Помоги проекту - поделись книгой:
Боцман, шагавший, как требовал устав, несколько сзади Бугенвиля, наклонился к его уху:
— Честное слово, красавец корабль, но… Осмелюсь сказать, мосье капитан, не все на нем в порядке…
Бугенвиль сделал вид, что не слышал последних слов боцмана. Так полагалось.
Он знал, что доброжелательные к нему матросы, как будто невзначай, скажут еще многое, о чем он, может быть, не сразу догадается. Но он знал также: нельзя оборачиваться, нельзя расспрашивать, даже показывать, что слушаешь. Такова давняя традиция неофициального общения капитана с командой.
Бугенвиль шагал все так же ровно, но прислушивался, не скажет ли боцман чего-нибудь еще. Ему даже показалось, что Пишо причмокнул губами, как бы собираясь что-то сказать, но, видимо, раздумал.
Они подошли к самой воде. Берег был усеян щепками, обрывками канатов, мусором. Валялись неотесанные бревна, чернели бочки со смолой. У дебаркадера легко покачивалась на волнах шлюпка с «Будёза».
Когда Бугенвиль поднялся на фрегат по парадному трапу, его встретил вахтенный офицер и старый товарищ по прежним плаваниям на Малуинские острова капитан второго ранга Дюкло-Гийо.
Бывалый моряк был сдержан, и все же его суровое лицо осветилось неподдельной радостью. Бугенвиль прошел на ют. На корме корабля развевался королевский флаг: двойной красный крест на белом поле и в углах лилии Бурбонов. С высоты капитанского мостика открывался хороший обзор рейда, находившегося в десяти лье к западу от Нанта, в устье широкой Луары. Над оголенными мачтами фрегата нависли тяжелые осенние тучи. Бугенвиль снял треуголку и посмотрел на покачивающиеся верхушки мачт.
— Мосье капитан, — услышал он голос Дюкло-Гийо. — Офицеры собрались в кают-компании и ждут вас.
Бугенвиль еще раз посмотрел на серое свинцовое небо и прошел в кают-компанию, расположенную под адмиральской каютой.
Офицеры встали, приветствуя своего командира. В парадной форме они были удивительно похожи друг на друга. Одинаковые темно-синие кафтаны с белыми отворотами, одинаковые напудренные парики, одинаково поблескивают шпаги в пробившихся наконец скупых лучах солнца.
Несмотря на торжественность обстановки, которую подчеркивали тяжелые, обитые бархатом кресла, золотое шитье мундиров, у Бугенвиля возникло ощущение легкости, внутренней свободы. Это ощущение он испытывал всякий раз, попадая на палубу корабля. Даже здесь, в кают-компании, пахло морем, рыбой, смолой, свежим деревом. Он искоса взглянул на Дюкло-Гийо. Конечно, тот тоже испытывает сейчас радостное волнение, хотя, быть может, как истинный моряк, и не замечает извечных запахов моря.
Бугенвиль ответил на приветствие собравшихся.
— Шевалье де Бурнан…
— Шевалье де Бушаж…
— Шевалье д’Орезон…
— Шевалье дю Гарр… — представлялись ему офицеры.
— Я очень рад, мосье офицеры и гардемарины, — сказал Бугенвиль. — что наш король и провидение вверили моему командованию столь замечательный корабль и столь доблестных офицеров. Неизвестно, что нас ждет в плавании, но я уверен… — капитан сделал паузу и еще раз обвел взглядом лица собравшихся, — я уверен, что мы с честью выполним возложенную на нас королем нелегкую миссию, а провидение и морской бог Нептун к нам будут благосклонны…
Он выдержал паузу и добавил:
— Теперь позвольте мне осмотреть корабль и поздороваться с командой.
— …Во всяком случае мы получим хорошую возможность нанести решительный удар герцогу Шуазелю, пользующемуся столь большим влиянием при дворе благодаря покровительству богопротивной маркизы Помпадур…
Голос звучал монотонно. Можно было подумать, что говоривший читает текст по написанному, хотя перед ним не лежало ни единого клочка бумаги. Оба собеседника были облачены в черные одеяния. Один из них — в длинную сутану, другой — в плотный плащ с капюшоном, какие носили монастырские служки.
— Новый Свет открыл ордену Иисуса славное поприще. Все увидели, как горсточка безоружных людей вносит веру в среду диких народов. Теперь на испанских землях Америки, вместо скопищ кровожадных орд, трудятся во славу божию истинные христиане — вчерашние дикари. Но, как видно, это не по нутру нашим врагам, и они хотят вырвать миротворный крест из наших рук…
Человек в сутане говорил с легким испанским акцентом. Он достал какие-то желтые листки, прочитал их про себя и, не торопясь, зашагал по комнате.
Несмотря на полдень, окна была завешаны шторами. В массивном медном канделябре горело несколько свечей.
— Мы располагаем двумя письмами герцога Шуазеля французскому послу при испанском дворе маркизу д’Оссюну, В первом из них Шуазель выказывает недовольство тем, что испанский монарх не последовал примеру Людовика Пятнадцатого. Он осуждает слабость Карла Третьего и неспособность его министра Гримальди к решительным действиям против иезуитов. Это письмо от 27 марта сего, 1766 года. Во втором письме, датированном маем, говорится о возможной посылке экспедиции в южные моря. Что эта экспедиция будет отправлена, к сожалению, сомневаться не приходится. Как вы знаете, отец Лавесс, для того чтобы предупредить изгнание нашего ордена из Испании и опять войти в доверие к Людовику, надо прежде всего свалить Шуазеля, чьи щупальца уже тянутся и к Испании.
Всякого другого этот монотонный голос наверняка усыпил бы, но отец Лавесс слушал с напряженным вниманием. Он еле заметно покачивал головой, как бы соглашаясь с тем, что говорил его собеседник.
— Конечно, председатель совета министров и его кабинет пропитаны ядом современных доктрин, но король дон Карлос истинный католик. Никогда, пожалуй, не было столь набожного монарха. Он презирает светские удовольствия. Он ищет дружбы с Римом и не противится нашим замыслам. Ваша же задача, отец Лавесс, строго следовать инструкциям, полученным от генерала нашего ордена кардинала Риччи.
Отец Лавесс поднял на собеседника маленькие бесцветные глаза.
— До сих пор я выполнял все распоряжения герцога Дегийона, как это мне предписывалось. Корабль, который сейчас стоит на рейде, будет моим обиталищем до тех пор, пока это нужно ордену. Мне удалось сделать так, что в его команде будет несколько верных людей.
Лавесс многозначительно помолчал, перед тем как заговорить вновь:
— Пока что наша цель — Южная Америка, там наши братья очень сильны.
— Вы не должны, отец Лавесс, ни на минуту забывать, какая участь грозит ордену, если не удастся парализовать действия Шуазеля и португальского министра маркиза Помбаля, изгнавших наш орден из Франции и Португалии. Третьего дня мы перехватили последнее письмо Шуазеля, направленное специальной почтой в Эскуриал.
Подтверждаются наши худшие опасения. Мы не должны оказаться захваченными врасплох. А ставленник морского министра капитан Бугенвиль, как мне точно известно, человек решительный и твердый. Ни в коем случае нельзя возбуждать его подозрений в том, что мы хотим задержать экспедицию в Южной Америке.
— Осталось решить еще одно, — сказал отец Лавесс. — Очевидно, на втором корабле священником будет янсенист Маньяр[1]. Теперь, когда Людовика убедили, что христианская религия существовала пятнадцать веков без иезуитов и прекрасно обойдется без них и дальше, янсенисты подняли голову. Маньяр будет наверняка моим противником, хотя я официально и не являюсь больше членом нашего ордена.
Человек в плаще отрывисто сказал:
— Не вам, отец Лавесс, задумываться над такими пустяками. Мне прекрасно известны ваши выдающиеся способности. Думаю, что вы сможете все устроить наилучшим образом…
Он снял щипцами нагар со свечей, погасил их и откинул шторы.
Комната наполнилась светом. Собеседник отца Лавесса подошел к окну и, указывая на высокие мачты, видневшиеся отсюда, с третьего этажа старинного здания, проговорил:
— Видите, отец Лавесс, на «Будёзе» поднят флаг капитана первого ранга. Значит, Бугенвиль уже на борту фрегата.
Лавесс посмотрел по направлению протянутой руки и прищурил глаза. Линия рта с узкими губами вытянулась в тонкую полоску, на бледных щеках появились розовые пятна.
Он обернулся к своему собеседнику:
— Никогда этот корабль не войдет в Южное море… Однако пора уже позвать человека от герцога Дегийона, который давно дожидается внизу.
Человек в черном плаще кивнул головой. Лавесс позвонил в колокольчик. Пока посетитель поднимался по лестнице, оба собеседника молчали. Лавесс думал о предстоящей ему «миссии». По делам ордена он бывал и в Индии, и в Африке, проповедовал там слово божье, но в такое длительное плавание пускается впервые. Что ж, это нужно для ордена, и он, Лавесс, готов на все. Во Франции после Семилетней войны настали тяжелые времена. Чернь то и дело бунтует. Развелось много вольнодумцев, называющих себя философами, которые восстают против бога и церкви. Несмотря на королевский запрет, продолжают выходить тома «Энциклопедии», которые могут посеять только смуту и рознь в государстве. А что делают министры? Военный и морской министр герцог Шуазель добился изгнания ордена иезуитов — этой опоры королевской власти. Нет большего безумия! Сейчас министр занят флотом и не хочет ничего более знать. Нет, иезуиты еще сильны, и они покажут себя.
Раздался скрип половиц, и в комнату вошел человек в рваном плаще и широкополой шляпе, державший в правой руке дорожную сумку.
Он снял шляпу и остановился у порога в нерешительности.
— Тебя, кажется, зовут Лабардон? — спросил Лавесс.
— Лабардье, — поправил вошедший.
— Так вот, Лабардье. Ты в прошлом году ограбил почтовую карету, да еще браконьерствовал во владениях герцога. Твое место на виселице. Как это герцог простил тебя? — Лавесс говорил суровым тоном, скрестив руки на груди и устремив на Лабардье пристальный взгляд, ho тот стоял совершенно невозмутимо и в ответ на последние слова иезуита лишь осклабился:
— Что касается виселицы, то на нее попасть никогда не поздно, а пока я еще могу пригодиться его светлости герцогу Дегийону.
— Ты ведь плотник? — спросил Лавесс. И после того как Лабардье кивнул головой, продолжал — Герцог помиловал тебя для того, чтобы ты нанялся на фрегат «Будёз», который скоро отправится в дальнее плавание.
Лабардье поежился. Его прошиб озноб. Плыть за океан? Но ведь всем известно, что там свирепствует такая злая лихорадка, что даже самые сильные люди долго не выдерживают. Да и что он может там найти? Дикие непроходимые чащи, болота, дышащие зловонными испарениями? Нет, это не для него.
Но Лавесс не дал ему и рта раскрыть.
— Ты же сам понимаешь, Лабардье, — сказал он вкрадчивым тоном, — что тебе нужно отправиться подальше, и лучше всего за море. — Он достал кошелек и вынул несколько монет. — На эти деньги ты немного приоденешься, чтобы на корабле тебя не приняли за бродягу.
После утомительных хлопот в Париже Коммерсон несколько недель отдыхал в своем небольшом поместье Шатийон ле Домб. Но нездоровье не проходило. А время отъезда приближалось. Еще в начале осени он написал Бугенвилю полное тревоги письмо, в котором впервые в жизни пожаловался на недомогание. Но, верный себе, Коммерсон не забывал и о деле. Что же, если нездоровье не позволит ему выйти в море, он может вместо себя порекомендовать отличнейшего натуралиста, одного из своих учеников. Свой подробный план исследований он на всякий случай переслал в Париж.
Сидя в жарко натопленной комнате — Коммерсон, как и все чахоточные, постоянно зяб, — ученый предавался грустным размышлениям. Приготовления к отплытию заканчиваются. В ноябре экспедиция должна отплыть из Нанта к берегам Америки. Неужели пе осуществятся его мечты?
Вскоре Коммерсон получил ответ Бугенвиля:
Коммерсон не мыслил свою жизнь без странствий. Сердцем он всегда был в новых краях. Там, где еще так много неизвестных европейцам видов животных и растений. Эти строки ученый читал с горечью в сердце.
Но внезапно все изменилось к лучшему.
Бугенвиль сообщил, что транспорт «Этуаль», который будет сопровождать фрегат, отправится в путь значительно позднее — он выйдет в море в конце декабря и присоединится к «Будёзу» у Малуинских островов. Если же свидание на Малуинах почему-либо не состоится, оба корабля встретятся в Рио-де-Жанейро, а затем вместе пойдут через Магелланов пролив.
Таким образом, в распоряжении Коммерсона оказалось еще несколько месяцев. Быть может, удастся за это время поправить здоровье.
Это настолько обрадовало ученого, что уже на следующий день он взял в руки легкую трость и решил пройтись по окрестным холмам, подышать воздухом и пополнить свои гербарии.
В Шатийон ле Домб, где находилось поместье Коммерсонов, протекала река Арконс, приток многоводной Луары. Извиваясь в горах, скорее похожих на холмы, называемых Шаролле, она текла на запад, чтобы там, у Нанта, влиться в морские волны.
Несмотря на осень, было почти жарко. Коммерсон медленно шел по дижонской дороге, время от времени переходя на обочину, чтобы осмотреть какое-нибудь растение. Далеко уходить от дома было нельзя, но Коммерсон почувствовал прилив сил и шагал все дальше. Следя за течением Арконса, он подумал, что вот сейчас там, далеко на западе — он мысленно прикинул расстояние, должно быть, не меньше ста лье, — расправляет крылья фрегат, чтобы взять курс в открытый океан…
5 ноября фрегат «Будёз» прибыл в Менден, находящийся в нескольких лье от Нанта, и стал там на якорь, чтобы привести в окончательную готовность парусное вооружение.
Бугенвиль, несмотря на занятость делами, все же находил время пополнить свои знания по навигации, почитать дневники и судовые журналы знаменитых мореплавателей, посмотреть карты Кироса, Менданьи, Дампира, Ансона и других менее известных, но опытных мореходов.
Мысли о путешествии в далекий Тихий океан появились у Бугенвиля, когда он впервые познакомился с Дюкло-Гийо. Бывалый капитан часто рассказывал о тех, кто первыми отважились пересечь Атлантику и южные моря. Титаническим силам океана они противопоставили свой ум, знания, волю, закаленную в преодолении препятствий, мужество, неукротимую жажду исследований. Они знали, что в случае катастрофы помощи ждать неоткуда. Но эти отважные люди привыкли полагаться больше на себя. Они терпели лишения, страдали от голода, жажды, болезней, от многих невзгод, уготованных первооткрывателям.
И не удивительно, что таких людей было немного.
За долгие века, прошедшие после смерти Магеллана на одном из Филиппинских островов, только тринадцать отважных пересекли все океаны земного шара, повторяя его подвиг.
И вот теперь, сидя в адмиральской каюте, на корме фрегата, откуда была видна белая пена набегающих на берег волн, Бугенвиль мысленно прослеживал предстоящий путь.
Ветер шевелил листы тетради в сафьяновом переплете, на первой странице которой округлым, четким почерком было выведено:
«Перечень всех кругосветных плаваний и различных открытий, совершенных до сих пор в Южном море, иначе называемом Тихим океаном».
Бугенвиль не всматривался в свои записи, он знал их на память.
Итак, после Магеллана вторым, совершившим кругосветное плавание, был английский пират Френсис Дрейк. Он открыл в Южном море несколько островов к северу от экватора и Новый Альбион (Калифорнию). Но этот пират был известен и столь зверскими преступлениями, что его имя вызывало у Бугенвиля отвращение.
В конце шестнадцатого и начале семнадцатого века вокруг света ходили англичанин Томас Кавендиш, голландец Оливье де Норд, немец на голландской службе Георг Шпильберг, голландцы Схоутен, Лермит. Затем опять последовала пора англичан: восьмое плавание совершил Каули, девятое Роджерс.
Внимательно изучал Бугенвиль плавание голландца Роггевена, отправившегося в 1721 году на поиски мифической Земли Девиса, считавшейся частью неизвестного Южного материка.
Роггевен открыл остров Пасхи, затем острова, названные им Гибельными, так как один из его кораблей погиб там на рифах; этот мореплаватель нанес на карту и другие земли.
Последние два путешествия совершили совсем недавно адмирал Ансон и коммодор Байрон, тот самый, за эскадрой которого Бугенвиль следовал, идя в Магелланов пролив за лесом для поселения на Малуинских островах.
Бугенвиль знал, что где-то в Южном море находится экспедиция двух английских капитанов — Уоллеса и Картерета. Они отплыли из Англии на двух кораблях — «Дельфине» и «Сваллоу». Где они теперь? Какие терпят бедствия и лишения? Может быть, судьба сведет его с этими моряками?
Бугенвиль вспомнил длительные беседы в кабинете Шуазеля.
Герцог живо интересовался всем, что находил в морских архивах молодой капитан.
— Мы делаем ошибку, что не следуем примеру наций мореплавателей — голландцев и англичан, — любил повторять министр. — Ведь они по существу и обладают открытыми ими землями. Такая держава, как Франция, должна первенствовать на море. Жаль, что этого не понимают при дворе!
Министр подходил к медному глобусу на большой резной деревянной подставке. Огромный шар медленно поворачивался от легкого прикосновения руки Шуазеля. Он говорил, что немало французов прославили себя на море. Польмье де Гонневиль одним из первых обследовал берега Южной Америки в самом начале XVI века. А Барбине ле Жантиль пятьдесят лет назад отправился в Перу и Чили, а затем добрался до Китая.
Бугенвиль, конечно, знал, что основная заслуга в географических открытиях в Тихом океане принадлежит другим нациям. Испанец Хуан Гаэтано открыл Новую Гвинею и многие другие острова; его соотечественники Мендоса и Менданья нанесли на карту Соломоновы острова; Фернандес де Кирос стал знаменитым благодаря открытию многих островов и среди них земли, которую он назвал Австралией Святого Духа. Позднее первооткрывателями стали и голландцы Абель Тасман, Жан Эдельс, Питер де Нейте, Питер Карпентер и другие.
Бугенвиль обращал внимание министра на то, что многие из этих путешественников стремились лишь к собственному обогащению, не стараясь расширить сведения о земном шаре. Надо сделать так, чтобы экспедиция принесла максимальную пользу науке.
Но Шуазель неохотно говорил об этом.
Как-то раз министр встретил Бугенвиля мрачно. Он натолкнулся на явное противодействие своей политике. Неужели безмозглые придворные болтуны могут свалить его, фактически играющего роль первого министра?
В тот холодный зимний день он грел руки у камина и жаловался Бугенвилю на подагру. Оживившись, он рассказал, что недавно приобрел за восемь тысяч ливров настоящего Вандермелена — превосходное полотно «Этюд из шотландской гражданской войны 1650–1651 годов».
Бугенвиль слушал, сидя в кресле. Он знал страсть герцога к живописи, знал, что у него огромная, хорошо подобранная коллекция картин, одна из лучших во Франции.
Но внезапно министр резко изменил тон:
— Вам я могу сказать. Есть люди, которые не понимают, что инертность губительна. Пока мы спим, англичане станут хозяевами во всех частях света. Вы запомните это. Сколько труда положил я, чтобы увеличить численность и улучшить боевые качества наших фрегатов и линейных кораблей! Но некоторые персоны хотят, чтобы все оставалось по-старому. А это значит, что торговле будет нанесен непоправимый урон, и страна полностью разорится.
Поделиться книгой: