Южнее экватора

Наше первое знакомство с Пурбодинингратом состоялось еще в 1956 г., когда в Джокьякарте проходила международная выставка с участием Советского Союза.

Пурбодининграт был частым посетителем советского павильона.

Хозяин вспомнил свою поездку в Советский Союз, понравившиеся ему архитектурные памятники Москвы, грандиозный размах жилищного строительства в советских городах. Его, как профессора архитектурно-строительного отделения, особенно интересовали архитектура и строительство.

— Одной из самых серьезных проблем в современной Индонезии является подготовка национальных технических кадров, — сказал Пурбодининграт. — Разрешение этой проблемы тормозится недостатком профессоров-индонезийцев, отсутствием достаточной базы для практики.

— Готовятся ли инженеры в «Гаджа Мада»? — поинтересовался я.

— В нашем университете открыт технический факультет с двумя отделениями: архитектурно-строительным и химическим. Выпускники химического отделения могут работать в цементной и каучуковой промышленности. Проектируется открытие еще двух отделений: машиностроительного и геодезического.

— Каковы перспективы для расширения производственной практики студентов?

— Эти перспективы можно связывать с технической помощью Советского Союза, — ответил на мой вопрос профессор. — Когда советские специалисты начнут строительство в счет кредита дорог на Калимантане, двух металлургических заводов на Яве, завода суперфосфатных удобрений, стадиона и других объектов, потребуется много рабочих рук. Это будет хорошая школа и для молодых индонезийских специалистов.

После посещения Пурбодининграта мы направились в Академию искусств. Нас встретил заместитель директора Джумади. Уже беглого осмотра студенческих работ, выставленных в коридоре, на лестнице и в директорском кабинете, было достаточно, чтобы убедиться, что здесь реализм не игнорируют так, как в Бандунгском технологическом институте.

Джумади рассказал, что Академия искусств — специальная средняя школа, единственная в своем роде в Индонезии, имеющая пять отделений: живописи, скульптуры, прикладного искусства, рекламы и графики, педагогическое. Открытие шестого, архитектурного, отделения задерживается из-за отсутствия преподавателей. Срок обучения в Академии пять лет. В ней 330 студентов: художников, скульпторов, резчиков по дереву, карикатуристов, декораторов, приехавших сюда из различный частей страны.

Джумади не скрывал трудностей. С 1957 г. в Академии нет стипендий. Студенты должны вносить плату за обучение — 240 рупий в год. Только четверо-пятеро самых одаренных студентов, которых можно считать уже признанными художниками, получают от правительства поощрительную премию —150 рупий в месяц. Все же по сравнению с положением студентов университета положение академических студентов значительно лучше. Студенты Академии могут подрабатывать в редакции или в издательстве, в рекламной фирме, могут выполнять частные заказы и продавать свои произведения! через комиссионные магазины.

Джумади провел нас по аудиториям и студиям, показал выставки студенческих работ. Знакомство с Академией оставило в целом отрадное впечатление. Судя> по студенческим работам, здесь фундаментально осваивают основы живописи — рисунок с натуры, портрет, натюрморт. Встречается и абстрактная живопись, но. абстракционистских работ сравнительно немного. В подавляющем большинстве работы реалистичны. По-видимому, главная причина этих здоровых тенденций в. деятельности школы кроется в том, что в числе ее преподавателей нет и никогда не было иностранцев, поборников крайних абстракционистских форм искусства.

Я понял это, услышав имена преподавателей — Сутарсо, Суромо, Куснади, Трубуса, Абдул Салама — ведущих художников Джокьякарты. Большинство из них стоит на позициях реализма.

В одной из студий шел экзамен по рисунку с натуры. Шесть-семь студентов рисовали на полотне углем и черным тушевальным карандашом портрет пожилого натурщика, обнаженного до пояса, с характерным запоминающимся лицом. Когда мы вошли в студию, экзамен подходил к концу. Портреты были почти закончены. Экзаменующиеся делали последние штрихи. Преподаватели придирчиво рассматривали работы.

Соседняя студия была классом скульптуры. Здесь студенты лепили из серой глины скульптурный портрет натурщика. Джумади объяснил, что они выполняют дипломную работу. Хотя скульптуры и не были закончены, в них чувствовалась хватка мастеров-реалистов.

Как и во всякой скульптурной студии, здесь было тесновато и не очень опрятно. Кучи глины, цемента и гипса. Перепачканный пол. На полу и на столах нагромождение законченных и незаконченных и разных по степени мастерства скульптур. Несколько крайне уродливых изделий были совершенно очевидной данью западному абстракционизму — человекообразный монстр с огромными лапами и непропорционально маленькой головой, какие-то бесформенные фигурки из проволоки и папье-маше. Но большинство скульптур были талантливы, реалистичны. Трудно перечислить все удачные работы, скульптурные портреты детей, девушек, юношей, пожилых людей. Очень удачна модель монумента для вестибюля «Гаджа Мада».

Интересными оказались и работы студентов отделения прикладного искусства, а также отделения рекламы и графики. Первое из этих отделений готовит резчиков по дереву, граверов, чеканщиков, художников по керамике. Здесь преподаватели воспитывают своих учеников в духе замечательных народных традиций. Резчики по дереву создают не только безделушки, шкатулки, настенные украшения, но и гарнитуры мебели.

Отделение рекламы и графики готовит художников разнообразных профилей. Я мог ознакомиться с такими работами, как книжная графика, художественные обложки книг и журналов, карикатуры, рекламные Плакаты, композиции витрин магазинов и декорации к спектаклям. Здесь учатся и будущие художники-декораторы.

Джумади показал мне в одном из классов выставку детских рисунков, выполненных цветным карандашом или акварелью.

— Мы стремимся поддерживать контакт со школами и выявлять одаренных детей, возможных кандидатов на поступление в нашу Академию, — пояснил Джумади.

Среди школьных рисунков были талантливые, были и слабые. Но все дети пытались по мере своих способностей запечатлеть предметы и образы такими, какими они их знали в жизни. На рисунках можно было увидеть деревню, пальмовую рощу, рисовые поля, погонщика с буйволами, школу с учениками. Школьники старших классов даже делали попытки воспроизвести события августовской революции 1945 г. И никому из юных художников не приходило в голову фокусничать, изображать свой кампунг или рисовые поля в виде геометрической композиции, бессмысленных клякс или кривых линий. Учителя не калечили зарождающиеся таланты, а развивали их, закрепляя в детях навыки реалистического восприятия действительности, помогая им увидеть богатство красок окружающего их реального мира.

Глава X

В КРАТОНЕ СУЛТАНА

Продолжаем наше знакомство с Джокьякартой. Рахмади уже получил пригласительные билеты на посещение кратона.

В наши дни кратон представляет интерес как своеобразный исторический музей, который охотно показывают экскурсантам. Музей этот дает представление о замечательных образцах яванского национального искусства: архитектуры, живописи, резьбы по дереву, прикладного искусства.

У входа в кратон экскурсантов поджидает группа придворных гидов — сухопарых босоногих стариков, одетых в коричневые саронги и черные сюртуки. У каждого гида сзади за поясом торчит старинный фамильный крис. Вероятно, к обязательным атрибутам придворных гидов относились и внушительных размеров очки в роговой оправе. Отличительным признаком старшего придворного гида было наличие на его носу не одной, а двух пар очков. Старший придворный долго и внимательно исследовал наши пригласительные билеты, а затем дал указания одному из прислуживающих босоногих стариков, пожалуй самому хилому, сопровождать нас.

Старик сперва на смешанном индонезийско-яванском языке произнес певучей скороговоркой заученную речь, пространную и витиеватую. Ее содержание можно было свести к двум словам — «Добро пожаловать». Затем старик прочитал небольшую лекцию по истории кратона, перечислив годы царствования всех девяти джокьякартских султанов Хаменгку Бувоно.

Кратон — огромный комплекс построек и дворов — представляет собой неправильный четырехугольник. Весь комплекс разделен на четыре части. Каждая часть ограничена глухой каменной стеной. Внутри внешнего четырехугольника находится второй, поменьше. Внутри второго — третий, еще меньше. Внутри третьего — наименьший четырехугольник, собственно кратон с личными покоями султана. В XVIII в. такая планировка кратона-крепости, по-видимому, имела оборонительное значение.

Мы вошли в главные северные ворота кратона, украшенные гербом султаната, и попали на территорию внешней северной части кратона. Она носит название «Пагеларан». Здесь и размещаются два факультета «Гаджа Мада», о которых говорил профессор Сарджито, — юридический и социальных наук. Помещения кратона, открытые галереи, временно приспособлены под учебные аудитории. В центре «Пагеларана», напротив внешних ворот, находится большая открытая веран-да-пендопо, замечательный образец яванской архитектуры и резьбы по дереву. Постройка поражает легкостью, изяществом и совершенством пропорций. Тонкие опорные столбы из дерева, потолочные балки и перекрытия украшены резьбой с красивым изящным орнаментом. Все деревянные детали постройки окрашены в красный цвет или покрыты бронзовым порошком. Это сочетание делает постройку красочной, нарядной.

Веранда-пендопо использовалась раньше как тронный зал в торжественных случаях, когда султан через раскрытые ворота показывался подданным. Дважды в год, во время важнейших мусульманских праздников, здесь проводилась так называемая церемония гребек. Во время гребека сюда выносили все регалии султана, в том числе священное оружие кратона, крисы и копья. Для султана было приготовлено тронное место — небольшое мраморное возвышение. Другое возвышение поменьше предназначалось для первого министра. Вокруг возвышений располагались принцы, придворные, начальники округов — бупати. Эта церемония, заключающаяся в созерцании регалий султана и священного оружия, должна была внушить подданным мысль о незыблемости и неприкосновенности власти священной особы султана. Впрочем, это был только пышный спектакль, инсценировка на феодальный лад. Голландские колонизаторы строго контролировали призрачную власть султана и в любой момент могли отстранить его-от престола и заменить кем-нибудь из его многочисленных интригующих родичей. В последние десятилетия голландского колониального режима деспотическая власть султана фактически была ограничена стенами кратона.

Сейчас по пендопо бродили студенты и экскурсанты, щелкали фотоаппаратами и не проявляли ни малейшего благоговения.

Пройдя через массивные ворота, мы попали во вторую часть кратона — «Мандунган Утара». Здесь находится изящная веранда — бангсал. Тонкие опорные колонны бангсала покрыты резьбой, окрашены зеленой и золотой красками. Пол выложен белыми керамическими плитками. Прежде бангсал был местом судилища, где нередко выносились и смертные приговоры. Двор перед бангсалом служил плацем для обучения-дворцовой стражи.

Миновав бывшее судилище, мы встретили рослого, полного индонезийца с портфелем и в официальной придворной униформе, т. е. босоногого, в коричневом саронге и черном сюртуке. За поясом красовался традиционный крис. Наш старый гид поклонился придворному и на минуту окаменел с выражением раболепной почтительности.

— Это родной брат султана. Начальник его личной канцелярии. Нечто вроде управляющего кратоном, — пояснил Рахмади.

У следующих ворот мы увидели привратника, или часового, молодого парня в той же униформе. Парень застыл в декоративной позе оперного статиста и лениво зевал. Поодаль в специальной деревянной стойке красовалось копье, к которому, наверное, никто никогда не притрагивался.

Пройдя ворота, мы оказались на территории, называемой «Срименганти». Это одна из самых интересных частей кратона. Здесь, посреди идеально чистой площадки, находятся две огромные веранды-бангсала. Каждая из них своего рода музей. Левая веранда была раньше помещением придворной школы для детей султана и его ближайших родственников. Сейчас здесь выставка старинных возков, паланкинов и носилок. Все эти предметы, украшенные резьбой по дереву, — замечательные образцы прикладного искусства яванских мастеров. Причудливые позолоченные украшения несколько напоминали рококо. Однако это не западноевропейское влияние, а заимствование мотивов украшений и орнаментов прикладного искусства царства Маджапахит[21]. Самые большие носилки с крытым паланкином, так называемые джемпана, использовались членами семьи султана во время торжественных процессий. Такие носилки несли 32 человека. Специальные носилки танду служили для доставки символических даров (денег, риса, плодов), которые султан посылал своему соседу, сусухунану Суракарты.

Позади бангсала мы увидели дарственный камень с хвалебной надписью, преподнесенный в 1914 г. местными китайцами султану Хаменгку Бувоно VII, и две старинные пушки. Гид пояснил, что прежде в кратоне было 50 таких пушек, но почти все они были вывезены японцами во время оккупации как металлолом.

В другом бангсале, расположенном справа от ворот, находится несколько комплектов музыкальных инструментов старинных гамеланов. Наиболее древние инструменты сохранились со времен Маджапахита. Прежде в этом бангсале султан принимал высоких гостей. В дни праздников или больших приемов играл гамелан.

В одном из боковых помещений на территории «Срименганти» находится небольшой музей хрусталя, фарфора и столового серебра. Представляет интерес также большое полотнище, на котором изображен весь джокьякартский двор: сановники, придворные, офицеры и солдаты дворцовой стражи, палачи и т. д. Судя по рисунку, палачи были довольно значительными фигурами в дворцовой иерархии.

Перед следующими воротами высятся две колоссальные фигуры чудовищ из этернита, окрашенного алюминиевой краской. Фигуры, водруженные здесь в 1930 г., стилизованы под древние гигантские статуи, которые ставили на Яве якобы для охраны священных мест и жилищ от злых духов. Пройдя мимо чудовищ, мы попали в центральную часть комплекса построек — собственно кратон. Сюда выходят внутренние покои султана и его семьи. Через раскрытую дверь виден мерцающий тусклым красным огоньком светильник. Гид пояснил, что светильник горит со дня основания кратона. Обширный двор засажен деревьями. Всюду клетки с птицами, боевыми петухами, старинные китайские фарфоровые декоративные вазы, беседки. Одна из беседок предназначалась для придворных музыкантов.

Из построек здесь наиболее интересен комплекс веранд, служивших для приема высокопоставленных гостей. Передняя часть этого сооружения называется бангсал-кенчана. На большой открытой веранде с белым мраморным полом показывались традиционные представления: яванские танцы, спектакли классической драмы ваянг-оранг. В роли танцовщиц обычно выступали принцессы, члены многочисленного семейства султана. К бангсал-кенчана примыкает бангсал-манас, закрытая веранда с красивыми цветными стеклами-витражами. Во время торжественных приемов это помещение использовалось как столовая и буфетная.

Южные ворота центральной части кратона украшены двумя сказочными драконами. Гид дал им следующее объяснение:

— Два дракона символизируют единство двора султана с народом Джокьякарты. Они должны были напомнить каждому посетителю кратона, что двор и народ едины так же, как хвосты драконов, которые сплелись воедино.

Знакомство с историей кратона убедило нас, что это пресловутое единство двора и народа было такой же фантазией, как и драконы. Частые народные возмущения против гнета феодалов были причиной того, что султан постоянно созывал свое судилище и давал работу палачам, карая недовольных.

Через ворота с драконами мы прошли в следующую часть кратона, соответствующую «Срименганти». Здесь уже победнее и погрязнее. Ветхий бангсал давно не ремонтировался. Прежде здесь происходило торжественное посвящение в придворные должности. Сейчас такие церемонии давно не проводятся, а эта часть кратона стала просто запущенным проходным двором. Привлекает внимание только огромное развесистое дерево варингин, такое же, как те два, что мы видели ла площади алун-алун.

Гид предложил посмотреть картинную галерею султана. Он повел нас через тесные боковые дворы. Сюда выходят какие-то убогие жилища придворной челяди. В глубине приземистой арки ворот приютилась султанская кордегардия. На тощей соломенной циновке спали три босоногих стражника. Тут же на полу стоял вполне современный телефон и валялся журнал американской информационной службы «Анека Америка». В деревянной стойке, предназначавшейся когда-то для боевого оружия, красовались стройной боевой шеренгой… дворницкие метелки.

Мы очутились во дворе, почти всю площадь которого занимал бангсал с национальными музыкальными инструментами и какими-то сундуками. Гид пояснил, что сейчас здесь в определенные дни играет гамелан и музыка передается по местному радио. В сундуках хранится коллекция ваянгов для театра теней (ваянг-ку-лит). Прежде спектакли ваянг-кулит по мотивам классического эпоса были одним из излюбленных зрелищ при дворе султана.

Во двор выходит фасад дома с небольшой открытой верандой. Прежде здесь была резиденция наследного принца. Сейчас в этом помещении живет кто-то из родственников султана, кажется, его брат-управляющий, которого мы встретили в начале экскурсии. На веранде и находится картинная галерея кратона. Она состоит лишь из нескольких парадных портретов, интересных тем, что их писал знаменитый Раден Салех. Это портрет султана Хаменгку Бувоно VI в костюме адмирала голландского флота, портреты его двух жен, султана Хаменгку Бувоно VII и его сына, наследного принца, в военном мундире голландской армии. Пышными титулами адмиралов и прочих, раззолоченными мундирами и орденами, подачками и субсидиями голландские колонизаторы привлекали местных феодалов. Вся эта мишура не меняла сути дела. Феодалы оставались марионетками в руках голландских колонизаторов. Об истинной роли султанов напоминала голландская королевская корона, которая увенчивала массивные золоченые рамы портретов, написанных Раденом Салехом.

Экскурсия по кратону закончилась. Наш придворный гид вежливо подсказал нам, что если мы желаем сделать небольшое пожертвование в пользу нуждающихся служащих кратона, то можем опустить деньги в специальную копилку. Хотя бы одну мелкую ассигнацию или немного мелочи. Когда мы выходили из кратона через лабиринт бесчисленных боковых дворов, Рахмади рассказал мне, что челядь султана, в том числе и гиды, получают грошовое жалованье. Его можно назвать скорее символическим. Жалованья недостаточно, чтобы поддерживать даже полуголодное существование. Поэтому каждый стремится найти какой-нибудь заработок вне кратона. Все же, по словам Рахмади, придворные гордятся, тем, что исполняют определенные обязанности в кратоне султана не за вознаграждение, а во имя долга, верности. Однако гордость гордостью, но приходится думать и о своем существовании.

Выйдя из кратона, мы посетили музей яванской культуры «Сана будая». В музее собрана богатая коллекция археологических находок, прикладного искусства, старинных батиков, предметов утвари, оружия, фрагментов декоративной резьбы по дереву, ваянгов, старинных комплектов музыкальных инструментов гамелана. Интересно отметить, что здесь есть инструмент, который сейчас уже не употребляется. Это набор-маленьких бронзовых или латунных колокольчиков.

Во времена второго Матарама и Маджапахита колокольчики были составной частью полных гамеланов. Также обращает на себя внимание коллекция батиков. Возраст многих полотен исчисляется веками. Однако-они не утратили свежести и яркости цветов. Словно только вчера их расписали искусные руки мастериц. Такова стойкость растительных красок, употребляемых для выделки батиков.

Музей играет заметную роль в организации изучения яванской культуры, издавая на- яванском языке журнал «Мекар Сари»,

Глава XI

В ОБЩЕСТВЕ «ИНДОНЕЗИЯ —

СОВЕТСКИЙ СОЮЗ»

Я договорился с Рахмади, что вечером мы никуда не пойдем и я займусь обработкой дневника. Но мои планы были нарушены приходом нескольких молодых людей. Одного из них я знал. Это был Вонохито, секретарь джокьякартского отделения общества Индонезия — Советский Союз. Мы встречались на конференции общества в Джакарте. Остальные были друзьями Вонохито, членами отделения.

Вонохито извинился за свой неожиданный визит и сказал, что узнал о моем приезде и хотел бы пригласить посмотреть открывшуюся два месяца назад библиотеку местного отделения общества. От такого приглашения, конечно, невозможно было отказаться.

Библиотека находилась далеко от центральных магистральных улиц, в тихом переулочке Тримарго со скромными домишками и густой тропической зеленью, которая вечером сливалась в сплошную темную массу. Библиотека была небольшой и размещалась в гараже, предоставленном одним из членов общества. Но все в ней свидетельствовало об энтузиазме и любовном отношении к делу ее организаторов. Вдоль тщательно побеленных стен установлены стеллажи с советскими книгами и брошюрами на индонезийском и английском языках, издания Издательства литературы на иностранных языках в Москве и информационного отдела посольства СССР в Джакарте. Были также произведения советских и русских писателей, выпущенные индонезийскими издательствами. Я увидел «Мать» Горького, «Сорок первый» Лавренева, «Судьбу человека» Шолохова и другие книги.

Характерно, что интерес к советской литературе проявляют издательства, придерживающиеся различной политической ориентации. Так, «Мать» Горького в переводе видного прогрессивного писателя Прамудиа Ананта Тур, известного и у нас, выпущена издательством «Пембаруан». Это издательство выпускает произведения классиков марксизма-ленинизма, документы Коммунистической партии Индонезии. Небольшую изящную книжечку с рассказом Лавренева выпустило издательство «Пембангунан», тяготеющее к одной из правых партий и издающее обычно американскую литературу. Произведением Шолохова заинтересовалось маленькое издательство «Пенча», связанное с одноименной организацией индонезийских ветеранов и инвалидов войны. Представитель этого издательства говорил мне:

— Нас, ветеранов национально-освободительной борьбы, не могла не взволновать глубоко человечная и понятная всем простым людям история Андрея Соколова.

— Это одно из самых популярных произведений у наших читателей, — пояснил Вонохито, показывая мне книжку. На обложке из простой оберточной бумаги был рисунок местного художника — советский солдат рядом с подбитым гитлеровским танком. «Судьбу человека» перевел также Прамудиа Ананта Тур. В индонезийском издании шолоховское произведение носит название «Рассказ бойца».

На столе лежали стопки журналов «Советский Союз», «Советская женщина», «Международная жизнь», номера газет «Москоу ньюс», русско-индонезийский разговорник.

— Вот и все наше хозяйство, — сказал Вонохито, показывая библиотеку. — Пока скромное. Но за два месяца записалось несколько сот читателей. Среди них много студентов. Как видите, интерес к советской книге велик.

— Многие хотели бы изучать русский язык, — перебил секретаря один из его товарищей. — Пытаемся вот самостоятельно заучивать русские фразы и выражения из разговорника.

— Ми немнога гавари па-русски. Добрий весер, — с усилием выговорил другой, желая продемонстрировать свои познания в русском языке.

— Мы очень благодарны вашему посольству за это издание, — продолжал первый. — Было бы хорошо, если бы на страницах вашего посольского журнала «Негери Совьет» публиковались уроки русского языка со всеми грамматическими правилами.

— Наше отделение хотело бы организовать курсы русского языка, — сказал Вонохито. — В Джакарте уже есть такие курсы при центральном обществе «Индонезия — Советский Союз». Но у нас все дело за преподавателем. Как только в Джокджу возвратится первый молодой специалист, получивший образование в Москве, мы обязательно попросим его возглавить группу по изучению русского языка.

Мы разговорились о деятельности общества. Председателем общества «Индонезия — Советский Союз» является известный индонезийский врач и один из руководителей левонационалистической партии «Партиндо» Бунтаран Мартоатмоджо. Из видных членов общества можно назвать брата председателя, адвоката Будиарто Мартоатмоджо, члена парламента Вердойо, инженера! Сетиади, преподавателя антропологии джакартского университета Авэ, заместителя главного редактора индонезийского телеграфного агентства видного журналиста Сукрисно. Отделения общества созданы во многих городах страны, в том числе в Сурабае, Джокьякарте, Соло, Маланге.

Общество «Индонезия — Советский Союз» ведет большую работу по культурному сближению обеих стран. В Джакарте открыт дом Общества с библиотекой советской книги. Здесь же работают курсы по изучению русского языка. Выпущено несколько номеров информационного бюллетеня, в котором освещается деятельность Общества и публикуются статьи о развитии культуры в Советском Союзе. Обществом были организованы выступления в Индонезии народной артистки Союза ССР Тамары Ханум с ансамблем и советского пианиста Евгения Малинина, устраивались выставки репродукций и фотографий о жизни Советского Союза, вечера дружбы с просмотрами советских кинофильмов и концертами. На одном из вечеров дружбы выступил мэр города Джакарты Судиро, поделившийся своими впечатлениями о поездке в Советский Союз. Вечера дружбы, проводившиеся в самых больших зрительных залах индонезийской столицы — в доме спорта или в молодежном клубе — неизменно привлекали массу гостей.

— Все больше и больше людей идет к нам сюда, — сказал секретарь отделения. — Особенно велик интерес к научной и художественной литературе, к учебникам. Ежедневно наши посетители спрашивают Горького, Алексея Толстого, Шолохова. Передайте, пожалуйста, вашему посольству в Джакарте убедительную просьбу помочь чем можно в укомплектовании библиотеки. Будем рады любой интересной книге, брошюре.

Глава XII

БОРОБУДУР

В окрестностях Джокьякарты немало замечательных памятников далекого прошлого, памятников древней индонезийской культуры. Но, пожалуй, самые замечательные среди них Боробудур и Прамбанан. Представление о высокой цивилизации яванского общества эпохи раннего средневековья, о своеобразии искусства и мастерства яванских скульпторов, резчиков по камню, архитекторов и строителей в первую очередь связано с этими двумя всемирно известными памятниками. И сейчас Боробудур и Прамбанан не перестают восхищать искусствоведов и художников, ученых-археологов и инженеров-строителей — всех людей, кому когда-либо приходилось побывать на Яве и любоваться каменными громадами ее древних памятников.

Еще до моей первой поездки на Среднюю Яву я видел открытки и фотографии Боробудура и Прамбанана, видел их небольшие модели из красного дерева в антикварных лавках индонезийской столицы, читал написанные о них популярные брошюры для туристов и толстые монографии. Уже это знакомство по книгам и фотографиям заставляло мысленно представлять себе древние яванские памятники архитектурными шедеврами, чудесами света, сопоставимыми по своей культурной значимости с афинским Акрополем и римским Колизеем.

Мой хороший знакомый, чиновник из Министерства информации, сказал мне накануне моей поездки по Яве:

— Не посмотрев Боробудура, вы не узнаете индонезийскую культуру. Голландцы много говорили и писали о своей пресловутой просветительской миссии в Индонезии. Старались доказать, что их трехсотлетнее колониальное господство было великим благом для темных невежественных дикарей, приобщаемых к передовой западной культуре. А «темные невежественные дикари» воздвигли великолепный памятник в ту эпоху, когда европейцы строили лишь неуклюжие романские базилики и не могли справиться с такой строительной задачей, как возведение моста через Рейн.

О Боробудуре трудно рассказать и в специальной обширной главе или даже в книжке. О Боробудуре нужно писать многотомные исследования. Никакие рассказы, никакие монографии не могут заменить ошеломляющего личного впечатления. Человеку, не видевшему памятник своими глазами, не вскарабкавшемуся на-его террасы, не любовавшемуся его барельефами и статуями, несколько самых превосходных фотографий или даже толстый альбом, воспроизводящий все фрагменты и детали памятника, мало что скажут.

Боробудур расположен километрах в тридцати от Джокьякарты, недалеко от шоссе, ведущего в Магеланг. Рядом течет небольшая речка Прого. Мы сворачиваем с шоссе на боковую дорогу. Вот деревья расступаются и открывают холм с огромным приземистым пирамидообразным сооружением. Кажется, что холм облицован каменными глыбами и эта работа выполнена сказочными великанами-циклопами. Подъезжая ближе, видим гармоничное сочетание ярусов, галерей, барельефов, статуй. Нет, это не нагромождение каменных глыб, это тонкое искусство, произведение умелых рук!

Выше я говорил об ошеломляющем впечатлении. Боробудур именно ошеломляет размерами, обилием барельефов и скульптурных фигур. Какой титанический труд десятков тысяч талантливых тружеников был нужен, чтобы построить эту тяжелую подавляющую громаду, предназначенную для прославления божества и феодальных правителей.

Что такое Боробудур? Это не храм в обычном смысле слова, т. е. не храмовое здание, а храм-памятник в форме колоссального многоступенчатого сооружения, покрывающего холм. Внутри постройки нет полого пространства, которое означало бы храмовое помещение. Сооружение построено методом циклопической кладки, т. е. сложено из крупных камней без применения скрепляющего цементного или известкового раствора. В строительстве древних памятников Явы использовался обычно метод простейшего каменного замка — выступ одного камня входил в соответствующий паз другого.

Индонезийцы обычно называют сооружение «чанди Боробудур». В Индонезии «чанди» — памятник старины, развалины древней, обычно храмовой постройки. Коренное имя памятника до сих пор не установлено. Возможно, что свое настоящее имя он получил позже-основания. По-видимому, слово «боробудур» происходит от санскритского словосочетания «бхарабудда» — «обитель Будды». Боробудур построен как гигантский памятник Будде.

Возникновение памятника ученые относят ко второй половине VIII в., когда в государствах Явы господствующим становится феодальный строй. В настоящее время большинство ученых склонно считать вдохновителем создания Боробудура правителя из буддийской династии Шайлендра Паньчапана. При нем воздвигнут и ряд других замечательных буддийских памятников. Буддизм проник на Яву из Индии через государство Шривиджайя с центром в Палембанге, где также правила династия Шайлендра. Буддийские памятники, построенные при Сри Махарадже Паньчапана, должны были внушить мысль о могуществе земных и небесных владык, прославлять и утверждать господствующую буддийскую религию и феодальных правителей, использующих буддизм в качестве официальной идеологии.

Археологические или письменные источники по истории Явы не сохранили нам имен истинных создателей Боробудура. Но можно сказать, что это замечательное сооружение явилось для своего времени вершиной художественного творчества и строительного искусства талантливого яванского народа.

Боробудур сравнительно хорошо сохранился, несмотря на свой почтенный, более чем одиннадцативековой возраст. Сохранился лучше, чем его современник Каласан или более поздний Прамбанан. Общие очертания памятника, его стены, галереи, ступы остались неизменными. Этому способствовала и общая форма Боробудура — форма приземистого сооружения и отсутствие резко выделяющихся башенных контуров. Поэтому частые землетрясения не могли представлять для него большой опасности. Лишь несколько осел один из углов памятника, кое-где накренились стены да во многих местах камень тронут разрушительным зеленоватым налетом каменного лишая. Кое-где лишай и время повредили изображения, сгладили или выкрошили барельефы.

Давно уже делались попытки бороться с разрушительным действием каменного лишая, но из-за ограниченности отпускаемых голландскими властями средств эти попытки были малоуспешными.

В 1885 г. инженер И. В. Изерман сделал открытие, что камни цокольного яруса, лишенные барельефных изображений, значительно более позднего происхождения, чем сам памятник. Они поставлены, видимо, с целью закрыть нижний ярус своеобразным каменным футляром и таким образом укрепить фундамент. Весь этот футляр под руководством Изермана был вскрыт. Объем удаленного камня составил несколько тысяч кубических метров. Барельефные изображения нижнего яруса тщательно сфотографировали, а затем камни футляра водворили на место и закрепили более прочно известковым раствором. Эта титаническая работа была завершена в 1891 г. Таким образом, по имеющимся фотоснимкам можно составить представление и о тех изображениях, которые сейчас скрыты от глаз наблюдателя. Лишь на небольшом участке каменный футляр нижнего яруса оставлен разобранным, что дает возможность и сейчас получить некоторое представление о первоначальном виде базы памятника.

Первые попытки реставрировать Боробудур были предприняты в 1907–1911 гг. В период джокьякартской республики правительство уже сделало практические шаги в этом направлении, однако интервенция имеприалистичеких держав против молодой республики помешала осуществить этот план. Сейчас Боробудур и другие памятники, их охрана и реставрация находятся в ведении специальной археологической службы Министерства воспитания, образования и культуры. В последние годы индонезийскими авторами написано несколько популярных работ о Боробудуре. К их числу можно отнести, например, книгу Сударсоно.

Итак, Боробудур — огромное приземистое многоступенчатое сооружение. Общей формой оно напоминает древние буддийские памятники Северной Индии, в частности древний храм около Пешавара, на территории теперешнего Западного Пакистана. Ярусов-ступеней памятника восемь, если не считать за отдельный ярус покрытое каменным футляром основание. Каждый из пяти нижних ярусов закончен замкнутой террасой в форме квадрата, а точнее, симметричного многоугольника. Три верхних яруса представляют собой террасы, ограниченные правильными окружностями. Высота памятника, включая высоту увенчивающей ступы, 42 м. Диаметр основания — 123 м. Ширина соответствующих ярусов-многоугольников 100, 89, 82, 69, и 61 м.

Если уж злоупотреблять красноречивым языком цифр, то можно добавить, что на строительство Боробудура пошло примерно 55 тыс. куб. м камня. Общая длина открытых для обозрения барельефов 2,5 тыс. м; сюжетных барельефов — 1460, а барельефов декоративных, орнаментальных — 1212, статуй Будды — 504 м[22].

Галереи и выступы нижних прямоугольных ярусов покрыты многочисленными рельефными изображениями из жизни Будды. Сотни барельефов Боробудура — это своеобразная энциклопедия буддизма, иллюстрированная книга, призванная в свое время служить наглядным руководством. Барельефы, скрупулезно воспроизводящие легенды о Будде, представляют огромный интерес не только с точки зрения изучения истории буддизма. Талантливые мастера вкладывали в рамки условного мифологического содержания отдельные штрихи окружающей реальной жизни, жизни современного им яванского общества. В изображениях мифологических героев видны реальные черты живых людей, яванцев раннего средневековья.

Среди барельефов мы видим изображения раджей, восседающих на троне или в паланкине и окруженных воинами и приближенными. Угадываются особенности быта при дворе древних правителей Явы, характер придворной иерархии. Мы видим также образцы одежды, утвари той эпохи. На некоторых барельефах воспроизведены музыканты с музыкальными инструментами, напоминающими инструменты яванского гамелана. Это может служить свидетельством высокого развития музыкального искусства в древнеяванских государствах. При дворах раджей и феодалов уже во времена строительства Боробудура, по-видимому, были целые оркестры, родственные более позднему гамелану.

В манере исполнения барельефов нужно подчеркнуть декоративность, стремление скульпторов по возможности заполнить образами и предметами всю плоскость, максимально использовать поверхность камня. В барельефах Боробудура главные мифические персонажи, как правило, не отличаются от других персонажей ни укрупненными размерами, ни пышным платьем или какими-либо особыми атрибутами. Гем самым они очеловечиваются, подчеркивается их земной характер. Декоративность барельефов, стремление скульпторов как бы слить все фигуры и предметы в сплошные декоративные орнаменты, опоясывающие галереи и гармонично сочетающиеся с остальными украшениями памятника, естественно, ограничивали возможность индивидуализировать образы. Да этому препятствовали и небольшие размеры фигурок. Скульпторы стремились воспроизвести не отдельные самоцельные образы с характерными портретными чертами, а многочисленные массовые сцены из большого рассказа о жизни Будды, из книги по истории буддизма, в которой были отражены люди тогдашнего яванского общества.

Нижние ярусы украшены также многочисленными статуями Будды. Они находятся в нишах выступов, увенчанных небольшими ступами. Три верхних яруса лишены барельефных изображений. Эти ярусы представляют собой в плане окружность и опоясаны рядами больших полых ступ со статуями Будды внутри. На шестом ярусе 32 такие ступы, на седьмом — 24 и на восьмом — 16. Диаметр ступы всегда равен ее высоте. Ступа — это каменный футляр, напоминающий по форме колокол, поставленный на цоколь, покрытый симметрично расположенными отверстиями определенной формы. Существовало поверье, что если паломнику удастся через отверстие в ступе прикоснуться рукой к статуе, то сбудутся все его желания. Голландцы вывезли некоторые статуи в свои музеи, повредив памятник, — на верхних ярусах можно видеть несколько вскрытых и пустых ступ. Самый верхний ярус служит основанием для большой декоративной ступы, увенчивающей все сооружение. Высота увенчивающей ступы 8 м.

Боробудур находится в живописной местности, на удлиненном холме, господствующем над равниной. Холм с памятником, прекрасно сочетающийся с общим пейзажем, окружен рисовыми полями и пальмовыми рощицами. Зелень пальм под нестерпимо жгучим тропическим солнцем на фоне безоблачного неба кажется неестественно яркой. На западе и на севере синеют покрытые джунглями горы.

На этой же равнине в непосредственной близости от боробудурского холма находятся два других древних сооружения: чанди Павон и чанди Мендут. Если все три памятника нанести на карту, то, оказывается, их можно соединить прямой линией. И в этом есть определенная закономерность. Сооружения относятся к одному периоду, и их создание было задумано как строительство единого комплекса памятников-храмов и общего архитектурного ансамбля. Длина прямой Мендут — Павон — Боробудур около трех километров. Об архитектурном единстве говорит облик всех трех памятников. В них много общих черт, не говоря уже об общем способе кладки. Те же ступы, увенчивающие сооружение, те же мотивы в орнаментировке.

Можно предполагать, что в эпоху господства буддизма памятники соединялись прямой и живописной пальмовой аллеей. Паломники, стекающиеся сюда из ближних и отдаленных мест, сперва видели Мендут, потом Павон и, минуя эти два значительно меньших по размеру сооружения, достигали Боробудура. Ансамбль храмовых построек должен был производить ошеломляющее впечатление на простых людей, совершавших паломничество. И это впечатление усиливалось по мере приближения к основному сооружению — Боробудуру.

Название «Мендут» не имеет никакой связи с самым памятником. Это название деревушки, на территории которой он находится. Развалины чанди Мендут были обнаружены только в 1834 г. До этого они были покрыты толщей земли, составлявшей часть угодий. В 1904–1908 гг. памятник был частично восстановлен и стал доступным для обозрения.

Мендут значительно пострадал от времени и, вероятно, от преднамеренных разрушений. Не сохранилась большая ступа, увенчивавшая памятник. Исчезли и меньшие ступы. Недостаточно удачно удалось провести и реставрацию. То, что восстановлено, далеко не дает полного представления о существовавшем когда-то ансамбле Мендут (его общая площадь 110 х 50 м). Но и то, что сохранилось, позволяет судить о Мендуте как о замечательном памятнике. Его барельефы рассказывают о процессе неоднократного перерождения или переселения души из одного живого существа в другое. Здесь можно видеть многочисленные рассказы об обезьянах, птицах, рыбах, крокодилах, оленях. Многие изображения перекликаются с сюжетами яванских народных сказок о животных. Вообще Мендут — памятник более светский, чем Боробудур. Есть предположение, что один из барельефов воспроизводит построившего памятник правителя с членами его семейства.

Внутри храма находятся три статуи. Это молящийся Будда и два Бодхисатвы[23]. Особенно хороша трехметровая статуя Будды, восседающего на пьедестале, высеченная из одной каменной глыбы. Статуя лишена каких-либо украшений, декоративной мишуры и отличается строгой простотой и правильными пропорциями. Скульптор воспроизвел вполне земные реалистические черты человека, погруженного в размышления.

Чанди Павон до начала XX в. лежал в развалинах и только в 1903 г. был восстановлен. Это самый малый памятник из сооружений боробудурского ансамбля типа часовни или кумирни. В небольшом внутреннем помещении статуй не сохранилось. Однако Павон не менее красив и своеобразен, чем остальные чанди. Очень хорош своей простотой портал с входом и лестницей. Постройку увенчивают одна центральная и восемь боковых ступ. Барельефных украшений сравнительно немного, и они не представляют собой тематических картин, а являются, видимо, лишь декоративными украшениями (деревья, человеко-птицы).

В последнее время некоторые ученые следующим образом трактуют боробудурский храмовый ансамбль. Боробудур, по их мнению, был не только памятником-храмом, но и имел определенный символический смысл. Скрытое каменным футляром основание Боробудура и его последующие ярусы — это десять ступеней Бодхисатвы, или воплощения Будды. Эти ступени, начиная с первой ступени земного воплощения (Бодхисатвабхуми), ассоциируются с воплощениями представителей династии Шайлендра. Число террас храма, возможно, соответствует числу предшественников царствующего правителя династии Шайлендра. Каждый из предыдущих представителей династии занял определенную ступень по пути к перевоплощению в состояние Будды. Мендут и Павон служили своего рода подготовительными ступенями. Чанди Павон, вероятно, был связан с кремацией останков правителя И символизировал этап, за которым следовали потусторонние стадии Бодхисатвы, символизированные террасами Боробудура.

Очень возможно, смысл храма отражал буддийское учение о культе предков и о воплощениях Бодхисатвы. Будучи памятником-храмом Будде, Боробудур в то же время был задуман как памятник царствующей династии Шайлендра. Представители династии ассоциировались с воплощениями Будды. В конечном итоге царствующий дом отождествлялся с божеством.

Глава XIII

ЛАРА ДЖОНГГРАНГ — СТРОЙНАЯ ДЕВА