались сплошным ночным базаром. В отеле «Таруда», который находится совсем рядом с вокзалом, Рахмади и я обсуждаем программу предстоящего знакомства с культурной жизнью Джокьякарты. Мы решаем посетить некоторых видных деятелей культуры, потом университет «Гаджа Мада», Академию искусств, кратон султана и музей, несколько центров кустарного ремесла и археологические памятники.

Глава VIII

У МАСТЕРОВ ДЖОКЬЯКАРТЫ

Широкая прямая джалан Малиборо — главная улица города — заканчивается огромной квадратной площадью с двумя деревьями варингин в ее центре. Эти величественные деревья, обнесенные белокаменными оградами, я видел почти во всех популярных иллюстрированных книгах об Индонезии, изданных в прошлом и в настоящем веках. Деревья искусно подстрижены, и их кроны выглядят двумя массивными, почти правильными кубами.

На площадь выходят главные ворота кратона султана. С площади сворачиваем в лабиринт узеньких улочек и переулков и сразу попадаем в прошлый или даже позапрошлый век. Старинные приземистые здания, обнесенные глухими высокими кирпичными стенами. Лишь немногие постройки выделяются колоннадой и большой открытой верандой спереди. Рахмади пояснил, что это резиденции или бывшие резиденции принцев-пангеранов. Титул «пангеран» носят только близкие родственники султана.

Прохожие-индонезийцы одеты в темные саронги, яванские национальные шапочки вроде небольшой чалмы, с крисами[19] за поясом и босоногие. Такова же и официальная форма придворных султана.

Очень часто встречаются заведения каменотесов, изготовляющих намогильные обелиски. Стандартные мусульманские обелиски лежат штабелями. Нигде я не видел такого пристрастия к надгробиям, как в Джокдже (так местные жители называют Джокьякарту). Обычно индонезийцы ставят на могиле усопшего родственника только скромную дощечку.

Джокьякарта — своеобразный осколок царства Матарам, которое к моменту голландского вторжения занимало значительную часть острова Ява. Голландские колонизаторы, вооруженные первоклассным по тому времени огнестрельным оружием, легко побеждали войска яванских феодалов и захватывали одну область за другой. Наконец, остатки царства Матарам (небольшая область на Средней Яве) были разделены голландцами на два феодальных владения: сусухунат Суракарта и султанат Джокьякарта.

Один из принцев династии правителей Матарама, подстрекаемый голландцами, объявил себя султаном Джокьякарты под именем Хаменгку Бувоно I. Это произошло в 1755 г.

Чтобы окончательно ослабить феодальных правителей Явы и сделать их игрушкой в своих руках, голландцы противопоставили джокьякартской династии Хаменгку Бувоно семью феодалов Паку Алам, которая сделалась фактически независимой от султана владетельной династией. Султанат Джокьякарта стал лишь географическим термином, названием области, управляемой голландским резидентом. Призрачная власть султана распространилась только на половину города и области. Другая половина принадлежала семье Паку Алам. Точно так же сусухунану (владетелю Суракар-ты) была противопоставлена семья Мангкунегара, которая владела половиной города и области Соло.

Внешне голландцы оказывали почести феодальным правителям Явы, награждали их почетными титулами и орденами, позволяли содержать пышные дворы и собственную вооруженную гвардию, творить суд и расправу над подчиненными и вообще не ограничивали их произвол над народными массами. Однако политика пряника всегда сочеталась с политикой кнута. Голландцы раздували интриги между принцами и придворными, между султаном и сусухунаном и его ближайшими родственниками. Любой из этих монархов мог неожиданно скончаться и уступить место более покладистому претенденту. Рассказывают, что один из монархов настолько не доверял своим придворным, что опасался принимать пищу, приготовленную в кратоне. Ему привозили обед в походной кухне из голландского гарнизона.

На северной стороне площади алун-алун[20], напротив кратона, еще и сейчас высится зловеще мрачная, почерневшая от времени цитадель с подслеповатыми оконцами-бойницами. Здесь размещался голландский военный гарнизон. Пушки цитадели были направлены на кратон султана.

— Это мрачный памятник колониального ига. Сейчас решили снести его и построить здесь общественный клуб, — пояснил Рахмади, показывая мне старую крепость.

Джокьякартская область официально называется «даерах истимева» (особая область). Ее статус отличается от статуса других областей или провинций тем, что во главе «особой области» стоит не выборный губернатор, а султан Хаменгку Бувоно IX. Однако султан уже не является, как прежде, вассальным монархом. Он лишь высший чиновник, назначенный правительством, глава области, получающий государственное жалованье. Одно время султан был военным министром и министром без портфеля, а сейчас занимается вопросами туризма.

Джокьякарта была и остается городом замечательных народных умельцев. Мы зашли в старинное приземистое здание в тихом узком переулке, недалеко от кратона султана. Здесь помещается мастерская Чокросу-харто. В передней части дома в двух небольших темноватых комнатах магазин, напоминающий художественный музей. Здесь и изделия из серебра с тонкой художественной чеканкой, и батики, и ваянги, и многое другое. Позади магазина расположена мастерская, где рождаются все эти прекрасные произведения народного искусства. Здесь работает несколько десятков человек, подлинных мастеров своего дела. Чеканщики серебра работают в основном дома. Зато в мастерской можно увидеть весь сложный и длительный процесс изготовления батиков — тканей, разрисованных ручным способом. В последнее время получил распространение и фабричный, машинный способ набивки батика. Однако фабричный батик ценится в несколько раз дешевле, чем ручной. Он уступает ручному по качеству, по стойкости красок. На разрисовку ручным способом одного только куска батика, особенно если рисунок сложный, часто требуется до трех месяцев.

На джокьякартских батиках преобладают темные тона: синий и коричневый. Все краски растительные. Синий тон дает индиго. Коричневатые тона достигаются путем комбинирования красной, коричневой и желтой красок, изготовляемых из коры местных деревьев: тингги, сога и тегеран. Сперва на ткани наносится рисунок с помощью металлического штампа или трафарета. Рисунок обводится для четкости карандашом, затем по нанесенному рисунку накладывается коричневая краска. Это делается не кистью, а специальным инструментом величиной с небольшую курительную трубку. По своему устройству инструмент напоминает чайник. Работница выливает из длинного носика густую маслянистую жидкость, которая впитывается в ткань и образует нужный рисунок. Работа эта требует ювелирной точности, малейшее неосторожное движение — и рисунок может быть испорчен. Далее батик вымачивают в растворе индиго для нанесения синего цвета. Над большим чаном на раме вешают куски батика. С помощью блоков раму с батиками опускают в чан нужное число раз. Предварительно те участки поверхности батика, которые не должны быть закрашены индиго, покрывают воском. После окраски воск счищают. Таков в общих словах процесс изготовления батика.

Здесь же в мастерской вышивальщики-мужчины расшивали золотом и серебром костюмы яванских танцовщиц. Художник-подросток изготовлял ваянгов для театра марионеток. Ваянгов изображают и на тканях. В каждом индонезийском доме можно видеть коврик или скатерть с ваянгамн. Другой художник разрисовывал маски-топенги.

Центром производства знаменитых джокьякартских серебряных изделий является не сама Джокьякарта, а старинное предместье Котагеде, куда мы и направились. Останавливаемся возле небольшого базарчика, идем пешком по переулку, такому узкому, что не разъехаться и двум велосипедистам. По обе стороны тянутся глухие кирпичные стены без окон. Странным контрастом в это средневековье врываются откуда-то звуки радиолы. Над низкой дверью одного из домов красуется вывеска: «Фабрика серебряных изделий». Пришлось нагнуться, чтобы войти внутрь.

Нас встретил сам владелец «фабрики», пожилой индонезиец в домашнем клетчатом саронге и яванской шапочке; пригласил в темноватую гостиную с одним лишь оконцем, выходящим в тесный внутренний дворик. В углу за старинной конторкой сидел молодой парень, оказавшийся сыном хозяина, и что-то вписывал в бухгалтерскую книгу.

— Посмотрите мою продукцию, — предложил хозяин. — Извините, что могу показать вам немногое. Покупатели ходят сюда не часто. Обычно я сбываю всю продукцию в крупные магазины Джокджи, Сурабаи и столицы.

Мы осмотрели выставку серебряных изделий: чаши, вазы, блюда, пепельницы, табакерки, подносы, кофейные сервизы, подстаканники, оправы для фляг, женские украшения. Трудно перечислить все разнообразие талантливых и неповторимо своеобразных работ. И все-таки в каждом предмете угадывалась какая-то общность стиля или манеры мастера. Я не сразу понял, в чем это общее. Мне помог хозяин.

— Посмотрите на орнамент. Вы увидите его и на блюдах, и на кофейном сервизе, и на подстаканниках, и даже на женских украшениях. Это орнамент, отличающий изделия моей фабрики. В Котагеде много других фабрик и мастеров-одиночек. Их изделия имеют свои орнаменты. Но нет ни одного, повторяющего мой.

Как обычно, орнамент был растительным. Причудливые листья какого-то неведомого мне тропического растения, отдаленно напоминающие по форме листья клена. Листья сочетались с цветами. Поражала филигранная работа чеканщиков. На поверхности серебра были воспроизведены с исключительной тщательностью каждая прожилка листа, каждый изгиб крохотного лепестка цветка. Потом я имел возможность убедиться, что орнаменты на изделиях различных мастерских отличаются преимущественно формой листьев, цветов. На некоторых изображены плоды.

Хотя, как я узнал при знакомстве с «фабрикой», мастера штампуют листовое серебро в горячем виде с помощью специальных штампов-трафаретов, это не умаляет искусства мастера. Изготовление штампа с орнаментом, который может быть использован только несколько раз для уникального изделия, — уже искусство. Много сил тратится на окончательную отделку, подчистку после штамповки. Наконец, многие изделия, необычные и сложные по форме, блюда, кофейники, вазы и прочее, чеканятся вручную, без штампов и трафаретов.

Прежде чем показать цехи своей «фабрики», хозяин сказал нам, что его заведение основано лет тридцать назад его отцом и сейчас является одним из самых крупных в Котагеде. Здесь трудятся десятка два рабочих. Большинство других предприятий — совсем крохотные мастерские, где работает один мастер с двумя-тремя подмастерьями, обычно глава семейства с сыновьями и внуками.

Вся «фабрика» помещается под небольшим навесом в углу тесного дворика. Обнаженные до пояса рабочие сидели, поджав под себя ноги, на соломенных циновках и усердно трудились, не обращая на нас внимания. Один из них плавил серебро с помощью маленького ручного горна.

Хозяин пожаловался на трудности с сырьем. В районе Джокьякарты нет серебряных рудников. Приходится скупать для переплавки старинные голландские серебряные монеты — гульдены и флорины. Как правило, в производство идет не чистое серебро, а сплав. Обычная проба серебра 50–80 %. Проба в 60 % уже считается достаточно высококачественной. 70–80-процентная проба идет на изделия по особым заказам, для экспорта.

— Учтите, что другие фабрики вам поставят низкопробное серебро, которое через две недели потемнеет, а выдадут его за 80-процентное. Моя фабрика — солидная марка, полная гарантия, никакого обмана, — сказал хозяин привычным тоном коммерсанта, рекламирующего свой товар и поносящего конкурентов, и для убедительности подбросил на ладони увесистый слиток металла. Затем передал слиток рабочему с горном и что-то сказал ему по-явански. Тот бросил слиток на жаровню и стал орудовать горном. Когда слиток раскалился добела, его подхватил щипцами второй рабочий и, опустив на маленькую наковальню, стал сплющивать молотом. Слиток был слишком большим, а наковальня и молот игрушечными. Поэтому сплющенный, но не ставший листовым серебром слиток остыл раньше, чем следовало. Первый рабочий повторил операцию — вновь раскалил металл добела. Второй вновь опустил слиток на наковальню и стал сплющивать его молотом. Наконец серебро стало листом, казавшимся тонким, как почтовая бумага.

— Теперь из этого листа можно сделать любую вещь. Убедитесь сами, — сказал хозяин.

Мы познакомились с работой чеканщиков. Перед каждым была крохотная наковальня. Чеканщики орудовали маленькими зубилами. Некоторые зубила были не больше инструмента часового мастера. Специальные рабочие снимали каким-то химическим составом нагар с готовых изделий. После этой операции серебро сверкало неестественно ослепительно. В магазинах приходится встречать серебряные изделия, которые уже потемнели и потеряли свой первоначальный блеск.

Прощаясь со мной, хозяин протянул свою визитную карточку и вновь сказал о качестве серебра и про другие фабрики, которые выдают низкопробный металл за высшую пробу.

— Учтите это, когда будете покупать серебро.

Я пообещал учесть и посмотрел на визитную карточку. На ней под фамилией хозяина была изображена виньетка с орнаментом фабрики — зубчатые листья неведомого тропического растения и лепестки цветов.

Когда мы были уже в машине, я спросил своего сопровождающего, каков средний заработок рабочего в Котагеде. Ведь серебряные изделия ценятся в Индонезии не дешево. Рахмади откровенно ответил на мой вопрос.

— Да, хорошие безделушки из серебра дороги. Но ведь владелец магазина, продающего их, желает получить доход. Желает извлечь максимальный доход и владелец фабрики. Таким образом, рабочему остается не так уж много. Вы сами видели так называемую фабрику. Вероятно, такая же техника была и в прошлом, и в позапрошлом веке. Руки рабочего — вот главное орудие производства. Это орудие всегда было дешево. Есть, конечно, на фабрике два-три мастера, передающие свой опыт ученикам. Таких мастеров хозяин ценит больше, чем всех других рабочих. Я не знаю, какова их заработная плата, но они могут иметь собственный велосипед. Большинство получает всего 20–30 рупий в день. Это значит, что семья может позволить себе только рис да немного овощей. Мясо — уже роскошь.

Глава IX

УНИВЕРСИТЕТ «ГАДЖА МАДА»

И АКАДЕМИЯ ИСКУССТВ

Из Котагеде мы направились к университету «Гаджа Мада», на северную окраину Джокьякарты.

Город можно приблизительно разделить на две непохожие части. В южной, старой, части, прилегающей к кратону султана и дворцу принцев Паку Алам, с неимоверно узкими улочками и закоулками, глухими стенами и старомодными домиками, все дышит феодальным средневековьем. В новых же районах широкие прямые улицы-бульвары с могучими деревьями варингин и слоновыми пальмами. Слоновая пальма не приносит плодов и высаживается только как декоративное дерево. Прямой стройный ствол пальмы заканчивается зонтообразным пучком листьев, напоминающих листья кокосовой пальмы. За живой изгородью из аккуратно подстриженной декоративной зелени приютились уютные коттеджи. Веранды с цветными стеклами-витражами скрыты зеленью фикусов и магнолий. Вот в одном из садиков причуда природы — дерево-павлин. Дерево из семейства пальмовых с веером больших, как бы кожаных листьев, напоминающих распущенный хвост павлина.

На высоком берегу извилистой бурной речки Чодэ, пересекающей город с севера на юг, стоит новая, яркая, словно коробка из-под сладостей, мечеть Шухада. Купол мечети, увенчанный звездой и полумесяцем, царит над городом и заметен издалека. Далее виден католический собор, затем протестантский, отличающийся от католического главным образом тем, что на шпиле его красуется не латинский крест, а резной петушок. В солидном здании помещается католическая средняя школа. Из ворот школы выехал на скутере рослый упитанный белобрысый монах в длинной сутане, скорее похожий на сержанта старой колониальной армии, чем на. монаха. Бечак с усилием везет двух дородных монахинь-европеек в чепцах причудливой формы. Форма чепца говорит о принадлежности к определенному монашескому ордену. В Джокьякарте, крупном культурном и студенческом центре, католическая церковь стремится сохранить свое влияние через школы, молодежные организации, католический студенческий журнальчик, католическую партию.

Вот в аристократический квартал вклинивается кампунг — скученный район бедняков. Соломенные хижины тесно жмутся друг к другу. Узкие щели-переулки, по которым может пройти только пешеход; убогие лавчонки; разносчик воды с бидонами; ребятишки, запускающие бумажного змея.

В кампунге живут простые индонезийцы-труженики, свидетели и участники героической борьбы молодой республики за независимость. Одна из наиболее славных страниц этой борьбы связана с городом Джокьякартой. В 1946–1949 гг., когда Джакарта и другие крупные центры страны были оккупированы английскими и голландскими интервентами, Джокьякарта была временной столицей республики и цитаделью борьбы против интервентов. Здесь была резиденция президента, правительства и помещались все правительственные учреждения.

В декабре 1948 г. голландские войска, грубо нарушив условия перемирия, вторглись на территорию джокьякартской области и оккупировали город. Президент Сукарно и члены законного индонезийского правительства были арестованы и высланы на остров Банка. Однако колонизаторам не удалось повернуть вспять колесо истории. Они вынуждены были признать бесперспективность открытой интервенции против индонезийского народа, осуждаемой всей мировой общественностью, и в июле 1949 г. освободили Сукарно и других индонезийских государственных деятелей и оставили Джокьякарту. Индонезия официально получила самостоятельность в рамках голландско-индонезийского союза. Столица страны была перенесена в Джакарту. Но отказавшись от открытой интервенции, голландские колонизаторы с помощью своих заокеанских покровителей навязали индонезийскому народу неравноправные соглашения конференции круглого стола. По этим соглашениям вся внешняя политика, внешняя торговля и финансы Индонезии ставились под контроль Голландии. Индонезия должна была взять на себя старые колониальные долги, страна расчленялась на ряд «государств-штатов» с автономными правительствами. Расчленяя страну, которая стала называться Соединенными Штатами Индонезии, колонизаторы рассчитывали сохранить свое влияние на островах архипелага с помощью местных феодально-компрадорских сепаратистских группировок. Но Соединенные Штаты Индонезии оказались нежизнеспособным и недолговечным детищем колонизаторов. Силы, выражающие чаяния всего индонезийского народа, оказались крепче сепаратистов, на которых пытались опереться колонизаторы. «Штаты» один за другим заявляли о своем желании объединиться в единое унитарное государство — Республику Индонезия. Этот процесс закончился к августу 1950 г. Несколько позже односторонним актом Республика Индонезия расторгла неравноправные соглашения конференции круглого стола и заявила о выходе из голландско-индонезийского союза.

Джокьякарта — важный культурный центр Явы и всей Индонезии. Здесь находятся крупнейший в стране государственный университет «Гаджа Мада», Академия искусств, музей яванской культуры «Сана будая». В Джокьякарте много театральных коллективов, в том числе известная драматическая труппа кетопрак при местной радиостудии. В отделе искусств областного управления культуры работает большой коллектив художников, скульпторов, театральных деятелей. Здесь же выпускается интереснейший журнал «Будая» (культура), освещающий проблемы индонезийской культуры и искусства. Редактирует журнал известный джокьякартский художник Куснади.

Джокьякарта — крупный центр прессы. Здесь выходят две ежедневные газеты, одна еженедельная и много журналов, особенно студенческих. Три журнала выпускаются на яванском языке, все остальные местные органы печати — на индонезийском. Наиболее влиятельная газета — «Кедаулатан Ракьят», тираж которой достигает 25 тыс. экземпляров. Газете принадлежит один из лучших книжных магазинов города на центральной улице. Издатель газеты является также заместителем председателя местного отделения общества Индонезия — Китайская Народная Республика.

Мы решили посетить редакцию еженедельного иллюстрированного журнала «Песат».

Я давно был знаком с главным редактором журнала Саюти Меликом, постоянно проживающим в Джакарте. Это человек весьма почтенного возраста, видный политический деятель, член центрального руководства национальной партии, один из ее главных идеологов. Он автор книги, излагающей основные принципы мархаенизма — идеологической программы национальной и некоторых других партий индонезийской национальной буржуазии. Слозо «мархаенизм» — производное от «мархаен», что означает «простой народ». Буржуазно-националистическое учение мархаенизма было выдвинуто в качестве идеологической основы борьбы против колониализма, за национальную независимость.

Я нередко посещал скромный старенький дом Саюти Мелика в Джакарте. Он и его жена Тримурти, бывшая одно время министром труда, всегда радушно встречали меня. Потом пак Саюти, сев на любимого конька, с увлечением читал мне очередную лекцию по мархаенизму. По его словам, у мархаенизма много источников: частично и принципы Сун Ятсена, частично и философия Ганди, частично и марксизм.

— Да, да, и отдельные стороны марксизма, воспринятые применительно к индонезийским условиям, — горячо доказывал пак Саюти. — Мы, индонезийские националисты, — говорил он, — полностью согласны с тезисом марксизма о праве нации на самоопределение, с оценкой империализма.

Саюти Мелик с большим интересом относится к Советскому Союзу. Его журнал, несмотря на небольшой объем, довольно часто публикует фото и статьи о нашей стране, иногда перепечатывает из советских газет материалы, разоблачающие происки империалистов. Сам Саюти Мелик посетил СССР вместе с президентом Сукарно в 1956 г., после чего опубликовал серию статей о своих впечатлениях. Наконец, по его инициативе издательство «Песат» выпустило брошюру одного из советских авторов о системе образования в СССР. Саюти Мелик говорил, что издание такой брошюры имеет важное значение, так как индонезийцы должны изучать и заимствовать опыт Советского государства в области просвещения и подготовки национальных кадров.

Я знал, что пак Саюти находится в Джакарте, и имел намерение встретиться с его сотрудниками. Сотрудники журнала, молодые энергичные люди, рассказали мне, что в каждом номере помещаются обзоры о международном положении и с событиях внутри страны, что редакцию интересуют материалы о Советском Союзе, особенно о культуре. Брошюра о системе образования в СССР пользуется большим спросом во всех книжных магазинах.

Журнал «Песат» выходит при одноименном издательстве, вся продукция которого выставлена в маленькой передней для посетителей. Здесь можно увидеть книги на яванском языке, отличающиеся старинной округленной вязью яванских букв. «Песат» преимущественно издает книги о яванской классической культуре, о ваянгах. Другое издательство, «Таман Сисва», выпускает детскую литературу на яванском языке, издательство «Кедаулатан Ракьят» — художественную. На яванском языке пишут писатели Сисвосухарсойо, Сримуртоно, Ки Сисвохарсойо и др. Сримуртоно — известный драматург, директор небольшой частной школы драматического искусства. Большинство писателей, пишущих на яванском языке, например Ки Сисвохарсойо, занимается обработкой и популяризацией классических сюжетов, рассказов и драм о ваянгах.

Из редакции журнала «Песат» мы поехали в университетский район. Вот кварталы новых коттеджей с остроконечными черепичными крышами. Рахмади объяснил, что коттеджи построены для профессоров и доцентов университета. В университете «Гаджа Мада» нас принял президент, профессор биологии Сарджито. Его кабинет с тяжелой стильной мебелью и парадным блеском золотых корешков энциклопедий размерами напоминал скорее конференц-зал.

— Наш университет самый большой в стране. О нем трудно рассказать подробно в короткой беседе, — говорит профессор Сарджито. — Лучше я подарю Вам несколько книжечек, которые дадут представление об университете, учебных программах, профессуре, научной работе. Здесь Вы также прочитаете о десятилетней истории университета, основанного в 1949 г. Теперь здесь учится в десять раз больше студентов, чем в 1936 г. во всей Индонезии. Каждый год открываются все новые факультеты. Сейчас в университете «Гаджа Мада» тринадцать факультетов, а студентов — свыше 10 тыс.

Президент протянул мне несколько брошюр. Некоторые были написаны им самим. На всех обложках изображена розетка с лепестками цветов — эмблема университета. Я поблагодарил профессора Сарджито за брошюры. Мы перевели разговор на тему, которая меня особенно интересовала, а именно на изучение индонезийской культуры.

— Мы придаем большое значение изучению культуры индонезийского народа, — сказал президент. — На факультете литературы и культуры изучается история страны, археология с упором на изучение археологических памятников Явы. Проводились семинары по истории и культуре Индонезии, в которых принимали участие многие индонезийские ученые и деятели культуры. Об этих семинарах вы можете прочесть в изданиях университета.

— С какими основными трудностями приходится сейчас сталкиваться вашему молодому университету? — задал я вопрос.

Президент откровенно ответил, что трудностей пока много. Основные состоят в следующем: нехватка национальных научных кадров и недостаток ассигнований. Университет вынужден приглашать многих профессоров из-за границы — из Америки, Западной Европы, Австралии. Большинство из них не владеет индонезийским языком, и это создает свои сложности в организации учебного процесса. Правда, университет принимает меры к подготовке национальных кадров. Ко многим профессорам-иностранцам прикреплены ассистенты-индонезийцы, которые должны воспринять опыт и знания своих учителей и со временем занять их место. Так, Рахмади является ассистентом профессора-американца, читающего курс лекций по истории международных отношений. Также практикуется посылка ассистентов за границу.

Большие трудности университет испытывает из-за недостатка учебных пособий, лабораторного оборудования, учебников. Правительство не может выделить достаточно средств. Поэтому задерживается намеченное строительство большого комплекса университетских зданий. Пока удалось построить лишь административный корпус, а также здание для факультета сельского хозяйства и лесоводства. Остальные факультеты разбросаны по всему городу в помещениях, не приспособленных для занятий. Два факультета разместились даже в кратоне султана.

— В Индонезии все уверены, что эти трудности — временное явление, — сказал я, выслушав объяснение профессора Сарджито. — За годы существования республики достигнуто многое. Я сам имел возможность в этом убедиться. Разве ваш огромный университет не свидетельство тому?

Президент кивнул в знак согласия. Я задал последний вопрос — каковы контакты университета «Гаджа Мада» с советскими учеными и университетами, с Советским Союзом вообще. Отвечая, президент смог рассказать немногое:

— Университет получает периодику и литературу из Москвы и из советского посольства в Джакарте. Несколько советских изданий есть в университетской библиотеке, в частности работа Мичурина, которая меня очень заинтересовала. Других контактов с Советским Союзом университет пока не имеет. Основные научные контакты развиваются с Америкой, Западной Европой, Австралией.

Сам президент посещал эти страны.

Я вспомнил, что джакартский университет не так односторонне подходит к развитию связей с зарубежными странами. Там уже открыто отделение русского языка. Это благородное начинание было инициативой профессора Прийоно, министра воспитания, образования и культуры, видного деятеля движения в защиту мира и лауреата Международной премии мира. Кстати, сын профессора Прийоно — студент Московского университета. В джакартском университете два советских студента изучают индонезийский язык и литературу. Однажды студенческая организация пригласила представителей советского посольства прочитать лекцию о советской прессе. Факультетские библиотеки забросали информационный отдел советского посольства просьбами присылать литературу. Я убедился, что политическая атмосфера в различных индонезийских университетах далеко не одинакова. Университеты пользуются значительной самостоятельностью в решении таких вопросов, как установление научных контактов с зарубежными странами, приглашение профессоров-иностранцев, выработка учебных программ. Здесь не последнюю роль играют политические симпатии руководства и профессуры университета.

По совету профессора Сарджито мы знакомимся с новым университетским зданием.

Оно грандиозно и красиво. В плане это замкнутый квадрат с обширным внутренним двором. Со стороны двора вдоль всех трех этажей тянутся крытые веранды-галереи, куда выходят служебные и учебные помещения. В них много света и воздуха. Просторный главный вестибюль строгими формами и светлыми тонами очень, напоминает станцию московского метрополитена «Кропоткинскую» — те же простые и величественные колонн ны. Проектировал здание архитектор Хадинегоро;. строил инженер Пемборонг.

Учебные аудитории занимают только третий этаж. В двух нижних множество больших и малых залов заседаний, огромных приемных, комнат для профессоров и преподавателей, секретариатов и административных отделов с грудами конторских книг и полчищами клерков и машинисток. Вероятно, если бы без ущерба для дела уплотнить все эти чересчур просторные официальные помещения и сократить административные отделы, то в здании смогли бы разместиться еще два факультета. И к этому вопросу у каждого университета! свой подход. Так, в сурабайском университете Айрлангга президент с очень небольшим административными аппаратом занимает маленький скромный домик.

Мы побывали в гостях у одного из профессоров университета, видного общественного деятеля, инженера Пурбодининграта. Он председатель местного отделения общества Индонезия — Китайская Народная Республика. Был также одно время и председателем джокьякартского общества Индонезия — Советский Союз. Это было первое общество такого характера, возникшее несколько лет назад. Центральное общество Индонезия — Советский Союз возникло несколько позже. Сейчас джокьякартское общество стало филиалом центрального.